Personal Jesus

Если бы мне кто-то сказал, что человек может потерять год впустую, теряясь из одной чистой палаты в другой уже в ином районе, то я бы не поверил. Пропустить целый год своей жизни, находясь словно в тумане, пока там при свете дня проходила мимо вся гуща событий, оставляя за собой лишь шлейф разочарования. На что были похожи зима и последующие месяцы до августа девяноста пятого года? Наверное, если описать в одном слове, то кошмар. Целых восемь месяцев выдались сущей пыткой совершенно для всех. Я помню, как долго Алан решался уйти, собирал в Лондоне встречу, чтобы объявить об уходе в апреле, а потом в начале июня принять окончательное решение рассказать об этом прессе, которая то и дело подливала масло в огонь. Флетч опять сорвался и лежал периодически в больницах, лечась от приступов депрессии и тревожности; Мартин будто существовал в собственном мире, а Дэйв… то и дело бывал в рехабах без каких-либо результатов. Да и у Холли дела шли не сказать, чтобы слишком хорошо. Если бы она знала, к чем этот брак весь сведется, она бы не позволила себе никакой свадьбы, колец, совместного проживания… Но до этого плестись и плестись в повествовании. Если честно, все мы с надеждой ждали, что Холли вытащила бы Дэйва из той бесконечной черноты, что засасывала его с каждым месяцем все больше и больше, но так получилось лишь только отчасти. Ее никогда не было в важные моменты, словно Холли предпочитала ускользать от проблем, даже если от этого страдали самые близкие ей люди. Нет, она умела любить и отдаваться этому чувству, я так считаю, однако его всегда оказывалось недостаточно, чтобы Холли могла сделать нечто неожиданное или, наоборот, предсказуемое для остальных. Она оставалась хамелеоном даже в самые трудные минуты, успешно приподымая подбородок гордо в воздух. Дэйв говорил, что в последнюю встречу в декабре он слышал, как она признавалась ему, а потом он вновь ее потерял на неопределенное время, потому что в оставшиеся дни ему приходилось справляться с Терезой. Мне шептали осторожно, что в отношениях, где один добровольно пошел лечиться, второй должен поддержать инициативу и сделать то же самое, чтобы жить вскоре с полной грудью, однако для Терезы это правило, похоже, не действовало, ведь мы все знали, что так скоро, как Дэйв лег в рехаб, Тереза насмехалась над ним, вызывающе обращаясь к нему о том, что проблемы имел только он в этом браке, и ушла навстречу своей прежней рутины. Поэтому через полтора месяца, когда Дэйв окончательно вышел из клиники и рядом с ним оказалась жена, он гордо ей отвечал, что окончательно завязал. Но иногда по телефонным разговорам от него же самого мы понимали, что она над ним всего лишь издевалась — пыталась сказать ему, что он наркоман и всегда им будет, что не слезет и закончит жизнь в морге. По мне, так очевидно, что она его всего лишь пыталась разозлить. В ответ на это он снова подсел на иглу уже через неделю после выхода из клиники — повторялся прежний круг, пока на третий раз Терезе просто это не надоело: она собрала вещи, уехала в другой штат и оставила весной Дэйва со всеми корешами. И это вылилось одной лишь сплошной проблемой — его постоянно грабили, однажды после передоза его обмякшее тело выкинули на лужайку у дома, в другой раз ему просто пришлось продавать виллу в Эл.Эй. и переезжать в Санта-Монику, о чем знала только Холли летом девяноста пятого года. А потом все дошло и до самого ужасного — после разговора с матерью он вскрыл себе вены под наркотой, в ванной комнате. Если бы не Холли, то сейчас его бы с нами не было, и Дженнифер не заполучила его себе в конечном итоге. Она спасла его и тем самым обрекла их отношения на еще большую сумятицу, в которой точка почти что была поставлена только через два года. Мы все переживали, что Дэйв тогда не выходил на связь, весной он словно исчез с радаров, предпочитая не отвечать на телефонные звонки, факсы, сообщения. Из некоторых источников ведали, как Дэйв становился постепенно