Home Lands

встретимся ли мы снова там, за поворотом круга? мы с тобой одной крови — отражения друг друга.

Дракон прикрыл глаза, держа пасть закрытой и сложив лапу на лапу, пока по его чешуе на длинной морде и боках водили кистями. Мори стоял напротив, скептично оглядывая ящера с разных сторон, и где-то указывал, говоря «ещё», где-то взмахивал рукой — «хватит». Если что и случится навроде обвалившегося пола, стены или ввалившегося в темницу народа или стражи, заключённое в подвале чудовище будет выглядеть измождённым — кровоподтёки тёмно-алой краской, якобы отсутствующая чешуя на чёрных пятнах тела, тени на месте ребёр и впалые глазницы серой краской делали своё дело. В конце концов, себя лучше обезопасить, нежели быть застигнутым врасплох и позволить увидеть тобою же поверженного дракона цветущим, сытым и в добром здравии. Дазай должен создавать впечатление если не измученного, то хотя бы сильно голодающего. Когда один из ведьмовских слуг по указанию короля мазнул кистью подле драконьего носа, спокойный до этого ящер резко изменился в морде, поморщился и неожиданно для всех чихнул: слуга у морды еле успел пригнуться, чтобы ему не спалило случайно выпущённым огнём лицо, двое на табуретах с разных боков попадали от резко дёрнувшегося «чудовища». Дракон шмыгнул и, взглянув на Мори, осклабился, пока Огай, вздохнув, покачал головой, накрывая ладонью лицо. Если раньше и закрадывались мысли, что при встрече со своим собратом Дазай сильно изменится — остепенится там, приосанится, посерьёзнеет, — то сейчас все эти догадки разбивались о жестокую и простую, как три флорена, действительность. Ведьмак мог бы справиться сам, но на то, чтобы этого не делать, было две веских причины: если он попытается наколдовать Дазаю настоящую худобу, он не может обещать, что на его здоровье это никак не отразится; а рисовать он не умеет. Зачем ему его личная ведьмовская прислуга, если на неё нельзя положиться с покраске дракона, который по совместительству твой племянник? — Встань, я посмотрю на тебя, — Огай махнул рукой вверх, когда все слуги отошли в сторону, и Дазай, вытянув лапы, поднялся на все четыре, поворачиваясь то одним боком, то другим, привычно для себя красуясь. — Нет, не так, — ведьмак отрицательно покачал головой. Дракон в своей горделивой позе, улыбчиво оскалившейся, выпятившей грудь вперёд и положивший на неё лапу, совершенно не подходил к своему амплуа измождённого и голодающего зверя, а больше напоминал труп невесты. Осаму, обиженно захлопнувший пасть и осуждающе поглядевший на короля прищуренными жёлтыми глазами, фыркнул и, поводив плечами, прокашлявшись с дымом, глубоко вдохнул и, схватившись, за груди лапой и ссутулившись, захрипел. Служанки, вздрогнув, отошли на шаг, наблюдая за тем, как ящер правдоподобно корчится в муках и задыхается, а затем, вздрогнув и захлопнув пасть с высунутым языком, рухнул на спину с задранными кверху лапами и больше не шевельнулся. Огай, скептично вскинув бровь кверху, вздохнул ещё более тяжко. — Дазай, нет. Теперь всё то же самое, но без драмы, — дракон только недовольно фыркнул, опадая лапами на пол и вставая, гортанно ворча, отопнул лапой камушек под собой. Казалось, что на своём невнятном языке он передразнивает Мори, но Огай не слушает: Атсуши показался из-зя тяжёлой двери, и за ним, как тень, Рюноскэ, не пересекавший порога. — Всё готово, Ваше ведьмачество? — Накаджима глянул заодно на Дазая, остановив на нём взгляд. Мальчишку в покрас дракона Мори решил не впрягать, как и Акутагаву: Атсуши честно заверил, что его навыки в прихорашивании людей и нелюдей — намазать щёки свёклой, и Огай не заметил ни тени лжи на лице; Рюноскэ на предложение принять участие лишь пожал плечами и хрустнул фалангами пальцев, разминая кулаки, говоря, что красить не умеет, но оставить правдоподобные синяки и кровоподтёки в силах — Огай принял решение его вовсе отстранить от греха подальше. В конце концов, если из дворца вдруг резко исчезнет вся ведьмовская прислуга, это будет слегка подозрительно, не правда ли? — Мы ещё работаем над этим, — Огай устало забрал чёрные пряди, спавшие на лицо, наверх. Атсуши даже не среагировал, лишь его лицо начало неловко менять выражение на удивлённое. — А… с ним всё в порядке? — юноша нервно сглотнул, указывая в сторону дракона, и Мори, уже понимая, что он увидит, даже смотреть не хочет. Наверняка Дазай, накрыв лапой глаза, стоит у стены на задних лапах в страдальческой позе, тянущейся к свету, или что-то ещё в таком духе. Но, как выяснилось, прямо посреди темницы лежало совершенно бездвижное и едва не бездыханное тело. Ящер лежал на боку, словно по-настоящему рухнул от изнеможения, и язык его из едва приоткрытой пасти был вывален на пол, и глаза закрыты, и грудь едва вздымается. С тенями под рёбрами он действительно выглядит ужасно худым, если не всматриваться, да и пожёванный заранее уголь придавал дёснам и зубам нездоровый тёмный оттенок. На мгновение Мори даже поверил. — Что-то я не замечал, чтобы у Принца были проблемы с аппетитом в последнее время, — показавшийся из-за двери Акутагава, единожды глянув на дракона, прикрыл рот рукой. — Ну, если считать то, с какой периодичностью он ест, за нормальный аппетит. Огай не ответил. Он лишь улыбнулся: его племянник не так уж и безнадёжен. — Вот теперь я верю, — после этих слов Дазай мгновенно вскочил, отряхнувшись, на все четыре и довольно осклабился, встряхнув головой. Слуги разошлись в две стороны, когда дракон к ним приблизился, горделиво и надменно поглядев на короля, но тот, не думая отводить взгляд, похлопал в ладоши: — Итак, все двуногие — наверх, все четвероногие — остаются на месте. По местам, по местам. Слуги, кивая головами, тут же высыпали на лестницу вверх, ко дворцу, выходя по парам, и Акутагава стоял спиной к дракону, выйдя из проёма, держа дверь. Атсуши выходил последним, и Мори кивнул ему, прежде чем, взмахнув чёрной накидкой, скрыться в темноте в другом направлении. Рюноскэ, почувствовав, как в его спину ткнулся чешуйчатый драконий нос, мгновенно выпрямился, бросив через плечо недовольный взгляд, и ушёл, закрывая за собой дверь. Ящер остался один. В темноте. С кучей цепей и кандалов, которые должны сдерживать его до самой смерти… по задумке, конечно. В конце концов, он обещал, да и подземное чудовище должно жить. Разукраска может и не понадобиться, но лучше семь раз отмерить, чем единожды отрезать. Дазай ждёт какое-то время, не издавая ни одного звука, чтобы слуги рассредоточились по дворцу и вели себя, как ни в чём не бывало, и, выждав, сверкает жёлтыми глазами и хватается зубами за цепь. В каком-то смысле, эта цепь — язык, а дворец — огромный колокол. Нужно лишь прочистить горло, чтобы рёв получился правдоподобным… …Когда птицы с диким криком послетали с верхушек деревьев, Чуя от неожиданности едва не спланировал носом чётко в прибрежный песок, вздрогнув от неожиданного рыка, сотрясшего королевство. По совету ведьмака и знакомого оборотня он не поднимался выше деревьев, взлетая лишь для того, чтобы перелететь озеро и обследовать местность, но драконий рёв, на мгновение вернувший воспоминанием в родные земли, сбил с проторенной прямой — пришлось дважды взмахнуть, чтоб приземлиться ровно на лапы. Ящер даже не сразу сообразил, кому может принадлежать этот голос. «Неужели Дазай?..» Чуя даже предполагать не хотел, зачем он это делает, но о чём-то вроде опасности не думает — Осаму перед уходом обратно бросил ему как бы на прощание, чтобы Рыж не пугался его голоса. «Пф, ещё я буду пугаться того, что ты говоришь», — растолковал это Чуя для себя в первый раз. Сейчас же он понял, какой именно голос новый знакомый имел в виду. Умно, умно! Бросить на прощание что-то такое и не сказать, для чего оно. Накахара только фыркнул, качнув головой и зашагав вглубь леса. Город находился со стороны одного берега, значит, со стороны другого случайные встречи с людьми сведены к минимуму. Дракон решился на обследование местности спонтанно и просто от той мысли, что не сидеть же ему на том