Ничего святого

А дальше был один из самых неловких эпизодов в жизни Хосока. Он и мама Чимина попеременно кланялись и приветствовали друг друга, притворяясь, что ничего странного до этого не делали и не видели. Чимин стоял у окна, привалившись плечом к стене, и невозмутимо наблюдал. Хосок глазами искал куда-то закинутый рюкзак и почти держался за ручку двери. Он ведь должен был только передать Чимину задание и уйти, а вместо этого… — Ой, да вы один чай пьёте. Как же так, Чимин-а? — женщина быстро стала распаковывать пакеты. — Подождите-подождите, я сейчас быстро всё приготовлю. — Нет-нет, мне пора идти, — сказал Хосок, впихивая ногу в кроссовок, но на столе уже стали появляться тарелочки с закусками. — Садись, Чимин, садитесь, пожалуйста. Будто по волшебству в руках у парней возникли пиалы с рисом, а посреди стола на маленькой электрической плитке — сковородка. По комнате поплыл аромат токппоки с красной острой пастой. Хосок облизнулся и против воли схватился за палочки. — Ешьте, пожалуйста! Вы друзья по хору, так? — Угу, — кивнул Хосок. — Ты в другой школе учишься? Ну да-да, в классе я тебя не видела. Мама Чимина поначалу старалась вести светскую беседу за столом, но никто не стремился её поддержать. Хосок всё ещё был слишком смущён, щёки у него горели совсем не от острой еды. Чимин, наоборот, бледный и отстранённый, молчал и ни на кого не смотрел. Было слышно только тихое позвякивание палочек. Наконец, Хосок был отпущен из плена, такси должно было подъехать через несколько минут (ночью в одиночестве пройти по этому району он не решился бы и под дулом пистолета). Чимин вызвался проводить друга. Лифт с лязгом приехал и открыл двери, приглашая в неуютное нутро, освещённое тусклой жёлтой лампочкой. Чимин нажал на кнопку, от которой мало что осталось. — Я забыл спросить: как твоя сестра? — Да никак, — пожал плечами Хосок. — Проводит всё время в своей комнате, родители думают, что она болеет, а я думаю — у неё депрессия. — Почему? — Просто что-то её гложет, раньше она будто подавляла это клубами, алкоголем, а теперь… — Хосок покачал головой, чёлка упала на глаза. — Теперь она просто спит и ест, но никуда не выходит. Иногда… очень редко на самом деле, курит в окошко в ванной, думает, никто не знает. — Мне жаль, Хосок, — Чимин притронулся к его плечу, впрочем, без какой-либо задней мысли. — Надеюсь, она сможет справиться сама. Когда они вышли из подъезда, машина уже стояла у самого крыльца. Хосок попрощался и обещал написать по поводу репетиций. Чимин только помахал. Во время тренировки Хосок старался вовсе не смотреть на Юнги, хотя вчера и предпринял попытку вновь начать их разговор в Катоке. Чон старательно пялился на Чонгука, на мяч, на всех остальных ребят, время от времени заставлял себя улыбаться Дженни, которая неизменно отвечала ему самой милой улыбкой. — Не хочешь сходить со мной на свидание? Они с Чонгуком только что вышли за ворота школы. Осень постепенно вступала в свои права, солнце уже не пекло там беспощадно. Чонгук уже натянул поверх белой рубашки толстовку, а Хосок тёмно-синий школьный пиджак. — Чего?! — Чон даже поперхнулся. — Ну не со мной… а с Дженни… — Хосок заалел, как сладкий перец. — Дженни хочет пойти со мной на свидание? — Да… то есть нет, это я иду с Дженни, а ты с нами… — Вы идёте на свидание, а я с вами? Вам наблюдатель нужен, что ли? Извращенцы, да? — Да нет! Давай сходим на двойное свидание, я с Дженни и ты с… с кем-нибудь… — С кем-нибудь? — чуть нахмурился Чонгук. — Кого ты имеешь в виду? Меня с кем-то видели? Кто-то пускает слухи? — Что? Нет, — Хосок пожал плечами. — Просто ты же вечно хвастаешься, что девчонки чуть ли не каждый день тебе признаются. В кармане пискнул телефон, Хосок вытащил его и посмотрел на экран. Пришло сообщение в Какао: «Как прошло свидание с Дженни?» Парень улыбнулся и заклацал кнопочками: «Никак. Я даже не знал, что это свидание». — Ну да, ну да, — рассеянно покивал Чонгук, — конечно, каждый день. Я ведь симпатичный, спортивный и вообще. — Никто и не сомневался, — закатил глаза Хосок. — И с кем это тебя могли видеть? Неужели, Чон Чонгук завёл