Scotch whisky

Тэхён не мог отделаться от чувства тревоги. Оно преследовало его, ломало, изводило до мучительной тяжести в груди; оно сводило с ума. Весь день они с Чимином игнорировали друг друга, притворяясь, что оба внезапно стали слепыми, глухими и немыми одновременно. У Тэхёна ни одной мысли в голове, ему нечего сказать, Чимину тоже. Вот и разошлись по своим делам без единого слова. Почти идиллия, если не считать чужие и собственные задетые чувства. А разве сможет Чимин понять, какое сложное у Тэхёна время? Разве сможет он понять, что у Тэхёна лесной пожар за спиной в качестве фона на грядущее столетие? Всё, что может предложить напарник — это вежливое молчание вместо точки триггера: «Я же тебе говорил». Нет, Чимин, не говорил. Не говорил, что люди влюбляются за неделю, не говорил, что хуже всего не словить наказание и разрушить себя до основания, а загубить чужую жизнь, не заслуживающую грубых вмешательств. Думал ли Тэхён, что кто-то будет страдать, если он вклинится в течение времени и попытается испить вкус действительности из мягкой души? Он думал, риски накладываются только на его судьбу, но всё оказалось иначе. Он был готов нести ответственность за нарушение договора, но что ему делать с чужим разбитым сердцем? Тэхён послезавтра исчезнет. Он уже чувствует неизбежный конец, и отчего-то этот вкус кажется ему знакомым. Он направлялся на минус второй этаж, где справа от архивов находился кабинет Джебома. Тэхён должен сдать ему отчёт, чтобы поставить логическую точку в завершении рабочего дня. Он зашёл в лифт, нажал кнопку с нужной цифрой и принялся наблюдать, как медленно закрываются двери, когда вдруг услышал высокий протяжный крик, явно принадлежавший девушке. Тэхён поставил ногу между съезжающимися дверями и остановил их закрытие. Перед его лицом возникла запыхавшаяся коллега, крепко прижимавшая к груди папку с отчётами. «Госпожа красотка», «госпожа яркая улыбка», «госпожа архиватор», «госпожа хранительница пыли и ума» — в общем, кто угодно, но не девушка, у которой есть имя и фамилия, так и не отложившиеся в памяти Тэхёна. И почему за четыре года при нём никто не обращался к ней напрямую? Это спасло бы от многих неловких ситуаций, в том числе и от той, что может случиться сейчас. Тэхён глубоко вдохнул. Да, перед ним сотрудница из отдела «киёк» — та самая, что заменяла Хосока в архиве две долгие недели. Он отступил, освобождая девушке место. Та благодарно кивнула, поправила выбившиеся из хвостика пряди и протиснулась внутрь, занимая место справа от него. Её взгляд забегал по стенам металлической коробки в ожидании, когда же та придёт в движение. Через пару секунд двери закрылись, лифт медленно поехал вниз. Тэхён осмотрел сотрудницу с ног до головы: белая рубашка, высокий хвост, а вместо стандартных чёрных брюк — короткая юбка в шотландскую клетку. Он улыбнулся; всё вокруг пестрило намёками. — Госпожа шотландка, — начал он с милого обращения, — почему вы не в архиве? Неужели Чон Хосок вернулся из своей продолжительной экспедиции в Ад? Девушка взглянула на него и впервые за долгое время знакомства сделала то, что не позволяла себе прежде: цокнула языком и закатила глаза, выражая подобие недовольства. Кажется, бесконечные смены в архиве вперемешку с собственными обязанностями довели её до некоторой степени измождённости. Нервно постучав пальцами по бумагам, она выдала холодным тоном: — Ким Дахён. В тесном помещении повисла тишина. Тэхён замер, услышав знакомое имя. На долю секунды он даже успел испытать неизвестное прежде чувство: словно в груди загорелся огонёк, однако его тепло не согревало, а скорее разъедало душу. Тэхён глядел на девушку и пытался откопать пыльные записи в собственной голове. Да, это имя он помнил. Ким Дахён — возлюбленная Чонгука. Девушка, что не смогла удержать жизнь в сломанных руках и выпорхнула из окна птицей. Однако Тэхён не понимал, почему коллега произнесла вдруг это имя. Он моргнул заторможено, пытаясь вернуть себе самообладание, и растерянно спросил: — А что про неё? Девушка ошеломлённо выдохнула и повернулась к Киму. — Это моё имя! — воскликнула она наполовину удивлённо, наполовину злобно. — Ким Тэхён, я думала, ваши глупые обращения — попытки неумелого флирта, но вы, оказывается, куда более возмутительны. Она покачала головой, явно поражённая поведением коллеги, а потом, дождавшись, когда лифт остановится, выскочила в разъехавшиеся двери, не обернувшись. Тэхён