Scotch whisky

Тэхён с самого начала знал, что это будет ошибкой, но остановиться уже не мог. Жажда любопытства открывала двери, которые должны были навсегда остаться закрытыми. Ким Тэхён. Погиб в возрасте двадцати двух лет, бросившись в воду с моста «N» 13 ноября 20YY года. Причины? Тэхён постучал пальцами по столу, обдумывая. Причины… Наверное, дело обстоит в деталях. Он знает, что лично отнял у себя жизнь, но его всё равно тянет узнать гораздо больше: как это случилось, где случилось и почему случилось. Если его сознание уже потревожили скорбной правдой, то почему бы не раздобыть дополнительную информацию, чтобы утешить себя мотивами поступка? А если станет хуже? Такой шанс имеется, ведь не все варианты причин Тэхён готов принять в качестве «удовлетворительных». Если он покончил с собой по причинам, его лично не устраивающим, то будет страдать лишь больше, снова и снова прокручивая в голове: «Если бы только я…». Огромный риск. Правда может как спасти, так и уничтожить. Заранее не знаешь, какой вариант выпадет. Справка не может дать все необходимые ответы, поэтому Тэхён решается на безумный шаг: находит адрес своей семьи и отправляется в некогда родной дом, чтобы получить больше информации самостоятельно. Безумие. Сколько правил он нарушает этим поступком? Хотя, если так подумать, и Создатель нарушил кучу правил, когда построил офис на лжи. Именно этот аргумент он будет использовать, если дело дойдёт до судилища. Беседы с Чимином не прошли даром. Тэхён использовал маскировку, когда вошёл в дом. Он теперь призрак, вернувшийся в «родные земли». Интересно, есть ли у людей легенды на этот счёт? Может быть, он неприкаянная душа, заблудившаяся по дороге в вечность? Если так, то подобное можно сказать про любого сотрудника офиса. Но это нечестно. Тэхёна никто не предупреждал, что следует за смертью. Он уверен, знай тот парень, бросившийся в реку в середине ноября (Тэхён до сих пор не может ассоциировать себя с ним), что впереди его будет ждать не долгожданная пустота, а вечность в разы хуже жизни, он бы не стал столь спешно принимать необдуманное решение. Он шагал тихо, хоть и понимал, что его никто не услышит. Тёмный пустой коридор, ничем не отличимый от минус четвёртого этажа, где находилась его временная квартира (хотя пристанище на ближайшее тысячелетие сложно назвать временным). Впереди горел свет — кажется, гостиная — и Тэхён потянулся за ним, подобно насекомому, нуждающемуся в источнике тепла. На середине пути он резко остановился — послышались голоса. Детский, вопрошающий о помощи, смех, мужской бас и снова детский. Тэхён попытался представить, как звучал бы сам в гамме этих звуков, но попытка провалилась. Его присутствие здесь ни с кем не гармонировало. Он сделал очередной осторожный шаг и остановился на границе света. Девочка семи лет (Ким Наён, его младшая сестра, если верить справке) сидела за невысоким журнальным столиком и выполняла школьные задания. Отец, Ким Минсок, листал газету, отвечая на вопросы дочери, когда они созревали в её маленькой головке. Тэхён наблюдал за ними, привалившись к дверному проёму. Ему стоило бросить наблюдение, отправиться вверх по лестнице, чтобы отыскать признаки собственной жизни, но вместо этого он стоял и разглядывал лица некогда близких людей. Из противоположного угла появилась мать — Ким Чеён. Она улыбнулась, когда подошла к Минсоку и услышала шутку о событиях дня. В её руках была тарелка с фруктами, которую она поставила на стол перед дочерью, а сама уселась на диван рядом с мужем. Вид у неё был уставший, но она всё равно улыбалась, слушая глупости мужа. Тэхён не понимал, что могло пойти не так однажды. Неужели он не видел при жизни той семейной идиллии, какую видел сейчас? Или раньше всё было по-другому? Что-то ведь заставило его в один из дней подняться среди ночи и выйти на улицы города, прощаясь с ними. Он должен что-то найти. У него нет прав слушать. У него был шанс сидеть вместе с ними и упиваться счастьем, но он упустил его. Развернувшись, Тэхён отправился на второй этаж, где понадеялся отыскать информацию о прошлой жизни. Сперва он попал в спальню родителей. Ничего примечательного за исключением его фотографии в рамке на стене. На фото он обнимал младшую сестру, которой тогда, кажется, было не больше трёх лет. Рядом висели многочисленные фотографии неизвестных ему родственников. Тэхён побродил ещё немного по комнате и, сообразив, что ничего здесь не найдёт, двинулся дальше. Ванная, уборная, комната Наён. И лишь в конце коридора дверь, надёжно закрытая на ключ. Что можно пытаться скрыть за дверью с табличкой «Вход только по пропускам»? Тэхён нахмурился и провёл рукой по небрежно выведенным буквам. Не сложно заметить: это его почерк. Он прочёл надпись ещё раз и улыбнулся. Бунтарский дух достался ему с рождения. Тэхён взмахнул рукой, и дверь отворилась. Пустота и пыль. Однако пустота не фактическая, а скорее душевная. Тэхён чувствовал, что в этой комнате уже давно никто не бывал. Идеальный порядок, наведённый после исчезновения хозяина, теперь уже никому не был нужен. Аккуратно заправленная постель, плотно закрытый шкаф, наглухо прибитые плакаты. Вся комната сама по себе застыла во времени. Кто-то здесь приложил достаточно усилий, чтобы она осталась такой, какой была при жизни Тэхёна. Он подошёл к столу и сразу же обратил внимание на фоторамку. На снимке был он сам и неизвестный парень примерно его возраста. Так странно, они оба заразительно улыбались, хотя Тэхёну казалось, что это попросту невозможно. Разве люди, наложившие на себя руки, умеют улыбаться? Излюбленный знак «v» возле левого глаза, капюшон худи, закрывающий большую часть осветлённых волос, и квадратная улыбка, обнажающая оба ряда зубов. Тэхён присмотрелся и заметил подпись внизу: «Июнь. 20YY» Год его смерти. Всего 5 месяцев до того дня, когда он решит распрощаться с жизнью, а его лицо сияет ярче, чем тысячи звёзд. Как такое возможно? Неужели обстоятельства его смерти были куда более противоречивы, чем он думает? Может, он в некотором смысле жертва, как и Чимин в своей истории? Тэхён оставил изучение снимка и двинулся дальше. Куча барахла: книги, коллекционные фигурки, CD-диски и даже старые наушники. Кажется, после его «ухода» содержимое комнаты никто не менял — только разложили аккуратными стопками и оставили разлагаться. Кто-то всеми силами пытался создать иллюзию пребывания Тэхёна в доме. Но он умер. Давно. Стоило отпустить прошлое и выбросить сентиментальный хлам на помойку. К чему этот обман? Он принялся выдвигать ящики и доставать все тетради, какие только мог найти. Здесь были и его университетские конспекты, и ежедневник с бесконечными списками дел, и словарик для записи иностранных слов. Так много, но так мало. Он почти был готов сдаться, но вовремя обнаружил в нижнем ящике потрёпанную тетрадь с вызывающей надписью на обложке: «Не открывать даже в случае зомби-апокалипсиса!». Он взял её в руки и открыл первую страницу. Джек-пот! Личный дневник. Тэхён пролистал до записей за 20YY-ый год и погрузился в чтение, бессознательно отправляясь бродить по комнате. 