постоянную девушку? — Не пори чушь, никого у меня нет. Это сердечко, — он постучал себя по груди, — всё ещё свободно. Телефон снова ожил, Хосок отвлёкся и не заметил, как улыбка медленно сползла с лица Чонгука. Он никогда не умел держать язык за зубами, вечно выбалтывал все свои тайны, и от того ещё мучительнее давалось Чонгуку его вынужденное молчание. Хосок мог быть хоть трижды его лучшим другом, но в этот раз ему пришлось прикусить свой длинный язык. — Ты ведь придумаешь, куда мы пойдём, так? — в голосе Хосока слышалась неприкрытая надежда. — Рассчитываешь отделаться малой кровью? — О чём ты? — пробормотал Хосок, строча очередное сообщение: «Не смейся, я правда ничего не понял, Дженни просто утащила меня с собой, я — жертва». — Слушай, — Чонгук даже остановился и взял друга за локоть, чтобы тот перестал пялиться в экран. Его лёгкая глуповатая улыбочка уже стала порядком раздражать. — М-м?.. — Очевидно, что тебе и дела нет до Дженни, ты не хочешь вести её на свидание и исполнять там какую-то обязательную программу для парочек. Не говоря уже о произвольной. — Но я ей обещал… — Вот именно, ты обещал, и как ответственный человек исполнишь обещание. Но разве ты сам этого хочешь? Хосок пожал плечами и сильнее сжал телефон во вспотевшей ладони, борясь с желанием вновь впериться в экран. — Самая красивая девчонка школы сама хочет пойти с тобой на свидание (уму непостижимо, честно говоря) и чуть ли не в подружки набивается, а ты!.. — Чонгук всплеснул руками и заодно встряхнул застывшего Хосока. — Я? — Да тебе наплевать! Наплевать, ведь так? — Нет, наверное, — как-то неуверенно отозвался тот. — Ну, она симпатичная, вроде, неглупая. К тому же неважно, нравится она мне или нет, обещание надо выполнять. — Ну конечно! Благородный рыцарь не может кинуть даму через… — Чонгук! — Когда Намджун матерится, ты не против. — Ты сам знаешь, что его я не могу пристыдить, а вот тебя… — Не настолько я младше, чтобы ты мне указывал, — фыркнул Чонгук и, наконец, отпустил Хосока. — А пойти лучше всего в парк развлечений, там болтать особо не нужно, а весело всё равно будет. — Чонгук! — расцвёл Хосок. — Только без нежностей, ок? — Боишься испортить свой образ идеального мачо? Чон только фыркнул и тоже вытащил телефон, но в нём было совершенно пусто. Экран не светился из-за нового сообщения, динамик не клацнул, не пискнул, не разразился трелью, но Чонгук на всякий случай прощёлкал по очереди все многочисленные месенджеры и соцсети. — Ну давай! Ну дава-ай! — Хосок уже минут двадцать уговаривал сестру подняться с кровати и выйти на улицу впервые за целую неделю. Давон вяло отбивалась и сильнее куталась в одеяло. — Давай для разнообразия прогуляемся! — Отстань, — она отвернулась к стенке. — На станции Сонсин, — Хосок подошёл поближе и прошептал ей почти в самое ухо, — открылся новый музыкальный магазин. — Он легонько пощекотал её за бок. — А та-ам продают пластинки. — Врёшь! — Давон села в кровати и уставилась на брата огромными запавшими глазами. Синяками под ними можно было осветить целую улицу. — Нет, — Хосок помотал головой, — поехали, а? Тебе нужно наконец выбраться наружу. Мир тебя не съест, честное слово. — Я не мира боюсь, — ему было страшно смотреть в больные глаза Давон, но они выделялись на её осунувшемся лице. — Я себя боюсь! Себя! — Почему? — рядом с ней Хосок сразу чувствовал себя маленьким и глупым ребёнком, вытолкнутым в мир взрослых проблем. Земля уходила из-под ног. Собственная беспомощность болезненно, предательски колола под рёбра. — Потому… потому что я снова захочу вырваться из этого дома. — Давон… — Если бы не ты, младший братец, я бы, пожалуй, поступила в университет где-нибудь в Пусане — а лучше вообще в другой стране — и никогда бы сюда не возвращалась. — Зачем ты так говоришь? Тебе здесь так плохо? — Ты, братик, единственный, кто ещё держит меня. Я твоя сестра и не могу тебя бросить, — она потянула его за руку, усадила рядом с собой и обняла. — У меня есть ты, у тебя — я, вот что помогает мне держаться. — Я думал, всё это лишь подростковый бунт, что ты просто устала жить по родительским правилам. Но что