Беги, если хочешь жить

6

      Ноги не слушались, затёкшие мышцы сокращались и горели огнем. Собаки лаяли, но Уилл не мог понять откуда доносится этот лай. Лес шумел, поднялся ветер — это сбивало их со следа, но ему едва ли помогало. Горло пекло так, будто он проглотил живого ежа, но дышать через нос не получалась из-за запекшейся крови. Все тело ныло от усталости, ноги не слушались, в ушах шумела кровь и был слышен каждый удар сердца. Все звуки смешались: шелест листьев, шум и стук крови, звонкий лай гончих и крики Троя. Даже адреналин в крови не спасал — Уилл выдыхался.       Мама, Джонатан, Майк. Жалость к себе, в конце концов, — всё это отошло на дальний план. Он просто бежал, под ногами шелестела трава, ветки царапали ему лицо, и он даже не был уверен, что не бежит по кругу.       Где они его высадили? В какой стороне Хоукинс? Ничего, черт возьми, кроме редких деревьев вокруг и одной равнинной местности! Как спрятаться от собак, которые чуют твой запах просто по ветру? Нет, может ветер и относит его в сторону, но земля и трава отлично его впитывают!       Уилл спотыкается через корягу и шлёпается подбородком о землю, зубы клацают и что-то в голове трещит. В ушах начинает звенеть ещё сильнее. Страх и собаки подкрадываются ото всюду, он думал, что бежит от них, но страх расползается в голове и делает каждую ветку, каждый темный кусок пространства вокруг потенциально опасными. Уилл поднимается на ноги — он задыхался. Что это: треснула очередная ветка или это чьи-то шаги? Или это Трой с ружьём собрался вынести ему мозги? За каждым деревом потенциально может прятаться твой вот Трой, такой вот Луис и Мэтт... Уилл бежит, сбив кожу на подбородке, он разодрал пятки и коленки в кровь.       — Байерс!       Это крик издалека? Или он бежит прямо в лапы гончим? Откуда кричат, и сколько до них: тридцать метров, пятьдесят, сто, сколько?       Ещё немного и он отхаркнёт свои лёгкие. «Давай же, — говорит он себе, — если хочешь ещё раз увидеть маму, посмотреть в бессовестные глаза Майка — БЕГИ».       Уилл дышит, что есть мочи, бежит на одной силе воли, шаг — лай, ещё шаг — лай, ветер шумит, собаки заливаются и скулят, ещё раз: оттолкнулся и бежишь, оттолкнулся и бежишь, оттолкнулся и...       — Чёрт!       Земля под ногами резко уходит вниз. Осознание запаздывает буквально на долю секунды, но за эту секунду Уилл успевает подвернуть лодыжку и кубарем скатывается вниз. Его лицо оказывается прямо в куче прелых листьев, земля забивается в рот и липнет к губам. Она влажная, Уилл уверен, что слышит плеск воды. Или это ему только кажется? Сидеть на земле холодно, отдышка ощущается особенно сильно, боль в ноге – он сворачивается зародышем, вгрызается зубами в предплечье – боль просто адская, её не перебить, даже если отгрызешь себе руку. Но лай так близко, он звучит отовсюду – Уилл переворачивается, пытается подняться и…       — Аргх, чёрт!       Он падает. Он замкнут в этой яме, как в могиле, осталось только прицелиться, и его мозги красиво украсят опавшие листья! Картина, что надо: «Первые дни осени», формат шестьдесят на сорок. Земля такая холодная… Уилл в ужасе думает: что сейчас чувствует мама? Она в такой же безысходности, как и он? Где она его ищет? Как далеко они сейчас друг от друга? Если бы он только знал, что его жизнь закончится так, обязательно поцеловал бы её утром. Подержал бы за руку чуть дольше, не упирался бы как обычно. Он представляет маму так отчетливо, что от жалости к себе начинает хныкать.       «Что сейчас делает Джонатан? А Майк со своей Джейн? Заплачет ли он, когда обо всём узнает? Пусть в этой ситуации будет хоть один плюс: он сотрёт с лица Майка это самодовольное выражение».       Уилл чувствует, как жгучее чувство обиды разъедает его изнутри. Почему всегда он? Почему. Всегда. Именно. Он. На минуту ему даже не хочется вставать, на минуту он понимает — это всё. Не такие у него были планы на вечер, но лучше он умрет, закрыв глаза и отпечатав в них образ мамы, чем последним его видением станет слюнявая, вонючая пасть собаки.       Но потом... Нет. Он представляет себе собачью пасть, жёлтые клыки и этот запах – забившихся между зубов ошметков мяса… Не получит этот грёбаный отсосок Трой его так просто! Уилл пытается встать, упирается руками в землю — всю руку от локтя до кисти ломит, в плечо стреляет, он пытается пошевелить ногой и кричит: болит невыносимо, как будто псина уже вгрызлась в его кость зубами.       «Уилл, ты же выжил на Изнанке! Ты отлично умеешь прятаться, разве это ничего не значит?» — шепчет он себе. Голос срывается. Больно, как же, черт возьми, больно!       Бежать некуда. Но если бороться, то до конца. Если отец чему-то и научил его, так это терпеть. Закрыть рот и молча стоять до последнего. Если тебе что-то дорого, держись за это пока тебе не сломают пальцы.       Он переворачивается, упираясь в овраг коленом. Колени содраны подчистую, но это не настолько больно, как вывихнутая лодыжка. Адская боль там притупляет смешное жжение здесь. Уилл пытается ползти, скользя ладонями по земле: земля вязкая, руки соскальзывают, но он не может подтянуть себя вверх или впиться в неё крепче – у него даже пальцы едва сгибаются!       Земли вокруг настолько много, что она забивается даже ему в глаза. Кажется, что всё вокруг него – земля, а он лезет наружу как червь. Когда же кое-как он всё-таки вскарабкивается наверх, то думает: а не проще ли было остаться там? Сколько он ещё пройдет так? Уилл пытается наступить на ногу и падает. Слишком больно, слишком, даже с учётом, что его тело работает на пределе! Тогда он делает шаг здоровой ногой и легко приземляется на носок — это больно, это ковыляние, а не бег, но лучше передвигаться хотя бы как-то, чем лежать и ждать смерти.       Трой — сопливый трус! Уилл до сих пор до конца не верил, что этот трус вообще способен совершить что-то настолько отчаянное. Но когда тебя избивают и засовывают в багажник, лучше не судить о трусости, а молча играть по чужим правилам.       Он ковыляет ещё метров — сколько? — пятьдесят? тридцать? Каждый шаг, как в огонь, собаки не прекращают лаять, он слышит их отчётливее, ближе и ближе, и не понимает: это действительно или в голове у него? И это последняя капля.       Уилл останавливается. Ковыляет к дереву и закрывает голову руками. Ему холодно, больно и страшно. Кажется, он обмочился, когда свалился в тот овраг, и от осознания, что эти ублюдки увидят его таким, ему ещё больше себя жалко. Он подтягивает ноги к груди и сначала рычит от злости и безвыходности, потом воет, а потом… тихо скулит. Уже все равно. Хочется прикрыть лицо руками, но пальцы занемели от боли и холода. Между ног расползается противное мокрое пятно.       Мама, мама, мамочка. Хочется вспомнить, удержать в памяти: ее запах, её руки, её взгляд — она гордится им. Она единственная, кто гордится им. Объятия Джонатана и... Лицо Майка. Его губы и широкие скулы, его широкие сутулые плечи. Кого из них оставить в своей памяти напоследок? Запечатлеть в своем сердце?       Топот ног, собачий визг, смех — всё так близко...       Уилл вздрагивает, слыша на ухо собачий лай, он ждёт, когда гончая вцепится ему в глотку, но собака почему-то не нападает. Она держит дистанцию и только противно визжит.       — Вот ты и попался, Байерс!       Фонарик снова бьёт ему в лицо, из-за яркого света Уилл жмуриться. Лицо Троя раскрасневшееся и самодовольное, он держит в руках ружьё и сейчас наставит на него дуло. Но вместо этого, хоть Уилл и ждёт, он шлёпает его ногой по лицу — больше для того, чтобы отпечатать на его щеке след своей подошвы, чем для того, чтобы выбить ему зубы. Уилл понимает: этим самым этот сукин сын говорит: «Ты моя собственность».       — Ну что, Байерс, пора заканчивать? — он гогочет, но не спешит наставлять на него дуло. — Хей, кто-то здесь описался? Нассал в штаны от страха?! Вы только поглядите на него!       Мэтт и Луис не спешат поддержать Троя хохотом. Уилл просто обвивает голову руками и хочет стать как можно меньше. Трой перекидывает ружье Луису, и тот чуть не роняет его от неожиданности. Трой говорит:       — Держи, — и с силой дёргает руки Уилла на себя.       — Посмотри на меня, сукин сын, или я окончательно отобью тебе почки, прежде, чем выпущу кишки наружу! Подними глаза!       Уилл смотрит. Он плачет и смотрит. Трой хватает его за щеки и давит:       — Милое личико. Хорошие у тебе щёчки, удобно, наверное, брать за них член, когда ты отсасываешь, а?       — Да пошел ты!       Уилл дёргается и плюет ему в лицо:       — Может я и сдохну, — хрипит он, — Но я никогда не буду потакать таким жалким ублюдкам, как ты. Кто тут из нас педик?       Он ждёт, что Трой разозлится. Он ждёт, что ещё раз получит ногой в зубы. Но Трой только гаденько усмехается.       — Это твоё? — он держит в руках куртку Уилла. Уилл скинул ее, когда бежал, безуспешно надеясь сбить собак со следа. — Ты смотри-ка, я здесь кое-что нашел, а?       