лишь бледной копией самого себя, как из него постепенно утекала вся энергия, а на его лице едва ли могли заметить улыбку, которой он привык раньше одаривать окружающих его людей. Похудел, лицо осунулось, отчего темная борода делала его лицо еще более изнеможенным, его пальцы тряслись, даже когда он пребывал в трезвом виде. Выглядело это так, словно одной ногой он уже находился в могиле. Да и все, кто видели Холли, могли заметить. Как сильно она сама сначала поправилась немного, а потом резко похудела, что ее скулы казались еще острее. Казалось, что это обыкновенный стресс из-за вечных перелетов из города в город, но, возможно, проблема таилась совершенно в другом. Кто ж теперь это узнает? Но оба они выглядели несчастно. Состояние группы тоже оказалось плачевным — Флетч не хотел уступать Алану, но из-за потери одного участника на нервах попал в апреле опять в больницу, Мартин вообще не предпочитал во все это лезть, принимая с достоинством желание друга уйти. В конце концов, без него и не существовало бы группы, но сделали они тогда это не публично. После того дня и речи Алана, обращенной к прессе, Холли постоянно выходила на связь, пытаясь понять, почему все крошилось на мелкие кусочки. Говорят, что она негодовала от подобных новостей, уговаривала хорошо подумать, но Алан дал ей вполне естественную причину своего ухода. И заключалась она , прежде всего, в самом Дэйве. «Никто не может его обуздать, даже ты, как мы заметили. Либо ты недостаточно борешься за то, что принадлежит тебе, либо тебе просто нравится видеть, как он катится долго и метко вниз, но в этом и есть вся проблема, потому что мы делаем с ним это заодно». Мартин тогда мне звонил, заставляя поверить, что Холли действительно выглядела оскорбленной в тот раз. Однако как ни крути, Алан оказался очень даже прав в своих словах. Холли хоть и продолжала появляться на показах, на открытых вечерах в сопровождении Дэна, однако ее потухшие глаза ее вечно выдавали. Уже потом мы узнали, что ее сестра Челси сбежала из дома с ее сокурсником по колледжу, предпочитая маскироваться, чтобы Холли или Дэн ее так просто не нашли. Лишь потом Мартин мне говорил, что она чуть голову не потеряла от такого бездумного поступка сестры. Нью-Йорк менялся на глазах, но не привычки многих людей, особенно с улиц. Через несколько недель она лишь получила по пейджеру сообщение от Челси, что все было хорошо у нее и ее парня, но Холли отказывалась верить. Возможно, она сравнивала себя с матерью, и это приводило ее еще в большее отчаяние, ведь и Дэн винил ее в исчезновении девочки. Их брак вообще напоминал фиктивный, поэтому в те месяцы между ними настолько выросло напряжение, что дело чуть ли не доходило до драк. Конечно, он знал, куда она ездила, не дурак в конце концов. И, скорее всего, сам Дэн задавался вопросом, в чем же была ее мотивация, когда она вышла замуж. Я вот могу ответить на этот вопрос — желание насолить Дэйву. Но навредила она лишь сама себе, изначально оттолкнув Дэйва от себя и не решаясь никак взять ситуацию в руки, чтобы вытащить его задницу из этого ужасного наркоманского состояния. За эти восемь месяцев они, возможно, встречались три или четыре раза — один раз после второго выхода из рехаба за несколько дней до приезда Терезы, потом когда она была проездом в Эл.Эй. и она узнала о его желании продать виллу, потом в Лондоне на встрече с остальными «Депешами», а потом она прилетела к нему из Европы в августе, пока не случились самые трагичные события. И все время Холли уходила — либо из-за ссоры, либо из-за ее собственной трусости. Я, конечно, пытаюсь понять ее дистанцию временами, ведь нелегко видеть, как родной человек закапывает сам себя в могилу, но, с другой стороны, она ведь могла в любой момент это предотвратить, ничего не усугубляя, ведь Дэйв потреблял еще сильнее и жестче, когда она от него сбегала. Момент уязвимости, момент, полный хрупкости. Видела ли она это? Он нуждался в ней, а она становилась не его спасением, а