25 января Купил корм для Тан-и, заодно заглянул в книжный магазин. Новинки пугают однообразностью. Где бунтари современности? Где забитые в серый угол творцы, готовые покорить книжный рынок свежим взглядом? Ах да, там же, где отчаявшиеся поэты — в куче непригодного для издательств дерьма. Бич двадцать первого века: посредственные труды графоманов, алкоголь и восхваление брендов. Имя значит больше, чем материал производства. Не одобряю. 27 января Купил книгу, в сторону которой плевался ядом день назад. Она оказалась не говном. Приношу свои извинения. 4 февраля Сегодня с утра появилось желание наладить жизнь. Мимолётное. Я даже на мгновение решил, что очнулся от вечного сна. Но вечером всё повторилось. Значит, лишь показалось. 9 марта Она это серьёзно? Она правда сказала это после всего, через что я прошёл? Мама, я ведь тебе говорил! Я поделился сокровенным. Почему же, поддержав меня ранее, ты используешь теперь откровения против меня? Разве это честно? Как я смогу доверять снова? Отныне никаких разговоров по душам. Я натяну улыбку и скажу, что всё хорошо, я не позволю растоптать мои чувства снова. Если никто не хочет слушать — отлично! Я не буду говорить совсем. Отныне только я и моя тетрадь. Поверь, я могу притворяться достаточно долго. А ты? Тэхён оглянулся в сторону раскрытой двери, услышал смех матери. Записи в тетради — лишь одна позиция, по ней нельзя судить о событиях. Он вернулся к чтению. 23 апреля Сегодня я видел сон. Всё вокруг было белым, я чувствовал себя и слепым и прозревшим одновременно. Мне никогда теперь не забыть то чувство, которое я испытал. Блаженство. Ох, до чего же было хорошо. Всё тело наполнилось теплом, и я словно парил в воздухе, не чувствуя ничего, но в то же время так много. Мне было легко. Однако потом всё закончилось. Я проснулся. Именно тогда я понял, что даже сама жизнь уже тяжкая работа. Ведь мы дышим, ходим, тратим ресурсы на поддержание собственного тела в строю. Даже если мы просто лежим, наше тело пашет и трудится во благо. Иногда я чувствую, что мне становится трудно просто дышать, но не физически — морально. Собственная жизнеспособность оборачивается в тягость. Если смерть — это мой сон, где нет трудностей, а только вечный покой, то кто же меня осудит в стремлении погрузиться в него снова? 31 мая Весна закончилась. Я обещал, что за эти месяцы налажу жизнь и ступлю в лето новым человеком. Что ж, опять не получилось. 6 июня Виделись с Минджэ. Так интересно: он больше всех проявляет внимания к моему состоянию, спрашивает как дела, волнуется, но меня каждый раз в его словах что-то раздражает. Ищу подвох, вижу неискренность. Нет ему дела до меня, как и всем. Вам было бы легче, если бы я не существовал. И если бы вы рыдали по моей смерти, то рыдали бы потому, что вам больно, потому что ваша жизнь лишилась человека в ней. Почему же для вас легче знать, что я жив и страдаю, чем знать, что я умер и исчез навсегда, прекратив бесконечные мучения? Когда я умру, вы будете рыдать не потому, что вас огорчит моя боль. Вы будете рыдать, потому что я больше не буду заполнять вашу пустоту. Тэхён старался сохранять хладнокровие, но с каждой записью у него это получалось всё хуже. Он не понимал: откуда такой поток жалости к себе? Откуда столько безразличия и нежелания? Жизнь дошла до критического состояния, а он не нашёл сил обратиться за помощью. 11 июля Кэтлин приехала из Шотландии на свой день рождения. Привезла виски. Ну и гадость. 13 июля Потратил приличную сумму, но купил бутылку скотча. Запрятал в шкафу. Почему это так вкусно? 13 августа Когда это закончится? Когда я проснусь? Это ведь не вечно? Мои страдания. 21 сентября Так странно, но я могу почувствовать конец. Я чувствую завершение, и оно близко. Конец всего за порогом, а мне осталось лишь протянуть руку. Не хочу уходить, но и оставаться тоже. Противоречия разрывают изнутри, отправляя на поиски ответов. Но я их не нашёл. Никогда не нахожу. 18 октября Ужасный день. Худший в этом году. Почему они не видят? Почему не вижу я? С каждым днём становится лишь тяжелее. Я не могу избавиться от желания всё прекратить. Закрыть глаза, не проснуться. Покончить с бесконечной попыткой изобразить жизнь. Я говорю — они не слушают, они говорят — я не слушаю. Мы потеряли интерес, запутались, и в какой-то момент душа почувствовала ментальную смерть, но никого из близких рядом не оказалось. Остаётся сидеть в одиночестве и чувствовать, как зыбкая жизнь противится разрушению. Не потому что ей хочется, а потому что так надо – по всем законам существования стремиться к выживанию. Но я-то знаю: она тоже устала вести борьбу. Может быть, в один из дней мы уйдём на покой вместе? Преждевременная смерть. Вот как это ощущается. В какой-то момент просто понимаешь, что уходишь спать не потому, что хочется уснуть, а потому, что надоело бодрствовать. 12 ноября Я это закончу, я знаю. Сегодня ночью. Мне надоело давать себе вторые шансы. Я знаю, что слишком сентиментален и прошу многого, но Вселенная, умоляю, если ты в самом деле дорожишь мной, если в невероятно огромном и бесконечно бесформенном космосе числятся пустоты, которым есть до меня дело, заклинаю: одно маленькое чудо, одно совпадение, один случайный знак, который я пойму. Шотландский виски. Когда я буду стоять на мосту, когда буду отсчитывать секунды до неизбежного — ворвись туда вихрем. Один. Последний. Знак. Я хочу, чтобы ты наполнила жизнь вкусом шотландского виски. Если тебе и правда есть дело до одной души, затерявшейся в пучине бремени, попытайся вернуть меня домой. Я заблудился. Пусть Шотландский виски станет маяком для моей долгой дороги. Родителям: знаю, вы будете искать мой дневник, чтобы найти ответы. Вам больно, потому что я мёртв. Понимаю. Но, мам, пап, я ведь уже умер несколько лет назад. Почему же вы заметили это только теперь, когда погибло и тело? Крупная капля упала на строчки, и Тэхён понял, что плачет. Почему? Ему же не грустно, он в ярости. Злится, потому что не понимает, как можно было разрушить жизнь, которая едва началась. Неужели равнодушия и потери интереса хватило, чтобы всё прекратить? Насколько низок порог душевной боли у этого парня, если отрицаний существования смысла хватило для желания поставить точку? Ещё и пытался сбросить ответственность