происходит на самом деле? Почему ты так ненавидишь маму и папу? Давон погладила его по щеке и улыбнулась одними уголками губ: — Давай мы лучше прогуляемся до нового магазина на станции Сонсин. — Давон, я всего на год младше, не надо обращаться со мной, как с пятилеткой! Я хочу знать! Я хочу помочь! — Ты уже помогаешь. А знать… «Многие знания — многие печали», разве не так говорится с Библии? Хосок обиженно поджал губы. Она слишком очевидно не желала делиться своими проблемами. И он чувствовал себя полным идиотом от того, что раньше ничего не замечал. Её депрессия не могла возникнуть в один миг на пустом месте. А он, Хосок, ничего не замечал, как продолжают не замечать родители. Дочь сидит дома и не позорит семью, значит, всё в порядке. — А теперь, брысь-брысь, мне надо одеться. До того, как они спустились в метро, светило солнце, но когда подземка выпустила их на свет, оказалось, что набежали облака и застелили всё небо белым одеялом. Природа задышала холодным осенним ветром, который принялся срывать листья с деревьев. Хосок кутался в огромную плюшевую толстовку и всё время присматривал за Давон. Сто раз он спросил: не холодно ли ей, не нужно ли понести зонтик, не устала ли она. — Слушай, я же не умираю, — раздражённо отозвалась она на очередной вопрос, продолжая решительно шагать вперёд. — Да, приболела слегка, но не стала беспомощной. — Извини, — смутился Хосок и больше не спрашивал, но не перестал окидывать её взволнованным взглядом. Розовая ветровка, по его мнению, была слишком тонка, как и белые коротенькие бриджи. Её хрупкие, как птичьи лапки, ручки сжимали тяжёлый зонт-трость, а Хосок никак не мог перестать смотреть на проступающие голубые венки. — Перестань, — Давон снова перехватила его взгляд. — Это ты мой младший братишка, и я должна о тебе заботиться, но я взяла и расклеилась. Она на ходу чуть приобняла Хосока за плечи, они перешли улицу и оказались перед темноватой стеклянной витриной магазина. Хосок услужливо распахнул дверь, а Давон ответила шутливым книксеном. — Мерси, сударь. В небольшом помещении было тепло, немного пахло пылью и едой, и повсюду, куда хватало глаз, тянулись стеллажи. Стеллажи с дисками, кассетами, пластинками и плёночными бобинами. — Здравствуйте! — покричала Давон куда-то в глубь магазина. — Добро пожаловать! — отозвалась «глубь» сухим мужским голосом, но никто не появился. Но сестра, ничуть не растерявшись, пошла вдоль стеллажей, пальчиком проводя по беспорядочно приклеенным биркам, поясняющим год, жанр, иногда исполнителя. Углубляясь в нутро магазина, они всё дальше погружались в музыкальные эпохи. Закончились попсовые 2010-е, а вместе с ними огромное количество популярных в данный момент групп, началась другая эпоха — 2000-е, знакомых Хосоку имён стало меньше, он узнавал только группы-долгожители. В 90-х он почти никого не узнавал, будто шагнул не в прошлое столетие, а в палеолит. Но Давон, похоже, была счастлива, с каждым шагом улыбка на её лице становилась всё шире. — Смотри Хосок это же Turbo! Первый состав! Ещё на кассете… Смотри какая смешная обложка у альбома! — Угу, — отвечал он, будто что-то в этом смысля. У Давон глаза разбегались, она хаотично металась от одной полки к другой, выкрикивая то одно имя, то другое. — Ого! Ким Ван Сон! Написано, что это её дебютное выступление! На VHS… Интересно, у них здесь есть видик? — Хочешь посмотреть кассету? Уверен, всё это можно посмотреть в интернете… — Ты не понимаешь! — бросила она ему и прокричала уже в темноту между полок: — Извините! Господин! Есть тут кто-нибудь?! — Давон, — Хосоку стало неловко, но сестру уже невозможно было урезонить. — Ва-а! Пак Нам Чон! Помнишь этот его знаменитый танец? — и она тут же принялась танцевать минималистичный танец: одной ладонью вдоль лица и под подбородок, и так до бесконечности. — Кто тут так кричит? — проворчал кто-то из-за ближайшего стеллажа. — Простите, — Хосок мгновенно согнулся в поклоне, не успев даже посмотреть на пришедшего. — Простите! — Да ничего, — в очень знакомом голосе послышалась улыбка, будто сладкий горячий шоколад полился в чашку. — Юнги… — выдохнул