берегу и на той опушке всё это время? Он теплил в себе надежду, что, возможно, если его выбросило где-то здесь, значит, и что-то наподобие Алтаря, как дома, должно быть неподалёку. Да, он помнит, что падал, и горы поблизости уж очень манили к себе на вершину, но подниматься выше деревьев Чуя рисковать не хотел — меньше всего хотелось привлечь к себе внимание людей. Издалека, если не всматриваться, он напоминал очень большого лиса за счёт своей огненной чешуи в зарослях листвы, но, когда от одного его вида шарахнулся здоровый лось, ломая рогами низкие ветви, Накахара выпрямился, покачав головой, и фыркнул: если дикие звери здесь, значит, здесь не ступала нога человека. В своей вылазке он надеялся найти хоть что-то. Хоть что-то, похожее на Алтарь и на путь домой, но мир по-прежнему, пускай открыто и не скалил серые зубы, выглядел чужим и враждебным, будто что-то вот-вот выскочит из-за куста или из-под земли и вгрызётся в глотку — и Чуя погибнет на неизвестной земле, так и оставшись лишь в памяти родных и близких. Дракон встряхивает головой, отгоняя плохие мысли; в конце концов, здесь с недавнего времени — если быть точным, со вчерашнего вечера — он уже не один, и как минимум двое знакомых у него имеются. Да, их намерения и их помыслы пока неясны, да и не знает о них Чуя толком ничего, окромя внешности, имён и того, что они живут в королевстве за лесом на том берегу, но то, что ведьмак и этот его подмастерье-оборотень к нему доброжелательны, не оставляло сомнений. Достаточно просто быть осторожным… Вроде и кажется странным такой союз, а вроде и что может знать Чуя об этом мире? Ничего. Все те несколько дней, что он провёл здесь, он просидел в пещере на побережье, только намедни прошлым днём решившись выйти в свет. Главное — не встречаться с людьми. В конце концов, если такое и случится, нужно выдохнуть огнём и бежать… Солнце стояло высоко в зените, и тень хранили только густые древесные кроны, играя белыми просветами на оранжевой чешуе. Ящер обошёл берег вдоль и поперёк, периодически выходя на песок в разных местах зарослей и, понимая, что заблудился, разворачиваясь обратно. Лес казался одинаковым: деревья, травы, опушки в цвету и мелкие серебряные змеи-реки под густым папоротником и лопухом — и, если закрыть глаза и прислушаться, абстрагировавшись от происходящего, можно на мгновение перенестись в леса родных земель. Дракон, глядя по сторонам и встречая лишь бесконечные гряды елей и сосен, вслушиваясь в далёкое пение птиц, начинает тяжко дышать, ускоряя шаг и постепенно переходя на бег, высоко подняв голову и перепрыгивая через поваленку в валежнике, через овраги — и ветер завивается вкруг рогов, и низкие ветви расступаются впереди, уступая дорогу и склоняя зелёные головы, и вот за теми зарослями можжевельника должен показаться бесконечный луг с широкой серебристой рекой, где ведьма часто собирала водяные цветы, а поднявшись в воздух, можно увидеть знакомые дома, и башню, и Алтарь, стоящий молчаливым резным камнем в самом сердце, но… Чуя выскакивает на окраину, поднимая в воздух белые лепестки яблонь, но видит лишь незнакомые холмы, усеянные вереском и точками жёлтых цветов. Ветер проходится светлыми переливами по высокой траве, небо чистое, и накатывает такое отвращение ко всему на свете, что Накахара, оскалившись, быстро разгорелся грудными пластинами, как костёр от мехов, и гневно выдохнул всплеском пламени себе под лапы, разворачиваясь и скрываясь за деревьями вновь. На его месте осталась лишь сожжённая до тла земля; ветер унёс частицы пепла в поле. Накахара чувствовал, как всей своей душой ненавидит это место. Оно не его, оно чужое, враждебное. Зачем он вообще так рвался узнать, что там, за далёкими скалами, окружающими его земли? Бойся исполнения своих желаний, бойся. Напоминанием о том, что всё это не затянувшийся кошмар, служила тёмная полоса шрама на мембране одного из крыльев, вполне себе ощутимая и различаемая. Обуревали одновременно и ярость, и отчаяние, а желание рвать и метать этот чужой мир переплеталось с желанием забиться в угол какой-нибудь пещеры и ждать, когда этот плохой сон пройдёт сам собой. И пусть погаснет это проклятое солнце, пускай оно сожжёт в своём падении весь этот лес, весь этот город, всё это место, и поднявшаяся с шипением тёмная вода пускай погребёт горящие земли под собой! Развернув крылья и оторвавшись от земли, Чуя чувствовал, как в полёте становится легче, словно лапы перестали касаться проклятой почвы, и его кривящееся в волнах отражение в озере стремительно летело огненной стрелой к противоположному берегу обратно. Лишь бы этого мира не стало… Ящер свернул крылья ещё в воздухе, прижимая их к телу и пикируя камнем на бывший лагерь ведьмака и его подмастерья среди деревьев, грубо приземляясь лапами, встряхнувшись от толчка и впившись когтями в траву. Здесь нет Алтаря. Отсюда нет выхода! Мысли резко прерываются, когда прямо перед его мордой свешивается сверху другая драконья морда, широко улыбаясь почерневшими клыками. Чуя резко замер, так и не опустив передней лапы до земли, пока знакомый товарищ с треском ветки, за которую зацепился, не рухнул на землю, вписавшись в неё рогами. На земле лежал уже парень, раскинув руки в стороны и ожидая, когда перед глазами вновь появится один рыжий ящер вместо двух. — Привет, Чу-уя, — Принц встал на ноги, отряхиваясь, и дракон, закатив глаза и фыркнув, резко вскидывает голову и обращается следом, приземляясь на ноги и выпрямляясь, убрав руки в карманы. Будь у Чуи и дальше недовольный вид, Дазай бы обязательно спросил, что не так, но недовольство сменилось на недоумение в виде вскинутой кверху рыжей брови и удивлённых глаз. Накахара смотрит молча, и Осаму на всякий случай оглядывается через плечо — нет, смотрят точно на него. — У меня что-то на лице? — Ты хоть себя-то видел? — Чуя покачал головой и кивнул ею в сторону низкого обрыва в воду, намекая, чтоб Принц на себя взглянул. Дазай тут же двинулся к краю, свешиваясь вниз, и принялся вглядываться в своё отражение, пока Накахара не подошёл ближе. — Что за маскарад ты устроил, пленник башни? Осаму, пребывая в ажиотаже от того, как хорошо он оторвался в подвале и как встряхнул забывших про чудовище в замке жителей, даже дожидаться прихода Мори не стал — пробежал мимо него по лестнице вверх в свои покои и прямиком вон через окно к лесу. Про свои подкрашенные глаза и скулы, а уж тем более чёрные зубы он вовсе забыл! И это ещё хорошо, что под одеждой не видно того, как ему «тенями» подвели рёбра и разукрасили в синяки и кровоподтёки. Чёрт, кажется, это именно то, о чём хотел поговорить дядюшка, когда выкрикнул в спину… — Ну… С какой стороны не посмотри, всё равно красивый, — Дазай усмехнулся, и от упавших в воду камушков отражения обоих юношей пошли рябью. На какое-то мгновение их лица в отражении воды соприкоснулись двумя половинами, образуя единое целое, и Чуя нахмурился. — А я тебе что, таким не нравлюсь? — Уйди от меня. За Накахарой не постояло: одним толчком руки в спину Дазай отправляется в полёт прямо в воду. Веер брызг поднялся почти до Чуи, смотрящего вниз и наблюдающего за тем, как Осаму паникующе барахтается, прежде чем поднимается на руках и понимает, что сидит на дне, а вода на мели не достаёт ему и до пояса. По его вздёрнутому вверх недовольному лицу стекает серая краска с глаз и скул, прилипшая к телу мокрая одежда пропитывается чёрными и красными пятнами. Юноша сверху, ухмыльнувшись уголком губ, прикладывая ладони ко рту: — Смотри не утони, принцесса, — Накахара встряхнул волосами, сверкнувшими в солнечном свете, как свечное пламя, и вновь убрал руки в карманы. — Морские чудовища не против попробовать на зуб драконий хвост. Дазай ничего не ответил, злобно прищурившись и убирая налипшую на лицо чёлку. В какой-то момент он почувствовал, словно один из его пальцев скользнул между острых камней и застрял, и, вскинув руку кверху, увидел речного рака, сжавшего клешню на безымянном пальце. Глупое членистоногое не слишком походило на морское чудовище — конечно, берег озера слишком мал для двух чудовищ, не находишь, существо с клешнями? Юноша скалит клык, и его зрачки медленно сужаются из круглых человеческих в кошачьи чёрные щёлочки, покуда сам карий цвет желтеет, как тёмный янтарь, вынесенный на солнце. Рубашка сохнет на груди, стоит пластинам начать разогреваться. Дазай, промокший ниже пояса и абсолютно сухой выше, перешагнул поваленное бревно и прошёлся прямо по месту вчерашнего кострища, при приближении протягивая Накахара поджаренного рака на острой палке. Видно, на мели обнаружилась целая колония — Принц зажал в зубах клешню, что осталась от предыдущего членистого, и счищал с когтей лапы, виднеющейся из-под закатанного до локтя влажного рукава, содранный панцирь, и бурая чешуя с бежевыми пластинами поверху предплечья постепенно началась сливаться с бледной кожей, а когти — втягиваться, прежде чем лапа обратилась рукой обратно. Неудивительно, что с такими-то когтями панцирь речного завтрака так быстро поддался… Там он слетел наверняка с одного нажатия. — И что тебе сделало это несчастное животное? — Чуя покрутил палку с поджаренным на огне дракона раком с таким взглядом, словно ожидал, что эта тварь сейчас оживёт и ущипнёт за нос. — Нефево было ффатать меня за пальфы, — Дазай деловито ковырялся острием клешни в зубах, чистя клыки, и в одно движение бросил ненужную теперь зубочистку куда-то в траву за спиной. — Он атаковал первым, это было самозащитой. — Если ты думаешь, что я приму это за подарок или что-то такое, за что я должен тебя благодарить, ты ошибаешься, — Накахара, даже на запах не почувствовав никакого обмана, церемониться не стал — сорвал кусок очищенного мяса зубами и за раз проглотил, даже не стараясь жевать. Мать часто ругала его за то, что он глотает небольшие куски, не жуя… Чуя, задумавшись об этом, остановил взгляд на палке с обуглившимся концом. — Соли не хватает. — Ох, ну прости, что я ни соли, ни перца, ни приправ не нашёл. Ты меня просто не в то озеро скинул, — Осаму фыркает, пожимая плечами. — Так что в какой-то мере на тебе тоже есть вина. — Без проблем. Пойдём на тот берег, я видел там речку, туда тебя и сброшу. — Нет-нет, давай без меня. — Какой ты неженка. Боишься, что не рассчитаю силу? — Чуя покрутил в пальцах заострённую палку и, не целясь, швырнул острым концом в сторону озера. Он и предположить не мог, что палка острым концом пронзит насквозь пролетавшую над озером маленькую птичку, которую, стоило ей камнем рухнуть в озеро, спустя мгновение проглотила хищная рыба, сверкнувшая над поверхностью озера и тут же скрывшаяся в пучине. Накахара и Дазай молча наблюдали за этим, причём первый — удивлённо раскрыв глаза, а второй — чувствуя, как его глаз только что дёрнулся. Чуя беспомощно глянул на Осаму, разводя руками: — Я н-не хотел! — Издеваешься? — Дазай вскинул руки кверху, указывая туда, где рыба проглотила птицу, пронзённую ветвью, как копьём, при этом осуждающе глядя на Накахару. Рыжий пребывал в полном смятении — это ведь действительно вышло случайно! Сейчас точно скажет что-то про «не рассчитаю силу» в ироничном ключе… — Я стоял с тобой рядом, а ты убил какую-то жалкую птицу вдалеке? Так нечестно! — Я… — смятение сменилось на недоумение. Осаму скрестил руки на груди, злобно прищурившись и уйдя в сторону, провожаемый непонимающим взглядом. Тц… Юноша закатил глаза. — Ладно, в следующий раз жертвой обязательно будешь ты. Осаму, не найдя ничего, на чём можно было сидеть так, чтобы не за кустами, пожал плечами и уселся прямо на траве. Кажется, он сел прямо на том месте, где сидел намедни вчера, когда крыло Накахары лечил его дядюшка. Чуя наблюдал за тем, как парень, отыскав в траве палку, начинает что-то рисовать на земле, и, подойдя чуть ближе и заглянув через его плечо на каракули, вздохнул, упёршись спиной в дерево, и спросил: — Почему ты не предупредил, что твой голос, который я услышу, будет вовсе не человеческим? — Мм? — Дазай отвлёкся, повернув голову, но не отводя взгляда от рисунка, а затем подпёр подбородок ладонью. — А, ты про это… Ну, знаешь, объяснять это вот так спонтанно было бы долго, так что я пошёл по пути наименьшего сопротивления. — В смысле? — В теории, я сказал тебе, что ты услышишь мой голос, и ты услышал его. Я сказал правду? Я сказал правду, — Накахара даже ответить ничего не успел. — С меня взятки гладки, я чист. — Ну-ну. На деле был бы ты так хорош, как стелешь, — Накахара цыкнул, закатив глаза. — Объяснить ты мне не хочешь, что это было? Разве ты не боишься, что люди услышат тебя? — Ах, дорогой мой Чуя, ты и не подозреваешь, во что вляпался, познакомившись с нами… — Дазай откинул палку в сторону и, ухмыльнувшись, деловито отряхнул руки, но, когда его резко схватили за воротник одной рукой и встряхнули, замахнувшись второй, а из глотки напротив послышалось рычание, осталось лишь в сдающемся жесте поднять руки ладонями вверх, втянув голову в плечи. Показалось в момент, что аура дракона над Чуей сейчас воспламенится, перекинувшись на рыжие волосы. — Тише-тише, я ничего такого не имел в виду, успокойся! — глаза Чуи, пока Осаму говорил, сверкнули глубоким синим, а зрачки на мгновение из круглых стали вертикальными, но ничего не случается — рыжий отталкивает Дазая в сторону и вновь встаёт у дерева, на сей раз отвернувшись. — Ты слишком остро реагируешь на всё то, что я говорю. Будь спокойнее. Пожуй валерьяны, что ли. — Я тебе сейчас эту валерьяну в горло затолкаю. — Понял, молчу, — Дазай вздыхает, не прекращая улыбаться, и потягивается руками вверх. — Если тебе всё ещё интересно, я имел в виду, что ты даже не подозреваешь, как тебе повезло. — Ну и в каком моменте от «я буду кривляться и прыгать перед тобой, как умалишённый» до «я запущу тебя с дерева в воздух и попробую утопить» мне, как ты говоришь, повезло? — Ты слишком скептичен. Как бы тебе объяснить… В общем, из всех возможных вариантов, девятьсот девяносто девять из которых — неудачные, а тысячный — удачный, ты вытянул именно последний, — Накахара грозно глянул в глаза, намекая, что пора бы прекращать ходить вокруг да около и говорить прямо. — Ладно, ладно, из всех возможных людей в этом мире ты встретил именно тех, кто имеет прямое отношение к твоей истинной сущности и вовсе не против того, кем ты являешься. Возможно, я и мой дядюшка действительно единственные на этой земле, кто не представляет для тебя опасности. — Голословно, — Чуя цыкает вновь, упёршись в ствол дерево ещё и ногой. — Как то, что ты мне рассказал, относится к тому, что я слышал твой нечеловеческий голос, и не только я? Ты что-то скрываешь от меня, лживая овца? — Что сразу овца-то? — Осаму обиженно поджимает губы, обернувшись через плечо. — Я ему распинаюсь, как ему повезло, а он ещё и дерзит! — Давай ближе к делу, пока я не сломал тебе шею. — Ц-ц-ц, злюка. Если совсем кратко, благодаря гениальному замыслу моего дядюшки, которого ты знаешь ведьмаком, и моему неподражаемому таланту быть необузданной силой хаоса люди этого города свято верят, что под замком их почившего короля заточён самый настоящий дракон, которого под силу сдержать лишь новому королю, сумевшего одолеть взбесившееся чудовище и из чувства долга принявшего корону. — А с самооценкой у тебя всё в порядке, — Накахара хмыкнул. — А теперь давай так, как есть на самом деле. Даже не думай ничего приукрашивать, иначе я украшу свою шею ожерельем из твоих зубов. — Неинтересный ты, — Осаму показывает язык и закидывает руки за голову. Ветер гуляет в кронах деревьев, вдалеке поют птицы. — Дядюшке в стенах дворца спокойнее, да и прислуга у него своя, а мне нужно всего лишь периодически бесноваться в подвале, чтобы люди вспоминали, что только король способен защитить их от чудовища. Вот как-то так. — Хитро. Это тебя для этого вымазали, как шута, чтобы ты выглядел полутрупом? — А ты быстро смекаешь. Вот поэтому ты мне и нравишься, — Осаму, подняв руку, слегка стукнул рыжего кулаком по руке, и тот сразу недовольно посмотрел на Дазая сверху вниз. — Но ты ведь понимаешь, что я рассказываю