на знаки Вселенной. Потрясающе. Он не особо понял, в чём была причина. Записи дневника походили на обрывочные мысли — несвязные, разрозненные. Наверно, в этом первоисточник всего. Единственной причиной суицида было полное отсутствие причин: причин жить, причин сражаться, причин верить. У Тэхёна была депрессия, но к специалисту он почему-то обратиться не захотел. Теперь это имело смысл: шотландский виски. В нём страсть и мучительная скорбь по ушедшему, по желанному. Соджу имело вкус соджу, кимбап — кимбапа. Но всё, что имело отношение к жизни, к нулевому этажу, наполнялось вкусом виски — и кофе, и вода, и даже Чонгук. У Чонгука вкус виски самый сильный, ведь он и есть любимая Тэхёном жизнь. Он пропитался горечью скотча, оттенками солода и нотами дубовых бочек. Ким упал на колени, выронив дневник, закрыл лицо руками и закричал — без единого звука. Он кричал душой, не телом, потому что душа — всё, что ему принадлежало. Он ничего не видел, не слышал, не чувствовал. Он был пустым, а вакуум лучше всего наполняется ненавистью. Все самые худшие и тёмные чувства захватили его тело, проникая в пустые сосуды и наполняя их ядом. Он сидел на коленях и чувствовал его рядом. Отголоски прошлого. Диалог, который он вёл сам с собой. «— Ты всё разрушил. — Мне было больно. Ты и не представляешь насколько. — Но почему, спасая собственную шкуру, ты позволил хаосу размножиться? Ты создал меня — без прошлого, без возможности будущего. Ты создал ещё одну загубленную душу. Зачем? — Я пытался облегчить боль. — И в результате пострадал я! Не пойму. Никогда тебя не пойму. Все причины уйти из жизни кажутся мне жалкими и беспочвенными. Ты устал? Ты ничего не чувствовал? Неужели этого было достаточно, чтобы сдаться? У тебя было всё, но ты этого даже не заметил. — Нет, не всё. У меня не было желаний жить, к этому я оказался не способен. Ты когда-нибудь чувствовал пустоту? Чувствовал, как после смерти близкого человека душа умирает, теряя возможность вновь наполниться светом? Чувствовал ли боль по невозможности испытать счастье, даже если пытаешься? Чувствовал ли ненависть к себе, окружающим и близким людям? Чувствовал ли себя чужим во всей Вселенной? Словно ты не к месту и всегда будешь не к месту. Не осуждай, пока сам не вспомнишь эти чувства. Ты можешь прочесть мой дневник, но этого не хватит, чтобы по-настоящему почувствовать мою боль. Сначала испытай всё, что я пережил, а потом постарайся закончить не так, как закончил я. В мире, где главным стремлением является счастье, сложно быть тем, кто не способен его чувствовать». Не к месту? Тэхён мотнул головой. Легко, должно быть, сесть в яму, а потом жаловаться, что кругом одна земля. Гораздо труднее найти силы и выбраться наружу, дабы увидеть солнечный свет. Все всегда выбирают лёгкий путь, а Тэхён почему-то уверен, что сам ни за что бы не повторил подобной ошибки. Он сильный, и он бы совершенно точно сражался, если бы ему дали шанс. Вот только… Ему этот шанс давали. И где он теперь? Тэхён привык винить Чонгука в том, что он писатель и, следовательно, заядлый романтик, но на деле он сам оказался таковым. Вот почему их тянуло друг к другу, вот почему он испытывал родство душ. Тэхён тоже романтик, пусть всеми силами это отрицает. Он верит: жизнь человека сводится к стремлению пережить один-единственный день — тот, после которого боль истончится, а счастье обретёт значимость. Всё, что стоит делать до этого — терпеливо ждать, надеяться, что однажды настанет день, после которого серая жизнь заиграет красками. Тэхёну для ожидания нужна была помощь, но он за ней не обратился. Он привык усугублять ситуацию и наслаждаться той болью, в которой плавал. Прелести мазохизма в чистом виде. Но одно он всё-таки смог понять. Нет ничего странного в том, чтобы улыбаться на фото, когда душа уже умерла. Потому что улыбка не равносильна хорошему настроению, потому что бесконечный чёрный юмор и показательная несерьёзность не равносильны отсутствию проблем. И, возможно, подобная ложь сыграла с ним злую шутку. Притворяться, что всё в порядке, а потом обвинять людей, что они не заметили болезненного состояния — правильно ли? Мы хотим верить, что для близких людей нет невозможного и они способны раскрыть истинные мотивы раненой души, но, к сожалению, это далеко не так. Они не психологи, не телепаты и не волшебники, потому им бывает сложно разглядеть правду в искусной игре лжеца. Любовь не дарует сверхсилы, она лишь наделяет искренним сопереживанием, увы, не имеющим ничего общего с умением смотреть сквозь чёрные стёкла. Он ведь кричал, что его лишили жизни незаслуженно. Винил Создателя в тысячах отнятых дней и требовал расплатиться за каждый. А что оказалось на деле? Кто станет покушаться на жизнь, которую владелец готов отдать добровольно? Тэхён здесь единственный преступник, больше на его жизнь никто не покушался. Бесконечное самоистязание, приведшее к гибели души. Всё закончилось четыре года назад, когда жизнь утонула в холодной воде, и течение унесло её в вечность. Тэхёну не стоило воскрешать эту боль, его предупреждали. Но разве он хоть прислушивался? Мир загорелся светом, тьма рассеялась, и Тэхён оказался в центре яркого пятна. Было похоже на вспышку среди ночи, на неоновые вывески в приглушённой атмосфере бара, на… Тэхён открыл глаза; это был свет включившейся лампы. Он посмотрел в сторону выхода и заметил младшую сестру, которая стояла в проходе и глядела точно на него. Тэхён испугался. Когда она двинулась в его сторону, он вскочил на ноги и сделал шаг назад, закрывая рот руками. Девочка приближалась, а он смотрел на неё широко распахнутыми глазами. Тэхён включил невидимый режим, его не должно быть ни слышно, ни видно, почему же она идёт прямиком на него? Но, когда до него остался один шаг, Наён резко остановилась и наклонилась, чтобы поднять с пола оставленный дневник. Девочка посмотрела на разворот и провела ладонью по мокрым строчкам. Нахмурилась. — Что ты здесь делаешь? Где ты взяла ключ? Тэхён вместе с Наён устремили взгляд к выходу. Мать стояла в дверном проёме и смотрела на дочь гневным взглядом. — Дверь была открыта, — прошептала девочка. — Наён… — Мам, смотри, здесь… — Наён! — закричала мать. Она была возмущена поведением дочери, которая (как ей казалось), нагло врала, глядя прямо в глаза. Зачем закрывать двери и прятать тайны в надежде, что их никто не отыщет? Что здесь пытались закрыть — его смерть или чувство вины за неспособность предотвратить её? Девочка положила тетрадь на стол и вышла из комнаты, после чего Чеён закрыла глаза. Тэхён смотрел на неё сдержанно и спокойно, не имея цели осудить. Может ли он? Он не знает, что такое потерять ребёнка и изводить себя