ангелом с черными крыльями. Да, за июнь и июль после того, как ушел Алан, они все пытались решать будущее группы, и Мартин, как и Дэйв, сумели накопить минимальный объем текстов для нового альбома, однако не все только крутилось на записи материала. Состояние мужчин выходило за их лимиты, поэтому Дэниель просто решил, что какое-то время они могли бы и не видеться. Скептически он отнесся и к Холли, которая ездила на тот момент с Дэйвом. Пока ее брак трещал по швам, работа становилась с каждым разом все более напряженней, она имела наглость портить еще и остатки того, что можно собрать воедино. По СМИ летом опять начали циркулировать слухи, что он и Холли вместе, когда наконец от него ушла Тереза, но все это становилось еще одной большой ложью. Пресса готова всегда пойти на то, чтобы исказить факты по маскимуму. И если бы Тереза не приехала в июле, чтобы насолить муженьку, то не произошло бы того, что скорая отвозила его в реанимацию, а потом уже и в частную психбольницу — Дэйва просто довели до точки кипения, и он не знал, что мог сделать, чтобы выйти из подобной ситуации. Последний крик помощи для своей черной музы. Особенно учитывая разговор с матерью, которая доверилась словам Терезы, поверив в то, что он никогда не лежал в больницах и не пытался лечиться, наоборот, просаживая все деньги на наркотики и корешей. Мать ему не верила, Джоан тоже, сына он не видел. Что еще могло пойти под откос? Я не слышал телефонного звонка, пока рылся в своих старых записях. Дэйв ждал меня в машине, как мы и договаривались. Взглянув на часы, я понял, что совсем забыл про встречу, продолжая все писать и писать, пока имелись силы и возможности. Я взял пальто, шляпу, захватил темные очки и вышел из дома, направляясь к его машине. Дэйв легко улыбнулся мне, но я знал, что с каждым разом для нас обоих все это рассказывать и слушать становилось сущей пыткой. Казалось бы, оставалось всего еще дописать восемь лет истории, но эта середина начинала сводить постепенно с ума. — Это скоро закончится, — начал спокойно я, следя за дождливой дорогой передо мной. — Еще два года в рассказе, но они казались вечностью тогда, кажутся такими и сейчас. Словно ничего не изменилось. Я всегда говорю, что мне легко рассказывать про то время, потому что нечего скрывать, но, возможно, когда дело касалось напрямую личной жизни, то все это превращается в сущий ад, потому что я вертелся все то время как белка в колесе, остальное время сгущался лишь наркотический туман. — А сама Холли? — Если бы она много лет наконец сумела бы признаться во многом, то мы бы избежали всего этого дерьма. Я любил ее даже тогда, когда она отказывалась протягивать мне руку помощи. Она всегда такой была, что я еще могу тебе сказать. И даже если она тогда меня спасла, после ничего не стало лучше, так как сами себя загнали в тупик Я нуждался в ней, а она постоянно ускользала из моих пальцев. — Это разочарование в твоем голосе? — Нет, лишь осознание, что в любом случае даже после того все могло сложиться иначе, если бы она не была такой трусихой, — Дэйв тяжело вздохнул, продолжая ехать по дороге до ближайшего бильардного клуба. Дэйва выпустили из клиники, когда его забрала Тереза, отвозя на машине до дома, лишь кратко обмениваясь приветствиями, после оставляя мужа одного в гостиной, чтобы быстро съездить за продуктами и привезти ему новых недавно купленных вещей. Она не желала особо общаться с ним, но так или иначе решилась присмотреть за ним некоторое время, прежде чем он сможет жить сам по себе. Но чем больше она оставалась, тем раздраженней становилась — он каждое утро говорил, что теперь трезвенник и не потерпит ее вида с сигаретой или дорожками на столе. Она злилась, начинала смеяться над ним, говоря, что он слабак, что он не сможет протянуть без наркоты долго. К ним приезжал доктор, пытаясь уговорить и Терезу пройти лечение, однако она отказалась. Ей не нужна подобная мера, на которую пошел он, ведь чувствовала она себя прекрасно. Доктор