Хосок, его сердце вдруг пропустило удар. Сестра даже отвлеклась от разглядывания старых записей и удивлённо воззрилась на него. — Юнги? — переспросила она. — Привет, — помахал он. — Ты… ты здесь работаешь? — запинаясь, спросил Хосок, чувствуя любопытство, волнами исходящее от Давон. Она оставила кассету, которую вертела в руках, и придвинулась ближе. — Нет, — засмеялся Юнги, — со школой, допами, баскетболом, фестивалем и всем остальным, мне бы даже времени не хватило ещё и на работу. Нужно же когда-то спать. Это просто магазин моего дяди. Кстати, — он повернулся к Давон, — этот невежа нас так и не представил, я — Мин Юнги. — Чон Давон, сестра этого дурачка, — в тон ответила она и энергично потрясла протянутую руку. — Интересуешься, старыми записями? — Да, и у вас есть классные экземпляры. — Мой дядя недавно выкупил большую подборку у наследников одного коллекционера, я сегодня здесь как раз из-за неё. Не уверен, что там найдётся что-то действительно редкое, но хочешь посмотреть? — Конечно! И они, словно позабыв о Хосоке, дружно направились куда-то сквозь лабиринт стеллажей. Чон только вздохнул и потащился следом. В коробках, наставленных шаткими башнями в подсобном помещении, было много пыли и старых пластинок в истрёпанных упаковках. Похоже было, что хранилось всё это как попало. Давон и Юнги охали и ахали над истлевшими обложками, ругали наследников, которые так плохо хранили такие «ценности». Иногда кто-то из них выныривал из груды записей с победным кличем и призывал второго немедленно «заценить» находку. Хосок, притулившийся в углу на каком-то детском стульчике, скучал и томился. Время от времени он ещё развлекался тем, что начинал неистово чихать. — Возьми, — во время очередного приступа у Хосока перед носом появился платок. — Спасибо, — выдавил он и шумно высморкался. Юнги тихо рассмеялся и присел рядом прямо на пол. Его мятные волосы торчали в разные стороны, будто он то и дело запускал в них пальцы. — Тебе не очень здесь весело, да? — Моя сестра очень любит всё это, а я… не испытываю такого трепета перед старыми пластинками или кассетами. Но я специально привёл Давон в этот магазин, чтобы она развеялась. — Похоже, ты правильно сделал, — Юнги обернулся на девушку, которая почти скрылась среди кучи коробок. В его взгляде была какая-то невыразимая теплота. — Да, её депрессия никуда не денется, но хоть на несколько часов… посмотри, она счастлива. Без наркотиков, алкоголя и клубов… — Она вовсе не выглядит как наркоманка. Может, она всё же оступилась лишь раз и на этом всё? — Давон тоже так говорит. — Тебе стоит ей поверить. Мин снова, чуть прищурившись, посмотрел на Давон тем странным солнечным взглядом, будто обласкал. Он мягко улыбнулся, когда она вдруг, заметив его взгляд, помахала, забавно растопырив пальцы, и отсалютовал в ответ. У Хосока желудок будто скрутило жгутом и вывернуло наизнанку. — Ты не думал, что с ней случилось? Из-за чего она стала сбегать из дома? Хосок пожал плечами. — Последние года полтора мы не были так уж близки… — Правда? — В детстве вообще не отлипали друг от друга, как близнецы. Но пару лет назад что-то изменилось, она стала другой. — Она? Или вы оба? — Вероятно, я что-то проморгал. Знаешь, Дженни пригласила меня на ещё одно свидание! — выпалил он прежде, чем успел подумать. Улыбку будто стёрли с губ Мина. Лицо Юнги покрылось ледяной коркой. — И? — Ну… — Хосок уже пожалел о сказанном, — вернее, она меня заставила пообещать, что мы ещё раз встретимся. — Поздравляю, может, это начало вашего милого романа. Она ведь красотка. — Ты тоже думаешь, что она красотка? — спросил Хосок, а внутри что-то рвалось на части. — Я бы сказал, что это общественное мнение. А ты так не думаешь? — Не знаю… — И куда ты её поведёшь? — Откуда мне знать? Я… я… — он покраснел и замолчал. Больше всего ему хотелось отмотать время назад, туда, где Юнги так тепло улыбался, говорил негромко и чуть хрипло. — Ты никогда не был на свидании, — догадался Мин, Чону оставалось только кивнуть. — И ещё… ещё… — Ты не целовался. И что же ты от меня хочешь? Совет? Хосок помотал головой, а Юнги уже поднялся на ноги