мыслями, что проявил к нему недостаточное внимание. Чеён была недостаточно внимательна, недостаточно терпелива, недостаточно заботлива. Она не слушала сына, пока он был жив, и теперь была вынуждена жить с чувством вины. Она погасила свет и покинула комнату, оставляя Тэхёна стоять в одиночестве. Создатель говорил, мёртвые ничего не чувствуют. Тогда почему ему больно? Этот день потерял шансы на разумные поступки. Ошибки плодились в нём, и Тэхён довершал всё усердием в их исполнении. Всё, что он сделал после того, как покинул квартиру, было исключительным проявлением эгоизма. Он отправился к Чонгуку, потому что хотел попросить в последний раз наполнить себя вкусом недозволенного. Плохое было решение. Он появился на привычном месте, возле стены, и увидел Чонгука записывающим что-то на бумаге шариковой ручкой. Он как всегда сидел к нему спиной, а его тень занимала большую часть комнаты, почти доходя до ботинок Тэхёна. Он рефлекторно вжался в стену, поднимаясь на цыпочки, чтобы сгусток тьмы не коснулся его, будто нематериальный жест мог выдать его присутствие. Делить тишину с Чонгуком всегда комфортно. Тэхён впервые почувствовал, что хочет подойти, обнять со спины и прижаться всем телом, рыдая в участок футболки между лопаток. Тэхён не хочет быть сильным, он хочет быть слабым и обиженным. Ему адски нужна нежность, а проявить её может только живой человек. Однако он продолжал стоять у стены и молчать. Продолжал ждать, что его заметят, как ждать того, что его проигнорируют. Он бы хотел слиться со стеной, раствориться в ткани реальности, только бы стать её частью и навсегда распрощаться с чувством безысходности. У него нет запасных планов, нет надежды на светлое будущее. Его боль будет длиться вечность, он это чувствует. — Почему ты всегда появляешься там и стоишь, будто призрак? Я чувствую себя жертвой сталкера. Тэхён вздрогнул. Внезапный и громкий голос среди тишины напугал его, но вместе с тем утолил голод по необходимым вибрациям. Тэхён не помнил, чтобы снимал режим маскировки, а значит, Чонгук смог почувствовать… его ауру? Полный бред. Тэхён повернул минутную стрелку на часах и отключил маскировку. Тэхён собрал все силы, чтобы заставить голос звучать спокойно: — Прости. Жалко, неубедительно, но Чонгук, кажется, поверил. — Что-то новенькое. Иногда твои реплики удивляют. Новая волна из слёз подступила к глазам Тэхёна. Он почувствовал это и отвернулся в сторону, сжимая губы, с которых вот-вот готов был сорваться всхлип. Ему вспомнились строчки из собственного дневника: «Поверь, я могу притворяться достаточно долго. А ты?». Ему просто нужно собраться, обнять себя за плечи и приложить все усилия, чтобы голос не дрогнул. — Много написал за сегодня? — Я бы сказал, недостаточно. Чонгук не слышал борьбы в чужом голосе и воспринимал диалог как очередной обмен обыденностью. — Погода на улице паршивая. — Разве? — Не люблю, когда улицы заметает снегом. — А мне нравится. Чем-то напоминает сказку. Зачем Тэхён это делает? Зачем изображает спокойствие, задавая пустые вопросы? Наверно, тянет время, чтобы к моменту, когда Чонгук обернётся, слёзы на щеках успели высохнуть. Но этот план оказался провальным. Чонгук отложил бумаги и взглянул на него; на короткий миг оба перестали двигаться. — Что с тобой стряслось? Тэхён пожал плечами, радуясь, что на этот раз смог удержать слёзы. Ему наконец удалось взять эмоции под контроль, ощутить власть хотя бы над выдержкой, но этого оказалось недостаточно. Чонгук поднялся со стула, приблизился к нему и повернул к себе спиной, снимая промокшее пальто; Тэхён только теперь заметил, в каком ужасном состоянии оно было после смены, проведённой на нулевом в метель. Чонгук повесил пальто на плечики и оставил сохнуть на шкафу. Взял Тэхёна за руку, усадил на кровать и протянул остатки скотча. — Я не хочу, — вымолвил Тэхён. — Отказываешься от виски? — Больше не тянет. — Что-то разузнал? Тэхён стёр последние слёзы и шмыгнул носом. — Как я мог всё уничтожить? — в голосе прозвучали ноты обиды и несокрушимой тоски. Вопрос риторический, но ответ на него как никогда нужен. — Я его ненавижу. — Кого? — не понял Чонгук. — Тэхёна. Того Тэхёна, который себя убил. Мы с ним не одно и то же. У меня даже воспоминаний его нет. Он разрушил свою жизнь, потому что хотел окончательно потонуть в жалости к себе. Как мог он обречь меня на вечные страдания, только потому что ему было плохо? Он не видел причин жить, он был слеп, а я вижу зорко. Почему я должен расплачиваться за его грехи? Чонгук не был столь категоричен в этом вопросе. Уж он-то знал, что в жизни человека случаются времена, когда сражаться с абсурдом действительности приходится в одиночестве. Поддержка порой единственная вещь, которая помогает удержать рассудок от совершения непоправимых ошибок. Если её нет — как справиться в одиночестве? Чонгук не поощряет подобного решения, но и осуждать его не берётся. Кто он такой, чтобы брать на себя ответственность решать, имел ли человек право проявить слабость? — Иногда человек не видит другого выхода. — Ты сейчас пытаешься оправдать меня или Дахён? — Чонгук не ответил. Он лишь печально улыбнулся, и Тэхён понял: каждого. Он постарался отвлечься, откинул волосы с лица и спросил с толикой любопытства: — Ты вспоминаешь об Ильу? При упоминании брата эмоции на лице Чонгука переменились. Он сжал губы и закрыл глаза, желая скрыть, как они потемнели от неконтролируемого чувства вины, но в то же время злости. — Каждый день, — выдохнул он. Его пальцы сжали ткань домашней футболки. — Я навещал маму в клинике, и знаешь, — он усмехнулся, — когда я сообщил ей о смерти Ильу, она ужаснулась, но вместе с тем выдохнула. Никогда не забуду облегчения в её глазах. Когда всё успело к этому прийти? Когда мы так загубили свои души? Я жаждал смерти Ильу и в конечном счёте убил его молитвами, а мама приняла случившееся с опасливой радостью. Это ведь неправильно, да? Мы выбрали самый лёгкий путь решения проблемы. Тэхён впервые увидел пропасть, что пролегла между ними. Он впервые слышал, что мать Чонгука лечится в клинике. Если так подумать, Чон и сам, наверно, проходил курс реабилитации после того, что происходило в его детстве. Тэхён об этом не думал, не спрашивал. Интересно, сколько времени и сил понадобилось Чонгуку, чтобы восстановить себя и отправиться в Сеул ради возможности счастливого будущего? Справка не может отобразить все факты биографии. Справка — это бездушный набор цифр, отражающих лишь последовательность «важных» событий. Чонгук поднял взгляд и закончил, глядя Тэхёну в глаза: — Тогда, на балконе, ты сказал правду: нужно найти силы двигаться дальше, отпустить переживания и простить себе ошибку. Тэхён фыркнул. — Как