Вкусный

      Взгляд у капитана был вполне себе нагский. Стеклянный, ничего не выражающий и такой пронзительный одновременно, что хотелось то ли начать каяться во всех промахах, то ли забиться в ближайшую щель и песочком присыпаться. Для антуражности, чтобы родине нагов соответствовать.       Ифеонис этот застывший взгляд воспринял на удивление равнодушно, не чувствуя за собой никакой вины. Не отпустить его не могли, корабль не военный, обычный гражданский, контракт — с возможностью расторжения с обеих сторон. А что скула до сих пор горит — так сам идиот, мог бы и сообразить, к чему все идет. Вообще, многое мог бы понять, если бы не усталость из-за бесконечной починки шлангов.       — Мне проследовать в карцер? — равнодушно поинтересовался он.       Взгляд капитана стал еще менее выразительным. Хотя бы потому, что в крошечном корабельном карцере уже сидел зачинщик драки, старший техник. И отправлять к нему эльфа, с которым и случился конфликт...       — В свое оправдание могу сказать, что задницу бы ему в любом случае не подставил, — сорвал последние листья с ветки Ифеонис, прекрасно понимая, что это уже ни в какие рамки устава не лезет. Хотя, позвольте — а в какие лезло желание начальства оприходовать подчиненного, невзирая на мужскую немощь? И, тем более, в них уж точно не влезали выебанные вместо этого мозги.       — Свободны, техник, — наконец нехотя бросил капитан, а планшет коротко просигналил. И Ифеонис прекрасно знал, что в пришедшем сообщении: приказ о списании!       На плиты космодрома он спускался в прекрасном настроении. Плечо оттягивала сумка с нехитрыми пожитками, ближайшее будущее выглядело довольно неопределенно, но в остальном жизнь была прекрасна. А старшему технику — уже бывшему — теперь грозило сидеть в карцере весь ремонт и последующий полет, до тех пор, пока корабль не сядет на другой станции, где можно будет сдать его на руки служителям закона. Капитан ведь не идиот, оставлять на одной станции двух настолько не терпящих друг друга разумных.       Насвистывая себе под нос, Ифеонис зашагал к уже знакомой гостинице. А что — складской район, стоит недорого, посетителей мало. И еда, опять же, вкусная — кроме той горькой тонизирующей гадости.              В гостинице ему обрадовались, как родному, на вскинутую бровь пояснив, что сейчас некоторое затишье. У космопорта-то да, там с клиентами проблем нет, особенно сейчас, когда новая трасса устоялась и корабли прибывают все чаще. Глядишь, скоро инфраструктуру обновлять будут, расширяться. А вот у них, на складах, основная загруженность в сезон сбора, когда не продохнуть от фермеров, везущих товар, или наоборот, в сезон пробуждения — когда едут покупать, а не продавать. А сейчас межсезонье — цветение закончилось, а сбор урожая еще не наступил. Местные называли это «время соков», пришлые пока еще не определились, но название вроде удобное.       Всю эту информацию на голову Ифеонису вывалила та самая официанточка. Он даже потрудился прочесть наконец имя говорливой девушки. На бейджике значилось «Лика», и после такого «знакомства» как-то само собой получилось и сделать комплимент, и выпросить чашку чего-нибудь тонизирующего, но послаще.       Послаще нашлось кофе, до которого эльфы были охочи, а уж когда Лика принесла еще и кувшинчик молока, Ифеонис только блаженно зажмурился, разваливаясь в удобном кресле.       — Может, вам еще мази принести? Ну, а то с таким лицом разгуливать... — смутившись, запнулась Лика.       — Сильно видно? — Ифеонис задумчиво пощупал скулу, поморщился, когда та отозвалась болью, и кивнул: — Неси, лишним не будет. И — спасибо.       — Да не за что! Хорошим разумным и помогать приятно!       Улыбнувшись ей вслед, Ифеонис долил в чашку молока, с удовольствием отхлебнул кофе и задумчиво взглянул на планшет. Следовало прикинуть, что делать. Сбережения у него имелись, однако за последний рейс почти не заплатили: слишком мало налетал, часть зарплаты и вовсе сожрала небольшая, но неустойка за столь быстрый разрыв контракта. Стандартная мера против любителей попутешествовать, нанимаясь, а потом сразу списываясь с борта, стоит только прилететь на следующую точку. Впрочем, была и компенсация за сверхурочные работы... В общем, жить можно, даже если в работе прямо сейчас откажут, и придется ждать и искать что-то еще. Хотя и тратить сверх меры тоже не стоило.       — Лика, — позвал Ифеонис — та как раз вернулась и раскладывала на краю стола аптечку, выискивая нужное. — У вас здесь сдают жилье?       — Надолго? — деловито уточнила та. — Если на несколько дней, то в гостинице дешевле, а вот если от стандартного месяца — то могу подсказать чудесное место! Жилые блоки, правда, маленькие, однокомнатые, но космо вроде не привыкать?       — Думаю, все побольше каюты будет, — усмехнулся Ифеонис, с благодарным кивком принимая тюбик заживляющей мази и пластырь. — По времени — как подходящий корабль найдется. А я придирчивый, особенно после этого списания.       — Тогда до вечера посидите, я провожу, как работать закончу.       