лишь скептически молчал, уже заранее понимая, насколько это провальная идея. Ему хотелось сохранять спокойствие, но вместо этого они начинали ссориться еще сильнее. Тереза вновь уезжала — Дэйв начинал все с начала, подсаживаясь на иглу — Черт! — обругался он, проходя мимо спящих на полу корешей, пока он пытался искать свой бумажник, но безуспешно. — Эй вы, мать вашу! Где деньги? — Какие деньги? — сонно бормотали они, потирая с утра пораньше глаза. — Ты сам вчера разбрасывался вещами, вот и ищи сам. Только спустя время до него дошло, что случилось, однако признаться в грабеже сил не хватило. В одну из ночей ему вызвали скорую, когда он в полусознании повторял имя Холли, продолжая ее звать, даже внутри машины, пока ему ставили очередной микропередоз. Через два дня после больницы, он искал клинику, чтобы вновь пролечиться. Он не хотел об этом сообщать Терезе, но понимал, что ему нужна будет помощь, когда придет день его выписки. Однако она ответила ему, что не сможет в определенную дату, поэтому придется потерпеть из-за ее неотложных дел. Конечно, его жена врала, но больше ему не к кому было обратиться за подобной помощью. Даже когда доктор просил его созвониться с кем-то, на кого он положиться, Дэйв молча мотал головой. Он не мог ее просить, не думал, что она даже ответит на подобную просьбу. И все же Холли прилетела к нужному дню, забирая у него вещи на стойке и спокойно отводя его к такси, пока она немного хотела поговорить с лечащим доктором. — Ему нужен покой и мотивация искать то, что отвлечет его от наркотиков, но он должен этого сам желать, мисс, — Доктор улыбнулся ей напоследок, прежде чем исчезнуть в коридорах клиники. И Холли позаботилась об этом до приезда Терезы. Она находилась с ним четыре дня, заводя с ним разговоры, уча понемногу готовить самые простые блюда, объясняла, как подстричь газон за домом, а также кусты, чтобы не ждать лишний раз садовника, который появлялся здесь пару раз в месяц. Они прибрали полностью дом, а также Холли посмотрела все углы для возможных тайников и все выкинула в помойку, пока Дэйв ничего не видел. Она заботилась о нем, хотя ей и не свойственно было подобное поведение в глазах Дэйва, и все же она находилась рядом с ним. Он хотел, чтобы она осталась еще немного, но боялся ее спугнуть, особенно после того, как ее признание до сих пор звенело в его ушах. — Ты останешься на ночь? — спросил он с надеждой в голосе, поднимаясь в спальню, когда она последовала за ним. — Только если с утра я не пересекусь с твоей непутевой женой, — Холли ему улыбнулась, а потом взяла крепче за руку, закрывая за ними дверь в спальне, пока они переодевались в пижамы. — Спасибо, что ты приехала, — прошептал он ей на ухо, притягивая ее ближе к себе, когда она шумно выдохнула, на мгновение прикрывая глаза, ощущая его дыхание на своих волосах. — Дома все не слишком хорошо, но у меня скоро съемки, поэтому я смогла найти время ради такого случая. Пожалуйста, не испорть все на этот раз, — она мягко прижала ладонь к его щеке, падая головой на подушку, когда они так и уснули вблизи друг друга. И конечно, в то утро она просто благодарила всех Богов, когда увидела на пейджере сообщение от Терезы, которая приедет только к вечеру на виллу. Они спокойно позавтракали, и Холли быстро собрала свою сумку с вещами, когда он провожал ее до такси, напоследок целуя в уголок губ, ожидая, что она еще вернется. Холли вернула ему теплую улыбку, закрывая за собой дверь машины. А после все снова пошло по кругу — приехала Тереза, они повздорили, но так просто она сдаваться не хотела, потому что она вывезла из дома все свои вещи, а потом и вовсе ответила, что подает на развод — с нее достаточно. У Дэйва вновь потянулась рука к героину, но до этого он пытался связаться с Холли, он говорил с ней по телефону, пытаясь убедить себя, что дальше будет только лучше, но ошибался. Он уже давно ничего не получал от группы, как она тут же ему сообщила, что Алан уходит и что Дэниель