можно двигаться дальше после ошибки под названием «суицид»? Мой поступок отрезал меня от событий «дальше». Он вообще отрезал меня от всего. — Тэхён. — Чонгук попытался начать серьёзно, чтобы Ким его услышал. — Загробная вечность ждёт нас всех. Ты всего лишь её приблизил. — Неправильная формулировка, — вздохнул Тэхён. — Я не приблизил вечность, а отнял у себя десятки лет жизни, хотя жизнь — это то, что случается единожды. — Он опустил взгляд и стал следить, как Чонгук бездумно водит указательным пальцем по его ладони, вырисовывая известные только ему символы. Тэхён пытался понять: почему он ощущает прикосновения? Если нет пульса, нет дыхания, нет потребности в чём-либо существенном, откуда жажда телесного контакта? Откуда работа рецепторов, откуда чувства, эмоции, боль? Что за игра со склеенным из запчастей телом? Он почувствовал, как Чонгук легонько царапнул его ногтем и спросил, мечтая услышать положительный ответ: — Я похож на живого? Мои руки ощущаются как живые? Чонгук перестал водить пальцем по тыльной стороне ладони и вместо этого взял его руку в свою, переплетая пальцы. Тэхён зажмурился от приятного чувства. Руки Чонгука тёплые. — Не отличил бы. Чонгук едва заметно подался навстречу, оказываясь совсем близко. Ещё каких-то пять сантиметров, и они соприкоснутся кожей, почувствуют ритм одного сердца сразу в двух телах. Тэхён боялся открыть глаза. Момент замкнулся, Вселенная остановилась. — Мне страшно, — признался он шёпотом. — Напрасно, — ответил Чонгук. — Я рядом. Тэхён впился зубами в собственные губы и почти сразу ощутил привкус крови во рту. Самообман. Крови у него нет. — Как раз из-за этого мне страшно вдвойне. Чонгук посмотрел на него (Тэхён почувствовал) и после этого придвинулся уже вплотную. Вот теперь Тэхён чувствовал его волосы на висках. И всё ещё переплетённые пальцы. Чон собирался что-то сказать. Что-то ужасное, что-то неправильное. — Тэхён, я… — Нет. Молчи. — Он оборвал фразу в надежде, что это поможет избежать ошибки. Но дыхание Чонгука уже горело на его щеке. Эту ошибку было поздно останавливать. Тэхён не солгал, ему страшно. Страшно от мысли, что он убил себя, страшно от противоречивых чувств, захвативших разум, страшно от осознания ожидающей вечности в сожалениях. Ему страшно, потому что Чонгук рядом, а он слишком устал, чтобы прекратить всё вовремя. Это плохая идея, любой исход критичен. Сойти с ума? Упасть в имитацию? Слишком велик риск поддаться чувствам и вернуться через год, разрушая будущее Чонгука без шанса на исправления. «А что он думает по этому поводу, ты, конечно же, не спросил?» Спрашивать и не нужно. Правила игры знает только Тэхён, поэтому ему решать, как действовать. Это не синдром «Я знаю лучше», это здравый смысл. — Мы с тобой две покалеченные души, — вновь начал Чон. — Может быть, любовь сможет исцелить нас? Тэхён болезненно сморщился, сильнее жмуря глаза. Нет, неправда. Молчи. О какой любви ты говоришь? Мы определённо испытываем разное. — Это не любовь. Любят не за тем, чтобы сбрасывать проблемы на чужие плечи. — А для чего же ещё? — парень крепче сжал его пальцы и свободной рукой прикоснулся к влажной щеке. — Это именно она, ведь любовь — лёгкая версия эгоизма. Любовь — это не вопрос «Готов ли ты провести со мной лучшие дни?», любовь — это: «Проведёшь ли ты со мной худшие?». Все хотят найти компаньона для личных проблем. — Это неправильно. — Мы и есть неправильные. — Тэхён мотнул головой. Он не согласен. Чонгук усилил напор: — Скажи, что чувствуешь то же самое. Прошу, скажи, что любишь меня в ответ. Тэхён открыл глаза и посмотрел на него. — Я в тебе нуждаюсь, а у этого чувства другая природа. — Чонгук прижался к нему лбом, оставляя след дыхания на губах, и Тэхён сжал пальцами его домашнюю футболку. — Отпусти. — Приказ. Но не Чонгуку — себе. — Зачем? — фыркнул тот. — Чтобы ты утонул в одиночестве? Тэхён ничего не ответил. До чего же глупо: он ведь уже тонет. И будет тонуть целую вечность. Нерешённая загадка: кто из благородной свиты Создателя додумался сплести судьбы живого и мёртвого человека? Для них это просто спектакль, жалкое развлечение на десяток лет, а для Тэхёна причина страдать от душевной боли. Почему никто не сказал, что театр — не поле жизни и «ненастоящие» эмоции пропускать через себя необязательно? Тэхён ощущал себя актёром, которому забыли прописать реплики. Тэхён ощущал себя фальшью. Всё началось в ту секунду, когда он вновь закрыл глаза, переставая что-либо видеть. Это такая уловка, трюк, чтобы преуменьшить значимость ошибок. Именно Тэхён виновен в случившемся, потому что это он первым поцеловал, он первым прижал Чонгука к себе, хотя обещал, что никогда этого не сделает. К чему теперь мнимая правильность? Тэхён не относится к числу хороших мальчиков и, как выяснилось, никогда не относился. И если на один вечер отключить совесть, забыть об ответственности за чужую и собственную судьбы, можно обнаружить привлекательную безмятежность в самых неправильных вещах. И всё, что им остаётся — это слить погибель воедино, соединяя неподходящие осколки, чтобы сотворить новую Вселенную, в которой будут существовать только они двое. Нет больше отдельных «я», есть квинтэссенция и череда бесформенных поражений. Чонгук переместил губы к виску, прошептал что-то на ушко, но Тэхён его не услышал. Он лишь обнял крепче и кончиком носа провёл по линии скул, чувствуя собственное дыхание. Он ведь не дышит, давно не умеет, но желание изобразить утерянный навык горит в нём в эту секунду с особой силой. Он ничего не видел, и слепота его утешала. Он прятался в сумраке, надеялся исчезнуть вместе с грехами в окутавшей тьме, только бы не столкнуться с проблемой выбора утром. Он знал, что так будет лучше, знал, что в изгибе его шеи будет безопасно. Тэхён открыл рот шире, мечтая «надышаться» воздухом, который его отравляет. Вслепую он отыскал губы, чтобы поцеловать вновь. Тэхён эгоист: был им при жизни, остался и после смерти. Он упал на кровать, позволяя Чонгуку нависнуть над собой, и дал яду проникнуть в каждый сантиметр души. Тэхён внутренне кричал, призывая Чонгука исполнить его желания: уничтожь меня, создай заново, научи чувствовать — я попробую ответить взаимностью. Ему хотелось поверить, что однажды он тоже влюбится и сможет почувствовать то, что с таким рвением испытывал Чонгук. Но разве у смерти есть право на чувства? Под рубашкой Тэхёна хрупкое тело. Оно фальшивое, собранное из остатков сгоревших звёзд, но, когда Чонгук к нему прикасается, кажется, будто это по-настоящему. Потому что Тэхён чувствует его руки, чувствует каждую нарисованную линию и каждое бережное прикосновение губ. Всё это позволяет держаться на приземлённых