остался стоять внутри. — В архив уже как к себе домой? — весело спросил Хосок, когда девушка приблизилась к нему. Он в самом деле вернулся из командировки и теперь сидел, как и прежде за столом на входе, встречая сотрудников, стекающихся под конец рабочего дня, чтобы забросить отчёт Джебому. — Не могу отвыкнуть от работы здесь, — ответила Дахён с улыбкой. Тэхён не чувствовал тело, стоял на месте, отказываясь двигаться. Только теперь он в самом деле поверил, что оболочка — всего лишь жалкая пародия на то, что было у него при жизни. У него здесь только душа и именно её, подобно болезни, поразила невероятной силы пустота, питающаяся остатками эмоций. Он ощутил непривычную тяжесть — тянущую, ноющую, опускающую на дно. Сил сопротивляться ей не осталось. Да и какой теперь смысл? Тэхён пытался думать, но выходило у него однобоко и неумело. Значит, всё оказалось правдой. Тэхён трус, который собственноручно отдал жизнь в руки Создателя. Но какой теперь смысл изображать удивление, будто его не предупреждали обо всём заранее? Зачем злиться и лить натужные слёзы, если никакой новости в этом не было? Стоило готовить себя ещё со вчерашнего дня, но у Тэхёна своя тактика — решать проблемы по мере поступления. Он смотрит им в глаза, но ждёт, когда они подберутся вплотную, пожмут ему руку и обнажат меч в ожидании честного поединка. Вчера он удачно ставил фильтры, отсеивая проскакивающие намёки на безжизненные ответы, а сегодня это уже не имело смысла. Тэхён остался с правдой наедине. Он не знает, злится ли. Он ведь был уверен, что любил жизнь и ценил её больше, чем кто-либо. Так где же эта правда? Что думать о себе теперь? Земля рушится под ногами, и опора исчезает, когда приходится столкнуться с фактами, которые не вписываются в привычное самоощущение. Тэхён в самом деле себя не знает, не знает, кем он раньше был. А был ли это он? Что роднит его с человеком, который прожил два десятка лет и вырезал жизнь из сердца? Только хрупкое тело и заедающие в мышцах привычки. Забавно: он раньше думал, что после смерти стал худшей версией себя, но оказывается, он стал даже лучше. Этот Тэхён, погибший, хотя бы хочет жить, хоть и неясно, является ли это вообще достижением. — О, Тэхён! — его отвлёк голос Хосока. Коллега бросился навстречу, как только заметил. Двери лифта стали закрываться, и Тэхён поспешил выбраться, прежде чем тесное пространство поглотит его навсегда. Он не проявил эмоций, когда Хосок кинулся на шею с объятиями. — Я так счастлив тебя видеть! Долго же меня не было. — Тэхён не двигался, не находил сил даже поднять руки и обнять в ответ. Он впервые за четыре года ощутил себя по-настоящему мёртвым. Так вот как в идеале это должно чувствоваться? Хосок заметил отрешённость в его глазах и спросил: — Ты в порядке? Тэхён моргнул. Вместо ответа с губ сорвался вопрос: — Все офисные в прошлой жизни покончили с собой? Прямолинейно. Лаконично. Глаза Хосока расширились. Он сделал шаг назад и прикрыл рот ладошкой. — Откуда ты знаешь?! Тэхён со стоном выдохнул. Точка в доказательствах поставлена, отрицать больше нет смысла. — Это правда?! — Кто тебе рассказал? — Подожди, а тебе кто? — Чимин. Тэхён окончательно выпал из действительности. Он вскинул руки, как на одной из смешных картинок, и воскликнул: — Чимин тоже знает?! — Строго говоря, только они с Сокджином и знают. Меня в компанию посвящённых случайно занесло. Тэхён попытался успокоиться. Глубокий вдох. Возможно, со временем это поможет. — Пиздец. — Так кто рассказал тебе? Тэхён пожал плечами, но скорее для себя, чем для Хосока. Мол, какой смысл скрывать. — Чонгук. Хосок нахмурился, перебирая в памяти имена всех знакомых. — Не припомню офисных с таким именем. Из какого он отдела? — Ну, он не совсем из отдела… Хосок посмотрел на жалкие попытки Тэхёна выдумать ложь на ходу и в ужасе вскрикнул: — Это смертный. Чёрт возьми, Тэхён, это смертный! Меня не было всего две недели, что ты успел натворить? — Какая разница? — попытался защититься Ким. — Это не имеет значения. Ну, смертный и смертный. Дело ведь совсем в другом: нас обманывают! С какой целью? Хотя нет, подожди, скажи мне сперва другое: с Сокджином всё ясно, он начальник, но откуда Чимин всё знает? Хосок принялся активно отрицать, размахивая ладонями. — Нет-нет, должность здесь ни при чём. Оставить знания о правде был их личный выбор. — «Оставить»? — с каждой секундой Тэхён всё глубже погружался в озеро из вопросов. Они