пытался дозвониться до него, но ничего не вышло. Через пару дней она перестала брать трубку, а через еще несколько она все же ответила и в голосе ее звучала сталь — только под самый конец она созналась, что ее сестра сбежала из дома, а он отвлекал ее от важных дел, поэтому она просила звонить пореже. Тем самым она дала ему спусковой крючок. В доме снова появились наркоманы-кореши, снова он прятался под лестницей, заглушая всю свою боль и разочарование в очередной дозе. Так происходило изо дня в день, но в его доме постепенно начинали пропадать вещи, помимо его кошелька — приставки, телек, дорогие вазы и прочее. Все зашло слишком далеко, когда он проснулся поздно вечером на газонной лужайке у дома, пока внутри разносились голоса, крики, шум. Его все тело болело, голова продолжала быть тяжелой, а в мыслях оставалось только вызвать скорую, чтобы не дай Бог еще сильнее его не накрыло. У него опять случился передоз, и врачи настоятельно ему сказали сменить обстановку, но с каждым днем он все больше и больше утопал в привычном гадюшнике. И слово Холли он не сдержал. Он ждал подходящего случая, чтобы с кем-то посоветоваться, но боялся того, что Холли в нем разочаруется еще сильнее. Ему приходилось терпеть всю эту компанию незнакомцев, пока не дошел до точки кипения — он собрал вещи и решил перебраться в отель на время, пока выставлял дом на продажу. Кажется, с него было достаточно всей этой дури. — Холли, — он прижал ее к себе после услышанного стука в дверь своего номера. — Ты приехала. — Мне надо с тобой поговорить. Но для начала я хочу спросить, почему ты не на вилле, — она взяла его за руку, уводя к кровати, когда он сел рядом. — Мне нужно срочно продать ее, но об этом знаешь только ты, никто больше, — этот ответ заставил ее улыбнуться, но потом свет в глазах ее потух, и она тяжело вздохнула, отводя взгляд к окну. — Я разговаривала на днях с Аланом и Мартином. Мартин хочет, чтобы ты приехал в Англию. Есть важный разговор для вас всех, — прошептала она, придвигаясь чуть ближе к нему. — И не спрашивай, он не посвящал меня в эти детали. Она помнит, как тут же позвонила Алану, когда ей сообщили о решении уйти. Холли ничего не понимала в тот момент, поэтому просила его хорошенько подумать, но тот лишь ей говорил, что группа исчерпала свой лимит. Да и дело было далеко не в нем, не в самом Алане, а в ком-то другом. Конечно, Холли знала, о ком шла речь и почему, но ей не хотелось, чтобы они все так рисковали. Через полмесяца ей звонил Мартин и просил ее навестить Дэйва, чтобы она привезла его в июне в Англию, но она не знала, сможет ли со своим плотным расписанием все успеть. В конце концов, она по-прежнему продолжала страдать оттого, что Дэн с ней вел по-скотски, а Челси не возвращалась домой. И она действительно не знала, как можно исправить большую часть проблем. — Я встречусь с тобой через несколько дней. Приготовь свои вещи, а я кое-что хочу еще уладить в Нью-Йорке, ладно? — перед очередным отъездом ответила Холли, вновь исчезнув из его жизни. Дэйву каждый раз от этого становилось не по себе. Его муза, его тяга к жизни снова ускользала из его пальцев. Тогда он брался за привычное ему дело — начинался очередной круг. Единственное, что его спасало — это способ отвлечься и писать тексты. Чаще всего он думал именно о Холли, поэтому старался придумать нечто, что отлично бы вписалось в общий концепт, однако мысли надолго не задерживались в его одурманенном разуме. Через два дня после отъезда Холли он видел, как во всех газетах светилось имя Алана и официальное заявление об уходе. Что ж, это должно было случиться однажды, ведь последние пять лет выдались весьма для него непростыми. Даже Дэйв это понимал, когда Алан терпел все заскоки остальных, продолжая собирать последний альбом по кусочкам, однако он с уверенностью мог сказать, что подобная новость точно расстроит Холли. Ему надо поговорить с ней, понять ее, вновь встать на ноги. — Я оставлю вас, а сама пройдусь по бутикам, — ответила