Горе

       Холодно. И как-то темно. Человек не может выдержать столько боли. Человек не способен терпеть всё, что сваливается на него разом. По телу снова дрожь. Тихий стук часов. И по-прежнему холодно. Я пыталась ровно дышать, но сердце делало нервные бешенные скачки, и я невольно всхлипывала, жадно хватая воздух. Успокоиться не получалось, и я забросила эту попытку, даже не вытирая слезы, что размазывали черную тушь по моим щекам, оставляя траурные дорожки. Холодно. Бьет дрожь. Я сидела на неудобном деревянном стуле в длинном сером коридоре под мигающей время от времени лампой и тряслась как осиновый лист. Дверь напротив открылась, скрипнув как отстойный приговор, какой-то важный человек вышел и побрел прочь, оставляя за собой раздражающий звук шаркающих шагов. Холодно. И пусто. И тихо. Холодно.        — Елена, милая… — тихо произнесла Лиз Форбс, опустившись на стул рядом со мной и нарушив общую тишину. — Елена, как ты?        — Не надо. Пожалуйста. — едва сумев разжать губы, тихо ответила я и снова уставилась в невидимую точку перед собой. Все эти голоса, крики, люди, толпы… Куда вдруг всё это исчезло? Почему я даже не заметила, как коридор опустел и стал мрачной безлюдной темницей для меня одной? Где эти вопли, обвинения, крики, слезы? Где? Где все эти люди? Холодно. Но нет сил даже плакать.        — Миссис Форбс, там… — широко распахнув ту же злосчастную дверь, громко и четко произнес какой-то парень в форме, и Лиз даже взздрогнула от неожиданности. Она метнула на него такой взгляд, что его былая уверенность пошатнулась, и он, поникнув, лишь кивком позвал ее в кабинет.        — Мне надо отойти, — еле слышно сказала она мне и легко коснулась моего плеча. А меня как будто током прошибло… — Мы всё решим, дорогая. Обещаю, всё будет хорошо.        Ничего больше не сказав, она скрылась в кабинете, осторожно прикрыв ее за собой. И снова молчание. Пугающая тишина, в которой слышалось только безнадежное тиканье часов. Холодно. Паршиво. За что?.. Всё будет хорошо. Неужели? Разве можно такое обещать? Разве можно ручаться за то, чего никак уже не может получиться? К черту… Я продолжала обездвиженно сидеть в этом гребанном коридоре полицейского участка, перестав отсчитывать время. Сколько я уже тут? Час? Пять? Сутки? Наверное, чуть меньше. Я оказалась тут среди всеобщей паники и сожаления сразу после выстрела. А сейчас рассвет. Самое начало следующего утра. Я пробыла в этом ужасе целую ночь. И все-таки холодно. Но лишь до того момента, как на моих плечах оказалось что-то вроде пледа. Но откуда он тут, черт побери? Нет, не плед. Пиджак. Черный. С сиреневой бутаньеркой. Но снова холодно…        — Надо ехать домой, тебя уже отпустили. Нельзя сидеть здесь вечно, — осторожно, словно боясь разрушить такое мое пугающее спокойствие, сказала Кэролайн, стоя у темной серой стены. Я подняла на нее глаза и заметила ее потерянный испуганный взгляд. Пиджак отдала она, да. Больше тут никого не было. Но почему у нее пиджак Деймона? Почему… Почему мы вообще тут? Почему… Черт. Да, мой отец… Убил человека. Холоднокровно, отчаянно и решительно. Он убил. Человека. Вечером. В день своей свадьбы. Он… убил. Нет, нельзя снова это повторять, прокручивать в голове и мысленно возвращаться в ту минуту. Нельзя. Запрещено.        — Всё так и должно было закончиться… К этому всё шло… — бессвязно вслух сказала я, и Кэролайн с большей настороженностью таращилась на меня. Ей как и мне было страшно. Больно. Непонятно.        — Елена, умоляю, давай поедем домой. Мы не можем тут и дальше сидеть, нас опросили, к нам уже никаких претензий…        — Я никуда не поеду, пока…        — Как ты? — это было первое, что произнес до боли знакомый и нужный хрипловатый голос, как только Деймон вышел из кабинета и бросился ко мне. — Ты в порядке?        — Да… Я… Да, — пытаясь держаться уверенней, ответила я. Деймон сел рядом со мной, взял мои холодные ладони в свои и заглянул в мои грустные заплаканные глаза, пытаясь быть ближе ко мне, передать свое тепло. И действительно становилось лучше. Он был… уставшим. Каким-то измученным и вымотанным. Я никогда прежде не видела столько противоречивых эмоций в его голубых глазах, не замечала еще такой его слабости. В этом паршивом холодном коридоре он был в одной лишь белой рубашке, и я уже собиралась вернуть ему пиджак, но Деймон тихо, как-то нервно рассмеялся, не позволил мне это сделать и только лучше укутал меня, поцеловав в щеку.        — Тебя тоже отпустили? — откуда-то со стороны нашего теплого мирка спросила Кэр, и мы обе уставились на Деймона.        — Ну… не совсем, — замявшись, неохотно ответил он и снова прижал меня к себе. Однако я отстранилась и с непониманием посмотрела на него, ожидая подробностей. — Всё не так просто.        — Всмысле? Ты ведь ни в чем не виноват! Они… Да почему они… — взволновавшись, затараторила я, и Деймон вновь нервно усмехнулся. Он переглянулся с Кэролайн так, словно одна я чего-то не знала, а потом они оба виновато глянули на меня. — Что?        — Дело в том, что… Он… Ну… Он стрелял совсем не в Лив Паркер. Точнее, целился он не в нее. — осторожно начала Форбс дрожащим голосом. — Он собирался стрелять в Деймона. И на допросе он это подтвердил. Но почему он этого хотел, никто не знает и… И пистолет был вовсе не травматический. Он стрелял из коллекционного кольта. Я не разбираюсь в оружии, но так сказали маме. Либо подмена, либо у твоего отца оружие и он намеренно… Не знаю. Боже, Елена, я не знаю.        — Он псих… Он псих! И страдают из-за этого все остальные! Он псих! — не сумев сдержать накипевшие эмоции, истерично выкрикнула я и поднялась на ноги, вырвавшись из объятия Деймона и скинув пиджак. Я закричала, борясь с комом внутренней боли, и на этот вопль из кабинета сразу выбежала Лиз, подоспевшая ко мне и начавшая успокаивать. Я рыдала, махала руками и пыталась отстранить ее от себя, но тут вмешался Деймон и сильным объятием вынудил меня стихнуть.        — Елена, тебе надо ехать домой и отдохнуть, — сказала Форбс, и Кэр сразу начала ей поддакивать.        — Я никуда не поеду!        — Это не обсуждается.        — Я могу отвезти ее, — серьезно предложил Деймон и с надеждой посмотрел на Лиз.        — Нет, — жестко отозволась она. — Если ты сейчас уедешь, это потом будут рассматривать как какое-то твое действия без свидетелей и алиби. Тебе не нужны лишние проблемы. Тебя пока не отпустили, и уезжать самовольно не стоит. Меня точно не подпустят к этому делу, я даже ничем не смогу помочь. А Елена должна осознавать, что своими капризами может создать тебе проблемы.        — Да плевать я хотел на эти проблемы! — вспыльчиво прорычал Деймон, и внутри меня что-то переключилось.        — Нет. Она права. У тебя реально могут быть проблемы из-за меня. — пересилив себя, подала я голос и вытерла лицо ладонями, оставив на них темные следы туши. Чуть пригладила растрепавшиеся волосы, вобрала в легкие больше воздуха и попыталась выравнить дыхание. Раз. Два. Три. Раз. Два. Три. Надо успокоиться. Взять себя в руки. Хотя бы попытаться. Пора бы привыкнуть к сюрпризам жизни и перестать закатывать истерику каждый раз… Но как к такому привыкнуть? Как свыкнуться с мыслью, что твой отец — убийца?..        — Я вызову такси, — решительно заявила Кэролайн, уткнувшись в свой телефон. — Буду ждать на крыльце.        — Хорошо, — я кивнула ей в ответ, и подруга тут же умчалась на воздух. Лиз еще минуту постояла рядом со мной, тяжело вздохнула и вернулась в кабинет, позволив нам с Деймоном немного побыть наедине.        — Когда всё решится, я тебе позвоню, ладно? — Деймон смотрел прямо в мои глаза, словно пытался уловить в них хотя бы маленькую едва тлеющую искорку. Он крепко прижимал меня к себе, отчего становилось намного легче, и я не была готова оставить это тепло.        — Я переживаю за тебя. Не понимаю, в чем ты вообще можешь быть виноват?        — Никто меня не обвиняет, мелкая, — с намеком на улыбку возразил он. — Просто им интересны причины ненависти твоего отца ко мне. Им всего лишь надо докопаться до истины. К тому же, моя мать наверняка будет искать всяких адвокатов и лично совать им деньги в карманы. За меня можешь быть спокойна. Хотя и твой отец…        — Ничего не хочу о нем слышать, — резко перебила я Деймона и сжала кулаки. Нет. Надо держаться. Все эти эмоции… Эти крики… Но смириться с таким невозможно. Как и простить. — Кстати, а где Лили? Где она сейчас?        — Она еще на допросе. Она ничего не говорила, пока не приехала эта ее семидесятилетняя адвокатиха. Терпеть ее не могу, — он поморщился и театрально закатил глаза, явно намереваясь меня немного приободрить, но мне по-прежнему было паршиво. — Ладно. Уезжай отсюда. Я позвоню.        — Хорошо, — едва слышно согласилась я и неохотно отстранилась от Деймона, выпутываясь из его сильных рук. Снова стало холодно. Снова накинулись мысли.        Такси уже ожидало меня у крыльца полицейского участка. Кэролайн усадила меня в машину и села следом, сжав мою руку и дав волю эмоциям. Она расплакалась. Впервые с момента выстрела. Мы ехали в абсолютной тишине, водитель молчаливо вез нас двоих до дома Форбс. Я еще в начале поездки заявила, что не хочу ехать к себе. Не лучший вариант оставаться в ненавистных стенах после всего, что случилось. Мы ехали по серым пустынным улицам, утро только начиналось, и пасмурное небо медленно светлело за пеленой тяжелых облаков. Казалось, вот-вот начнется дождь, в воздухе уже пахло сыростью. На улице был ветер, и было тошно смотреть на его налеты на деревья даже из салона автомобиля. Осень. Бешенная и больная. Я удивилась тому, как быстро летит время. И тому, как быстро мы доехали до небольшого милого домика Кэр. Она прям-таки растолкала меня и вывела из мыслей, вытащив из машины и подведя к входной двери. Ее руки дрожали, и она никак не могла вставить ключ в замочную скважину. Холодно. Тихо. Паршиво. Мы вошли в дом, и я, не разуваясь, прошла в гостинную и упала на диван. Меня вырубило. Я провалилась в сон, совсем не помня себя.        Прошедшая ночь была одной из самых худших в моей жизни. А их, поверьте, было немало. Особенно в последнее время. Этот чертов выстрел, визги, шум, общая суета, крики, кровь, чья-то драка, отец с пистолетом в руках, слезы, мигалки, потом вдруг полицейские, ограждающие ресторан лентой, снова шум, вопли… Это был какой-то сумбур. Стоило мне увидеть то, как отец нажал на курок, и меня словно парализовало. С того момента я будто ничего не делала, не говорила, не замечала. Всё было одним мерзким громким пятном. Я отчетливо видела, как Лив Паркер свалилась на пол, держась за левый бок, как кровь моментально запачкала ее платье и пол. Я слышала все те крики и истошные истерические визги напуганных гостей. Видела безумный взгляд отца. Конечно, общение с Лив у меня не задалось с самого начала, но эта девчонка явно не заслуживала смерти. Когда-то она испортила мое платье на благотворительном вечере, окатив меня вином. Она имела виды на Сальваторе. А теперь… Теперь она мертва. Из-за чужой ошибки. До меня вдруг дошла мысль, что это могло быть не случайностью… Допустим, отец смирился с моей непреодолимой тягой к Деймону. Допустим, узнал что-то про него и Лив, поэтому… Нет. Бред. Такое не могло быть правдой. Деймон только мой. Глупости. Как и то, что мой отец был способен смириться с моим выбором.        Всю эту ночь я провела на ногах, в панике и истерике. Меня мучали расспросами, каждый хотел от меня что-то услышать, любопытные журналисты едва ли не растерзали меня по пути в участок. Было настоящим удивлением, что их не было сейчас, когда я уезжала вместе с Кэролайн. Наверное, выдохлись даже они. Громкое скандальное событие. Как и вся моя жизнь. Хуже всего увиденного был допрос, на который меня вызвали в числе первых. Никому не разрешали расходиться, к некоторым сразу же припылили их накрахмаленных адвокаты, кому-то удалось тихо ускользнуть. Но больше всего было жаль Люка, в чьих глазах застыл ужас и не исчезал на протяжении всей ночи. Он упал в обморок, к нему вызвали врачей, суматоха толпы вышла на новый уровень. Я с осторожностью вспоминала весь этот кошмар, лишь бы вновь не закатить истерику. И этот чертов допрос… Мужчина лет тридцати, может чуть старше, тщетно пытался расположить меня к себе и заставить хоть что-то связно говорить. Мне были предложены и вода, и успокоительные, и разговор по душам. Но… тщетно. Увы. Он спрашивал, замечала ли я странности в поведении отца, а я в ответ нервно смеялась. Он просил рассказать про их взаимоотношения с Деймоном, а я начинала плакать. Мы сошлись на том, что я вернусь к разговору об этом после того, как успокоюсь и отдохну. Это означало, что меня ожидал повторный допрос. А вместе с ним и повторная истерика.        Я проснулась ближе к обеду под противный дребезг телефонного звонка. Глаза никак не хотели открываться, и казалось, словно я не могу владеть собственным телом. Все мышцы ныли, каждую клеточку тела сводила неприятная судорога. Я поспешила ответить на звонок, зевая и еще толком не проснувшись, в надежде, что это долгожданный и обещанный звонок Деймона. Однако я ошиблась и, разглядев на экране «Мэтт», нажала на сброс. Нет. Только этого мне не хватало.        — Кто? — тихо, с предельной аккуратностью поинтересовала Кэролайн, возникшая в гостинной из ниоткуда. Она выглядела довольно-таки свежей и чистой: успела принять душ, смыть размазанную косметику и переодеться в домашнюю одежду. В вытянутых пижамных штанах и в голубой футболке она залезла ко мне на диван и приобняла меня, сонную и измученную.        — Донован. Наверное, посмотрел новости.        — Может быть, Люк ему сказал. — пожав плечами, предположила Форбс и тут же осеклась, заметив как нахмурились мои брови при упоминании этого имени. Паршиво. И что теперь делать… — Тебе должен был написать Деймон. Мы с ним созванивались, я не хотела, чтобы он тебя разбудил.        — Его отпустили? — я сразу схватилась за телефон и принялась искать сообщения от него.        — Временно. Как и всех нас. До выяснения обстоятельств. — мрачно ответила Кэр и привалилась на мое плечо, тоже смотря в экран моего мобильника. — Я сказала ему, что ты уснула. Он собирался заехать сюда вечером.        — Надо попросить его привезти некоторые мои вещи… — набирая ему ответ в мессенджере, вслух сказала я и закусила губу, на мгновение остановившись. — Я… Я не хочу к себе домой. Сейчас я не могу… Обещаю, Деймон привезет мне во что переодеться, и я уеду к нему.        — Что за глупости?! Оставайся здесь сколько хочешь, — с явным возмущением возразила Кэролайн, эмоционально всплеснув руками, и я только благодарно кивнула в ответ. — Да и вряд ли у Деймона тебе будет спокойнее… Сейчас полицейские выбивают орден на обыск дома Лили. И до твоего, наверное, доберутся. Здесь тебе пока будет лучше.        — Обыск? — переспросила я, почувствовав, как сердце сделало очередной неровный скачок.        — Да, обыск. Никак не поймут, что стало причиной, да и…        — Черт, — тихо выругалась я и закрыла лицо ладонями, вынудив подругу резко замолчать. — А я ведь только начала верить, что всё образуется… — сказав это, я инстинктивно глянула на кольцо, подаренное Деймоном, и начала нервно крутить его на пальце. Форбс шумно вздохнула и откинулась на спинку дивана.        — Твоей отец, конечно, развернул нехилую историю… Но, уверена, всё обойдется. Когда-то же это всё пройдет, решится само собой.        — Обойдется? Решится? Да ты себя сама слышишь?! — вспылив, выкрикнула я, чем довольно-таки напугала ее. — Нет… Это… Это уже слишком, Кэр. Чересчур даже для него. Он убил человека, ты понимаешь? Мне нужно вернуться туда. Тот человек… На допросе… Я обещала всё ему рассказать. Всё, что знаю про отца. Он был слишком странным всё это время, я всё расскажу. — несобранно тараторила я, принявшись мельтешить по комнате, пока Форбс вдруг меня не остановила и не заглянула с сожалением в мои глаза.        — Елена, перестань, прошу. Не надо палить горячку, — она испуганно произнесла это, но лишь подогрела мои нервы. К черту. Я с высоты своего роста упала на диван и, закрыв лицо руками, расплакалась, дав волю слезам и громкому крику. Паршиво… как же паршиво…        Теперь моя жизнь не будет прежней. И пусть она меня совсем не устраивала, она была гораздо лучше до того непоправимого происшествия. Впереди меня ожидала череда отвратительных событий, и мысль об этом теперь лежала тяжелым грузом на моих невольно ссутулившихся плечах. Руки дрожали, меня всю трясло от случившегося, и я в голове перебирала варианты возможного исхода. На этот раз трагедия имела серьезный масштаб: были задействовано много важных, а, главное, ни в чем не виновных людей. Мне было больно представлять каково же Люку получить такой удар. Он собственными глазами видел, как угасала жизнь его сестры. И все эти гости, журналисты, фотографы… Меня прям-таки тошнило от чувства безысходности. Я просто не знала, что делать дальше. Я сидела на этом чертовом диване в гостинной Форбс, и Кэролайн всячески пыталась меня успокоить, пока другие люди что-то решали. Все эти следователи, полицейские, допросы… Подруга часто отвлекалась на звонки Ника, сообщавшего о том, как он поговорил с матерью, как прошел разговор с офицером и какие у него дальнейшие планы. Майклсон почему-то упрямо считал, что сложившаяся ситуация принесет немалые проблемы Деймону и был готов помочь всем, чем только мог. Лили билась в тихой истерике: плакала и неизменно молчала. Ее окружали подруги, ее адвокат, быстро припылившая на подмогу, и даже Коннор, а она молчала и глупо смотрела вперед, наверняка проклиная судьбу.        