дистанциях, не давая душе улететь ввысь, подобно призраку, каким он является. Тэхён чувствует себя живым и падшим. И будь он проклят, если это не лучшее из того, что ему когда-либо приходилось испытывать. Чон провёл рукой по грудной клетке Тэхёна и остановился, добравшись до подвески с буквой «S». Он взял её в руки, поглаживая контур оставленного им узла, и произнёс с усмешкой: — Ты же говорил, что он выглядит убого. Тэхён не ответил. Да, узел не вызывал восхищения своим внешним видом, однако распутать «альпийскую бабочку» рука у него так и не поднялась. Во всей его загробной жизни, где атрибуты автоматически «восстанавливаются» в случае механических повреждений, иметь напоминание о небрежном вмешательстве смертного почти привилегия. Если грубо завязанный узел может служить напоминанием о неподвластных системе «преступлениях», то Тэхён готов оставить его, оберегая от попыток распутаться вновь. Чонгук сжал в кулаке узел и притянул цепочку к себе, подгребая Тэхёна ближе, отчего тот ощутил, как серебро впилось ему в кожу. Чонгук наклонился и поцеловал Тэхёна, пуская по телу очередной разряд тока. Мысли спутались. Если завтра мир погибнет от взрыва — какая разница? Эпицентр прямо здесь. Мир может разрушиться, но, если Чонгук останется — этого будет достаточно. Душа болела так сильно, что казалось, скоро отзвуки возбуждения потонут в неприятном покалывании. В конечном счёте, именно это и случилось. Желанные прикосновения не отзывались огнём, а по венам не растекался плавленый металл, запускающий механизмы тела. Тэхён испускал вздохи, но вместе с тем дрожал от холода мира, не ощущая чужой защиты. Даже под крепким телом Чонгука он не прекращал ни на минуту думать об ошибках прошлого, уничтоживших его шанс на нормальную жизнь и нормальные отношения. Он всего лишь марионетка, он кукла, что запуталась в нитях, на которые сама себя подвязала. Теперь исход только один: ждать, что кто-то придёт и поможет выпутаться. Чонгук слишком концентрировался на заботе, но Тэхёну это не нужно. Он не чувствует физической боли, значит, не почувствует и грубости. Ему тошно от пустоты, неприятно от безразличия, но он мечтает выразить необходимость — необходимость в жестокости, в которой, кажется, сокрыта материальность. Но Чонгук его позиции не разделяет. Он пытается донести другую мысль: сильнее всего в памяти отпечатываются те прикосновения, за которыми не стоит сила. Самые яркие касания самые лёгкие и невесомые. Когда Тэхён ощущает нежные поцелуи в рёбра, он всеми силами пытается согласиться. Руки Чонгука перемещались по телу, и Тэхён мысленно сопровождал каждое их движение. Всё казалось таким реальным, оправданным. И дыхание на интимных участках, и успокаивающий голос, и холодные пальцы внутри. Тэхён думал, в близости главное чувства и эмоции, но для него всё как всегда оказалось исключением. Его буквально резало до болезненного наслаждения физической составляющей, ломало от контакта кожи с кожей и помогало обманываться в ощущениях. Он живой? В самом деле? До чего правдоподобная иллюзия. Когда тело поймало ритм тугих проникновений, Тэхён прогнулся в спине и крепче сжал простынь под собой. Он хотел податься навстречу, позволить войти в себя до конца, только бы поверить в наполненность. Он отдавался с поразительным рвением, потому что именно в этих действиях была сокрыта вся его жажда стать настоящим. Вот бы связать их в единое тело и потерять страх перед самоуничтожением. Забрать чужие проблемы, чтобы вместе с тем поделиться своими. Он понял, что плачет, когда горячая влага по вискам спустилась к волосам, заползая прямо в уши. Чонгук тоже заметил его слёзы и тогда крепко обнял, сжав руки под поясницей. Он нежно поцеловал его в шею, и сердце Тэхёна сжалось. Не достоин. Не заслужил. Почему он должен получать заботу о теле, которое сам не ценил? Как кто-то может любить то, что он ненавидел? И он всё продолжал тонуть, чувствуя каждый неспокойный манёвр. Он только к концу смог потеряться в мыслях и окончательно перестать их перебирать в голове. Вот тогда он и ощутил весь спектр: ощутил, как ослепил яркий свет настольной лампы, ощутил, как оглушил надорванный стон, ощутил, как обожгло прикосновение Чонгука, потому что чувства разом обострились. Он бы хотел, чтобы «прозрение» длилось дольше, чтобы ему удалось испытать больше, чем несколько жалких минут блаженства в конце. Тэхёну хотелось выть от необходимости испытать всё ещё раз. Бесконечная погоня ради секунды счастья в конце. Он кончил, крепко зажмурившись, чтобы не выдать слабость в собственных глазах. В момент, когда тело расслаблялось в чужих руках, ему меньше всего на свете хотелось стать уязвимым. Яркого оргазма он не испытал. Это скорее было похоже на судорожное сокращение мышц, выплёскивающее остатки души на поверхность. Его депрессивные мотивы растворили с шипением, словно в кислоте, любую попытку испытать удовольствие. Не в этом теле, не в этой смерти. Его мгновенно покинули силы, державшие в сознании, отчего захотелось разрыдаться и глубже уткнуться в чужое плечо. Интересно, а Чонгук почувствовал хоть что-нибудь? Было ли ему приятно хоть на долю возможного? Тэхён закрыл лицо ладонями, когда Чонгук лёг рядом. Он испытал стыд за столь откровенное выражение собственной нужды. — Сколько времени ты проведёшь со мной рядом? — спросил Чонгук, когда они привели дыхание в порядок. Тэхён повернулся к нему и взглянул с мерцающей тоской в глазах. Ложь во благо — не их случай. Если он оставит сейчас пустые обещания, Чонгук раскроет истину слишком быстро. Отсроченная боль — это всё ещё боль. Со временем сила неприятной истины не ослабевает. Тэхён лениво моргнул и попытался ответить расплывчато: — Столько, сколько ты не вынесешь. — Смертельно много? — засмеялся Чонгук. Тэхён отвернулся, не ответив. «Ничтожно мало» Вот теперь ему захотелось выпить виски. Напиться и отключить сознание, донимающее бредовым истязанием. — Даже не верится, — произнёс вдруг Чонгук. — Это лучше, чем любой секс, который я написал для нас на бумаге. Тэхён закрыл лицо ладонями и застонал, испытав сильнейший испанский стыд. Ну почему он такой? Почему он всегда такой? — Ты не можешь быть нормальным, да? Тебе прямо-таки надо взять и испортить любой момент отвратительной шуткой. Раздался заливистый смех, но Тэхён из упрямства сдержал ответную улыбку. Но ему хотелось улыбаться. Потому что стыд граничил с невыносимым растекающимся трепетом в сердце. — Просто ты мне нравишься. Вот и веду себя, как дурак. — Невинное признание, не вызывающее у Тэхёна отклика внутри. У него в груди только вина за прошлое и будущее. Он убрал руки с лица, краем глаза замечая, как Чонгук перевернулся на бок, подкладывая ладони