тебе всё это, потому что доверяю? — Я рассказал тебе мою историю, уж догадаюсь и об этом. — Ну смотри, — Дазай, вскинув голову, смотрит на Накахару в упор с улыбкой. Эта улыбка больше не кажется… доброжелательной. — Я предупредил тебя. Будь так добр не проболтаться никому, — Чуя, не отводя взгляда от карих глаз, чувствует себя несколько некомфортно: как-то слишком быстро Осаму из разговорчивого дурачка превратился в… это. От него будто тёмная аура расползается. — Обещаешь никому не рассказывать? Накахара отвечает не сразу. Он отступил на шаг и лишь затем встряхнул головой. — Я к людям-то толком не подхожу, не говоря уже о разговорах. — Вот и чудно! — Осаму тут же сменился в лице, вновь изменив улыбку на лучезарную, и всплеснул руками, вставая на ноги. — Пойдём со мной, покажу тебе окрестности. Не бойся, в город не поведу. В целом, как выяснилось, Накахара не такой уж и дикий. На берегу он вёл себя уже более спокойно, лишь изредка оборачиваясь на шорохи и всматриваясь в зелень деревьев. Дазай говорил без умолку, рассказывая о чём-то, и Чуя, как ни странно, его слушал и даже порой отвечал, если считал нужным; он всё ещё не привык к резким появлениям Осаму перед лицом и один раз отправил того в полёт ударом ноги, и благо что они были на песке, а не на городской мостовой или где-нибудь ещё. Чем дальше в лес, тем рыжий становился скованнее, обращаясь во слух окружающих шорохов и всё больше игнорируя стрёкот Дазая над ухом, пытаясь разглядеть в зелени и стволах деревьев хоть что-то похожее на Алтарь. Тот осколок скалы, на котором он спрятался от преследования ведьмака и его оборотня-подмастерья, напомнил ему об Алтаре, потому, лишь завидев его издали, Чуя в панике рванул к нему; жаль, что острые воспоминания отображаются знакомыми образами на похожих вещах. То, как легко Осаму поворачивался на тропах спиной вперёд и не убавлял голоса, вызывало одновременно и восхищение, и недоумение: как можно так легкомысленно себя вести?.. А потом Чуя вспоминал, что Дазай, в отличие от него самого, вырос здесь, и было бы странно, если бы в своих родных землях он бы пугался каждого звука. Осаму не сразу понял, почему Накахара встал, как вкопанный, и не двигается дальше поваленного дерева, стоя в тени кустарников, как лазутчик. Дазай вопросительно вскинул бровь, прежде чем обернулся: ах, ну да, он вышел за черту леса — прямо за спиной расстилаются поля и город. Казалось, чем дальше отходит Осаму, тем угрюмее и серее, хмурее становится Чуя, думая, что Дазай наплевал на его установку и хочет вытянуть к людям, но Принц вовремя пожимает плечами и возвращается в тень деревьев обратно. — Не бойся, — юноша зевает, поводив плечами, разминаясь. — Пока ты человек, ты никого не интересуешь. — Охотно верю, — Накахара фыркнул, убирая руки в карманы, — проверять не буду. Дазай хотел бы ответить «да брось, что ты, как маленький?», но, подумав наперёд, перечить не стал. Если уж его самого Мори учил опасаться людей, когда он принимает облик своей истинной сущности, да и Дазай сам не понаслышке знает и понимает, что будет, если он попадётся в дурные руки, то что уж говорить о его собратьях, живущих обособленно от человеческого мира уже не один десяток лет? Наверняка в их легендах, как и в сказках у людских детей драконы — чудовища, люди — кровожадные варвары, которые с одного удара дубинкой способны положить трёхголового ящера высотой с гору и сожрать сырым. Накахара ведь жил в этих историях… Задумавшись теперь над этим, Осаму думает и над тем, что он словно завис между двух миров, ему положенных — ни отсюда и ни оттуда, воспитанный и так, и так, знающий и то, и другое. Наверное, ему просто повезло, что его подобрал именно ведьмак, а не какой-нибудь крестьянин. — Ладно, ладно, я и не предлагаю. Идём обратно, — Дазай также легко поворачивается к людским поселениям спиной, шагая по своим же следам, а вот Накахара идёт полубоком, не сводя с открытого пространства взгляд. Эти крыши крошек-домов издалека так похожи на его родное поселение… Всё-таки у человеческой сущности оборотня не отнять его начала. — Слушай, Дазай… — Чуя всё ещё не повернулся к Осаму лицом, потому едва с ним не столкнулся, когда тот среагировал на голос и остановился. Рыжий встряхивает головой, отходя на шаг. — Я… Ну, то есть, они правда не различают, кто я на самом деле, пока я такой? — Если только это не какой-нибудь потомственный ясновидящий в третьем поколении ведьм или некромантов, — Дазай равняется с Накахарой плечо к плечу. — Хотя обычно такие, во-первых, в городах не водятся, а во-вторых, своих же по крови они не сдают. Если что-то и нужно, то позовут за собой, поговорить с глазу на глаз, так сказать. — Люди такие странные, — Чуя удивлённо вздыхает, бросив на Осаму короткий взгляд. — Они боятся всех, кто от них отличается, и прикрывают это всё ненавистью, хотя на деле ничего из себя не представляют. — Не суди книгу по обложке, пламя. Если большинство и кажется таким, то всегда найдутся те, кто придерживаются далеко не тех же мотивов, что и основное стадо. — Что-то я даже не представляю, что какой-нибудь человек, завидев дракона, не убегает в страхе или не хватается за копьё, а радостно бежит навстречу. — Радостно, конечно, не побегут, но по крайней мере убегать не станут и за копьё не возьмутся, — Дазай хмыкнул, улыбнувшись уголком губ. — Когда-нибудь я обязательно познакомлю тебя с такими. — Уже и не знаю, что меня удивляет больше: то, что ты можешь рассказать о людях больше, чем сами люди, — Чуя незаметно улыбнулся уголком губ тоже, — или то, что ты знаком с такими людьми, которые при виде дракона несутся ему навстречу. «Ты ещё многое обо мне не знаешь». На берегу Чуя вновь успокоился. Дазай понял, как легко определять, комфортно себя чувствует новый друг или зажат от незнакомой обстановки: когда всё в порядке, Накахара отвечает на вопросы, а не делает вид, что слушает, когда как вслушивается в окружающие звуки. Посмотрите-ка на этого осторожно мальчика! Осаму уже почти обсох, потому с удовольствием подставил лицо солнцу, сидя на песке. Накахаре было даже непривычно, что Дазай замолчал и ни слова не ронял, пока грелся, и потому, смерив берег шагами в одну сторону и в другую, подойдя ближе, Чуя резко прыгнул вверх, выросшим хвостом в один круговой взмах расчищая себе на песке место, садясь на тёплую землю, как ни в чём ни бывало, и игнорируя то, что Осаму рядом с одной стороны полностью покрыт песком. — Как вообще так вышло, — Чуя не смотрит в его сторону, — что тебя воспитал ведьмак? Ты же как-то вырос и… выжил в этом мире. Осаму резко отряхнулся, и Чуя рядом мгновенно вытягивает крылья за спиной, прикрываясь одним с одной стороны. Дазай ещё и рукой со своего лица и с волос стряхивал песок, прежде чем ответить: — Долгая и нудная история, — Принц пожимает плечами. — Ничего необычного. — Ну да, ничего, как же, — Накахара фыркает. Солнце ярко светит и благо что не прямо в глаза. — Единственный дракон, живущий в этом мире, совершенно обычная вещь. — Пф, — Дазай сдул чёлку, упавшую на лицо. — Дядюшка подобрал яйцо чудовища незадолго до того, как оно треснуло, мне посчастливилось не быть пущенным на огнеупорные перчатки, я вырос — и вот я здесь. — И всё? — И всё. Ну, может, были моменты скитаний по всей земле и городам, — Осаму на этом моменте ненадолго замолчал, и на его лицо пала серая тень. Лишь глупый не поймёт, что он о чём-то вспомнил. — Потом мы пришли сюда. Вот здесь точно всё. Накахара хмурится. Как-то неправильно получается: он Дазаю, значит, рассказал практически всю историю его жизни, а Дазай ему — «родился, жил, ещё не умер». Воцаряется молчание, прежде чем рыжий встал на ноги, отправляясь туда, где провёл ночь и спокойное утро — по крайней мере, спокойным он считал тот период, когда Осаму ушёл. Хотя с ним весело… Когда голос удивлённого Дазая зазвучал за спиной, Чуя подумал ещё и о том, что с ним он чувствует себя не так одиноко на чужой земле. Но это далеко не означает то, что он должен находиться с ним рядом круглые сутки! — Ты