Весь день до самого вечера я просидела у подруги. И это было самое паршивое: просто сидеть и ждать. В абсолютном неведении я сидела в гостинной, пару раз успев задремать на несколько ничтожных минут, и все время думала, думала… В голове не было ничего связного и толкового, но поток мыслей был такой нескончаемый, что начиналась мигрень. После тщетных попыток меня приободрить и разговорить Кэролайн сдалась и в полной тишине сидела рядом, уткнувшись в телефон. Мельком я видела на экране кричащие заголовки. Видимо, она следила за новостями и пыталась узнать чужое мнение на этот счет. За этот день мне вновь звонил Донован, но я так и не приняла вызов, холоднокровно проигнорировав его. Нет. Сейчас мне это ни к чему. Я не хотела ни осуждения, ни поддержки, ни чего-то такого, что могли мне предложить люди. Однажды я уже испытывала этот болезненный холод, дрожь и сумбур в своем же сознание. Однажды я уже потеряла мать, а теперь теряла и последнего родного мне человека — отца. Я не хотела мириться с тем, что он сделал. Напротив, он заслуживал наказание за свое отстойное дело. Но вместе с этим мое сердце билось в истеричных конвульсиях, ненавидя всё и всех вокруг. Я не хотела… Нет, не могла… Я не могла потерять еще и его. Но он все сделал сам, своими руками, сам нажал на курок. И до сих пор ничего не прояснилось. Зачем? Почему? Что было у него на уме? Почему не отказался принять вину? Зачем?.. Я не знала ответа. Никто не знал. Наверное, даже он сам. Я не понимала ни его поведения, ни его самого. Он так долго ждал эту чертову свадьбу, сам полз и карабкался на эту высоченную стену, чтобы поднять мой и свой статус, открыть передо мной все возможности. И ради чего?.. Ради этого убийства?.. От этих мыслей мне становилось дурно.        — Я открою, — тихо произнесла Кэр, когда позвонили в дверь, и быстро подскачила на ноги. Она метнулась в прихожую, а я медленно и неспешно двинулась за ней, совсем не имея сил даже сделать шаги. Совсем ничего не ела. И разве могла?        — Мелкая, иди сюда, — это было первое, что сказал Деймон, появившись на пороге, и я сразу бросилась к нему. Держа в руках какие-то пакеты, он все-таки приобнял меня в ответ и искренне заулыбался. В его голубых уставших глазах было столько искр, словно я была его единственным светлым моментом сегодня. Он крепко прижимал меня к себе и впился в мои губы, до которых уже докатились мои соленые слезы. Я не могла их сдерживать, оказавшись в его теплых сильных руках, и Сальваторе чувствовал мою нервную дрожь. Я не сразу заметила, что за его спиной на пороге топталась Лиз, смущенно отвернувшаяся от нас и тоже державшая пакеты. Я едва сумела отлипнуть от парня и потупила взгляд, когда же Кэролайн издала тяжелый вздох, переглянувшись с матерью.        — Ну что там? — с предельной осторожностью спросила подруга, и я вместе с ней уставилась на миссис Форбс, закрывшую за собой дверь и кивнувшую в сторону кухни. Мы всей толпой прошли туда, принявшись разбирать пакеты с едой, которую эти двое купили по дороге сюда. Два больших пакета были с моей одеждой, и я получила их из рук Деймона.        — Пока ничего неясно, — мрачно изрекла Лиз, устало сев на стул и подперев голову руками. — Завтра Елене следует подъехать к ним снова и ответить на несколько вопросов. Они в ближайшее время проведут обыск в коттедже Сальваторе и в старом доме Гилбертов. Но вряд ли им это как-то поможет…        — Они думают, что я специально спровоцировал твоего отца. Более того, подстроил убийство, чтобы упечь его за решетку и продолжить встречаться с тобой. Им бы не терять здесь свою фантазию, а ехать в Голливуд и записываться в сценаристы, — не без сарказма произнес Деймон, стоя у стола и распаковывая коробки из фастфуда. Он усмехнуся, а внутри меня что-то больно кольнуло, вынудив закусить губу. Меня пугало его спокойствие, и хотелось его ударить за эти тупые шутки.        — Деймон! — недовольно буркнула Лиз, неодобряюще глянув на него.        — А что? Да, давайте ничего не будем говорить Елене, ей же пять лет. — возмущенно ответил он и отбросил от себя неподдающуюся коробочку с соусом, которую он планировал поставить перед нами вместе с остальной едой. Да уж, он все-таки не был спокоен. Деймон сделал глубокий вдох, отойдя к окну, и убрал руки в карманы брюк, что-то обдумывая и одновременно пытаясь усмирить свои эмоции. Наконец-то прийдя в себя, он прошел ко мне сзади и облокотился на спинку моего стула, смотря куда-то перед собой.        — Пока это просто предположение, — после некоторой паузы сказала Лиз, переглянувшись с готовой прямо сейчас разрыдаться Кэролайн. Но она молодец, держалась. Чего нельзя сказать обо мне… Перед нами на столе была куча еды из ближайшего фастфуда, и прежде я бы в драку уничтожила половину из этого, но сейчас было тошно от одного вида еды. Лиз тоже ни к чему не притронулась, и только Кэр прихватила несколько полосок картошки-фри.        — Тебе надо поесть, — словно прочитав мои мысли, сказал Деймон и переместил свои ладони со спинки стула на мои плечи, отчего на моих губах появилась недолгая улыбка. Я лишь отрицательно качнула головой в ответ на его бесполезную заботу.        — Так же, как и тебе, — с намеком и на его усталость и не лучший внешний вид, произнесла я, на что Сальваторе вновь усмехнулся.        — А если… — подала голос Кэролайн и резко смолкла, уставившись на меня. Видимо, к ней пришла какая-то идея, и она тщательно обдумывала, стоит ли произносить это вслух. — Если Елена всё расскажет им про отца? Ну… всякие его дела…        — Он белый и пушистый как гребанный кролик, — хмыкнув, тут же возразил Деймон и с каким-то сожалением глянул на меня, сжав мои плечи под своими ладонями. — Всему, в чем мы его подозревали, нашлось адекватное объяснение.        — Кроме офиса, — мрачно добавила я, и Кэролайн заметно воодушивилась.        — Перестаньте, — устало сказала Лиз, прервав наши размышления. Я даже вздрогнула от ее голоса. — Во-первых, он отец Елены, и она не будет никому ничего говорить против него. Этого и не нужно делать. Во-вторых, нет никаких улик, указывающих на причастность Рика к этому делу. Да и вообще никаких улик нет…        — Почти нет, — в очередной раз усмехнувшись, парировал Деймон. Лиз заметно напряглась, переведя внимание на парня, а он лишь пожал плечами и, медленнно отойдя от меня, прошел к окну. — Допустим, есть связующее звено. Некий парень, который работал в сервисе с ним, был заказчиком другого парня, отключившего камеры.        — Допустим, что у человека, занимающегося делом о краже в офисе, давно есть эта информация, — продолжая стиль Деймона говорить размытыми фразами, немного оскорбленно ответила Лиз. Кэролайн в упор смотрела на мать и хмурилась, явно не улавливая и половину всей сути.        — А ты ведь что-то говорила про любовницу, — повернувшись ко мне, произнесла она, и на кухне на какое-то мгновение стало до жути тихо. Я вздрогнула, почувствовав, как что-то неприятно кольнуло в груди, и посмотрела на Деймона.        — Ну… он говорил с кем-то по телефону, признавался в любви… — слегка дрожавшим голосом сказала я и инстинктивно сжала ладони, направляя в них все свои предательские эмоции. Паршиво. До чего же паршиво. — Я не знаю, кто это и… Да и номер не получилось проверить, он вроде как левый…        — Ну очевидно же, если человек-то налево пошел. — не сумев удержаться от возможности съязвить, буркнул Сальваторе и неоднозначно глянул на Лиз, едва не озвучив нашу с ним догадку.        — Господи… — еле слышно устало взмолилась миссис Форбс и сложила перед собой руки на столе. Она сделала глубокий вдох и с нескрываемой болью в глазах уставилась на меня, словно боясь любой моей реакции. — Послушайте, это уже слишком. Нет и не было у него никакой любовницы!        — Но… — подала голос Кэр, намереваясь возвразить, но мать ее мгновенно перебила.        — Елена, я ведь говорила тебе… Рик в последнее время посещал психолога и…        — И трахал психологиню на досуге, — ляпнул Деймон и тут же словил наши негодующие взгляды, которые мы втроем одновременно обратили на него.        — Ему было сложно пережить такое потрясение… Он, конечно, просил никому ничего об этом не говорить, но… В общем, ему посоветовали беседовать с женой. Извини, что давлю на больное. Он, в общем, должен был как будто звонить ей, разговаривать, рассказывать о своих переживаниях. Это что-то вроде психологического упражнения… — не обращая внимания на реплику Деймона, объяснила Лиз, и я нервно рассмеялась, закрыв лицо руками. Да уж. К черту здравый смысл.        — Я же говорил. Долбанный кролик. — продолжал Сальваторе. — Может, и человека совсем не он убил? Ну не знаю… Ошибка? Подстава? Двойник?!        — Прекрати, — твердо и требовательно процедила Лиз, чем довольно-таки напугала сидевшую рядом с ней Кэролайн. — На девчонке лица нет, она переживает из-за отца, а ты стоишь здесь и поясничаешь, как будто все это действительно смешно!        — Говоришь, лица нет? — с какой-то странной интонацией переспросил он, и меня начинал пугать его голос. Лед голубых глаз. Нервная ухмылка. Подкипавшие нервы. Он был на грани. Мне ли не знать… — Сказать тебе, из-за чего реально она переживает? А? Из-за того, что этот безмозглый кусок дерьма снова подпортил ей жизнь! Из-за того, что теперь она сидит тут, на чужой кухне, и не вдупляет, что делать дальше! И в большей степени из-за того, что мы должны были пережить гребанный вчерашний день, свалить отсюда и стать нормальной ячейкой общества, а теперь она на подаренное мной кольцо смотреть не может! Лица нет… И почему же, да?..        Тишина. Звенящая. До боли в ушах. Его слова окатили всех словно кипятком. Минута? Наверное, две. Мы зависли в пространстве молча, без единого движения. Этот срыв, этот его поток правды в эмоциональных фразах… До боли. В самом сердце. Я поджала губы, пытаясь быть сильной и сдержаться, чтобы вновь не дать волю слезам. Лиз застыла в нерешительности и полном недоумении. Часто моргая, затаила дыхание и пыталась переварить услышанное. Деймон словно выплюнул все эти протравленные слова ей в лицо, застав ее врасплох. Кэролайн сжалась как маленький бездомный котенок и притихла, испуганно поглядывая то на Деймона, то на меня. Она не заметила… Черт, она не заметила! Она не видела кольца на моем пальце. Не видела его так же, как и то, что я дышать без Деймона не могу. А он снова был прав. Опять. Прав до каждой произнесенной буковки. И от этого становилось еще больше паршиво…        — Вы… — только и смогла сказать Лиз, уставившись на мою ладонь. — Правда?        — Настолько же правда, как мертва Лив Паркер, — прям-таки прорычал Деймон и достал из кармана брюк пачку сигарет, из которой быстро выудил только одну. Он поднес ее к губам, пытаясь найти в кармане зажигалку, но его отвлек голос Кэролайн.        — Елена хочет, чтобы отец получил свое заслуженное наказание. Деймон сможет найти себе нормальных адвокатов, если вдруг ему и будет что-то угрожать. В чем тогда проблема, ребят? Давайте просто успокоимся и подумаем, как нам следует себя вести… — словно не своим голосом произнесла Кэролайн, и такому «подытожим» удивилась даже Лиз. Слишком мудро. Браво. Но только всё не так уж просто…        — Кэр права. Нам всем надо отдохнуть и успокоиться. Всё это мы решим.        — Мне нужно поговорить со следователями, — вопреки всеобщему желанию замять тему, сказала я. — Им необходимы мои показания. А я готова рассказать всё, что знаю. Если это хоть как-то поможет…        — Я отвезу тебя к ним завтра, — монотонно сказал Деймон, явно поддерживая мои планы. И снова засело молчание. А впрочем… к черту.        Слова Деймона стали последними, что прозвучали на кухне. Еще несколько минут мы сидели в полном молчании, нелепо переглядываясь друг с другом. Первой сдалась Кэр, сославшись на необходимость позвонить Нику. Я вдруг вспомнила об их разногласиях и о холоде в их отношениях в последнее время, и меня немного повеселило, что сложившаяся ситуация стала причиной их перемирия. Поведение подруги и ее нетерпение к Майклсону ярко проявлялись на свадьбе, а теперь она нуждалась в его явном присутствии, в его голосе. Просто удивительно. Как и желание Лиз защитить моего отца. От осуждения, от наказаний, от обзывательств и ненависти. Я никак не могла понять: что это? Крепкая дружба? Влюбленность? Нервы? Миссис Форбс просто молча удалилась с кухни, ничего не сказав и лишь наградив Сальваторе долгим изучающим взглядом. Казалось, что она старательно искала в нем что-то такое, что нашла только я. Смотрела на него и будто пыталась понять, откуда в парне столько преданности и любви ко мне. Ко мне, к Елене Гилберт. К человеку, потерявшему всё, кроме любви всей своей жизни.        