***

      Через месяц Ифеонис с удивлением обнаружил, что... не хочет в очередной раз просматривать список прилетевших кораблей, выискивая, не подойдет ли что-то. Пустая трата времени: он найдет повод, чтобы отмести любой, даже самый соблазнительный вариант. Ему... и тут хорошо?       Наверное, да. Хорошо. Потому что на корабле не будет кофе с молоком после работы — первая чашка пополам, вторая — молоко с парой ложек кофе, третья — чистое молоко с кофейным привкусом, как раз и кувшинчик заканчивается, и Лика со смехом спрашивает, не пора ли нести новый, а он серьезно замечает, что на сегодня хватит. Не будет и на удивление уютной однокомнатной — ха! одно! — квартиры, с огромной кухней и таким коридором, что там дракона спать уложить можно. Не будет балкона вдоль всего этажа, разделенного чисто символическими перегородками, через которую легко перемахнуть к Лике, увернуться от вечно брошенного на проходе легкого плетеного креслица и начать стучать в окно — будильники эта засоня просыпала постоянно. Не будет пьяного от запахов созревших плодов воздуха, почти как дома — здесь даже в городе все зеленело и плодоносило, потому что такова была Его воля.       Ну, да. Здесь еще были Они.       Хозяева планеты, жившие по своим, весьма своеобразным правилам, при условии соблюдения которых Союзу и разрешили построить здесь космодром. В день увольнения, сидя и то и дело потирая холодящий скулу пластырь, Ифеонис все-таки вспомнил об уставе и невольно задался вопросом: а он один был таким идиотом, или остальные, включая карго-мастера, тоже пренебрегли техникой безопасности? Да вряд ли, орки на удивление педантичны... в отличие от вымотанных работой и недосыпом техников.       Вообще, планета в реестрах значилась, как «малой опасности», поэтому никто и не дернулся проверить. В случае средней опасности капитан и его помощники обязаны были проконтролировать знание инструкций всеми членами экипажа, покидающими пределы корабля, в случае же высокой — могли и вовсе запретить выход даже в пределах космодрома, за исключением тех разумных, которые документально доказали и подтвердили свое умение действовать в таких ситуациях. Хотя бы потому, что зачастую по незнанию можно было натворить таких дел... Это Ифеонис своей шкурой расплатился, а кое-где можно и на всесоюзный скандал нарваться, с неизвестными последствиями. Были прецеденты.       Они оказались довольно мирными соседями, распределив границы и рамки правил вполне здраво. В космопорте Они не появлялись — это была территория Союза. В пределах города — пока единственного города Союза на планете — действовали смешанные правила, тем же, кто рисковал селиться отдельно — фермерам и ученым — приходилось следовать полному списку правил хозяев. Таковой в инструкции не приводился, так и Ифеонис никуда из города не собирался.       Краткий же звучал довольно запутанно, но основным значилось взаимоуважение. Ифеонису просто не повезло: Они обязались не подглядывать за частной жизнью, но при этом оставляли за собой право наблюдать в пределах общественных помещений. Научный, чтоб Их, интерес, который расценивал гостиницы как общественные места. Но и там бы ничего не случилось, не тронь он злосчастный плетеный глаз — посягательств на свои «устройства» Они не терпели. Кажется, это как если шарахнуть чем тяжелым по камушку-заклятью — если даже не прилетит откатом, прибежит мастер и мало не покажется.       