куда? — Слушать тебя, конечно, одно удовольствие, — Осаму сразу кривится, чуя иронию за версту, — но желудок от этого сытым не станет. — Я с тобой! — Я даже не сказал, куда я… — Накахара не успел обернуться, как Дазай оказался рядом. — Зачем тебе идти со мной? У тебя в твоём дворце всё на блюдце с золотой каёмкой подают. — Как же зачем? За компанию, — Осаму улыбается. — Да и можно подумать, если я предложу тебе пойти со мной, чтоб на блюдце с золотой каёмкой всё подали и тебе, ты же зашипишь на меня. Накахара презрительно прищурился, но ничего не ответил. Кто же знал, что охотиться с Дазаем — из рук вон плохое дело? Всё, что могло видеть и слышать, давно убежало — шумный Осаму даже в засаде не мог усидеть без треска ветки или какого-либо звука из своего рта, и Накахара злился. В какой-то момент он с размаху ударил по дереву когтями, оставляя глубокие зарубины, и после направленного на Дазая взгляда Дазай понял, что в следующий раз вместо дерева будет его лицо. Спустя часы бесцельного брождения и человеком, и драконом на одном берегу и на другом берегу, Накахара, опустив к низу голову, как собака, кое-как наткнулся на свежий заячий след и, игнорируя Дазая за спиной, поспешил скрыться в направлении жертвы. Кто же знал, что Осаму, упустив из виду, понесётся следом, сшибая рогами ветки и, едва не споткнувшись на пути, оттолкнёт Чую всем своим весом и воткнётся головой прямо в кроличью нору? Накахара сам хотел ему эту голову откусить, если бы Дазай не застрял рогами в корнях вверху норы; казалось, если зайцы и были в норе, то мгновенно все передохли от рёва, когда Накахара схватил за хвост зубами, чтобы вытащить этого дуралея на свет. От откушенной головы Осаму спасло лишь то, что в пасти он вытащил заодно и ушастую жертву, скончавшуюся от инфаркта. Вот… вот везёт же дуракам? Когда Накахара весьма красноречиво посмотрел на зайца в чужих зубах, Дазай, поглядев вниз, в испуге разжал челюсти, роняя зверька на землю: весь его вид говорил о том, что он случайно. Чуя только зарычал, поднимая еду с траву и уходя в заросли. Осаму, оставшись один, задумавшись о чём-то, следом не пошёл — Накахара остался один. Наконец-то тишина и покой! Чуя слышал, как отдаляются шорох листьев и шаги, и вздохнул, когда оказался наедине лишь с лесом и ветром. А раньше, чтобы срезать шкуру, был хотя бы нож… Дракон смотрит на свои когти: получится ли? Солнце понемногу клонилось к горизонту, когда Чую, отдыхающего на той самой ветке над старым ночлегом ведьмака у ближнего берега, потревожил знакомый голос. Признать честно, Накахара дремал, набив желудок пресным мясом, и неожиданный шум издалека заставил едва не вцепиться руками в ствол, готовый напасть или скрыться, но появившаяся бурая голова дракона вынудила расслабиться. Юноша даже не сразу заметил, что на рога Дазая нанизаны фрукты. — Где ты это нацеплял? — Накахара подозрительно прищурился, свесив ноги, и Дазай, обращаясь человеком, приземляясь на ноги, едва успел поймать каждый упавший с рогов плод в руки. — Кого-то ограбил? — Почему сразу ограбил? — Осаму показал язык, кивком головы приглашая спуститься вниз, и Чуя, закатив глаза и стараясь не показывать, что даже не расстроен приходом нового друга, спрыгнул на траву. — Когда твой дядюшка — король, заглянуть на кухню и в погреба не такая уж проблема, а там такого добра… — Принцесса, — Накахара цыкнул, выцепляя с самого края апельсин и моментально реагируя на падающие три яблока следом: Осаму даже не ожидал, что Чуя, схватив одно яблоко одной рукой, сумеет на него же поймать два других, балансируя на ладони и возвращая Дазаю в руки. Принц даже присвистнул. — А ты точно из какого-то своего мира свалился? — Накахара вопросительно глянул, подцепляя корку зубами и сдирая по куску. — Точно не из королевских шутов сбежал? — Ещё одно слово — и с поправленной мной внешностью только в шуты и будешь годиться, — рыжий привычно огрызается, упёршись спиной в дерево. Дазай негромко передразнил его, посмотрев в стороны, но, не найдя подходящей поверхности, рассыпал фрукты по траве. Чуя даже жевать дольку цитруса прекратил, наблюдая за этим: и зачем он тогда яблоки ловил, спрашивается? — Ты лучше скажи мне, человеческий сын, с чего такая щедрость? Они отравлены? Осаму, уже надкусив яблоко, только брови вскинул, поглядев сначала на Накахару, потом на фрукт, придирчиво его оглядев. Что ж, раз сам ест… хотя доверять кому-то, кто просил у Чуи убить его? — Отравлены или нет — узнаем потом, — Осаму пожал плечами. — Что, мне уже нельзя угостить своего друга? — Я не верю в бескорыстность твоих намерений. — Но тем не менее ешь что-то, что принёс именно я. — …Опустим детали, — Дазай невольно улыбается тому, как цвет в цвет совпадает апельсин и волосы Накахары. Это какое-то уничтожение одним видом своего же вида! — А если бы ты пошёл со мной, переступив через свои страхи, — Чуя скептично глянул в сторону говорящего, и лучи солнца блеснули в его волосах, — то тебе бы не пришлось охотиться и есть то, что приношу я. Дольку апельсина Чуя в рот так и не положил, нахмурившись. Дазай смотрит в глаза и по реакции понимает, что, наверное, сформулировать свою мысль нужно было по-иному… — Мне не нужны твои подачки, Дазай, — удивительно, но Накахара не зарычал, хотя был готов оскалиться. Апельсин из его руки упал на землю, и на покрывшуюся чешуёй ладонь юноша выпустил струю пламени изо рта, очищая от липкого сока без всякой воды. Рыжий после этого в один прыжок — не без силы дракона, конечно — вернулся на ветвь позади него, оставляя Осаму на земле одного. — Я всё ещё тешу в себе надежду в скором времени вернуться домой, а когда окончательно разочаруюсь, тогда обязательно тебе сообщу. В конце концов, от голода умираешь дольше и мучительнее, чем от одного удара топором из людских рук по черепу, насколько мне известно. — Чуя, я не это имел в виду, — Осаму поворачивается к нему лицом. — Я говорил про то, что ты мог бы спокойно пойти со мной и поесть всего того, что есть в дворцовых закромах. — Я понял. — И не только поесть. Я понимаю, что в твоём представлении люди совсем дикие, да и, откровенно говоря, их есть, за что опасаться, но они же не будут рубить топором первых встречных! — Хорошо, я понял. — Но Чуя… Чуя не ответил. Дазай только вздохнул, посмотрев на принесённые фрукты на траве. Все драконы такие упрямые? Если и так, то Мори ещё повезло: Осаму по-сравнению с этим твердолобым рогатым бараном просто ангел! Возвращался Принц ни с чем. Он мог бы остаться хотя бы неподалёку от Накахары, но, во-первых, зачем спать на голой земле, когда во дворце есть твои собственные покои, а во-вторых, никто никому не обещал, что Чуя, воспламенившись, как спичка, не перегрызёт ему глотку в порыве злости. В конце концов, утро вечера мудренее, хоть ночь и безопаснее — к рассвету рыжий отойдёт. Обдумает, расслышит то, что пытался донести ему Дазай на самом деле, а не только то, что услышала его зацикленная на «люди-зло» голова. Если бы Мори, вбив это Осаму в голову ещё в детстве, даже не пытался научить его уживаться со смертными бок о бок, кто бы знал, что бы было с Дазаем сейчас? Пускай этот чу(ж/д)ак сидит на своём берегу отшельником дальше, пусть ищет пути обратно, Осаму вообще об этом беспокоиться не должен. Его, Дазая, дом — здесь. Пускай себе летит к своим, неженка. Он же жалкая ящерица, боящаяся каждой пролетающей птицы, он же вовсе не дракон! Чуя спал перерывами. Он не мог полностью расслабиться, просыпаясь через каждые несколько часов и наблюдая перед глазами, как сквозь густую листву небо постепенно светлеет, а луну медленно сменяет солнце. От каждого близкого шороха его вырывало из сна, а уставшие глаза болезненно вглядывались в темноту позади. Когда забрезжил серенький рассвет за кронами противоположного берега, Накахара понял, что засыпать дальше смысла нет, и, потянувшись, спрыгнул на ноги. В желудке урчало, но фрукты на траве за спиной Чуя не тронул, хоть и глянул. Что он, сам не в силах прокормиться? Чем этот лес отличается от леса