Он достает из кармана сложенную пополам фотографию. Разворачивает. Уилл готов взвыть от обиды. Он пролистывал их альбом на днях, хотел выбросить все фотографии Майка, но эту... Эта была сделана не так давно, он обрезал Джейн и оставил Майка валяться в кармане его куртки. Темноволосого, красивого. Майка, которого он периодически разглядывал перед сном, о котором мечтал, думая о котором, водил руками по своему телу.       — Что это, Байерс? Твой принц? Твой принц тебя не спасет! Хочешь его, да? Представляешь, как отсасываешь ему? Тебе же нравится думать, как ты берешь у него за щеку, а? Я тебе помогу представить!       — Эй! — Мэтт дёргает его за плечо. — Мы так не договаривались!       Трой злиться:       — Что?       — Не перегибай палку!       Трой замолкает. В его молчании есть что-то опасливо предостерегающее. Он натягивает на лицо милую улыбку и чеканит:       — Слушай сюда, Мэтт. Ты делаешь то, что я тебе говорю, усёк? Иначе я вынесу Байерсу мозги, а сидеть за меня будешь ты, скажи спасибо моему папаше!       Последние слова он почти кричит. Мэтту это не нравится, он хочет ещё что-то сказать и уже почти сжимает кулаки, но Трой продолжает:       — Или, — он разворачивает ружье рукоятью к Мэтту, — Ты хочешь пристрелить и меня, а потом скрыться? Ну же, да-вай — произносит он по слогам, — Только мамаше я сказал, что мы сегодня все в боулинге зависаем допоздна. Ты, я и Луис. Ну так что?       Мэтт молчит. Трой переводит взгляд на Уилла.       — Отлично! — он снова разворачивает ружье дулом ему в лицо: — Ну же Байерс, пососи!       Холодный метал проходится по его щеке, прижимается к губам и давит:       — Какие хорошенькие щёчки! Ну же, открой рот!       Трой давит ему в плотно сжатые губы, а потом улыбается, мгновение выжидает и бьёт Уилла ботинком в промежность.       — Ты уж прости, не хотел повредить твое личико! — он тянет его за волосы, кажется с намерением снять скальп. — Ну же, Байерс.       Никто из дружков Троя не спешит его останавливать. Уилл открывает рот, у ружья широкое дуло и оно царапает ему дёсны.       — Вот так! — Трой ухмыляется и не понятно, то ли он сейчас проделает этой штукой дыру в его глотке, то ли выпустит в него пару патронов. — Да, детка, ты для этого создан. Можешь представить, что это член Майка, тебе же станет легче от этого? Просто закрой глазки и представь, как твой Майк трахает тебя в рот, тогда будет не так страшно, когда я спущу курок!       Трой двигает рукоятью туда и обратно, и Уиллу уже даже не больно. Это просто никак. Если сейчас они его отпустят, Уилл сможет, скорее всего только заплакать.       — Знаешь, — говорит Трой, — Довольно. Хватит. — Он высовывает дуло у него изо рта и смеётся. — Хорошо ты его облизал, да? Знаешь, Байерс, думаю, никому из нас не хочется убивать тебя на самом деле. Веришь? Так что... Если ты хорошо попросишь, я, может быть, даже отпущу тебя. Только скажи: «Трой, пожалуйста». Ну же...       Уилл сидит в мокрых шортах. У него вывихнута лодыжка, сбиты колени и локти, у него все лицо в грязи и это после того, как он смог выжить, после того, как их бросил отец, после того, как Майк разбил ему сердце. Трой и его подельники — просто жалкие отсоски, но они с такой лёгкостью вывернули весь его внутренний мир наружу, что Уилл просто хочет заорать. Это больно, это унизительно. Но ему все ещё хочется жить.       — Трой, пожалуйста, — говорит он. — Трой... Пожалуйста…       Его голос срывается. Трой смотрит внимательно и даже кивает.       — Вот молодец. Умница. А теперь скажи: «Пожалуйста, Трой. Я хочу, чтобы Майк ещё раз трахнул меня».       Уилл вертит головой. Нет. Ни за что. Он не опуститься до такого.       Трой снисходительно улыбается ему:       — Ну же. Ты же не хочешь, чтобы твоя мамочка нашла в лесу твой обглоданный труп. Я могу проделать дырку в твоём брюхе, а остальное сделают звери. Сложат из твоих кишок, как это говорят... Инсталляцию, вот! Ну так что?       Уилл плачет. Трой начинает нервничать:       — Ну же, это так просто: «Я хочу, чтобы Майк трахнул меня ещё раз».       — Я хочу... — голос срывается, — Я хочу, чтобы Майк... М-майк... трахнул меня ещё раз.       Падать ниже уже некуда. Трой гладит его по волосам, как собаку.       — Умница, Байерс, — говорит он. И добавляет: — Но боюсь пидарского счастья тебе больше не видать.       Он встаёт, гладит по шерстке Лейлу и что-то говорит Луису и Мэтту. Уилл не слышит его тихих слов за собственными слезами и звоном в ушах. Зато он слышит ядовитую боль, которая вновь вспыхивает в его лодыжке, когда его ставят на ноги. Он кричит.       Трой говорит:       — Тащите его в хижину.