Что касалось тех плодов с рожами, то это оказался просто местный колорит. Для Них подобное было просьбой не приходить без приглашения, а местные успели возвести подобные вырезанные гримасы в традицию, меняя их каждый сезон. Рисованные на стекле белой краской рожи сезона всеобщего сна в сезон пробуждения сменялись композициями из свежих веточек; в сезон цветения, понятное дело, в ходу были цветочные композиции; ну а к сезону сбора выставляли эти вот плоды. Кстати, одна из основных статей экспорта — из зрелых, непригодных для резьбы из-за твердости шкурки, делали какую-то особенную специю, которую Ифеонис пробовать не стал принципиально.       От плодов, притащенных на новоселье Ликой, правда, отказываться не стал, торжественно водрузив три штуки в комнате и один на кухне, в углу, чтобы не мешал открывать окно. Внимания от Них Ифеонис не желал точно — хватило по самые кончики ушей.       Хотя надо отдать должное Его Глазам: прилетевших разумных он явно различал, понимая, кто перед ним. Потому что, будь на месте Ифеониса человек — не миновать бы психической травмы, а уж с орком... И думать не хотелось, что вышло бы в таком случае. Но, раз в сети не было никаких слухов о бесчинствах местных, значит, методы взаимодействия Они выбирали взвешенно.       Разговоры на работе только подтвердили эти выводы. Ифеонис пристроился техником в контору, обслуживавшую космопорт и часть городских коммуникаций. Здесь всегда требовались рабочие: город рос, работы хватало на всех и еще сверху оставалось, а разумные ехали как-то уж больно неохотно.       — Их боятся, — сплевывал один из напарников, держа трубу, пока Ифеонис споро разбирался в путанице кабелей, притаившейся в тесном нутре. — Как будто мозгоклюи все поголовно. Те-то Их не любят, но нашему брату чего опасаться? Чего, я говорю? Знай себе, кабеля крути да рожи эти выставлять не забывай. Эх!       Ифеонис хмыкал и переводил тему, впрочем, не слишком обижаясь. Народ здесь и правда селился по большей части простой и к мозгоклюйским штучкам не способный, как метко охарактеризовал первый помощник. Жаль только, из-за этого и поговорить было толком не с кем. Ифеонис как-то привык к более... интеллектуальным собеседникам, да и просто наскучило ходить по маршруту дом-работа-гостиница-дом. Лика немного скрашивала это состояние своей непринужденной болтовней, но и ее всерьез рассматривать не выходило — больно молода.       Хотя вот в наблюдательности ей отказать не получилось: именно Лика первой заметила хмурость Ифеониса.       — Это на тебя так сезон сбора действует? — с сочувствием спросила она, ставя на столик неизменный кувшинчик молока.       — Почему? — аж опустил уши от удивления Ифеонис.       — Ну, вроде вы, эльфы, к такой смене сезонов чувствительны, нет? Извини, если что, я просто уже давно читала, а у нас тут эльфов не так много.       — Ерунда, — отмахнулся он. — И то, и то. Смена сезонов — естественное явление, мы ценим каждый. Просто... одиноко немного.       Последнее он сказал почти против воли: не любил жаловаться. Но поделиться подобным ощущением было не с кем, а Лика вроде поняла, закивала.       — Давай завтра тогда в клуб сходим, а?       — А давай, — Ифеонис только сейчас задумался, что не работой же только живут разумные. Раз город, здесь должны быть какие-то развлечения! Это он на корабле от такого отвык, не успев влиться в коллектив.       