под голову. Веки Чонгука постепенно стали опускаться, его клонило в сон. — Ты ведь не исчезнешь, когда я проснусь, правда? — спросил он полушёпотом. — Не исчезну. — Пообещай, — потребовал Чонгук. Тэхён уставился в потолок. Утро перед работой всё ещё принадлежало только ему. Он знал, что до десяти часов его не будут трогать сотрудники из отдела по нарушениям, а значит, он сможет позволить себе провести утро рядом с человеком, который этого жаждет. Он расслабился под звуки проезжающей за окном машины и тихо ответил: — Обещаю. Комната наполнилась уютом подступающего сна, но Тэхён знал, что эти миражи охотились здесь не на него. Все образы и ночные метания, заполонившие комнату, ожидали возможности проникнуть в разум Чонгука; им осталось ждать недолго. Парень лежал на кровати с закрытыми глазами, а его спрятанный за веками взор был обращён на Тэхёна. Он говорил тихо, устало, готовый в любую секунду отключиться, но мысль, что он пытался донести, казалась ему самой важной и самой необходимой в столь поздний час. — Мне нравятся твои серые волосы. Я раньше думал, что ангелов с пепельными волосами не бывает. Но, если честно, я вообще не думал, что ангелы существуют… Тэхён сморщился и глянул на Чонгука искоса. — Ты только что снова назвал меня ангелом? Но Чонгук уже спал. Звук его лёгкого размеренного дыхания едва слышно раздавался над ухом Тэхёна. Ему не впервой видеть, как парень засыпает. Последний раз они делили минуты сна неделю назад, когда Чонгук отключился у него на плече после тревожного вечера откровений. Сейчас это ощущалось как событие вековой давности. Они тогда знали друг друга на уровне «Выпьешь со мной виски?», хотя Тэхён не уверен, что подобная близость так уж плоха. Алкоголь — отличный мост между незнакомыми людьми. Эх, Чонгук, где же были ты и твоя бутылка скотча четыре года назад? Возможно, именно тебя ждала моя отчаявшаяся душа на мосту. Холод, как обычно, не мешал полуобнажённому телу Тэхёна. Он был бы рад окоченеть до белого инея на ресницах, чтобы ощутить свою уязвимость. Он откатился в сторону, бесшумно поднялся на локтях и попытался незаметно сползти с кровати. Спустя некоторое время ему это удалось. После этого он накинул половину одеяла, которая до этого находилась под ним, на Чонгука и потянулся на носках, чтобы размять тело. Чонгук не заметил его отсутствия под боком и с радостью закутался в одеяло, оказавшись в мягком коконе. Тэхён очень долго смотрел на него в тишине, запоминая момент с каждой незначительной подробностью. Больно признавать, что эта ночь обязана стать последней. Ему нужно отвлечься. Бездумный порядок действий привёл его в относительный порядок. Сначала он оделся, пригладил волосы, возвращая им достойный вид, а затем снял пальто с вешалки и набросил его на плечи. Он не собирался уходить (слишком рано), однако верхнюю одежду всё равно надел, потому что чувствовал себя в ней защищённо. Он редко расставался с пальто, это его негласный щит, за которым он ощущал себя спрятанным от проблем, но не от мира. Тэхён взял стул и почти пустую бутылку виски и двинулся в сторону окна. Он как-то шутил, что исчезнет, когда закончится виски. Что ж, он близок к этому. На дне бутылки шесть полных глотков, а Тэхён собирается уйти на рассвете. Смерть слишком яркое событие, чтобы посвятить ему всего одну секунду существования. Смерть — это развилка, поворотный момент, портал между миром живых и миром мёртвых. Возможно, смерть — это карманная вселенная, в которой человек проживает вечность перед тем, как исчезнуть с летописи жизни навсегда. Вот и Тэхён застрял на мосту, ожидая переломного момента. Он стоит и ждёт прыжка, как ждёт того, что кто-то «испортит» всё, уведя его от ошибки. Тэхён ещё жив и уже мёртв одновременно. Он на мосту, и чувство ожидания исхода его теперь не покидает. Он наблюдал за ночным пейзажем, размышляя, как много воспоминаний сгорели, лишая его права на историю. Прожить два десятка лет, чтобы в конце потерять всё, будто ничего и не было вовсе. Тэхён хотел бы вернуть воспоминания, хотел бы понять собственный поступок, пусть это и воскресило бы боль. Но вместе с мрачными воспоминаниями это вернуло бы и светлые эпизоды, верно? Прошлое — это не только ошибки и причины для слёз, прошлое — это ещё и счастье, крупицы которого при правильном расположении способны затмить ужасное. Но воспоминания Тэхёну никто не вернёт. Счастливый конец у таких как он не случается. Рассчитывать на снисхождение Создателя бессмысленно. Ночь сменялась рассветом. Всего один глоток виски отделял его от завершения всего. Он понимает, что Чонгука без объяснений оставить не получится. Молчаливый уход — последняя вещь, которую тот заслужил после всего, что случилось. Тэхён обещал остаться утром, и он своё обещание сдержит. Но всегда ли это разумно — идти наперекор себе в угоду другим? Он ненавидит прощаться, а Чонгук жаждет завершения во всём. Кому же придётся отступить перед принципами и пожертвовать покоем ради удовлетворения чужой души? Или если поменять формулировку: кого будет разумнее оставить в страданиях? Чонгука с его смертным промежутком жизни или Тэхёна с его вечностью за плечами? Он беззвучно рассмеялся, закрывая глаза. Его любимая привычка: формулировать вопросы так, что в них сложно не разглядеть ожидаемого ответа. Тэхён сделал последний глоток и поставил пустую бутылку на подоконник. Он придерживался логики во всём. Убытки должны быть минимальны. Если Чонгук однажды всё забудет, то разве это преступление – оставить груз на его плечах? Он провёл за размышлениями всю ночь и часть утра. Для него это привычное занятие — гонять мысли по кругу, задавая себе вопросы, чтобы найти ответы, а потом опровергать их, теряя. Иногда кажется, что жизнь и есть один большой мыслительный процесс, который никак не закончится. Но рано или поздно он всё равно сведёт тебя в могилу. С Тэхёном так и произошло. — Когда ты успел проснуться? Он обернулся, застигнутый врасплох хриплым голосом. Чонгук сидел на краю кровати, закутавшись в одеяло, и потирал сонные глаза. — Только что, — солгал он машинально. На короткий фрагмент времени Тэхён забыл, о чём думал. Утро изменило его мироощущение. Он забыл о проблемах, что его ждут, забыл о необходимости прощаться. Он увидел заспанное лицо Чонгука, и что-то внутри щёлкнуло; он осознал, что начал увязать в том чувстве, от которого бежал каждую встречу. Но почему теперь? Только потому, что ему страшно? Пока его душу не охватил голос разума — забитого, потерявшегося — он воспользовался моментом и подошёл к кровати, упираясь коленом в одеяло, чтобы наклониться и жадно поцеловать. Чонгук промычал что-то в ответ, не разрывая поцелуя, однако через