Последний шанс

Джагхед устало потёр переносицу, закрывая окно. Нет, ему не холодно, пожалуй, он привык к суровой прохладе Ривердейла, но внутри что-то сжималось, скручивалось, словно он стоял голым на улице, неприятные ощущения охватили его с ног до головы. Чувство отвращения к самому себе разлилось по телу, призывая стиснуть губы в тонкую полосу от досады. Из мыслей парня вывел стук по двери. Он знал, что за ней находится Свит Пи. — Заходи, — негромко сказал Джонс, отходя от окна. — Может, скажешь, что это было? — прямо начал Стив, заходя в кабинет и закрывая дверь. Поведение его друга сегодня оставляло желать лучшего, но разобраться в этом надо. — О чем ты? — невозмутимо спросил Джагхед, садясь в кресло за своим рабочим столом. Разговаривать на эту тему ему не хотелось от слова совсем. — Не придуривайся, Джаг. Мы оба знаем, что ты бы не устроил такую истерику в баре по пустяку. — Она была с севера, что мне ещё оставалось делать? — старался оправдаться Джонс, даже не смотря на собеседника, чьё лицо явно отражало гнев. — Брось, парень. К нам не раз приходили девушки с НортСайда, но мы никогда не выгоняли их, если они не творили глупостей. А Бетти просто шикарно поёт, и мы могли бы сделать ее певицей в нашем баре, к тому же она сильно в этом нуждается! — Стивен пытался вразумить Джагхеда, но тот и не пытался согласиться с другом. — Нам не нужна такая певица, — твёрдо заявил он. — Почему? Чем тебя не устроил ее голос? — не устроил? Его не устроил ее голос? Чушь. Он ещё в начальной школе тонул в тоненьких нотках звёздочки Ривердейла, с которой ходил в одну школу. Да он мечтал хотя бы заговорить с ней! Но такие, как он, никогда не тусовались рядом с такой, как она. Маленький Джагхед в своей смешной шапке-короне не пропускал ни одного праздника в городе, где выступала Элизабет Купер. Наверное, можно сказать, что он был настоящим поклонником ее творчества. Бетти Купер всегда была красива, а он часто приходил в школу в грязной одежде, потому что его матери, которой не было дела до него, было некогда постирать одежду ребенка, но позже мальчишка сам научился пользоваться старой стиралкой у соседей. Бетти всегда питалась правильно, а Джагхед часто вообще не питался, потому что было нечем. Она всегда получала хорошие оценки и везде все успевала, все учителя хвалили ее, а Джагхед был рад, когда за его сочинения ему не ставили «неудовлетворительно», а после уроков учительница даже могла небрежно вымолвить: «Неплохо, Джонс». Они были разные на уровне ДНК. Настолько разные, что общество бы никогда не приняло дружбу между бедным мальчиком Саутсайда и идеальной девочкой Нортсайда. Дети ещё не понимали, что существует вражда между Севером и Югом, ведь все учились в одной школе, а после расходились по домам, встречаясь наутро опять в школе. Был ли шанс у Джагхеда познакомиться с Бетти? Нет, не было. Элизабет бы никогда не обратила внимание на такого мальчугана, каким был Джонс. Даже его мать не раз смеялась ему в лицо, когда он говорил о том, что хотел бы пообщаться с красивой девочкой с севера. Он ненавидел свою мать. Как и она своего ребёнка, который никак не провинился, но ей просто было плевать на него. Мальчик рос без родительской любви. Мать пропадала днями, а потом приходила пьяная и устраивала скандалы дома. Отец работал круглосуточно, на сына у него тоже не было времени. Глэдис Джонс умерла два года назад, на ее похоронах Джагхед не уронил ни одной слезинки, потому что чувствовал свободу. Теперь нет человека, который унижал его каждый день, ведь раньше оскорбления продолжались, даже когда Джаг стал совершеннолетним, вплоть до смерти матери. Возможно, это все выглядит безумно, но это нормально, когда понимаешь, что у этой женщины нет души. Отсутствие семьи ярко сказывалось на Джонсе даже сейчас, когда ему уже двадцать один год. Все его увлечения — это бар, тусовки с друзьями, выпивка и какие-нибудь подстилки, когда хочется расслабиться. Его друзья — банда Змеев, которые заменили ему семью. Когда-то и его отец возглавлял эту банду, но ЭфПи уже давно не появлялся на Юге, многие думают, что он уже свалил из Ривердейла к какой-нибудь новой женщине. Джагхед тоже не знал, где именно его отец, но если честно, парня это не сильно волновало. В последний раз они виделись полгода назад, когда ЭфПи зашёл в бар к сыну, напился в хлам, а после ушел известной только ему дорогой. И все же, Джонс никогда не хотел быть бездушной тварью, как его родители. Он чётко для себя это решил ещё в детстве, когда родная мать избивала его в своём доме, а на следующий день он слышал, как за стеной она трахается с каким-то новым мужчиной. Джагхед все ещё не знает, почему отец не выгнал ее из дома, почему не защищал сына, а лишь смотрел на весь этот ужас. Не знал, но желание узнать не пропадало. Впрочем, сейчас это уже не так важно, он старается не думать о