дома? Нет времени рассусоливать. Нужно искать путь домой. Накахара встряхивает головой, раскачавшись на месте и сорвавшись на бег, спрыгивая на песчаный берег и в прыжке обращаясь чудовищем. Всего в несколько взмахов крыльями он взмывает вверх — противоположный берег чист, а это значит, следующей целью будут горы. В этот день Дазай вернулся к ночлегу ведьмака позже полудня, но Чуи на месте не обнаружил даже после того, как позвал его. Осаму только носом воздух втянул, не чувствуя, как в груди жжёт, и огляделся по сторонам: где он может быть? Была мысль перелететь на другой берег, но потянуло проверить первым делом берег — и вот оно: знакомые следы, уводящие в сторону той самый пещеры, где Накахара скрывался первое время, и обрывающиеся на полпути. Взлетел? Куда? Зачем? Размя- Рыжее пятно, подняв в воздух мириады песчинок, с грохотом приземлилось на побережье, споткнувшись на ровном месте и рухнув на землю. Дазай только брови удивлённо вскинул, не понимая, откуда Чуя мог так тяжко приземлиться на сей раз, и поспешил спуститься на песок, оставляя человеческие следы рядом со следами дракона. Ящер, проследив приоткрытыми глазами за приближающейся фигурой, еле встал на лапы, и Принц, невольно касаясь его головый руками, чувствует непривычный для огненного чудовища холод, тут же поднимая голову кверху: в окутанных туманом вершинах гор не так уж и тепло даже при том, что туда проникает солнечный свет. Чуя довольно быстро высох, стряхивая с гривы замёрзшие частицы инея, и сел, низко опустив голову; солнце ярко блеснуло на золотых рогах. Голова низко опущена, дыхание тяжёлое — Дазаю ничего не стоит догадаться, что Накахара, нарушив предупреждение о том, что выше деревьев лучше не подниматься, вопреки всему взлетел к скалам, сквозь туман и пронизывающий ветер пытаясь разглядеть хоть что-то похожее на то, что он ищет. Видимо, раз он здесь, поиски успехом не обвенчались… Хотя это странно: если верить Мори и тому, что он видел собственными глазами, дракон из другого мира рухнул откуда-то сверху и со стороны гор. Может, Накахара плохо искал? Почём Дазаю знать. Этот целеустремлённый ящер-переросток будет землю рыть и грызть гранит, лишь бы отыскать то, что вернёт его домой, а на вопрос ещё и агриться начнёт — Принцу только битв со своим собратом не хватало. Осаму, глядя на это оранжевое изваяние с урчащим животом и поникшим видом, вздохнул и молча сел рядом, положил руку на коготь одного из крыльев, опущенных на песок. С одной стороны, Накахара очень расстроен и нужно его поддержать хотя бы солидарным молчанием; с другой — если бы Накахара нашёл то, что искал, Дазай мог бы его больше не увидеть?.. Эта мысль удручает не настолько, как пустые поиски — Чую, но всё же. Ближе к вечеру Накахара, обратившись, наконец сдвинулся с места: тихо подошёл к Осаму со спины, когда тот сидел чуть поодаль на берегу и бросал плоские камни в воду. Больше двух прыжков камни по глади не совершали, зато брошенный кем-то из-за плеча камень прошлёпал едва не до середины озера, булькнув на последнем издыхании и с чистой совестью уйдя на дно. Дазай обернулся, наблюдая, как Чуя слегка улыбнулся, подходя ближе: «Хороший бросок, — рыжий довольно хмыкнул, пока Осаму наклонился за следующим камнем, — но в этих землях никто не может быть лучше меня». «Это вызов? — Накахара, ухмыляясь, вскинул бровь кверху. — Да ты и с трёх попыток моей длины не побьёшь». — Спорим, побью? — Дазай хитро прищурился. — Я просто руку не разработал. — Хорошо, как скажешь, — Чуя глянул вниз, разыскивая на мелководье подходящие камушки. — Всё ради того, чтобы посмотреть на твоё лицо проигравшего. — В отражении воды на себя посмотришь, — Осаму, прицелившись и размахнувшись как следует, запустил плоский камень чётко по касательно, и тот, как чайка, касающаяся воды крылом, проскользил по озеру и сдулся где-то рядом с тем местом, где затонул камень Чуи. Накахара присвистнул. — Если я заброшу камень дальше, ты выйдешь со мной в город. — Пф, — рыжий поджимает губы, злобно щурясь, и пожимает плечами: — Когда победа окажется за мной, ты наловишь мне раков, как вчера. — Мне незачем будет ловить сырых раков, когда мы окажемся на рыночной площади, — Осаму, подмигнув, протянул руку, для верности обращая её когтистой лапой, покрытой бурой чешуёй и бежевыми пластинами сверху — так спор надёжнее. — Итак, по рукам? Чуя склонил голову к плечу, вынимая руку из кармана и обращая её рыжей, как пламя, и с золотыми когтями лапой чудовища, пожимая такую же напротив. — По рукам. — Готовься морально, — Дазай ухмыльнулся. — Готовь свои пальцы, чудила. С наступлением сумерек торговая площадь постепенно смолкала песнями бардов и голосами людей — город преспокойно ушёл на покой до рассвета. Засыпать на сытый желудок Чуе было гораздо проще, покуда Осаму сетовал на то, что друг жульничал. На следующий день Дазай пришёл раньше полудня, но — опять же — Накахары на месте не оказалось. На песчаном берегу, вчерашние следы на котором были старательно заметены отломанной ветвью дерева, брошенной в кустах, новых отпечатков лап замечено не было. Втянутый носом воздух не говорил ни о чьём чужом присутствии, и Осаму, подойдя к краю небольшого обрыва, приложил ладонь ко лбу, вглядываясь вдаль: может, по шевелящимся деревьям он увидит хотя бы местоположение ящера. Солнце светило ярко, но никакая блестящая в его лучах чешуя-пламень в поле зрения не попала. Дазай огляделся на всякий случай ещё раз, прежде чем раскрыть рот для оклика, но вдруг резким рывком из кустов его затянули в тень зарослей, закрывая рот ладонью. Голубые глаза сверкнули во мраке с проблесками света, и глубинная синева прошлась переливом по узким зрачкам. — Что ты делаешь? — Дазай стряхнул с волос мелкие шершавые листочки, вопросительно глядя на друга, выглядывающего, отогнув ветви, в сторону противоположного берега. — Прячешься от кого-то? — Тихо, — Накахара, шикнув, кивнул головой, приглашая посмотреть туда, куда смотрит он, и Дазай садится на колено: озеро, свисающие ветви деревьев сверху, чистое небо. — Смотри внимательнее. — Что там? — Осаму ожидал увидеть хотя бы третьего дракона, только пребывающего в ярости и намеревающегося убить Чую, но ничего, кроме привычного пейзажа, не увидел. — Тц. Смотри, — Накахара указал рукой на береговую линию противоположного берега, — видишь рябь на воде? — Вижу. И? — Смотри в ту сторону, — Накахара отогнул ветви больше, и Дазай, высунув голову, увидел вдалеке точку лодки на озере. — Видишь? — Вижу. И что? — Осаму бы и дальше наблюдал за рыбаками, но Чуя втянул его за шкирку в убежище. — Люди тоже питаются рыбой, им нужно её как-то ловить. Или у них с собой оружие? Они выходили на этот берег? — Если бы они были на этом берегу, меня бы здесь уже не было, — Чуя закатывает глаза и усаживается поглубже в зарослях, сжав ноги колено к колену. — Я не хочу проверять, есть у них оружие или нет. Они не должны меня видеть. — О всемогущий, — Дазай, усевшись поудобнее тоже, накрыл ладонью лицо. — Ты думаешь, что они никогда не видели рыжих людей? Или ты уверен, что они к каждому подбегают и спрашивают, кто его отец и из какого он имения? — Чуя лишь смерил злобным взглядом и не ответил. Осаму вздыхает, упираясь руками в землю позади себя. — Да, люди могут причинить зло, но они не причиняют его всем подряд. Если ты думаешь, что у тебя какая-то необычная для человека внешность… — Накахара смотрит в сторону, обняв колени, и Осаму невольно осматривает его: вообще-то, он даже похожих на Чую людей в своей жизни никогда не видел, Чуя — пламя среди толпы. Принц встряхивает головой и тупит взгляд в землю. — В общем, ты не отличаешься от людей. И никто тебя не тронет, если ты не будешь менять свои зрачки и обращать конечности в лапы у всех на виду. Накахара молчит. Осаму больше ничего не сказал: собаке, выросшей среди волков, всегда проще говорить, как ей легко живётся, той собаке, которая, брошенная в лесу на произвол судьбы, выросла под людской рукой. В конце концов, южане никогда не мечтают о севере… Рыжий