Нарисованный рай

Пятница — банный день. Россия, по традиции, планировал всей семьёй сходить в баньку. Но комнаты Украины с Белоруссией оказались пусты. На часах десять вечера. Сонный дом устало вздыхал скрипом половиц и громко кашлял, простуженный северными ветрами. Металлический кашель доносился из недр подвала, где стоял отопительный котёл, чей гул временами походил на гудок теплохода. Последней, в чью дверь постучал Иван, стала комната Гилберта. К счастью, он не спал. — Пойдём в баньку, — пригласил его Россия. Гилберт покачал головой. Баня не входила в его планы. — Не хочешь, значит… — Брагинский вынул из внутреннего кармана шинели внушительных размеров водопроводную трубу. — Не хочешь… Не хочешь… — точно в бреду повторял он. Гилберт, чувствуя, как тучи над головой сгустились, кинулся к шкафу. — Я передумал! — заявил он, пораженно размахивая белым полотенцем.

***

Байльшмидт не понимал откуда у славян энтузиазм ходить в баню, когда в доме присутствует горячая вода, ванная и прочие удобства? Брагинскому этого казалось мало, вот и построил баню, да не простую, а двухэтажную. На первом этаже мойка, на втором — парилка с балконом, который предназначался для курения и обтирания снегом. — Хороша банька. Гилберт не был согласен с утверждением о бане: ужасная жара, духота, какие-то веники непонятно зачем, так к тому же находится перед кем-то совершенно без одежды. Он смирился, что у Ивана нет стыда, да и с размерами Сибири стыдиться ему явно нечего, но всё же сам прикрывался. На предложение Ивана выпить пива он согласился. На Родине, в жаркие дни, оно всегда спасало. Россия с улыбкой до самых ушей пил пиво, поглядывая на стесняющегося Гилберта. Но то было не стеснение, а залегший в глазах обрусевшего немца страх. «Сибирь», воистину, предстала перед ним во всей красе. — Ну как? С немецким уж точно не сравнится. Может, тебя веничком распарить? — Немецкое совершенно другое, — Гилберт выдохнул, в голову ударила ностальгия о вечерах, проведенных с братом. — А в чем смысл этих ваших веников? Это новый метод мазохизма у славян? С чего такой обычай пошёл? Гилберт покосился на мокнущие в тазу ветви, напомнившие собой вишнёвые розги, что так любили использовать в школе для наказаний непослушных учеников. Россия «поддал пару», плеснув на горячие камни холодной водой. — Сразу видно, ни русский ты человек, Гил. Банька — это же прекрасно! Для души и здоровья полезна! Встав со скамьи, Иван лег на невысокий деревянный столик. — Давай лучше, попарь меня веничком. «Полезно? Что в этом полезного?», — фыркнул он, выполняя просьбу своего потенциального начальника. — Я не русский и никогда русским не стану, — бормотал Байльшмидт, успокаивая самого себя. Он не хотел ни быть, ни становиться «обрусевшим немцем». Ни в коем случае! Кем на свет появился тем и уйдёт в небытие. — Да не гладь ты! Бей! Бей сильнее! — ворчал Иван. — Надо было с Олегом идти. По сравнению с Олегом, после похода, с которым Иван выходил красный, как советское знамя, удары Гилберта походили на лёгкую порку. — Всё, достаточно. Давай по пивку и домой пойдём.

***

— Алло? — послышался в трубке сонный голос. — Белоруссия, ты? Чего в гости не заходишь?.. Занят? Типа, а чем?.. Понял-понял, только звук убавь, а то мне страшно. Николай оттянул телефонный провод и резко отпустил его. «Пружинка» стукнулась о тумбу и агрессивно натянулась, давая понять, чтобы он больше так не делал, иначе следующий удар придётся по лбу. — Расскажи про Литву. — Типа, чё? О чём тут рассказывать? Литва он и есть Литва, как угодно его обзови, а он всё равно останется Литвой. — Помнишь наш разговор? Красноречивое молчание. Польша задумался, вспоминая их последний разговор. — Я понял, что ты хочешь узнать, но это, типа, тебе не ко мне нужно, а к нему. Я о его похождениях мало знаю, он типа не из болтливых, только по синьке хвастается сколько у него было и скока ещё будет. — На других у него страсти хватает, а на меня нет? — ворчал Николай, вновь оттянув телефонный провод. Тот ударился о вазу, та повалилась, смахнув с тумбы маленький резиновый мячик. Последний отскочил от пола и стукнул Николая по лбу. Телефон усмехнулся шипящим треском: «А я предупреждал». — Ты для него священное животное, это да. Сколько его знаю он всё никак на тебя надышаться не может. Он тебя любит прямо как я Красотку. Кстати! Я тут ломаю голову над именем, как мне назвать жеребенка?.. Арловский раздраженно цыкнул. Звонок Польше стал ошибкой. Ничего нового от этого тотального кретина в отношение Литвы не удалось узнать. На плечо легла тяжелая широкая ладонь, затянутая в черную кожу перчатки. Белоруссия вздрогнул, вскочив с кресла. Польша продолжал трещать на другом конце провода. Россия осуждающе поцокал, перехватил у брата трубку и с треском повесил её. — Никаких звонком без моего ведома. Торис, аппарат конфисковать и расстрелять, — шутливо отдал он приказ Литве, шедшему следом за ним. — Будет исполнено! Конфисковать, расстрелять! Россия вышел. Литва выдернул телефон из розетки, собираясь уйти не поздоровавшись. Белоруссия игриво притянул его за ремень на поясе, крепленым к портупее. — Прибереги силы, ночью они тебе понадобятся. — Сил у меня хватит, а вот терпения… — Торис, ты там уснул? Шевелись давай, нам с тобой предстоит обойти ещё с десяток комнат! — по дому пронесся громогласный крик Брагинского. — Простите, господин Брагинский, я иду! Иду… До вечере, господин Николай, надеюсь увиденное доставит вам массу удовольствий. Белоруссия задумчиво бросил взгляд в окно. Он видел, как смутился собеседник, как покраснели его щеки и как возбудился голос. Литва не меньше его ждал грядущего вечера. — Непохоже на него, — бормотал Арлевский, наблюдая за кучкой прибалтов ползающих под окнами. — Снова что-то потеряли.

