Нарисованный рай

      Зайдя в дом, Россия подхватил Гилберта на руки, как принцессу, и хотел донести до лестницы. Не удалось. После второго удара головой Гилберт слез на пол и пошёл дальше своими ногами.              — Прости, — виновато буркнул Иван. — Сильно болит? Может, лёд приложить?       Гилберт потирал ушибленный затылок, чтобы нормализовать кровообращение и не получить в будущем шишку.              — Нормально. Крови нет — значит, всё хорошо.              — Гил, я тут вспомнил… Танюшка тебе гостинец передала. Спрашивала, «как дела у моего помощника и почему он больше в столовую не заходит?», — весело щебетал Брагинский, с наслаждением наблюдая за реакцией «своего помощника».              Байльшмидт устало зевнул, не разделяя его веселья.              — Судя по произведению одного твоего поэта — у Татьян очень богатое воображение на невозможные отношения. Люди, — он брезгливо поморщился. — Что с них взять-то? Надеюсь, ты дал ей от ворот порот?              — Или надежду, — Иван игриво ухмыльнулся.              — Какую надежду? — в голосе зазвучали нотки пассивной тревоги. — На что надежду?              — Надежда Наимовна, Танюшка давно просила помощника по кухне.              — Надежда — это имя? — задумчиво прошептал Байльшмидт, хватаясь за голову. — Как с тобой сложно! Не засоряй мою голову своим языком.              Комната Брагинского. С последнего визита Гилберта ничего не изменилось. Разве что в ней стало холодней, всё же угловая комната, а на улице давно не август.              — Я тонко намекнул Танюшке о твоих серьёзных проблемах по мужской части. Она сразу всё поняла и, кажется, разочаровалась в тебе. Не беспокойся, ты ей больше не интересен.       — Ты серьёзно? Какие такие проблемы «по мужской части»? Не стоило пугать девочку своими больными фантазиями.              Открыв форточку, Брагинский закурил. Байльшмидт зажал в зубах сигарету, пустым взглядом смотря на его обнаженную спину. Шрамы, рубцы, синяки… Некоторые из них были оставлены им с братом. Конечно, в бане Байльшмидт не разглядел шрамов, потому что взор затмевал размер «Сибири». Вздрогнув от воспоминаний, Гилберт выронил спичечный коробок. Опустившись на колени, он принялся вытаскивать его из-за батареи.       — И многим ты успел растрепать обо мне?              — Многим. Но спешу тебя обрадовать! Ты временно отстранён от службы в постели, — с ехидной улыбкой заявил Россия, в красках представляя, какие о Гилберте теперь пойдут слухи. — Ты же у нас ветеран боевых действий: постоянные бомбежки, холодные ночи в окопах на голой земле — это естественно получить после такой жизни травму.              Россия сочувственно похлопал товарища по спине. Он искренне верил в выдуманную им историю, потому жалел Гилберта. Сколько уж они прожили под одной крышей, а немец никогда не проявлял симпатии к женскому полу, видимо, в самом деле, не способен больше никого «полюбить».              Байльшмидт хрипло рассмеялся, сжимая в руке победный коробок спичек.       — Спасибо, дорогой! Если у меня и есть какие-то проблемы касательно того, что отразилось войной, то уж точно не в той сфере, — голос Гилберта звучал спокойно и ровно. — К тому же, ты тоже был далеко не в лучших условиях и у тебя там ничего не отвалилось. Не отвалилось же?.. — Гилберт помрачнел, вспоминая увиденное в бане. — Dummkopf… Повезет же кому-то и ведь не мне.              — За пятнадцать лет жизни здесь ты ни разу даже не посмотреть в сторону баб, а когда одна из них сама обратила на тебя внимание, то ты оттолкнул её. Вывод сам собой напрашивается.       — Сейчас ты у меня напросишься, — прошипел Байльшмидт выпуская облачко сизого дыма. — Завязывай давай. Или ты меня с Франциском перепутал? Отношения со смертными — это по его части.              — А ты у нас бессмертный, да? — Иван широко улыбнулся. — Может, тебе к врачу сходить?              — Да вот ещё! Уровень ваших познаний в медицине, как в Европе век назад и отнюдь не радужные.              — Как напрягся-то, ну ладно… Это я так, на всякий случай спросил, пока ты себе ладони в кровь не стёр, а ежели, всё наоборот, то… Ничего страшного! Русская банька и не такое вылечивала.              — Брагинский — ты тупой пингвин, чтоб тебя в Африку переселили!              — Не надо в Африку! — донеслось с другого континента. — Нам и своих пингвин… проблем хватает!              Впереди длинная ночь. Россия был большим любителем почесать языком на интимные темы, так что Гилберту оставалось лишь готовить уши к долгим разговорам о банях, водки и балалайке с медведями.              Поболтав часок-другой с Гилбертом, Россия выставил того за дверь и лег спать. В другой раз, он бы проболтал с ним до утра, но не сейчас. У России был очень тяжёлый день. Из-за политической войны с Америкой всё начальство на ушах стояло — это сильно выматывало.              Из советских газет мало чего узнаешь. Они в большинстве своём писали о событиях происходящих внутри страны. К счастью, Гилберта не интересовала политика. Он мало спрашивал, больше слушал и многозначительно кивал.              Байльшмидт долго смотрел в потолок, пытаясь уснуть. Сон всё не шёл. Должно быть, всему виной моральный стресс от очень смущающих разговоров или русская баня не пошла на пользу. Положив ладонь на грудь, он закрыл глаза. С тех пор, как он потерял статус страны, — внутри звенела пустота. Он стал оболочкой, наполненной пустотой. Жалел ли он о своём существование, будучи ликвидированным государством? Конечно же нет! Он нужен миру. Мир — нуждался в Великом.