вышел из своего укрытия в кустарниках только тогда, когда перестал слышать даже малейшие всплески на воде. Осаму уже дважды выбирался из кустов и бродил по ведьмаческому ночлегу, жуя яблоки, брошенные им днями назад в траву, и на второй раз даже попытался вернуться, но Чуя неожиданно зашипел на него, и волосы, спускающиеся к шее хвостом, с его конца едва дыбом не встали, будто на загривке — Дазай отшатнулся. Видимо, Накахара намекнул ему, чтобы Принц ушёл куда подальше, пока из-за его брождения туда-сюда не заметили и рыжего. Юноша спорить не стал, лишь пожав плечами; он дремал, сидя в тени раскидистого дерева, когда его плеча коснулась чья-то рука — голубые глаза смотрели уже спокойно и устало. Осаму, признать честно, только сейчас придал значение тому, что друг несколько осунулся, темнея тенями под глазами. Наводящими для себя и невинными для Чуи вопросами Дазай выяснил, что проснулся парень рано, едва солнечные блики коснулись прохладной воды, и вновь отправился на свои поиски. Осаму, на самом деле, прошлым вечером описал дядюшке тот самый Алтарь, про который ему рассказал Накахара, повествуя о своей жизни, но даже ведьмак, проживший на этой земле сильно больше тех лет, на которые выглядит, задумавшись, не дал прямого ответа насчёт того, есть ли в этих краях нечто подобное. Он предположил, что, возможно, где-то здесь есть нечто похожее, раз уж чужак приземлился не так далеко, но утверждать не может: учитывая, что описание Алтаря — это слова с других слов, чёткую картину никак не представить. Да и, судя по поникшему голосу Чуи, когда поиски были затронуты, Осаму вполне себе понял, что и в другой стороне ничего успехом не увенчалось. Накахара херел на глазах. Он увядал, словно цветок, хоть и продолжал улыбаться, когда Принц с ним говорил. Если бы рыжий знал, что чем грустнее он, тем больше радуется — внутри — его друг: спустя столько времени дракон наконец-то обрёл шанс вернуть своих собратьев! Правда, вместе с этими мыслями его гложило другое — то, что он так и не решился задать даже Мори: если драконы живы, то… ну, не появился же Дазай из ниоткуда? Принц встряхивает головой, вспоминая об этом. Какая ему разница? Его семья, пускай из одного человека, здесь. А вот семья Чуи наверняка потеряла его, и Накахара это чувствует. Когда солнце начало садиться, Осаму, подумав, рискнул: — Чуя, — рыжий, сидя на берегу рядом, глянул в его сторону, — тебе не кажется, что если того, что ты ищешь, нет в этих окрестностях, то оно может быть немного в другом месте? — Я всё здесь проверил, — Накахара нахмурился, складывая руку на колени. — Ничего. Если только я не слепой и не глухой. — Есть одно место, которое ты ещё не проверил. — Какое? — на хитрую улыбку Дазая Чуя щурится и сначала вопросительно склоняет голову к плечу, уже желая спросить ещё раз, но на кивок Принца себе за спину поглядел в лес — осознание блеснуло сапфировой синевой в голубых глазах. — Да не может быть. Нет, нет, я тебе не верю. — Я и не заставляю, — Осаму пожимает плечами, как бы равнодушно глядя на свою руку. — Я просто говорю тебе как другу про то, что ты, возможно, ищешь не там, где нужно, вот и всё. — Если ты так уверен и ты мой друг, — на последнем рыжий делает акцент, — то почему сам не попытался найти то, что мне так дорого? — Я понятия не имею, как он должен выглядеть, — Принц умело парирует, не изменившись в выражении лица. — Вдруг в вашем мире твой заветный камень — одно, а у нас — другое. Откуда я могу знать, вдруг я каждый день хожу мимо него и даже не подозреваю, что это он? А ты поймёшь. — Не может так быть, чтобы ты не почувствовал. Все мы так или иначе чувствуем его. — Не забывай, что я рос здесь. Я могу принимать твоё чувство этого заветного камня за нечто другое, что всегда меня сопровождало. — Тц, — Накахара оскалился, отворачиваясь. — Я и забыл, что ты не дракон, а что-то другое. — Вообще-то это обидно. Как будто я сам захотел здесь жить. — Но ты не чувствуешь себя здесь, как в чужом краю, — Чуя поднялся на ноги, со злости пнув горку песка — та разлетелась золотистым веером. — Что ты предлагаешь? — Собрать всю свою волю в кулак и хотя бы попробовать сходить в город со мной, — Осаму улыбается, одну ногу вытянув, а другую обхватив руками за колено. Принц заискивающе смотрит в сторону Накахары, но тот стоит к нему спиной, сжимая руки в кулаки. — Ну-у? Или малыш Чуя у нас трус? Резкости дракона-пламени позавидует любая кобра: рыжий мгновенно разворачивается и хватает преспокойнейшего, ухмыляющегося Принца за воротник одной рукой, гортанно рыча и скаля острые зубы. — Никогда больше так меня не называй, ты, ведьмачий сын, — от толчка в грудь Дазай падает на локти, даже не сопротивляясь и наблюдая, как Чуя, высоко подпрыгнув на месте, отпустил длинный рыжий хвост, изгибая его так, что смог усесться на нём, крепко упираясь кончиком хвоста в землю. Словно высокий трон! Принц даже присвистнул, поднимаясь на ноги и смотря на Чую снизу вверх. — Встретимся после восхода луны у края леса. — Что? А мне куда ты идти предлагаешь на всё это время? — Встретимся у края леса после восхода луны, — Накахара отчеканил каждое слово с нажимом, и Дазай, фыркнув, спорить не стал, хоть и скрестил руки на груди. — Мне нужно подумать. — Думай-думай, всё равно никуда не денешься, — Осаму усмехнулся, уходя по песчаному берегу к деревьям. Всё равно вечереет, недолго рыжему осталось раздумывать. Да пусть вообще делает, что хочет: у Дазая получилось его уговорить! В нетерпении Осаму даже не заметил, как прошло время. Во дворец он решил не возвращаться, — к чему туда-сюда бегать? — зато исходил весь край леса вдоль и поперёк. Фермерский дом возвышался древесной постройкой достаточно недалеко, чтобы расслышать лай собак, но с того самого времени, как Принц-оборотень прогнал их пламенем, лишь заслышав знакомые шаги, гончие притихали и становились тише воды ниже травы. Возможно, это и к лучшему: Накахару они не спугнут точно. Дазай, на самом деле, понятия не имел, есть ли близ города что-то похожее на то, что ищет Чуя, но жалел о сказанном, быть может, лишь чуть-чуть — жалел в том моменте, что его обман может быть раскрыт, но он ведь сразу предупредил, что не отвечает за правдивость, он ведь лишь предположил. Выяснилось также, что если пройти чуть севернее той тропы, с которой Принц обычно входил в лес и с которой вёл сюда ведьмака, можно обнаружить кусты дикой малины. Когда голова рыжего ящера появилась за деревом, сверкая в темноты тропы синими глазами в стороне от лунного света и внимательно слушая, негромко рыкнув для зова, дракон явно не ожидал, что откуда-то сбоку раздастся шорох и из-за зелёной листвы кустарников покажется Дазай с окровавленным лицом. Удивлённо оглядевшись и увидев изумлённого ящера, Осаму для правдоподобия улыбнулся, и от этого его красные зубы не стали приветливее. Чуя замер на месте, не двигаясь, пока Принц, не сообразив, не показал ему ветвь диких красных ягод с куста — дракон выдохнул дымом, качая головой. — Это хорошо, что ты пришёл именно сейчас, — Дазай деловито вытирает рукавом белой рубашки рот и больше кровожадным убийцей не кажется. — Ягоды почти закончились, я бы начал есть листья. Хочешь? — Накахара отрицательно качнул головой. — Моё дело предложить, — ветвь малины, отпущенная из хватки, с шумом улетает обратно в кусты, и юноша, отряхнув руки, выходит на тропу. — Надеюсь, ты не собираешься идти в таком виде? То, как Накахара замялся и потупил взгляд в землю, вынудил лишь поставить руки в боки и посмотреть очень осуждающе. — Сам каждого шороха боишься, потому что там могут быть люди с копьями, и сам же к ним являешься лакомым куском? — Осаму поцокал языком, погрозив пальцем. — Как легкомысленно и лицемерно с твоей стороны! Или ты полагаешь, что тебя, такого маленького, не заметят? Чуя что-то проворчал и, развернувшись, лисом-переростком скрылся в темноте, возвращаясь из сумрака уже небольшой человеческой фигурой. Осаму сразу сменяет гнев на милость, улыбнувшись, и машет рукой, зовя за собой, прежде