и стал отряхивать джинсы. — Прости, не смогу никак тебе с этим помочь. Я, — он посмотрел Хосоку прямо в глаза и со значением произнёс: — не совсем по этой части, знаешь ли. — Что? — Спроси про поцелуи лучше у Чонгука, уверен у него гораздо больше опыта в поцелуях с девчонками, — Юнги отвернулся и воскликнул: — Давон! Твой брат уже с ума от скуки сходит! Прояви милосердие! Ты выбрала, что будешь брать? — Выбрала! Вот эту, эту и ещё ту, и ту! Но с позволения твоего дяди, — она с трудом выбралась из-под картонного завала, — я бы пришла ещё раз. — Конечно, заглядывай в любое время, я предупрежу дядю. Давон зазывала Юнги пообедать с ними, а тот отказывался. Хосок снова смотрел в его спину, как тогда в спортивном зале. В этот раз было даже больнее, потому что он сам всё испортил. Он один был во всём виноват. Давон первой проскользнула на улицу и раскрыла зонт. Серые облака превратились в тяжёлые, лиловые тучи, дождь нещадно поливал улицы, машины, дома, людей, спешащих укрыться. Упругие струи выбивали дробь на крыше такси, в которое Давон поспешно затолкала брата. — Что с тобой такое? — Всё хорошо, устал чихать, пока вы с ума сходили из-за этого старья. — О чём вы говорили с Юнги? Ты сказал что-то плохое? — С чего ты взяла?! — Да потому что он вполне вежливо, но выгнал нас! Что ты сказал ему, младший братец? — её брови угрожающе сошлись к переносице. — Ни-че-го! — Да ладно тебе, я знаю тебя дольше, чем кто-либо, думаешь, поверю? Что между вами двумя? — Ничего между нами нет и быть не может! Мы просто одноклассники, поём вместе на дурацком школьном фестивале и конец! Финита! — Разумеется, — закатила глаза Давон, но такси уже подъехало к их воротам, и Хосок быстро выбрался наружу прямо под дождь. Оскальзываясь на каменной дорожке, он поспешил к крыльцу. Пальцы закоченели, и он долго возился с замком. — Послушай, — нагнала его Давон и не дала войти в дом. — Что? — вздохнул Хосок. Волосы облепили его лицо, сделав похожим на утопленника. Сердце Давон сжалось. — Ты не хочешь говорить, что с тобой, несмотря на то, что знаешь обо мне всё. — Всё?! — перебил он. — Не смеши меня, сестрёнка. У тебя самой куча скелетов в шкафу. — Ну и ладно. Ничего. Но знаешь, Юнги, очевидно, очень расположен к тебе… Если у тебя нет для него никакой надежды, то так и скажи ему. — Надежды? О чём ты? — Хотя раз ты не понимаешь, то… возможно, и понимать-то нечего. Так что просто скажи ему, что хочешь быть друзьями и всё. Хорошо? — Давон, ты можешь сказать всё прямо? Она вдруг погладила его по щеке и посмотрела, как будто была старше не на год, а на целую жизнь. — Нет, пусть он сам скажет, раз ты такой недогадливый. Не стоило мне вообще влезать в это. — Вот именно! Хосок нахмурился, оттолкнул её руку и молча вошел в дом. Две недели до благотворительного банкета пролетели незаметно. Хосок метался между занятиями в школе, репетициями то с Юнги и Дженни, то с Чимином, вечерними курсами и хором. Но такова была цена возможности выступить на школьном фестивале, и он неустанно её платил. В назначенный день Хосок оделся в выбранный мамой костюм, а Давон — в скромное тёмно-зелёное платье, не закрывавшее разве что руки ниже локтя. Вся семья, идеальная, как с картинки для модного журнала, отравилась на банкет. Хосок поторапливал время, чтобы этот день наконец закончился и закончилась бы его повинность. Для благотворительного вечера Ходжин выбрала огромный бальный зал в одном из отелей международной сети R. Организаторы и менеджеры отеля постарались, чтобы всё выглядело по меньшей мере грандиозно: от тяжёлых серебристо-белых занавесей на окнах, за которыми скрывался выход в сад, до ледяных скульптур, сверкавших как голубые алмазы. Оркестр, размещённый в небольшой нише в тени справа от сцены, наигрывал классическую мелодию. Хосок поёжился, гости только начинали съезжаться и в зале было пустовато. Всё это показное великолепие казалось ненужным и бутафорским. Сильно пахло цветами, на каждом столике возвышались вазы с белыми лилиями и акациями. — Хосок, — наклонилась к его уху мама, — найди Чимина и поднимайтесь на второй этаж. И незаметно растворилась