плодились, не исчезали, и ему в самом деле с каждой секундой становилось всё сложнее удерживать себя на плаву. Хосок предпринял срочную попытку соскочить с крючка ответственности: — Слушай, это не моя тайна. Если хочешь что-то узнать, иди и поговори с Чимином. — Это будет немного сложно, — стушевался Ким. — Мы повздорили с ним вчера, поэтому сегодня весь день не разговариваем. Хосок всплеснул руками, как разочарованный родитель. — Великий Создатель, что ты наговорил ему на этот раз? — Почему сразу я? — Слишком хорошо знаю Чимина. Скандалить не в его стиле. — Он не такой идеальный, каким кажется, — обиженно произнёс Тэхён. Хосок усмехнулся. — Уж поверь, я это лучше других знаю. — Он переступил с ноги на ногу и упёр руки в бока. — Ладно, я дам тебе наводку: до того, как открыли офис по исполнению желаний, все будущие работники были жнецами. Но со временем количество грешников стало слишком велико, поэтому появилась необходимость открыть дополнительные вакансии. Работникам офиса решили стереть память. Тэхён удивлённо взглянул на Хосока: — То есть до этого жнецы хранили воспоминания о прошлой жизни? — Да. Это была своего рода кара. Как будто вечной работы после смерти недостаточно. В общем, все тогда приняли напиток, стирающий память, но не Чимин с Сокджином. Они немного схитрили. Просто спроси у него. У меня нет права говорить об этом. Слишком много информации навалилось на Тэхёна. Он был слеп всё это время, глядел на мир сквозь непроницаемые стены, а теперь, когда «коробка» разрушилась, обнаружил за её пределами целый мир, правила в котором отличались от привычных. — С чего ты взял, что он захочет рассказать это мне? — спросил Тэхён с искренним недоумением. Хосок нахмурился. Ответ казался ему столь очевидным, что ступор на лице друга вызвал своего рода смущение. — Я думаю, Чимину давно уже пора поделиться с кем-то личными переживаниями, и он будет только рад, если верным слушателем окажешься именно ты. Тэхён опустил взгляд, отказываясь верить. Да, они с Чимином довольно близки, наверно, даже больше, чем большинство напарников в офисе, но при этом в их общении часто случаются такие ситуации, которые ставят под вопрос преданность каждого. Примеров куча. — Я даже на площадь в Рождество к нему не приехал. Разве я хороший друг? — Не думаю, что это показатель. Меня на Рождество с ним тоже не было. И что? — Как это не было? Он говорил, что ты приезжал. — Ну, видимо, он солгал, потому что я был в командировке, и у меня не нашлось времени подняться на площадь. — Хосок скрестил руки на груди и произнёс наставительным тоном: — Поговори с Чимином. Получишь необходимые ответы и заодно извинишься. Дверь из кабинета Джебома открылась, в архив вернулась Дахён. Она улыбнулась, взглянув на Хосока, и подошла ближе. — Ты всё ещё здесь? Отлично. Я как раз собиралась позвать тебя на чашечку чая. Надо отметить твоё возвращение. — После этих слов она повернулась к Тэхёну и спросила с явным намёком: — Или ты занят? Он впервые посмотрел на неё осознанно. Ким Дахён — девушка, завоевавшая сердце Чонгука. Её глаза не отражали боль, которую хранило сердце при жизни, однако в этом не было ничего удивительного. Она умерла, откуда в ней взяться воспоминаниям, способным разрушить душевное спокойствие? Стало быть, это и есть благословение? Беспамятство и ложь. Возможность забыть обо всех печалях, отравлявших разум, чтобы заполучить долгожданный второй шанс. Тэхён посмотрел в её глаза и подумал: при жизни они точно не сияли так ярко. Смерть не сохраняет людей прежними. Переступая порог жизни, ты отправляешься на покой совсем другим человеком. Две личности — одна оболочка. Именно эта мысль и не позволяла Тэхёну соотнести себя с прошлым. Это не он покончил с собой четыре года назад, не он добровольно отказался от жизни, отдаваясь в руки смерти. То был другой человек с его лицом, его мимикой, его сердцем и его душой. Но не с его мыслями. И в этом маленьком факте вся печаль обыденности. Ведь тот самый Ким Тэхён обрёк его на вечные мучения. А разве это справедливо? Он улыбнулся, прекрасно понимая намёк девушки, и поспешил известить об уходе: — Уже отчаливаю. Он развернулся на пятках, собираясь отправиться к Джебому, и Хосок на прощание положил руку ему на плечо. — Извинись перед ним. Тэхён кивнул. Ему в самом деле стоит попросить у Чимина прощения. Возможно, это будет единственная правильная вещь, которую он сделает за последние недели.