***

Часы били без часу полночь. Дом погрузился в сладкую дрему, томно вздыхая шелестом ветра на чердаке. Николай монотонно расстёгивал-застегивал пуговицы на дубленке, не в силах определиться куда пойти: спать или к Торису. Спать ему не хотелось. Над ухом сладко мурчала Мотя, оккупировавшая добрую половину подушки. Торис. Затащить его в кровать — задачка не из простых, но Николая волновал иной вопрос… «Что потом?» Что сталось бы с ними после его небольшой победы над «литовскими оккупантами», не первое тысячелетие облизывающиеся на его лакомые кусочки территории? В голову точно гвоздь впилась мысль, не дававшая ему покоя: «Что потом?» Из приоткрытой двери на стену падала тонкая полоска света. Литва не спал, чему Арлевский не удивился. Торис всегда ложился поздно, а вставал рано. Его удивило следующее. Литва был не один. Перебирая пальцами внушительную связку он пояснял ночному гостю от чего тот или иной ключ. Часы били полночь, когда Белоруссия заглянул к нему во второй раз. Дверь приветливо приоткрылась, зазывая очередного гостя пройти внутрь, но дорогу преграждал хозяин комнаты. До подъёма оставалось всего ничего. Арлевский не собирался задерживаться. — Зачем вы здесь? Голос Литвы казался неприятнее холодной воды по утрам. Белоруссия сверкнул глазами, заставив того попридержать язык. — Забыл о своём наказание? — Помню, — устало выдохнул собеседник, — только без вас ничего не получится. Николай удивленно наклонил голову. Торис говорил на удивление дельные вещи. Без него, Николая, наказание превратилось бы в наслаждение. — У меня ничего не получится без вашей помощи. Прошу, помогите мне. Шершавая огрубевшая ладонь Литвы скользнула по щеке возлюбленного. Белоруссия позволил коснуться себя. Усталые зелёные глаза потеплели, в них заиграла бодрость. — Помогите мне, пожалуйста. Странный холодок охватил Белоруссию, сменившийся жаром. Литва любезно помог ему снять дубленку. Ощутив легкое головокружение Белоруссия шагнул к кровати. Литва расценил поведение возлюбленного, как призыв к действию. — Не спешите, мы только начали. — «Только начали»? — от этих слов по коже Арлевского вновь пробежал холодок. — Пора приступить к сути. — Как скажете. Торис надавил ему на плечи, заставляя лечь. На его лице читались те же эмоции, с какими он читал сводку новостей в газетах: серьезность и в то же время боязливость. — Закройте глаза и страх уйдет. — Ты что собрался делать? — голос звучал спокойно ровно, но в глазах залег страх. Литва пугал своими действиями, но куда сильнее своими речами. — В наказание ты должен был… — Знаю, — перебил его Торис. — Я всё прекрасно помню. Но у меня ничего не получится без вас! — И какую же роль во всём этом я должен сыграть? — Николай свесил ноги с кровати, намереваясь уйти. — Готовы ли вы во благо успеха подставить под его поток своё прекрасное лицо? Раскрыв рот от удивления, Белоруссия ошарашенно взирал на собеседника. Литва, чьё лицо окаменело в приторной серьёзности, оставался бесстрастным. — Повтори. — С радостью! Ну же, подойдите ближе, чтобы лучше слышать! — Торис, который из них от подвала? — в дверях возник Олег позвякивая знакомой связкой ключей. — Господин Олег, извините, я… — Ты не один?