***

      Клуб оказался в людских традициях: с танцполом, почти полным отсутствием освещения и неоновыми вспышками, натыканными в разных углах столиками и сценой, на которой играли какую-то мелодию на разогрев местные музыканты.       Живое выступление было неожиданно и приятно, но музыка изрядно резала слух. Ифеонис оглядел полупустой еще зал, поморщился: он думал, разумных окажется больше. Лика, мило прощебетав что-то, убежала к компании друзей, а ему ничего не оставалось, как отойти к бару.       Пить не хотелось, танцевать... Ифеонис сам не знал. Потихоньку прибывающая толпа дергалась в ритме басов, и он бездумно следил за мельтешением тел, медленно глотая слишком остро-пряную пакость, подсунутую на просьбу о безалкогольном. Можно было шагнуть туда, в круговорот разумных, почувствовать чужое тепло, дышать вместе, в такт, единым целым. И наплевать на бьющую наотмашь музыку, — кто им вообще аппаратуру настраивал, какой дубиной огретый безухий?! — наплевать на все.       Почти медитативное состояние прервала какая-то пьяненькая человеческая женщина, решившая познакомиться с красавчиком-эльфом. Примерно так трактовал ее слова вздрогнувший от неожиданности Ифеонис, с неожиданной брезгливостью оглядывая эту разумную. Нет, он был не против короткой интрижки, но вот так? Да это самого себя не уважать! Видно же: ей абсолютно наплевать на предполагаемого партнера, она ищет удовольствия только себе. Увернувшись от влажных рук и не менее влажных губ, Ифеонис принялся проталкиваться к выходу.       Воздух снаружи оказался странно свежим, напоенным все тем же пряно-острым запахом. А, эти плоды... Ифеонис вечно забывал их название. Это не помешало скривиться, сглотнув от неприятного жжения: вот и попробовал, выпивка явно была с той специей. С ней сейчас пекли пироги, многим нравился вкус. Он упорно отказывался, как Лика не нахваливала.       Стоило отойти от клуба, плюющегося в ночь неоновыми вспышками, Ифеонис окунулся в желтоватый свет фонарей. Они тоже напомнили плоды: белая мякоть лампочки, желтый свет шкурки... Странно, и что все в голову лезет? Запрокинув голову, он взглянул на небо. Город еще не настолько разросся, чтобы полностью скрыть звезды, и они перемигивались в вышине. Особо яркая сорвалась с места, закружилась: кто-то совершал маневры возле орбитальной станции.       Дом, в котором он снимал квартиру, был темен и тих, только шелестела листва на ночном ветру и покачивался старомодно оформленный фонарь у входа. Тут почти не было жильцов: на всем этаже Лика и он, еще несколько разумных расселились по другим. Новая планета, новый город, земли пока много — заводи свой дом, это не так дорого стоит. Вот и заводили, оставляя съем для редких...       Неудачником Ифеонис себя все-таки не назвал. Это было уже перебором, и вместо продолжения внезапно накатившего самоедства он лег спать, окунувшись в уютную темноту. Темнота полнилась чужим легким дыханием, шорохами и попискиванием, чьим-то недовольным бурчанием и едва-едва уловимым скрипом: это «дышало» громадное дерево, в самом нутре которого притаилась детская.       Где-то вдалеке резко хлопнуло, и Ифеонис распахнул глаза, заморгав от внезапно накатившего холода. Темноты не было: горели огоньки в плодах, отражались бликами в окне. Он, ворочаясь, скинул одеяло, поэтому и холодно. И хлопок — это вернулась Лика. А его сны...       Тихо выругавшись, Ифеонис с силой прихлопнул лицо подушкой: привет, поверхность!       Ну, или «синдром космо», та его часть, которая затрагивает внезапно очутившихся на поверхности. На эту тему ученые могли с упоением спорить до бесконечности: благодатный материал, сколько на нем карьеру сделало. Ифеонис не вдавался в подробности, еще во время учебы прослушав краткий курс по возможным психологическим последствиям для своего вида и уяснив: на корабле бояться нечего, это орка, привыкшего к простору, может скрутить до состояния скулящей от ужаса клыкастой размазни. Эльфам же стоит опасаться оказаться вне корабля. Да, на поверхности эльфу всегда хорошо, если это не голый каменный шарик без единой травинки, но...       