***

— Не думаю, что ты достал эту кофточку в закромах Ада, — начал он с шутки, которую Чимин не оценил. Удивлённо глядя на напарника (Тэхён никогда не приходил по собственной инициативе), он облокотился на дверной проём и спросил: — Ты пришёл уличить меня в посещении нулевого этажа? — Я только что из архива. Хосок вернулся. Чимин пожал плечами. Кажется, эта информация не особо его взволновала. — Рад слышать. — Поужинаем? От внезапного вопроса Чимин потерял дар речи. Он уставился на Тэхёна во все глаза и попытался избавиться от охватившего шока; реальность на мгновение превратилась в стоп-кадр. Через несколько секунд он всё же нашёл в себе силы и отреагировал: — Ты приглашаешь меня на ужин? Серьёзно? Тэхёну не понравилась усмешка в конце. Неужели он настолько плохой друг, что в его искренние попытки никто не верит? — Впустишь? — его голос прозвучал так жалостливо, что ему захотелось спрятаться от реакции друга. Слишком много нужды в его просьбе; он почти чувствует себя обнажённым. Чимин, должно быть, ощутил это и принял мольбу с согревающей заботой. — Я так понимаю, под ужином ты подразумеваешь «угости меня чем-нибудь»? Тэхён улыбнулся. — Раскусил. Чимин покачал головой, но ему ничего не оставалось, кроме как впустить Тэхёна. Он изобразил недовольство, пробубнил что-то под нос, однако было очевидно, что он рад видеть друга. — Я хотел извиниться, — начал Тэхён, как только они оказались на кухне. — Прости, я наговорил вчера лишнего. Чимин открыл холодильник в поисках готовой еды и не сразу ответил. Он извлёк тарелку с нарезанным кимбапом и поставил её перед Тэхёном, успевшим уже занять место возле стены. Сложно было определить по лицу друга смог ли он почувствовать искренность в чужом извинении. Он механически расставил посуду на столе и поднял на Тэхёна взгляд. — Извинения приняты. Ты тоже меня прости. Я иногда могу не контролировать количество сарказма, что из меня выплёскивается. Слишком сильно за тебя переживаю. Он сел напротив, протягивая Тэхёну палочки для еды. Он собирался переложить себе в тарелку несколько кусков, но друг озадачил его внезапным вопросом: — Чимин, это правда, что все сотрудники офиса расстались с жизнью добровольно? Пак замер, но всего на секунду. Затем фыркнул многозначительно и потянулся к еде. — Где ты такого нахватался? — Чонгук сказал. Чимин сжал губы. Было видно, что ему стоит титанических усилий не пуститься в оскорбления при упоминании «того самого» имени. — Я бы на твоём месте не доверял этому человеку. — Но Хосок всё подтвердил. Чимин опустил плечи, бросая палочки в тарелку. Он закрыл глаза, скрещивая руки на груди, и мотнул головой. Вот он, момент принятия факта, что водить Тэхёна за нос больше не получится. — Этот идиот хотя бы отрицал сперва ради приличия? — Зачем нас обманывают? — почти шёпотом спросил Тэхён. Запал и страсть негодования закончились ещё на разговоре с Хосоком. — Зачем заставляют верить, что мы святые, заполучившие лучшую посмертную роль? — У всего есть причины. — Меня такой ответ не устроит. — Тэхён склонил голову в ожидании объяснений. Чимин открыл одну из бутылок соджу и протянул ему. Пришлось подступиться с другого края: — Хосок сказал, что вы с Сокджином единственные сохранили воспоминания о смертной жизни. Это правда? Чимин сделал первый глоток. Его взгляд не выражал ни единой эмоции — ни грусти, ни злобы, ни отчаяния. Вся его история — события почти тысячелетней давности, в них не осталось места для сантиментов. — Не думай, что для меня это было лёгким решением. Я очень долго склонялся в пользу беспамятства. — Он запустил пальцы в волосы и откинулся на спинку стула, погружаясь в воспоминания. — Ох, Великий Создатель, с чего же начать. — С самого начала, — подсказал Тэхён. Но Чимин уже не помнил, где было то самое начало. — Все мёртвые грешники изначально становились жнецами. Я успел проработать на этой должности около пяти сотен лет, кажется. Затем учредили компанию «Приём, обработка и исполнение желаний», а отобрать в качестве сотрудников решили тех мёртвых, что добровольно расстались с жизнью. Это казалось логичным — наказание за халатное отношение к великому дару, но риск бунта был слишком велик, поэтому всех приговорили к принудительному беспамятству, а для приведения в исполнение использовали тот же напиток, которым жнецы стирают память мёртвым душам. Если ты хорошо знаком с историей, то знаешь: этот напиток имеет сложный состав. Он всегда готовится для конкретного человека и на другого попросту не подействует. Тэхён, кажется, начинал понимать. — Вы с Сокджином обменялись напитками. Чимин кивнул. — Мы оба не хотели стирать память. Я не хотел забыть смертную жизнь, а он — ту, что была у него во время работы жнецом. Он, вроде как, познакомился с кем-то в те годы, поэтому