в толпе гостей. И тут же её стройная фигура в тёмно-лиловом платье возникла рядом с отцом, чей зычный голос разносился над гостями, как вувузела. Хосок, приподнявшись на цыпочки, нашёл белую макушку и с тяжёлым сердцем оставил в одиночестве Давон: она с завистью смотрела в сторону бара. Всё, что было дальше, Хосок запомнил очень смутно. На втором этаже, где по отдельным комнатам разместили звёзд, а в коридорах толпились звёздочки поменьше, их с Чимином усадили в огромной гримёрной перед зеркалами с лампочками, а две девушки споро и ловко взялись за работу. Хосок боялся даже взглянуть на себя с накрашенными бровями и решительно отказался «немного подкрасить реснички». Чимин подмигнул ему в отражении: его и без того бледное лицо стало совсем фарфоровым, а пухлые губы — нежно-розовыми, как речной жемчуг, будто он только-только прервал долгий поцелуй. Пиджаки отобрали перед выходом на сцену, и вот уже ведущий объявил их выход. Чимин рядом шумно вздохнул и на полсекунды сжал руку Хосока. Они вышли на сцену, оркестр на минуту замолчал, Пак натянуто улыбался, но в его глазах виднелась паника. В звенящей тишине Хосок чувствовал, будто его окунули в вакуум, где нет ничего, кроме ледяного света прожекторов. В бескрайней пустоте вдруг возник голос Чимина и повёл за собой, Хосок присоединился и поплыл вместе с до боли знакомой мелодией. Он очнулся, когда под аплодисменты на ватных ногах уже спускался со сцены. Кто-то сунул ему пиджак. — Мальчики, — мама появилась из ниоткуда, скромно блеснула нитка жемчуга на шее, — это было прекрасно. Конечно, Хосок, ты мог бы стараться и получше, лицо было немного деревянным. Но, думаю, этого никто не заметил. В целом, неплохо. Вам стоит выступать на всех наших вечерах. Чимин посмотрел на неё исподлобья. — Да, — уходя, Ходжин обернулась, — пастор хотел бы видеть тебя, Чимин, послезавтра у него в кабинете. Не забудь. — Хорошо, госпожа. — Идём, — выдохнул наконец Хосок, — хочу есть. Не успели они добраться до стола с закусками, как позади раздался знакомый голос: — Ебать-колотить, кто это у нас такой! Ну ты, блять, даёшь, Хосок-а! Юнги охуеет, когда расскажу. — Намждун? — Хосок обернулся и чуть не поперхнулся от удивления. Вместо парня в драных джинсах и безразмерной худи перед ним предстал ухоженный юноша в светло-сером костюме и бирюзовой рубашке. Намджун ухмыльнулся, пятернёй зачесав назад серо-стальные волосы. — Тебя не узнать. — Я неебический мастер перевоплощения, — сверкнул стёклами крупных очков без оправы Намджун. — Хотя моим талантам не сравниться с твоими. Я чуть со стула не пизданулся, когда увидел тебя на сцене с… Намджун повернулся к Чимину и протянул руку. И хотя он изобразил праздную вежливость, в этом жесте сквозила какая-то скрытая нежность и неподдельный интерес. Чимин вложил пальцы в его ладонь, и на миг показалось, что Намджун прикоснётся к ним губами, но он лишь тепло сжал их на несколько секунд. — Кто твой ангелоподобный друг, Хосок? Я охуеть как впечатлён вашим выступлением. — Э-эм, спасибо? — Извини, — Хосок быстро представил их друг другу и пояснил: — А на сцену нас затащили мои родители. А вот и мама… Она взошла на сцену вместе с ведущим, чтобы объявить очередную звезду. — Чон Ходжин — твоя мама? Без пизды? — Да, а что? Намджун покосился Чимина, наклонился к Хосоку и шепнул: — Я тебе потом позвоню. Он отошёл, оставив обоих парней в недоумении: Чимин не мог забыть касание сильной руки, а Хосок — от тревожных мыслей о маме. Молоденькая звёздочка закончила выступление, вокруг зааплодировали. Хосок вспомнил о еде и потянул Чимина к столу. Намджун откинул гардину и вышел на террасу, огляделся. Сад за невысокой стеклянной балюстрадой, украшенный гирляндой, светился тёплыми лампочками. Гости, уставшие от музыки, неспешно бродили по дорожкам. В дальнем конце террасы расположилась шумная компания мужчин, Намджун направился было к ним, но свернул на полпути. Чимин стоял, опёршись на перила, в пепельнице дымился окурок. — Привет, ангел. Чимин обернулся, в глазах промелькнуло удивление и сменилось узнаванием. — Не надо меня так называть, — строго сказал