спокойно она, когда все собрались в студии. Она уже почти подошла к выходу, когда ее остановили за запястье, не давая повернуть дверь ручки. Холли подняла глаза, перед ней оказался Дэйв. — Пожалуйста, останься, — она молча кивнула, хоть и никогда не видела Дэйва таким. Он снова осунулся, стал выглядеть еще бледнее. Здоровый человек никогда бы не дошел до подобного состояния. В Холли снова закрадывались сомнения, что Дэйв вернулся к наркотикам. Она мало слушала их разговор, только отрывки, из которых она поняла, что будущее группы стояло на кону — они могли поставить точку, либо продолжать, но для этого им требовался новый материал. При Дэниеле они стали обмениваться идеями, но тот твердо был убежден в том, что всем нужен перерыв хоть на какое-то время после огласки решения Алана. Мартин и Флетч поддержали, Дэйв долго думал, но в итоге просто кивнул. Он взял Холли за руку, уводя из студии, когда они сели на такси до центра, решаясь, как и в старые времена, пройтись по городу, а потом где-то уединиться подальше от назойливых глаз. Вот после этого начали расти слухи в прессе, что они снова сошлись. Словно соколы или стервятники, папарацци носились за ними двумя, пытаясь выхватить удачные кадры, но всегда терпели неудачу. Вскоре Холли уехала в Германию на съемки, обещая к середине июля вернуться в штаты и первым делом посетить его в Санта-Монике, но Дэйв в очередной раз просто не мог вынести ее отъезда. Он словно тонул сам в себе, позволяя всем своим страхам и неуверенности расти все сильнее, пока он не загонял себя в дальний угол. Превращался в жалкое подобие самого себя, что целый месяц провел как в тумане. Ничего не помнил, ничего не хотел. Словно жизнь перестала иметь краски. Холли продолжала от него бегать, врываясь периодически в его жизнь яркими красками, а потом тушила их до черноты, оставляя дыру в его сердце и разуме. Холли сводила его с ума, постоянно оставляя на грани, похоже, что он терял со временем всю надежду. Когда она приехала на новый дом к нему, то ее сразу же затащили в постель. Без прелюдий, без долгих разговоров. Он делал то, что считал нужным. Он хотел ее, нуждался в ней. Хотелось чувствовать себя живым хоть сколько-то, а не жалкой тенью своих славных дней. Дэйв не сдерживался в своих чувствах, позволяя ей ощутить всю силу своих эмоций, бушующих внутри, и она принимала его с такой же жадностью, отдаваясь этому грубому порыву, словно больше никого не существовало в округе. Это было взаимно, сильно, буйно, громко. Кожа осталась в синяках, губы горели от поцелуев, а ногти оставляли царапины на спине в качестве воспоминания, попытки собственничества, быть помеченными. — Только не уходи, — прошептал он отчаянно, сильнее притягивая ее к себе. — Не в этот раз, — Холли снова целовала его, толкая на спину, понимая, что скучала по этому очень сильно. — Я люблю тебя. — Я знаю, — он заправил ее прядь за ухо, ощутив, как вся тревога покидала его, а на осунувшемся лице появилась улыбка, да и потухшие глаза снова горели привычным азартом. Первую неделю все шло просто замечательно, и Холли даже не заметила, что между ними словно разрушилась какая-то непреодолимая стена. Они проводили время вдвоем, заново узнавая друг друга, как Дэйву пришла идея позвонить Джоанне и договориться с ней о возможности Джека приехать сюда, но получил лишь отрицательный ответ, когда она громко заявила, что он не изменился, не пролечился, ничего не сделал, чтобы она хотела позволить сыну поехать к нему. Что бы он ни сказал, но Дэйв не понимал, откуда столько враждебности откапывалось по отношению к нему. Это стало первой каплей, когда Дэйву вновь захотелось дозу, конечно, Холли это заметила и постаралась остановить его. На тот раз он послушался, сильнее сжимая ее в своих объятиях, благодаря ее за искреннее понимание. Во второй раз он получил отказ от своего знакомого остановиться у него, так как ему не нравилась идея находиться с Дэйвом, не до конца пролечившимся, тем более, с