своём жестоком прошлом, живя в настоящем. Но как, черт возьми, об этом не думать, если частичка его прошлого опять вернулась к нему? Он видел страх и отвращение в глазах Бетти, мысленно стреляя в себя из пулемета за такое обращение с ней. Конечно, он не хотел, чтобы все так вышло. Но эта девчонка даже не подозревала, куда попала. Если бы не он, то, возможно, ей бы уже кто-нибудь воспользовался в грязном туалете бара. Но Джонс понял, что ей нужно как можно скорее убраться отсюда, пока не поздно. Единственный способ, как заставить её сделать это, — напугать до смерти, доказать, что здесь ей не место. Да, это отвратительный способ, но действенный. Джонс почти уверен, что девчонка больше не заявится с Саутсайд без приглашения. Ключевое слово «почти». Потому что он впервые увидел, как Бетти Купер бесстрашно проявляет свою смелость, глядя в глаза гневному королю змеев. Он не помнил ее такой. В его голове она всегда боялась сказать что-то не то, прячась за юбку мамы. Но на сцене она была настоящей королевой. Было видно, что выступать — это ее стихия. Новость о том, что семья Куперов попала в автокатастрофу, обрушилась, словно снежная лавина, на жителей Ривердейла. Об этом писали во всех новостях, газетах, говорили учителя в школе. Но когда классный руководитель Джагхеда заявил классу о том, что случилось с Бетти, которая училась в его школе, мальчик сидел на уроке, боясь дышать. Он не мог поверить в то, что эта солнечная девочка больше не будет радовать людей своим голосом. Он, черт возьми, жил в ужасном месте, с безответственными родителями, без друзей и помощи. Но ее голосок и песни были для него лучиком солнца в этой непроглядной тьме. Он никогда и никому в этом не признавался, но он не мог без Бетти Купер, которая, сама того не подозревая, помогала маленькому Джонсу выбраться из всего этого кошмара, улыбнуться хотя бы раз за день или неделю. Для него это было уже достижением. Но она уехала из Ривердейла на лечение в Германию. Конечно, за эти четыре года он уже не думал о ней. Парень подрос, возмужал, открыл свой бар, у него появились друзья и Змеи. Теперь было не до Элизабет Купер. По крайней мере, он так считал. Но, видимо, просчитался, потому что не смог скрыть сегодняшнего удивления, когда из кабинета услышал отдалённо знакомый тоненький голосок. Он впервые вспомнил про маленькую девочку с хвостиком, о которой не думал уже четыре года. Джагхед потёр глаза и помотал головой, думая, что из-за этих ежемесячных отчетов у него уже просто поехала крыша. Но звук не уходил, что заставило Джонса закусить губу и открыть дверь кабинета. На первом этаже действительно собралось куча народа у сцены, посреди которой стояла красивая блондинка, напевая песню на гитаре. Он заворожённым взглядом наблюдал за ней, осознавая, что это не мираж и не сон. В его баре прямо сейчас поёт Бетти Купер. Он определённо ее узнал. От прежней девчонки с хвостиком не осталось и следа. Сейчас перед ним стояла красивая девушка с идеальной фигуркой и милым личиком, словно ангел. Спустя минуту до Джагхеда начал доходить весь ужас ситуации. Какого хрена она забыла на Юге, в баре Змеев? Что она вообще делает в Ривердейле? И какого, блять, черта она поёт? Как? Как это вновь произошло? Все ведь твердили в один голос, что звездочка Ривердейла больше не сможет петь! Но сейчас глаза Джонса говорили ему обратное. Она поёт. Она поёт, а он стоит и слушает. Четыре года он не слышал этот голос. Когда даже в самые отчаянные дни он не слушал ее песни с его маленькой мыльницы, на которую записывал выступления, а просто выкуривал сигарету одну за другой. Теперь курение — его единственный вариант, помогающий расслабиться. Конечно, ее голос изменился. Но он слышал нотки, которые остались с ней ещё с детства. И все же, он не понимал, как после кучи операций она вообще может говорить. Но девушка пела, и довольно хорошо. Хотя, ему бы понравилось любое ее пение. Дальше он действовал так, как считает нужным. Да, он не говорил, что это правильный поступок, потому что знал, что это не так. Но другого выхода парень не находил. — Свит, чего ты докопался? — буркнул Джонс, оттягивая волосы на голове. — Я не хочу об этом говорить, ясно? Сказал, значит только так и будет. — Какой же ты придурок, Джаг. Потом ещё жалеть будешь, — тихо произнёс Свит, уходя из кабинета. И Джагхед прекрасно понимал негодование друга, потому что сам знал, что поступил, как последний мудак. Будет ли он жалеть? Да, он уже жалеет. Но в глубине души парень уговаривал себя верить в то, что так будет правильней для неё. — Дерьмо, — устало выдохнул он, открывая бутылку излюбленной янтарной жидкости. Сейчас ему совершенно не помешает расслабиться. Вечер выдался слишком эмоциональным. Казалось бы, что Джагхед Джонс уже не умеет что-то чувствовать и испытывать эмоции. Но сегодня в этом все переубедились, как и сам Джонс.

