Suspensus

Как только человек повернулся ко мне лицом, меня будто окатило адским холодом и страхом, но вместе с тем я застыл на месте, не в силах шелохнуться. Напротив безмолвно стоял мертвенно-бледный юноша. Казалось, он даже не дышал, его плечи находились в статичном положении, не поднимаясь ни на секунду. На белом лице не играли световые блики и не падали тени, цвет тонких губ едва ли отличался от основного тона, а глаза, с лихвой покрытые чернотой, с нескрываемым интересом скользили по мне. Длинные черные волосы лишь самую малость спадали на плечи, почти сливаясь с настолько же тёмной шеей, контрастировавшей с бесцветным лицом. Его руки от плеча до запястий цвета вороньего крыла опущены по бокам, а ладони сплошь покрыты алыми подтеками крови, которая по какой-то причине не капала на пол коридора. — Вы живой? — задал вопрос он. «Я почти уверен в этом» — мысленно поступил ответ, но мои губы и не шевельнулись. — Я не хотел напугать, прошу прощения, — снова начал юноша, при этом продолжая стоять на месте. Склонив голову на бок, тот продолжал смотреть на меня, но мимика его и не дрогнула. «Какого черта я тут стою?!» — раздался крик в моей голове. Тут же дергая на себя дверь номера, мгновенно залетел в комнату, моментально закрываясь на все возможные замки. Боже правый, я только что видел парня, от которого веяло могильным холодом, казалось, им покрылся даже я сам. В голове засело его бледное, неподвижное и вместе с тем спокойное, какое-то даже умиротворенное лицо, а вместе с тем — кровавые ладони и запястья. Залезая под одеяло с головой, я не смог сомкнуть и глаз, из головы не выходил его образ, меня накрыл парализующий страх, ощущение холода. «Успокойся, черт возьми! Тебе это лишь приснилось, всего-лишь какой-то реалистичный кошмар из-за того, что мало спишь. Ты взрослый человек, так возьми себя в руки!» — говорил внутренний голос, пытаясь заставить мой мозг остыть, мыслить разумно и не придумывать сказок. Зажмурив глаза, я таки провалился в полудрем, но не надолго. Постепенно холод вновь накрывал номер, как будто кто-то снова открыл нараспашку окно, ощущения отдаленно напоминают то, когда ты осенним днем медленно приближаешься к кладбищу, где всегда будто бы более ветрено, прохладно. Но тут все гораздо быстрее, озноб словно накрывает одномоментно, постепенно становясь лишь морознее, пробирая до костей. Мне вдруг стало чудиться, что кто-то наблюдает за мной. Не открывая глаз, я был почти уверен, что некто смотрит на меня в упор. Явно ощущая присутствие, пришлось прислушаться: ни дыхания, ни скрипа деревянного пола, но я был почти уверен, что неизвестный пристально смотрит на меня, а вместе с тем сильно хотелось верить, что это просто кажется. Долго не решаясь разлепить глаз, мне все еще хотелось верить, что это лишь ужасный сон. Но я все-таки решился. Как только я перевел взгляд наверх, то по коже тут же пробежалась орда мурашек. Прямо надо мной стоял юноша, которого видел в коридоре. Тихо возвышаясь надо мной, он смотрел с большим любопытством на место, где только что лежал я. — Не хотел потревожить ваш сон, прошу простить, продолжайте, — заговорил тот, не двинувшись ни на шаг. Страх взял верх и я в секунду отскочил от неприятного знакомого как можно дальше, вжимаясь в высокий подголовник кровати: — Ты кто, блять, такой и какого черта тут делаешь?! — вскрикнул, выставляя руку вперед, чтобы он не приближался ближе. Мне думалось, будто моя рука, которой я почти касался тела черноволосого, сейчас заледенеет и покроется инеем, не иначе. — Ричард Аллен Олсон третий, испытываю жажду так же узнать и Ваше имя, — очень приятный тембр голоса: низкий, чуть хрипловатый, но каждое его слово обладало странным акцентом, отдаленно напоминающий тот, коим обладают северные аристократы из старых фильмов, но чуть более раскатистый, как бы спокойнее, медленнее. — Я нихрена не это хочу узнать, и ты знаешь это. Ты, черт подери, живой? — оттарабанил я на одном дыхании, пытаясь не смотреть на реакцию юноши. А Ричард картинно, как-то пафосно и показушно, усмехнулся и протянул свою руку ко мне, все еще не касаясь: — Холодно? — я кивнул, отодвигаясь еще дальше, — Значит я либо Ледяной Джек, либо Ваши догадки все-таки верны, — он улыбнулся уголком рта, убирая кровавую ладонь ближе к себе, — Не в моих интересах, чтобы Вы продрогли, поэтому правильно делаете, что отодвигаетесь чуть дальше. — Уйди отсюда к Сатане! Как ты вообще вошёл? Мои двери закрыты, какого черта? — голос ужасно дрожал. — Если ходить только через двери, то слишком много дорог, возможно, слишком долгих и неудобных, — пожал плечами Ричард. В комнате воцарилась тишина. Оглядывая номер в поисках того, чем можно ударить нежданного гостя, позже осознав, что это не даст абсолютно никаких плодов, у меня и вовсе опустились руки. Зная, что дверь закрыта на все возможные замки, а открывать их — дело не быстрое, эта затея была тут же отклонена. Смирившись со всем, что бы сейчас не происходило, я лишь молча поглядывал на Ричарда. А он же, свободно и молча перемещался по комнате, рассматривая мои вещи, поднимая и покручивая в руках все, что только лежало на столе, а так же вне его. Юноша выглядел действительно увлеченным, сначала чуть покрутив ручку, а потом бросив лишний взгляд на тексты. Развернувшись ко мне и ладонью указывая на записи, он начал говорить: — Мной уже была прочитана эта лирика, есть несколько вопросов, — продолжая смотреть на меня, тот, видимо, ждал какой-либо ответной реакции, но не получив ее, помотал головой и продолжил, — Должен признать, это довольно… новаторский подход к написанию стихов. Думаю, в мое время подобное искусство бы не было оценено по достоинству, а сейчас? — С оценкой общества все в порядке, — кинул я, пытаясь не скрипеть зубами. Честно говоря, критика всегда оставалась мной не понята и не принята, ведь в моем понимании, музыка — это свобода, тут нет правильного или неправильного варианта. Ричард же чуть дернул плечами, утопив взгляд на листы бумаги: — Может быть, спешу предупредить, что я довольно старомоден, поэтому мне лишь от части, из некой лишь терпимости, понятно такое творчество, лгать не буду. И до того меня задела эта критика к своему виду искусства, что я позабыл и о страхе, и об уважении. Смотря на юношу, который все еще копался в моих записях, перелистывая страницу за страницей, я процедил: — Хорошо, тогда у меня тоже вопрос: как, черт возьми, ты умер? Как только он был озвучен, Ричард замер, смотря куда-то сквозь бумаги, которые только что изучал. В номере повисло молчание. Мы оба оставались неподвижны около минуты, не решаясь нарушить тишину. Позже тот развернулся ко мне и, посматривая чуть выше меня, где висели мерно тикающие часы, заявил: — Я слышал, что у Вас много планов на завтра, думаю, зря отнимаю Ваши часы, время позднее. Спешу пожелать сладких снов и прошу откланяться, — с натянутой улыбкой, будто бы на автомате сказал он. Кивая, я начал смотреть ему в след, а юноша же безмолвно пошел вперед и, как будто на его месте и не было никаких преград, прошел сквозь дверь. Часы в комнате прекратили свой ход, а могильного холода как и не бывало.