Мы с Деймоном остались на кухне совсем одни. И на этой маленькой уютной кухоньке, казалось, стало совсем пусто и холодно. Стол был заставлен нетронутой едой, за окном осень показывала себя во всей красе, заливая улицу дождями и нападая на темные в сумраках вечера деревья порывистым ветром. Горел тусклый мягкий свет. Кругленький светильник над самым столом теперь напоминал мелкое бесполезное облачко, застывшее в безмолвии кухни. Деймон не решался заговорить первым, будто это могло как-то меня задеть или даже ранить. Без единого слова он сделал мне крепкий чай и, поставив чашку передо мной, сел рядом. Его голубые глаза, как и мои, смотрели куда-то вперед перед собой, становясь доказательством полной пропажи человека в собственном сознании. Я сделала один глоток, обожглась и шикнула, снова замерев на стуле и провалившись в раздумия.        — Только вот не надо молчать, — все-таки произнес он, и я обернулась на парня, уже смотревшего не в пустоту, а исключительно на меня. Хрипловатый тихий голос. Нежный печальный синий взгляд. Я снова отпила чай, задержав ладони на чашке, чтобы немного согреться. По-прежнему было холодно. И паршиво. Холоднопаршиво.        — Знаешь… Это всё как будто дурацкий сон, — монотонно сказала я, озвучив свои мысли. Он вопросительно изогнул бровь, и я растерянно пожала плечами. — С самого лета живу так, словно сплю, вижу кошмарный сон, но никак не могу проснуться. Я несколько дней подряд… Ну… после того случая… Я просыпалась и надеялась, что всё страшное действительно просто приснилось. Но чуда не происходило. Похороны, люди, боль… Этого слишком много во мне.        — Когда-нибудь и это пройдет, — продолжая смотреть на меня с каким-то теплым чувством в глазах, ответил Деймон и осторожно приобнял, прижав меня к себе. Так легче. И правда легче. — Это просто надо пережить. Как… кошмарный сон. Да. Именно.        — Я так устала от всего этого… — шумно выдохнув, я уткнулась носом в его плечо, спрятав лицо, а он будто всем телом почувствовал мою дрожь и сильнее сжал в объятии. — Когда… Когда я потеряла мать, то… Знаешь, отец ведь тогда остался моим единственным близким родным человеком. И я решила, что никогда не позволю отнять его у меня. Терпела всё… И его тоску, и наш переезд к вам… Я старалась быть хорошей дочерью, понимаешь? Но… почему-то всё пошло не так. Я потеряла его. А теперь осознаю, что потеряла его не вчера. Не когда он нажал на курок. И не тогда, когда мы приехали к вам. Это случилось в тот же день, что и мама… Я потеряла их двоих. Он был сам не свой, а сейчас…        — Наверное, он реально не смог это вынести, — почти шепотом сказал Деймон, и я, сидя на стуле совсем рядом, всем телом прильнула к нему.        — А ведь… Когда теряешь близкого человека, начинаешь воспринимать жизнь совсем иначе. Именно в такой момент понимаешь, насколько коротка жизнь и как важно ценить любой ее момент. Резко начинаешь радоваться простым вещам. Солнцу, небу, ветру… Понимаешь, что важно ценить каждого, кто находится рядом с тобой. Ты теряешь человека, смерть вплотную подходит к порогу дома, и ты переосмысливаешь свою жизнь полностью. И вместе с этим… Никак не можешь смириться с тем, что всё просто… обрывается. Человек умирает, а жизнь других идет своим чередом. Начинает дико раздражать, что все давно забытые знакомые, дальние родственники, все эти люди приезжают лишь для того, чтобы проститься и постоять рядом с тобой, пока опускают гроб. Я никогда не смогу этого понять… Почему. Точнее… Где? Где они были все это время? Пропадали черт знает где, а потом внезапно нахлынули толпой, когда тебе совсем хреново. И ведь каждый пытается вроде бы поддержать… но выходит отстойно. И фальшиво. Как будто и правда разделяют боль… хах… И самое ужасное, что… Потеряв одного человека, ты даешь себе обещание сберечь всех, кто остался. И когда это не выходит, то… Ненавидишь себя, да и саму жизнь. Я уже потеряла ее… понимаешь? Я не могу… не хочу терять еще и отца… Но и простить его я тоже не смогу.        — У меня всё было по-другому, — как-то задумчиво проговорил Деймон, и я заметила, как дрогнул его тихий голос. Казалось, что он вспоминал что-то такое, отчего внутри становилось больно, и даже голубые глаза выдавали эту самую боль. Я взяла его за руку, сжав его ладонь в своей, а он горько усмехнулся и поцеловал меня в висок. — Это всё прошлое, мелкая. Сейчас просто надо потерпеть. Это как… содранные коленки. Да, точно. Падала когда-нибудь с велика?        — Да причем тут это…        — При том. Поболит и пройдет. Поболит и… пройдет, Елена. Это всё пройдет…