***

Дверь входной двери дома Куперов громко хлопает, оповещая семью, что Бетти все-таки пришла домой. Девушка устало присаживается на пуфик, снимая кроссовки. Элизабет ожидала, что на неё сейчас же налетит мать, которая обязательно отчитает ее за то, что та так поздно вернулась домой. Но этого не произошло. Зато Бетти услышала отчетливые звуки криков и ругани. Значит, папа дома, и родители опять ссорятся. Девушка закатила глаза. Вечер и так был не из лучших, а сейчас еще разборки родителей. Хотелось провалиться сквозь землю, потому что не было никакого желания слушать эти вопли. Купер осторожно прошла до лестницы, замечая в гостиной родителей. — Ты с ней трахался, скажи, да? — кричала Элис, размахивая руками. — С чего ты это взяла? — Хэл Купер был явно в гневе, сжимая руки в кулаки. — Да потому что я все видела! Не делай из меня дуру! — Элис ходила по гостиной, не переставая вытирать глаза от скопившейся в них влаги. — Где? Скажи, где ты это, блять, видела? — срывался на крик мужчина, стараясь доказать свою правоту. — Я читала переписку в твоём телефоне, идиот! И там чёрным по белому написано, где и с кем ты проводил прошлое воскресенье, — Элис не выдержала, тыкая пальцем ему в грудь, отталкивая от себя. — Так значит, ты копалась в моем телефоне? Ты хоть знаешь, что такое личное пространство? Какого хрена ты это делаешь? — Хэл не выдерживал, пытаясь оправдаться, но эта женщина оказалась умнее него, исследовав телефон пока ещё своего мужа. — Да потому что я пыталась хоть как-то сохранить семью! — женщина плакала, захлёбываясь в своих слезах. Слишком противно ей было от всей этой ситуации. — Нет у нас уже никакой семьи! — грубо отрезал Гарольд, выходя из гостиной. Эта фраза была будто окончательной. Элис прикрыла рот ладонью, опускаясь на диван. Бетти хотела подойти к ним, сказать, что ей тоже больно! Но подумали бы они о ее чувствах? Вряд ли. Они оба вели себя как два упёртых барана, которые не замечали между собой ничего, зациклившись лишь на разводе. Бетти поджала губы в тонкую полоску, быстро поднимаясь наверх в свою комнату. Не было желания разговаривать ни с отцом, ни с матерью. Девушка закрыла дверь своей комнаты, выдыхая. Теперь она одна. Вечер был безумным, в самом плохом смысле этого слова. Начиная от происшествия в баре и заканчивая ссорой родителей. Черт, все должно было пойти совсем не так! — Дура! Дура! Дура! — винила она себя, снимая одежду, накидывая халат. Сейчас совсем ничего не хотелось, кроме горячего душа, который позволит ей побыть наедине со своими мыслями. Элизабет стояла в своей ванной комнате, желая просто забыть этот день. Настроения не было совсем. Остался лишь неприятный осадок и синяки на запястье. Она включила воду, вставая под душ. Расслабление — впервые за день она это почувствовала. Тёплые капли воды опускались по ее коже, даря приятное ощущение. Бетти опустила голову под душ, ловя ртом воду. Взяла свой любимый тропический гель для душа, нанося на молочную кожу, нежно потирая. Что за день такой? Что с ней вообще такое? Кто этот Джагхед? Почему, черт возьми, он так ужасно себя повёл по отношению к ней? Неужели она заслужила это? Девушка задавала в голове себе эти вопросы, не имея на них ответа. Почему-то эти серо-дымчатые глаза ей были знакомы. Скорее всего ей показалось, потому что она впервые видела этого человека. Он был явно зол, его зрачки расширились, испепеляя ярость. Языки пламени плясали в глазах, и этот до жути пронзительный взгляд не на шутку пугал девушку. Она не знала, чем вызвала к себе такое неодобрительное внимание. Почему в Ривердейле война между Севером и Югом? Но шестое чувство подсказывало ей, что она ещё побывает в «Белом змее», хотя Элизабет не хотела этого после сегодняшнего случая. Бетти аккуратно потёрла синяки, немного жмурясь от боли. Нет, это не было дико больно, но осознание того, что этот парень оставил синяки на ее теле, пугало ее. Почему-то девушка не хотела думать, что он плохой. Возможно, просто день не задался или ещё что-то... — Стоп! Что? — возмутилась она своим мыслям. Он чертов псих! Накричал и оставил следы на запястье хрупкой девушки, которая не заслужила этого! С какой стати он может быть добрым? Она внушала себе эти мысли, понимая, что у неё сложилось правильное мнение об этом Джагхеде. Но в глубине души зачем-то надеялась, что в этих серо-дымчатых глазах можно разглядеть не только огонь, но и добродушие. Разумеется, она не заметила, как простояла под душем полчаса. А ещё она не заметила , что все эти полчаса думала о том, кто сегодня причинил ей боль.