боялся, что не сможет посещать его, когда всё забудет. Так и вышло, что мы оба сохранили воспоминания ради людей, которых любили. Тэхён взглянул на грудь Чимина. Поверх домашнего свитшота на нём висела серебряная подвеска с буквой, похожей на перевёрнутую галочку. Вместилище воспоминаний, единственная значимая вещь. — Его имя начиналось на букву «сиот»? — спросил он осторожно. Чимин опустил взгляд и взял подвеску в руки. Он провёл большим пальцем по контуру буквы и начал долгую речь: — Мы познакомились случайно. Я не должен был прислуживать его семье, но в результате череды совпадений вытянул так называемый счастливый билет. Ну, так я думал. Казалось, жизнь после этого должна была наладиться, у меня наконец-то появился дом, но почему-то именно с того момента всё пошло под откос. Именно происшествия тех дней стали злосчастной границей между белой и чёрной полосой в жизни. И начиналась, как ты понимаешь, именно вторая. В Сонуна я влюбился почти сразу. Никто не заметил, что у нас была связь, мы хорошо скрывались. Мне тогда только исполнилось девятнадцать, я был мечтателен и глуп. Любовь к господину казалась романтической историей, но я закрывал глаза на то, что у таких обычно не случается счастливого конца. К тому же он был мужчиной, а я будто и не понимал, что это может значить для нас. Мы прятались год, наверно, продолжили бы и дальше, если бы родители Сонуна не нашли ему невесту. Помню, как сейчас: её звали Мина. Очаровательная была девушка. — На этих словах он мягко улыбнулся, будто воспоминания о ней навевали не боль, а приятную тоску. — Они с Сонуном довольно быстро нашли общий язык. В какой-то момент мне даже показалось, что она ему нравится. Но, к сожалению, прожила она недолго. Спустя три месяца после приезда в дом умерла от хронического заболевания. Говорили, она была слабой с самого рождения — не могу сказать точно, не интересовался, если честно. Меня тогда волновал лишь факт, что после её смерти Сонун вновь был свободен. Иногда я думаю об этом и днями извожу себя, переживаю. Мне страшно вспоминать, что в день, когда я узнал о её смерти, наравне с горечью я испытал и отравляющее душу облегчение. Радость, я бы даже сказал. Да, мне совестно, но я был счастлив, потому что мне не хотелось с кем-либо делить его. Я знал: всего год, и он привыкнет к ней, полюбит, а обо мне забудет с концами. Ведь даже в день объявления о помолвке он сказал: «Мы теперь не сможем видеться». Он планировал счастливый брак. Разумеется, в нём не было места для меня. Но после смерти Мины как прежде уже не стало. Казалось, появление этой девушки и её поспешная смерть разделили нас. Я цеплялся за него всеми силами, был сорняком, что губил его жизнь, был паразитом, и он, безусловно, заметил это. Его ждала лучшая жизнь, и в ней не должно было быть место для слуги с воспалённым чувством одержимости. Я так хотел быть любимым им, что позволял себе обманываться. Именно это и спрятало от меня его планы. Он предложил спрыгнуть вместе, чтобы покинуть мир, в котором нам никогда не найдётся возможности быть вместе. — Ох, Великий Создатель… — Мы стояли у обрыва, держались за руки, и я соглашался с каждым его словом: что это лучшее решение, что это единственный способ быть вдвоём. Мне стоило что-то заподозрить, но я был ослеплён любовью. Когда мы шагнули в пропасть, его рука выскользнула из моей, и я полетел в одиночестве. Он за мной не прыгнул. Тэхён не нашёл слов, чтобы выразить сочувствие. Он смотрел на Чимина и не моргал, пытаясь представить хоть малую часть той боли, что он испытал, когда открыл глаза на другой стороне жизни в полном одиночестве. — Он убил тебя… — прошептал Тэхён почти беззвучно. — Нет, — покачал головой Чимин. — Ты не понимаешь. Если бы он не предложил прыгать, это сделал бы я. Он слишком хорошо знал меня, поэтому всего лишь предугадал события. — Ты в самом деле сделал бы это? Предложил бы прыгнуть, чтобы вместе умереть? — А что бы мне оставалось делать? Ждать, пока другие обстоятельства заберут его у меня? Ждать ещё одну Мину, которая уведёт его, оставляя меня страдать от невозможности быть с ним? Для меня тогда всё потеряло смысл. Он охладел, его чувства перегорели, а я со своими был наедине. Мне хотелось умереть от душевной боли, но даже это несчастье разделить вместе с ним. И он прекрасно понимал это. Он использовал знание, чтобы отправить меня на покой. Это в некотором смысле благородно. — Тэхён в ужасе мотнул головой. Благородно? — Его жизнь стала легче после моей смерти, я это знаю, потому что следил за ним, когда стал жнецом. Даже после смерти не смог отпустить. Нарушил с десяток правил, только чтобы видеть его ежедневно. Вот ведь совпадение — когда он умер, именно я забирал его душу. Он сидел передо мной, смотрел в глаза и улыбался. В