он, смягчая слова улыбкой. — Почему? Тебе не нравится быть ангелом? — Я не ангел, вот и всё. — На сцене в белых рубашках вы были заебатыми ангелами. А ещё твои белые волосы… — Наджун вдруг очень быстро, мимолетно, так, что Чимин и понять ничего не успел, убрал пряди с его лба. — Скажи, вы с Хосоком вместе? — Что? Нет, Хосок ведь не такой. — Уверен? — усмехнулся Намджун. — Да… — Чимин осёкся под его выразительным взглядом. — Нет… Серьезно? Хосок… он…? — Пиздеть не буду, я свечку не держал. Чимин задумчиво покачал головой, а Намджун мягко взял его за руку и потянул к себе. — Потанцуем? — Увидят! — Отойдём в тень. Намджун спустился по ступенькам в сад, пошёл к самому пруду, где ветви плакучей ивы почти касались воды. Они спрятались под сенью дерева, как под зелёным шатром, пахнущим остро и горько. Намджун осторожно обнял Чимина за талию одной рукой, в другой всё ещё сжимая его ладонь. Пак тихо спросил: — Разве тебе не страшно? — Почему мне должно быть страшно, ангел? — Вдруг нас увидят? Что они подумают? Что скажут? — Что мы танцуем. — Не делай вид, что не понял. — Какая разница, что они подумают? Ты разве знаешь этих людей? — Нет… Но люди… — Люди… люди — хуи на блюде! Чимин хихикнул и склонил голову, Намджун упёрся носом ему в макушку. От сладкого запаха шампуня захотелось лизнуть его кожу, только чтобы проверить, такая же она сладкая или нет. — Они ведь… выгонят тебя, если узнают. — Выгонят? — Ну… из общества. — Да хуй с ним с обществом. Я делаю, что хочу и это не должно никого ебать. Я в чужую койку не лезу, так? Вот пусть и они от меня отъебутся. — И всё же… — Хватит трясти гузкой, а то переименую тебя из ангела в зайца. Ты в конце концов мужик, вот и хватит звенеть яйцами, вытащи их наконец из кармана, чтобы хоть просто вспомнить, что они у тебя есть. Чимин рассмеялся и кивнул. Намджун на мгновенье выпустил его из объятий, закружил на месте и снова поймал в кольцо рук, притянул спиной к груди. Чимин вдохнул и не выдохнул, потому что чужие губы оставили горячий след на его шее. — Нет, — он отшатнулся. — Ты… ты не так понял. Не надо. Извини. — Не извиняйся, ангел, это я слишком далеко зашёл. — Ты правда классный, но не надо. Не надо, ты неправильно всё понял. Чимин решительно зашагал обратно к свету. Девчонка, которую Чонгук взял с собой на двойное свидание оказалась невысокой и худенькой хохотушкой, которая болтала без умолку, и этим слегка скрашивала появившуюся с самого начала неловкость. Хосок был мрачен и молчалив, он никак не реагировал на все попытки Дженни завести разговор. А Чонгук, хоть и старался быть душой компании как всегда, вёл себя немного странно. И всё же парк развлечений оказался правильным выбором для такого свидания, ведь там не обязательно было много говорить, можно было просто бесконечно кататься. Хосок намерен был не вылезать с аттракционов до тех пор, пока его не затошнит. — Здорово, правда?! — воскликнула Дженни, когда они, чуть пошатываясь, почти выпали из вращающейся чашки. — Ага! — выдохнул Хосок и прислонился к оградке, прикрыв глаза и пережидая пока перестанет кружиться голова. Внезапно прохладная узкая ладошка скользнула в его руку, он распахнул глаза и замер, как заяц перед дулом ружья. Очень медленно Хосок опустил взгляд, будто ожидал вместо девичьей руки увидеть щупалец гигантского кальмара. Но не было ничего странного ни в наманикюренных пальчиках, ни в её мягкой, нежной ладони. — Ты ведь не против? — щёчки Дженни мило порозовели, она собрала тёмно-розовые губки бантиком. — Мы ведь всё-таки на свидании. Хосок сглотнул и покачал головой. Раз на свидании положено держаться за руки, он будет держать Дженни за руку. — Идём, — он потянул её за собой к очередному аттракциону. — Может, лучше туда? — девушка указала на жёлтый лоток с сахарной ватой. — Хочешь? — Ага! Хосоку оставалось только согласиться и покорно пойти за ней. Весёлый парень в униформе парка, заинтересованно поглядывая на Дженни, быстро накрутил огромный ком ваты и подал палочку ей. — Попробуй! — Хосок вымученно улыбнулся и широко открыл рот. Перед его лицом оказались липкие пальцы Дженни, сама она смеялась