чем шагнуть в густую траву — спуск с холма. Накахара едва не выкрикивает «Подожди!», когда Дазай резко пускается в бег, и, не желая оставаться одному на открытой местности, пригнувшись, следует за ним. Сердце безумно стучит, кажется, что вот-вот со всех сторон начнётся пальба, и Накахара то и дело оборачивается, в какой-то момент споткнувшись и со всей силы налетев в спину Принца — оба рухнули на землю и дважды перекувыркнулись, поднимая в воздух светлячков. Чуя, поднявшись на руках и потирая затылок, смотрит на придавленного под собой Дазая, старающегося сосредоточить взгляд на лице напротив, и их взгляды ненадолго пересекаются, прежде чем Накахара виновато улыбается и, поднявшись, протягивает руку. «Я думал, когда кто-то кого-то боится, он осторожничает изо всех свои сил, а не сносит впереди идущих с ног, — Осаму фыркнул, отряхнувшись, и на этот раз зашагал вперёд. — Пойдём, до города недалеко». Луна светила ярко, по траве расползались две тонкие тени, шагающие друг за другом. Ночь выдалась тихая, нигде не лаяли собаки, лишь ветер гулял в поле, шумя зеленью. Здесь, на пустыре, где кроме Принца впереди и луны никого не было, мир казался необъятным и воздух чистейшим. Чуя невольно, пускай и сквозь бьющееся сердце, осматривался по сторонам, всё менее и менее болезненно реагируя на окружающие звуки и постепенно распрямляя спину; Дазай, наблюдающий за другом через плечо, только ухмылялся и ничего не говорил, хотя так и подбивало сказать что-то вроде: «А ты боялся». Город возвышался впереди, молчаливый и тёмный, закрывший глаза-ставни и глядящий их тёмными провалами на двух чужаков, пришедших со стороны глухого леса, помнящий, как в прежние времена там пропадали все, кто туда бы не заходил, а те, кто и возвращались, никогда не были больше собой. В темноте ярко сверкнула пара жёлтых глаз, когда новый Принц города показался на площади, а за ним — пара синих, подозрительно оглядывающаяся по сторонам. В мраморе мощёных дорог холодно блестела серебряная луна, прохлада застыла в переулках, туман таился в подворотнях, растворяясь от каждого уверенного шага Его Юного Величества и превращаясь в прах от шагов Пламеня. Рыночная площадь необычно пустовала. Дазай, раскинув руки в стороны и вдохнув ночной воздух, уселся на край каменного фонтана, смотря, как Накахара, стоя неподалёку и опустив руки, озирается, согнув плечи. Что, никогда не видел, как живут люди? Ну ничего, ещё привык- Осаму обрывает себя на мысли и встряхивает головой. Ему не нужно привыкать. Но познакомиться можно. — Ну что? Как тебе? — Принц говорит вполголоса, стараясь держаться ровно и не показывать того, что в обычной ситуации ни за что не вышел бы в город один. Конечно, когда есть ведомый, чувствуешь себя гораздо увереннее! — А ты боялся. — Чшш, — Чуя махнул в его сторону рукой, покрутившись на одном месте. В глазах в какое-то мгновение отразилась полная луна: точно так же юноша смотрел на неё на крыше дома… Своего дома. Все эти люди в этих домах, все эти улицы, наполненные людьми днём — они так беззащитны перед стеной всепожирающего пламени. В представлении оборотня все люди скалятся копьями при одном его виде, а тут… они просто спят безмятежным сном? Если их сжечь — они погибнут во сне, так и не успев оскалиться даже ножами со своих столов. Уверенность уверенностью, а когда-то, вспоминая слова матери, сотни его собратьев полегли в битве с теми, чьи дети и внуки спят в этих домах и ни о чём не подозревают. Юноша глубоко вдыхает, борясь в противоречивыми чувствами. — Между прочим, — он повернулся к Осаму, и тот, склонив голову к плечу и закинув ногу на ногу, и тени былого страха не увидел на бледном лице, — бояться и опасаться — разные вещи. Предупреждён — вооружён, смекать должен. — Ну-ну, как же, — Накахара вновь отвёл от него взгляд, щурясь и всматриваясь в каждый тёмный угол в ожидании опасности. — Вот выскочит кто-то из подворотни с топором в руке — что делать будешь? — Если хоть один рыпнется на меня, я сожгу весь этот городишко к чёртовой матери, — Накахара отвечает с рычащими нотками в голосе, не переставая озираться, и ветер развевает его волосы. Честное слово, были бы они где-то не здесь, на улицах города, а подле дворца или где-нибудь ещё, Дазай бы остановил на юноше взгляд. — Как самоуверенно, — Дазай усмехается вполголоса, откинув голову. — Что, прямо-таки если кто-нибудь покажется сейчас, так и сожжёшь? — Предлагаешь ждать, когда в меня швырнут копьё? — И самонадеянно. Осаму бы продолжал шутить, если бы не заслышал шум за спиной. Он повернулся, не особо беспокоясь и вслушиваясь, быстро определив источник из переулка: мало ли, какие бродячие кошки что не поделили. Но, кажется, это шаги. Дазай нервно сглатывает, медленно вставая, и напрягает его ещё и то, что Накахара, так решительно и вовсе не доброжелательно настроенный к любым звукам, вопросительно вскинул бровь — он тоже слышит чужие шаги. Если знать, как он может агрессивно себя повести, как загнанный зверь, а его опасения — дело времени, не хватало ещё, чтобы этот город подвергся нападению ещё одного дракона! — Это всё твои штучки, да? — Чуя встряхивает головой, убирая спавшие на лицо пряди, но вид Осаму не внушает доверия. — Не веришь, что я могу сжечь человека? Тебе доказать? Осаму не отвечает. Негромкие шаги приближаются, и в голове мысли мечутся молниями, сплочаясь в грозовую тучу… — Всецело верю и ничуть не сомневаюсь в твоих способностях, но послушай меня сейчас внимательно, — Осаму, вспоминая заодно, что ему тоже нежелательно показываться на глаза вот так в одиночку (или почти в одиночку — в любом случае без сопровождения Короля), быстро оборачивается, подходит и берёт юношу за плечи: — Это не я, никого сжигать не нужно, но у меня есть план. — Чёрт, нельзя было тебе доверять, — Накахара тут же цыкает сквозь зубы, чувствуя, как страх, столько лет внушаемый ему рассказами других драконов и увиденными своими глазами последствиями битвы с миром людей, вновь обуревает, но сталкивается внутри с осознанием собственной же силы. А уверенность в своих возможностях была как-то побольше, когда людей вокруг не было! — Я с-сожгу их, если не найду твой план действенным! — Он действенен, верь мне, — Осаму, резко обернувшись и понимая, что шаги едва не за углом, встряхивает Чую: — Быстро обращайся! Возмущаться времени не было. Заблудшая городская душа, за полночь возвращающаяся домой по пустынным улицам, задумчиво надвинув шапку на лоб, внимательно поглядел на статуи двух драконов, застывших на дыбах возле фонтана с упёртыми в верхнюю чашу передними лапами. Как настоящие! Горожанин, почесав затылок, обошёл фонтан кругом, понимая, что ещё утром не видел этой новинки, да ещё и такой детальной, — каждая чешуйка искусно выделана! — лишь пожал плечами, всё спихнув на то, что новая власть и обустраивает всё быстро, по-новому: мол, в честь недавней победы в сражении с чудовищем. Кто их, сильных мира сего, знает? Облагораживает как может после погрома. Вычурно, зато красиво. Как только полуночник скрылся за углом, статуи, резко вдохнув воздуха в опустевшие от задержанного дыхания лёгкие, испуганно переглянулись и бросились от фонтана вон. Стоило солнечным лучам озарить тёмный горизонт, в покои названного племянника Король, зевая, заглянул без стука. Он ещё не ложился и только собирался вздремнуть после пары слов юноше, как вдруг его взгляд остановился на знакомом рыжем парне, стоящем у окна, покуда сам Дазай что-то звонко щебетал ему. Голубые глаза испуганно метнулись в сторону ведьмака, и Осаму, чувствуя необходимость своего слова, махнул Мори рукой, улыбаясь: «Ты же не против, если он побудет здесь?» А потом обеспокоенный Атсуши робко постучался в покои Принца, спрашивая Его Ведьмачество, и, нервно сглотнув, выглядя растрёпанным, заговорил про то, что по городу расползся слух о двух статуях драконов на главной площади вокруг фонтана, который были ещё ночью, а на утро исчезли. Под взглядом Мори Накахара и Дазай переглянулись и потупили взгляды в разные стороны.