нём не было и следа любви, что теплилась в нас раньше. Тогда-то я и понял: не у всех любовь живёт вечность, не у всех любовь переживает смерть, не у всех она соизмерима с продолжительностью жизни. Он попросил меня об одной вещи. Последнее нарушение, которое я допустил ради него. Он хотел оставить воспоминания о жизни ради единственного имени. Как же мне тогда хотелось верить, что это имя может быть моим. — Пауза, чтобы успокоиться и перевести дух. — Он мечтал среди мёртвых отыскать Мину. Провести с ней вечность, раз не смог провести жизнь. Тэхён молчал, не зная, как комментировать. Спорная ситуация, вызывающая разное количество эмоций. Он привык думать, что любовь — это чувство нежности и светлой тоски, согревающее жестокими зимними вечерами. Разве может она толкнуть на смерть? Любовь чувство благородное. В ней нет места для тьмы. — Ты был готов умереть ради него. Разве это любовь? Я думал любить — означает жить, а не бросаться с обрыва. Чимин огорчился, не получив понимания. — Ты меня осуждаешь? — Пытаюсь понять. — Тэхён и правда пытался, но, обладая лишь четырьмя годами воспоминаний, трудно иметь позицию на сей счёт. Тэхён никогда не любил. Во всяком случае, этого не помнил. Так мог ли он рассуждать о поступках, совершённых во имя безответных чувств? — Ты оставил воспоминания о нём. Почему? Чимин снял кольцо с указательного пальца и принялся крутить вокруг оси. — Я много ошибок совершил. Жизнь без памяти полна спокойствия, а я такую не заслужил. С каждым ответом лишь больше вопросов. О каких грехах говорит Чимин? Какие такие ошибки ему нужно искупить? Потому что Тэхён повторяет в голове рассказ и замечает лишь оплошности Сонуна. Этот человек не заслужил вечности в Раю, однако именно он пребывает там, пока Чимин работает двадцать четыре на семь. Говорят, перед смертью все равны. Как бы не так. В кармане завибрировал телефон. Тэхён достал его и прочёл сообщение. Отправитель: Чон Чонгук «Я так понимаю, сегодня мы уже не увидимся?» Он крепко зажмурил глаза, закрывая лицо ладонями, и ругнулся. — Чонгук? — спросил Чимин с пониманием. — Ага. Как он мог забыть? Как он мог забыть, что обещал сегодня встречу? Это один из двух последних дней. Разумно ли пропускать её из-за страхов о будущем? Он поднял глаза и спросил без слов: «Можно?». Пак улыбнулся и схватил давно забытые палочки, возвращаясь к еде. — Иди. Тэхён взглянул на экран мобильного, но не стал набирать ответ. — Я облажался, да? — Чимин пожал плечами, и тогда Тэхён понял, что нуждается в той самой фразе, которую ещё утром всеми силами отвергал: — Пожалуйста, скажи: «Я же говорил», мне станет легче. Чимин заразительно улыбнулся, наполняя тело Тэхёна теплом, и выполнил просьбу: — Я же говорил. — Почему всё так сложно? — Не знаю. — Взгляд Чимина стал серьёзным, когда он спросил: — Он тебе нравится? — Он может мне понравиться. В этом и беда. Но Чимин никакой беды не видит. — Попроси его подождать годик. Когда слежка закончится, снова вернёшься к нему. — Но я не собираюсь этого делать, — заявил Тэхён. — Зачем? Привязать его к себе и поощрять нездоровую зависимость? У него впереди целая жизнь, он может найти себе человека, который будет любить его так же сильно, как он его. Я не собираюсь лишать его этого шанса. — А что он думает по этому поводу, ты, конечно же, не спросил? — усмехнулся Чимин. — Что он может думать? Этот парень одинок, он нуждается в общении и будет цепляться за меня всеми силами. Я лишь человек, который оказался в нужное время в нужном месте. Возможно, в тот день, когда мы встретились, ему было тяжело, и я случайно стал его спасителем. Вот и врезался в память. Эмоциональный контекст. Чимин перестал жевать, посмотрел на Тэхёна и повторил последние слова: — Эмоциональный контекст… Очевидно, напарник думал о чём-то своём, примеряя мысль друга на свою жизненную ситуацию. Тэхён вспомнил, что хотел ещё кое-что узнать. — Можно последний вопрос? — Чимин кивнул. — Хосок сказал, что его не было в Рождество на площади. Зачем ты солгал? Чимин удивлённо распахнул глаза и открыл рот, чтобы ответить, однако не смог найти слов. Он откинулся на стуле и отвернулся в сторону, скрещивая руки на груди. Тэхён понял: не хочет отвечать. Совсем. — Можешь не говорить. Я не принуждаю. — Да нет, просто… — Чимин разгладил морщинки на лбу и поднял голову, упираясь подбородком в сложенную ладонь. — Это такая попытка создать утопию. Знаешь, как писатели, которые пишут книги лишь для того, чтобы создать события, о которых они мечтали, но которые не случились. Писательский рай. Никто из близких мне людей не пришёл на площадь — ни ты, ни Сокджин, ни Хосок. Видимо, я солгал, чтобы утешить себя иллюзией, что не был одинок в тот вечер. Что странно, это сработало. Через неделю я и забыл, что это была