и выглядела довольной. Весь день казался ему именно таким, как эта вата: приторно, до зубной боли, сладким, ярким и однообразным. Чонгук и его подружка всё время смеялись, и Хосок тоже старался веселиться. Улыбки и лица сменялись по кругу, будто он ехал на карусельной лошадке. — Обожаю сахарную вату, с детства её не ела. Мама вечно твердит, что сладкое — а ведь это же сплошной сахар — вредно для зубов, а тем более для фигуры. — В чём-то она права. — Да, — Дженни взяла его под руку, — но я ведь… я не только фигура, Хосок. Иногда мне тоже хочется чего-то такого, — она помахала палочкой с ватой. — Ну да, — он улыбнулся, — у меня так же. Знаешь, что это жутко вредно, но всё же не можешь остановиться. Здравый смысл говорит: постой, перестань! Но невозможно! — Ты прав, иногда так хочется перестать делать то, что от тебя ждут. — Да... перестать следовать чужим правилам, быть идеальным сыном, понимающим братом… — Маминой куколкой… Они остановились на краю обзорной площадки, уже стемнело, скоро должен был начаться фейерверк. Вокруг теснились люди, Дженни проскользнула к самым перилам, а Хосок остался чуть позади, защищая её от напора толпы. Прямо под ногами сиял огнями парк, Чонгук с его хохотушкой потерялись где-то там, в этой жёлто-красно-зелённой мишуре. — Хосок, — Дженни обернулась к нему, теребя в пальцах голую палочку. Хосок опёрся на перила по обе стороны от неё. — Я… знаешь, я… — Что? — он наклонился, чтобы расслышать её бормотание. — Я… поэтому и выбрала тебя, Хосок… — Почему? — Ты… Золотой залп разорвал тёмное небо и заглушил её ответ. Дженни открывала рот, но Хосок ничего не слышал. Вокруг заулюлюкали, захлопали в ладоши. Взметнулся ещё залп, и ещё, и ещё. И вскоре не было уже видно ни кусочка неба, всё оно окрасилось в разные яркие цвета. — Хосок... — только и услышал он. А потом огромные глаза Дженни оказались прямо у него перед носом. Она прижалась чуть приоткрытыми губами к его рту. Тонкие, но сильные пальчики вцепились в его толстовку. Хосок постарался ответить, почувствовать хоть что-нибудь. Дженни с каким-то остервенением впивалась в его рот влажными губами. А на языке у него оказался вкус её липкого блеска для губ. Аплодисменты звучали в его ушах, кажется, на них оглядывались, прямо над ухом кто-то неодобрительно пощёлкал языком. Хосок не сопротивлялся, даже чуть приобнял девушку, Дженни повисла у него на шее. Её волосы щекотали ему щёку, очень хотелось их убрать. Её кожаная сумка поскрипывала о перила. — Хосок, — вновь выдохнула Дженни, её глаза чуть затуманились. Хосок взглянул на её смятые, тёмно-розовые губы, на полоску блеска, непонятно как попавшую ей на подбородок, и вдруг стало так стыдно, будто он увидел что-то пошлое или интимное. — Прости. — Что? — вся дымка разом исчезла из глаз Дженни, она часто заморгала. — Прости. Я не должен был. — Нет-нет, — она успокаивающе погладила его по руке, — всё хорошо. Я сама хотела, честно. — Не-ет, прости! Прости, я… — Ты такой хороший, — Дженни улыбнулась. — Поэтому и выбрала тебя, ты понимающий и добрый. Ты не… смотрел на меня как остальные парни, будто я кусок мяса, Хосок. Даже сейчас ты извиняешься. Но, поверь мне, не за что. Я… ты не подумай, я не собираюсь обвинять тебя в домогательствах или чём-то таком. Я сама хотела! Хосок… — Я не поэтому извиняюсь, Дженни, и я не хороший. — А почему? — Прости, у нас ничего не выйдет. И я не должен был вести себя так, не должен был вводить тебя в заблуждение. — Это шутка, да? Ха-ха, смешно. — Прости… — Да что ты заладил: прости да прости! Ты ведь позвал меня на свидание! Чёрт тебя побери, Хосок! Ты поцеловал меня, а теперь бросаешь?! — Прости. Я не хотел. — Да пошел ты! — на её крик стали оборачиваться люди. — Ты полный придурок, Хосок! Ты… ты!.. Ты так просто не отделаешься! Я тебе это ещё припомню! Дженни стала проталкиваться сквозь толпу, распихивая всех сумкой, как тараном. Хосок, чувствуя себя последним человеком на Земле, смотрел ей вслед. Правда оказалась слишком горькой пилюлей для них обоих. Он вынул телефон и нажал на «вызов», подождал пока пройдут гудки. — Мы можем встретиться прямо сейчас?