Корабль очень похож на семейное дерево. Те же замкнутые объемы, те же одинаковые лица день за днем, разумные, с которыми живешь рядом цикл за циклом, привыкая и врастая даже в самых нелюбимых. Даже смена кораблей — как переезд из одной семьи в другую. И оказаться вне этой системы эльфу все равно, что заново повзрослеть, отделяя себя от семьи, начиная жить в одиночестве. Почти как перейти из общей юношеской спальни в свою комнату — только теперь назад не вернуться, если станет совсем невмоготу. Выкручивайся, как хочешь, космо, а поверхность радостно поприветствует тебя еще раз, когда снова ляжешь в холодную одинокую кровать.       Ифеонис сжал зубы — и принялся выкручиваться, вспоминая, как это было тогда. Погано, если честно: упрям был не в меру и, вместо того чтобы отступиться и попробовать позже, страдал, мучаясь бессонницей, доводя до плывущего перед глазами мира, в котором с трудом получалось ориентироваться, подчиняясь таким же плывущим, как в болотном тумане, мыслям. Но тогда окружающие хотя бы не трогали, глядя скорее с сочувствием! А сейчас даже отпроситься с работы не вышло бы: какой там, он сам предложившему в морду бы дал, от души и с размаху.       На работе вокруг был хоть кто-то, и тянущее чувство одиночества ненадолго отступало. В гостиничном ресторане тоже хватало разумных, и Ифеонис засиживался уж совсем неприлично — а после напрашивался на ужин к Лике. Ну... Сам дурак, да. Мог бы предположить к чему это приведет до того, как сны сменились, с наивно-детских на вполне себе взрослые. Скрип дерева остался неизменным, но вместо попискивания домашних зверушек и ворчания о слишком острых локтях и коленках в темноте теперь слышались негромкие стоны и тяжелое дыхание, короткое сонное шипение «потише!» и сдавленный смех. И он сам хмыкал, уютней обнимая тепло-угловатое тело, утыкаясь в пахнущие свежей листвой волосы — и просыпаясь от того, что собственные отросшие пряди лезли в нос, заставляя чихать.       Было, было, все это тоже было... Пора, когда познавали друг друга, когда тела просыпались, но еще не готовы были к зачатию, время, которое природа определила для обучения любовным премудростям. Уже не дети, но еще и не совсем взрослые, готовые получать удовольствие и отдариваться им же, не вспоминая о совместимостях и расчетах генных карт.       Уснуть стало еще сложнее, тело наливалось горячечной тяжестью, и своей руки едва-едва хватало, чтобы выплеснуться и забыться хоть ненадолго. Ифеонис уже подумывал идти сдаваться штатному психологу, приписанному к космодрому как раз для таких случаев. Глотать таблетки не хотелось, больно накрепко вбили, что взрослеть каждый должен в одиночестве. Но он-то уже! А это — просто выверты встревоженной сменой обстановки психики!       Сколько бы еще он уговаривал себя так, неизвестно, если бы одним вечером, лежа и тихо шипя сквозь зубы, пытаясь хоть как добиться разрядки, он краем глаза не заметил за окном движение. Сначала подумал — Лика. Но горящие в темноте желтые глаза быстро расставили все по местам.       Окончательно сбросив одеяло, Ифеонис встал и распахнул балконную дверь. Слова, подсказанные правилами, слетали с языка легко и просто:       — С добром или со злом?       — С добром, — задумчиво донеслось из темноты, оттуда, где сидел на балконных перилах Его Глаза.       — Тогда входи и будь гостем этой ночью.       Ифеонис отступил назад, глубоко вдыхая прохладный ночной воздух, ожидая... слишком долго ожидая!       — Тебе еще приглашений надо? — не выдержал он. — Или обещаний, что этой ночью все — твое?!       Какое-то мгновение за окном было тихо. А потом стебли хлынули волной, моментально затопившей комнату, сбившей Ифеониса с ног, растягивая на шевелящемся ковре, опутывая запястья и щиколотки, сжимая так и не опавший член, втискиваясь в нутро одновременно болезненно и так ожидаемо... Кажется, он кричал, вскидывая бедра навстречу, едва видя по-прежнему бурлящий, не замирающий ни на мгновение проем — и высокую темную фигуру на фоне. Ощущение чужого взгляда обжигало, и Ифеонис выплеснулся в считанные минуты, обмякнув, едва дыша.       Длинные пальцы мазнули по животу, собирая семя, Его Глаза с удовольствием слизнул капли.       — Вкусный, — поделился он. — Нетерпеливый.       — А ты до утра ждать собрался? — оскалился в ответ Ифеонис. Кажется — зря.       Одним странно текучим и ломанным одновременно движением оказавшись вплотную, Его Глаза навис, рассматривая чрезмерно дерзкого эльфа. Лизнул в щеку — и ошеломленно замер: Ифеонис, выдернув руку из хватки стеблей, поймал его под затылок и притянул еще ближе, жадно целуя. Тут же оцарапал язык об острые мелкие зубы, но это только раззадорило: Его Глаза восхищенно зажмурился, посасывая и буквально обвивая его язык своим.       — Вкусно-о-о... — протянул он, когда Ифеонис отстранился, переводя дыхание. — Вы так делитесь кровью?       — Я тебе... потом объясню.       — Хорошо, — не стал спорить Его Глаза.       В заднице было влажно — аж по бедрам текло. Ифеонис приподнялся, бесстыдно раздвигая ноги еще шире, облизнулся, чувствуя привкус крови и легкую горечь. Любопытный стебель скользнул за щеку, делая речь чуть невнятной:       — Д-вай, а? Сколько я е-ще просить д-лжен?       Кажется, Его Глаза покачал головой почти восхищенно. В темноте было толком не разобрать выражения лица, только глаза горели все так же ярко, будто светясь изнутри. Теплый, приятный оттенок, хотя сам он оказался прохладным, когда прижался наконец, кожа к коже. Будто слишком гладкая ящерка, прильнувшая к горячему камню, вбирая его тепло. Себя Ифеонис именно таким камнем и ощущал: раскаленным, готовым хоть в узел завязаться, лишь бы ящерка забрала жар.       Застонав, он запрокинул голову, чувствуя, как Его Глаза медленно входит в услужливо растянутое стеблями тело. Хотелось сжаться, почувствовать все, но получилось только обхватить ногами, силой вталкивая до конца, до обоюдного сдавленного шипения, когда тела прижались вплотную. На первый толчок Ифеонис невольно стиснул зубы, прикусывая так и оставшийся во рту стебель, закашлялся, глотнув терпко-прохладного сока — и уплыл окончательно, отдаваясь целиком и полностью, как обещал.              На утро даже не было стыдно. Было хорошо вплоть до довольного стона, с которым Ифеонис потянулся, смакуя приятную усталость. Ну да, болели мышцы, саднило натертую кожу там, где стебли слишком впивались в бьющееся тело, зад вот на удивление не тревожил, хотя должен был бы. Ночное безумство помнилось смутно, урывками. Его Глаза утомился куда раньше, чем подхлестываемый растрепанными нервами, дорвавшийся наконец до чужого тепла Ифеонис, и к утру ближе его вовсю пользовали стебли. Замена так себе, но вместе с пронзительным взглядом — хватило, особенно когда Его Глаза прижал ладонь к животу Ифеониса — и тот почувствовал, как шевелится там, внутри. Орал так, что вот за это совесть слегка мучила.       Потянувшись к недовольно вибрировавшему планшету, Ифеонис отключил будильник и, подумав, нашел контакт начальства, которому и доложил наконец о своих проблемах. Начальство оказалось понимающим и уточнило, не нужен ли кратковременный отпуск, так что на подушку Ифеонис откидывался свободным на ближайшие два дня эльфом. Нет, он мог и сходить на работу, что честно предложил, пояснив, что здоров, цел, не пьян и не на таблетках, просто устал, как будто до корней докопаться* пытался. Начальство его и послало... отдыхать. Мол, не хватало еще других техников дергать, ошибки за ним исправлять.       Второй вызов Ифеонис предпочел сделать через текстовый чат, здраво предположив, что не стоит светиться довольной рожей и еще больше нервировать Лику. Ей улетело короткое:       «Извини».       «Ну и гад ты! — тут же пришло в ответ. — Чтоб тебе три дня хрипеть!»       «Охрипну, когда наги хвалу деревьям споют по всем канонам**, — ухмыльнувшись, напечатал Ифеонис. — Ты сегодня допоздна? Ужин с меня. И завтрак потом — тоже».       «Завтраки — до конца недели!»       «Договорились. Обещаю больше так не делать».       Отложив планшет, Ифеонис потрогал красно-синие следы на запястье. Если не пожалеть заживляющей мази, к вечеру побледнеют. А даже если и нет... Почему-то казалось, что и Лика поймет, и придется искать способы сдержать обещание. Потому что за окном покачивался, бликуя на солнце желтым камушком, плетеный из травинок глаз.       Ухмыльнувшись ему, Ифеонис завернулся в одеяло и лег досыпать — до вечера было далеко.