ложь, и сам в неё поверил. Тэхён услышал грусть в чужом голосе и что-то ещё, что он не смог разгадать. Чимин обнял себя за плечи, защищая от целого мира. Тэхёну стало совестно — за неумение успокоить, за неумение обнять, за неумение поддержать, когда близкие люди в этом нуждаются. Он ещё раз обдумал слова Чимина и вдруг решил, что наконец уловил их суть. Ну конечно, как он мог не заметить! Тэхён вспомнил вчерашнюю ссору и отыскал ошибку в собственных словах. «Или тебе просто нравится капать мне на мозг? Занимайся этим с кем-то другим. С Хосоком, например. Или у вас между сексом разговоры по душам не поощряются?» А почему он решил, что Чимин и Хосок встречаются? С чего взял, что чувства его напарника имеют ответ, заряженный взаимностью? Он ощущал между ними напряжение, да, но никто не говорил, что это напряжение не одностороннее. Тэхён сжал пальцы и осторожно спросил: — Тебе нравится Хосок, да? Чимин вдруг уставился на него таким взглядом, что захотелось убежать далеко-далеко и спрятаться за широким деревом. Тэхён чувствовал давление боли, не принадлежавшей ему, и от этого чертовски воротило, размазывало, убивало окончательно. Чудовищной силы эмпатия, способная разрушить грузом чужих бед. Чимин зажмурился, а когда открыл глаза, они заблестели от подступивших слёз. Но вместе с тем он легонько рассмеялся, пытаясь скрыть чувства, вырывающиеся наружу. Его голос непривычно дрогнул: — Ты такой идиот, Тэхён. — Он посмотрел на него с тоской и… осуждением? Да, Тэхён знает: он идиот. Но иногда даже это не оправдывает его ошибок в предположениях. Чимин поднялся со стула, приблизился к Тэхёну и потянул его наверх за плечи. — Всё, иди к своему Чонгуку, он ждёт. Ты отвлекаешь меня от просмотра новой дорамы. Тэхён был возмущён тем, как нагло его толкали в сторону выхода. — У тебя есть телевидение?! — спросил он с наигранным удивлением. И когда их диалог успел превратиться в череду лживых реплик? — Девятьсот лет загробной жизни позволяют иметь привилегии. Дверь открылась, Тэхёна выставили наружу. Чимин упёрся рукой в дверной проём и посмотрел на друга с улыбкой искренней лишь наполовину. — Увидимся завтра на работе? — спросил Тэхён. Чимин кивнул. Настроение его лица была радостным, так что, если ему и было грустно в эту секунду, он это ничем не выдал. Дверь закрылась, и Тэхёна обдало потоком холодного воздуха. Он долгое время стоял возле квартиры Пака, не решаясь отправиться на нулевой этаж. Почему их прощание оказалось таким спешным? Он что, прикоснулся к запретной теме? У Чимина всегда куча секретов, и, кажется, Тэхёну не хватит вечности, чтобы их разгадать.

***

Тэхён материализовался в комнате, когда Чонгук что-то печатал. Маленький светильник освещал небольшой радиус, создавая в комнате приглушённую атмосферу тишины; иногда свет гармонирует со звуками, а точнее с их отсутствием. Тэхён хотел остаться в тени, скрывая своё присутствие ради забавы, но Чонгук, сидевший к нему спиной, смог каким-то образом определить проникновение без взлома. Не оборачиваясь, он произнёс: — Я думал, ты меня игнорируешь. — У тебя что, третий глаз на спине? — Да. Чонгук глядел на него совершенно серьёзно. Тэхён стряхнул с плеча невидимую пыль и спросил: — Зачем мне тебя игнорировать? — Потому что я поцеловал тебя. — Тэхён оторвался от стены и двинулся в его сторону, попутно расстёгивая пальто. — Но можешь не беспокоиться, — добавил он, когда Ким присел на краешек стола. — Больше я подобную ошибку не совершу. Тэхён посмотрел сверху. Вид Чонгука казался ему непривычно родным. Возвращаться к нему после встречи с Чимином казалось чем-то правильным и привычным. Как будто Чонгук — это дом, который всегда ждёт после конца смены. Тэхён склонил голову к плечу, спрашивая: — О чём ты думаешь, Чонгук? Парень не уловил подтекста, поэтому ответил, не особо задумавшись: — О том, что у меня не выходит закончить главу. — Я не об этом. О чём ты думаешь, когда совершаешь глупости вроде поцелуев? Чонгук перестал печатать и поднял взгляд. — Спешу напомнить, что ты ответил на мой поцелуй. Это делает тебя соучастником глупости. — Мне иногда кажется, ты забываешь, что мы знакомы всего неделю. — Две, — поправил Чон. — Мы познакомились в Рождество. С тех пор прошло уже две недели. Тэхён закатил глаза. Он не уверен, что дни, когда он игнорировал желания Чонгука, сидя в офисе, можно причислять к срокам, однако спорить не стал. Он кивнул, принимая корректировку, и продолжил: — Хорошо, две недели. Так с чего же ты взял, что именно на меня стоит растрачивать свои драгоценные чувства? Напомню в тысячный раз: я мёртвый. — Говоришь так, словно я сам определяю, на кого тратить чувства. — Разве это не так работает? — Знаешь, — начал Чонгук со вздохом, — ты думаешь, что смерть сделала тебя мудрее, но