женщиной, которая была его бывшей, так на данный момент еще и замужем. Он удивился, откуда друг подобное мог знать, но не стал задавать лишних вопросов. Холли уехала на несколько дней ради интервью и съемок, поэтому попросила его вести себя прилично, когда она вернется, и он дал ей это обещание, но потом он решился позвонить своей матери и… Казалось, что весь мир перевернулся в одночасье. Мать его обвиняла во всем том же, что и Джоанна, приговаривая, что она и так все видела своими глазами. Тереза оставалась права во всей ситуации, сообщая его матери подобную новость. В его глазах мелькнул гнев, когда он понял, чьих это рук дело было, но не успел ничего ответить, как его мать сказала несколько таких ужасных и грубых слов. — Лучше бы я вообще ничего не знала, лучше бы я не имела такого сына, как ты. В этом все мое разочарование, и даже твоя бывшая нисколько не постаралась поставить тебя на ноги. Толку от вас обоих. Эти слова застряли на весь день у него в голове. Все запуталось до такой степени, что он снова пошел за дозой, намеренно вколов себе побольше. Ему не хотелось ничего чувствовать, не хотелось испытывать боль. Все, кто находились рядом с ним, отворачивались от него быстрее, чем он мог это понять. Дэйв наполнил ванну холодной водой и залез туда одетым, доза уже текла по крови, оставляя ощущение легкости в тезе, когда он взял лезвия и полоснул ими себе по запястьям. Медленно его глаза постепенно закрывались, пока он окончательно не потерял сознание. Холли открыла ключом дверь дома, оставляя сумку у входа. Она звала Дэйва, но он не спускался к ней. Пришлось обойти ей целый дом, пока она не дошла до ванны, слушая, как из крана тонкой струей течет вода. Однако стоило открыть ей дверь, как она отшатнулась назад от ужаса, а потом тут же подлетела к холодной ванной, пытаясь привести Дэйва в чувства. Ничего не получалось, по ее щекам стали течь слезы. Ума хватило дотянуться до телефона и вызвать ближайший наряд скорой, который мог к ним доехать за четверть часа. В одной из его ладоней она нашла клочок бумаги со словами «Прости меня, мама, прости». Она ничего не понимала, просто надеясь, что скорая приедет в самое ближайшее время. Как он мог так поступить?! Зачем было лишать себя жизни, когда существовало всегда решение из проблем? Она отказывалась верить, что он мог вот так вот просто сдаться, оставив ее одну. Только сейчас она это осознала, только сейчас до нее дошло, что она не представляла себя, как дальше бы жила, если бы в ее жинзи не было Дэйва. Скорая забрала Дэйва, установив, что у него действительно случился сначала передоз, а потом он порезал себе вены, поэтому они пытались наложить швы и сразу же поставить ему капельницу. Требовалось переливание, но не в таком состоянии. Они заверили Холли, что она спасла ему жизнь, вовремя обратившись в службу, но ей хотелось находиться рядом, пока он не очнется. Врачи отказались, отправив ее домой. Лишь через несколько дней она узнала, что они его отправили в психбольницу, ненадолго оставляя его там. Холли оставалась его ждать дома, надеясь, что он даст ей причины того, почему он это сделал. Но в день выписки, когда они встретились, она не могла ничего сформулировать, кроме того, что он остался жив, что он находился рядом и в безопасности. Это было главным. Но вскоре она вновь исчезла. Оставив записку, что ее потребовали срочно в Нью-Йорке, она вновь его бросила, оставив одного. Его муза с черными крыльями, которая загоняла его в могилу и удерживала на краю. Его черный ангел, который вряд ли мог оберегать его от проблем. Дэйв тяжело вздохнул в подушку, сминая в кулак записку, когда понял, что вновь ощущал внутри пустоту от ее отсутствия. Единственное, на что он надеялся, так это причина ее ухода. Хотелось верить, что она не сбежала от него лишь по причине ее трусости или боязни снова попасть в капкан. Он доверял ей и ждал возвращения, но все шло снова к тому, что между ними воздвигалась стена, которой они не хотели.