это не так. Если подумать, у тебя ни воспоминаний, ни прошлого, ни опыта. Твои четыре года наблюдений за человеческой жизнью против моих двадцати двух реально прожитых. Я знаю больше, чем ты, и я уж точно могу утверждать: да, чувства и отношения – это всегда долгая работа. Это месяцы сближения, знакомства и прощупывания дозволенных территорий. Но, как и у любого правила, здесь есть свои исключения. Иногда ты встречаешь человека и просто понимаешь, что он твоя родственная душа. Тебе достаточно секунды, чтобы понять, что именно его образ отпечатается в памяти как визуализация слова «любовь». Жалкая попытка романтизировать химические реакции и преждевременный интерес. Чего ещё ждать от писателя? — Ты сейчас говоришь о влюблённости, а не о любви. — И кто сказал, что это не разные стадии одного чувства? Тэхён слез со стола и плюхнулся на кровать, складывая руки на груди, как покойник. Ему не хотелось сейчас говорить, ввязываться в дискуссию о чувствах, которые он не испытывал. Велик риск выставить себя несведущим дураком. — Почитай мне, — сказал он. — Ты залез на кровать в ботинках! — завопил Чонгук. — Я потом исправлю всё магией, обещаю. Чонгук шумно выдохнул, выражая недовольство, но всё-таки взял стопку листов и стал перебирать их, то и дело поглядывая на Тэхёна. — «Ким Тэхён не любил получать отказы, особенно от самого красивого парня в университете Чон Чонгука, по которому тайно сходил с ума». — Давай другое. Шелест листов. — «Тэхён не отличался особой красотой, поэтому был счастлив, когда Чон Чонгук обратил на него внимание…» В молодого писателя полетела подушка, но он ловко отбил удар и громко засмеялся. — У тебя есть что-нибудь помимо прелюдий к порно? — возмутился Тэхён. Чонгук продолжил смеяться, откладывая в сторону добрый десяток листов. Он съехал на краешек стула, всё ещё ярко улыбаясь, и стал выбирать среди историй то, что могло бы заинтересовать Тэхёна. Ким же в это время закрыл глаза, собираясь погрузиться в вымышленную историю. Через секунду убаюкивающий голос начал: — «Он поднимался к вершине холма, с каждым шагом отчётливее различая силуэт у старого дерева. Юноша с серыми волосами читал книгу и увлечённо разглядывал иллюстрации на пожелтевших страницах. В его глазах всегда тоска — по неясному будущему, по растраченному прошлому. Наверное, если бы Тэхёна спросили, чего он хочет больше всего, тот бы ответил: «Стать великим волшебником, способным покинуть пределы королевства». Но Тэхёна никто не спросил. Тэхёна посадили на трон и лишили права выбора. Хотел бы он однажды проснуться другим человеком, прожить иную судьбу и стать свободным. Тэхён не там, где должен быть…» — Ким открыл глаза, начиная подозревать неладное. Он уловил подвох в чужих словах, услышал присутствие души, которой не должно было быть в записях. Он повернул голову вправо и сразу встретился с зорким взглядом Чонгука. Парень закончил историю, не разрывая с ним зрительного контакта: — «…его отправили не в ту Вселенную». Стоило догадаться с самого начала. Чонгук не читал, а сочинял на ходу, сплетая красивые строчки из воздуха. Тэхён ощутил дискомфорт, прослушав отрывок до конца. Отвратительное, неприятное чувство, облизывающее шершавым языком вдоль позвоночника. Словно кто-то пытался залезть под кожу, нацепить привлекательную шкуру и забрать себе главенствующую роль. Но это были его мысли, его переживания. Откуда Чонгуку о них знать? — Зря не записывал. Хороший текст пропал. — Попробую потом восстановить по памяти. Тэхён положил руки под голову и принялся разглядывать тени на потолке, размышляя обо всём сразу. И о том, что его всё это время обманывали, и о том, что он убил себя, и о том, что с Чонгуком пора завязывать. Ну вот, опять всё вернулось к нему. Что делать с этим человеком? Как разойтись навсегда, чтобы осадка ни у кого не осталось? Тэхён ненавидит прощаться, он хочет, чтобы в воздухе осталась недосказанность, рождающая возможность будущих встреч. А вот Чонгук скорее любитель яркого завершения. Для него каждая работа должна иметь жирную точку в конце, эпилог с расстановкой хэппи эндов. Но у него впереди лишь короткая жизнь, после которой вся боль будет стёрта посмертно, а Тэхёна ждёт вечность из сожалений. Так кому же придётся жертвовать собой во благо другого? Чонгук достал ещё один лист и в этот раз в самом деле принялся зачитывать черновик, попутно исправляя ошибки. Тэхён закрыл глаза, медленно погружаясь в сон. Чонгук был прав в своей короткой истории, даже если это не хочется признавать, однако прав не до самого конца. Тэхён не хочет проснуться другим человеком, Тэхён хочет проснуться живым, сохраняя при этом личный рассудок. А эту мечту для него никто не исполнит. Ей суждено просуществовать вместе с ним до конца бытия бессмертной Вселенной.