секунду всё же отстранился, спрашивая: — Ты пил виски? Тэхён заглянул в его тёмные, поглощающие материю глаза и попытался запомнить их такими, какие они есть сейчас — счастливыми, доверчивыми, наполненными надеждой и любовью. Попытался запомнить их свет, пока не погасил его. — Я должен тебе кое-что сказать. Чонгук мило улыбнулся. — Звучит интригующе. Разбить другого человека несложно, сложно найти силы простить себе этот факт. Тэхён не знает, что было главной ошибкой — прийти на балкон и нарушить обещание, что они больше не увидятся, или продолжить встречи и проявить интерес к соблазнительной душе? А, может, позволить поцеловать себя, а затем поцеловать первым? Если ошибка и была, то она была в каждом из этих действий. Всё их общение — одна большая погрешность, которую он не смог свести к нулю. Тэхён отпустил Чонгука, отошёл на несколько шагов и сложил руки за спиной, холодным тоном заявляя: — Меня поймали за нарушением. Теперь мне ограничат доступ к нулевому этажу. Чонгук посмотрел на него внимательно, а затем закрыл глаза, пропуская через себя полученную информацию. Соображать в полусонном состоянии удавалось с трудом. — Расшифруй, пожалуйста. — С сегодняшнего дня мне нельзя будет контактировать со смертными вне работы, и продлится моё принудительное ограничение около года; за моими действиями будут следить. Я теперь под наблюдением. Чонгук нахмурился, рассматривая Тэхёна с ещё большим вниманием. Он концентрировался на нём, долго задерживал взгляд, но мозг всё равно упорно не хотел трезветь после дурмана сна. Тогда он закрыл лицо руками и принялся растирающими движениями бодрить собственное тело. — Не очень хорошо тебя понимаю. — Нет, ты всё прекрасно понимаешь, — мотнул головой Тэхён. — Мы больше не увидимся. — Не увидимся целый год? Он ведь уже всё понял, зачем притворяется? Или ему просто удобно вести игру? — Вообще не увидимся. Ещё одна бесконечно долгая пауза. От чужого тяжёлого взгляда хочется спрятаться. Чонгук долго обдумывал, а потом озвучил, опять принимаясь за своё: — Не понимаю. — Чонгук, — простонал Тэхён. — Умоляю, прекрати. Не усложняй разговор, который и без того мне неприятен. Ты прекрасно знаешь, что я хочу сказать: тебе в этой жизни нужен другой человек. Вот теперь Чонгук его услышал. — Это ты так решил? Тэхён закатил глаза. Почему все пытаются обвинить его в том, что он берёт на себя ответственность за принятие важных решений? Он помогает! Он решает те вопросы, с которыми никто не захотел бы возиться самостоятельно. Принимать сомнения, что будут преследовать после необходимого поступка — завидная ли участь? Тэхён взял на себя сложную роль. Он даже герой в некотором смысле. — Ты в очередной раз закрываешь глаза на то, что я мёртв. Как ты себе представляешь наши отношения? Вечные прятки от моего руководства? Встречи по ночам, потому что днём я занят работой? Это никогда не будет нормальной жизнью. Никаких совместных поездок, никаких отпусков, выходных на природе, праздников у родителей, знакомств с семьёй и друзьями, свиданий в ресторанах, дневных прогулок… Мне продолжать? Потому что этот список бесконечен. Всё, что есть прекрасного в отношениях, у нас с тобой никогда не будет. Это жизнь на два разных мира. Я скорее воображаемый друг, нежели настоящий возлюбленный. Чонгук посмотрел на него совершенно твёрдым взглядом. С Тэхёном он, разумеется, был не согласен, и ему хотелось донести эту позицию. — Мне будет достаточно просто видеть тебя и наслаждаться твоей компанией хотя бы несколько часов в день. Мне этого хватит. — Это ты сейчас так думаешь. Но ты даже не представляешь, каково это — довольствоваться тем, что я могу предложить. Однажды всё изменится. Отношения превратятся в тяжкий груз, потому что будут приносить только боль и огорчения, а ещё вечный вопрос: «Почему у нас не может быть так, как у других?». Знаешь, что вынуждает верить, что нескольких минут в день будет для тебя достаточно? Чонгук посмотрел на него с пронзительным холодом и прохрипел убито, будто признаваясь в постыдном грехе: — Тот факт, что я люблю тебя. — Да. Именно так. Чонгук взглянул на него ясным взглядом и наконец понял, что упускал всё это время. Столь очевидная действительность, которую он всеми силами игнорировал. — Ты не любишь меня. — Не люблю, — согласился Тэхён. — Как и говорил — лишь нуждаюсь. Я думаю, единственный способ любить тебя — это являться живым, потому что вместе с тем это единственный способ быть счастливым в своём чувстве. Ты не представляешь, что такое любовь для погибшей души. Я ухожу сейчас, потому что боюсь, что однажды влюблюсь по уши, а для мёртвого — это всё равно что дорога к бесконечной агонии. — Значит, любовь ко мне — это вечность в мучениях? — с издёвкой спросил Чонгук. Тэхён цокнул языком. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. — Я ради тебя на многое готов, — с обидой ответил Чонгук. — Даже умереть, если нужно. — Если это так, то твоя любовь ничего не стоит. Любовь — это выбор в пользу жизни. Никогда в пользу смерти. — Мы с тобой исключение. — Это ты так думаешь. Чонгук пытался контролировать выплеск эмоций, но каждый мускул на его лице дрожал, выдавая крайне неустойчивое состояние. — Я покончу с собой. Тэхён выдохнул, теряясь в приступе злости. Серьёзно? Манипуляция? Дешёвый трюк. Ему не нужен коллега-возлюбленный, который загубил жизнь ради вечности рядом с ним. Эстетика жертвенности? И что же он должен делать с жизнью, отданной ему в подарок? Кровавая валюта, она его не прельщает. — Рискни, — процедил он сквозь зубы. — И тогда я никогда не заговорю с тобой на небесах. — Чонгук фыркнул и отвернулся в сторону. Тэхён попытался успокоиться. Он должен понимать, что его единственная цель — заставить прислушаться, а для этого ему необходимо оставаться в здравом уме и не поддаваться эмоциям. — Как человек, который уже совершил эту ошибку, говорю тебе: не стоит. Ты ещё успеешь умереть. Зачем стремиться к загробной жизни, которая тебе ничего не даст? Жизнь случается лишь однажды; это короткая, едва заметная вспышка на линейке времени, отказ от которой равносилен отказу от самого прекрасного момента в вечности. Жизнь не повторится. После смерти ты потеряешь гораздо больше, чем приобретёшь. Не стремись туда, где тебя не ждут. Каждому моменту своё время. Чонгук постукивал ногой по полу, слушая Тэхёна. Ему не хотелось принимать такой исход. Ему не хотелось верить, что других вариантов не осталось. Но, если Тэхён не любит, можно ли его к чему-то принудить? Чонгук понял, что теряет силы. — А после моей естественной смерти, мы сможем встретиться на небесах? Почему бы нам не провести загробную вечность вместе? Этого вопроса стоило ожидать. Кажется, вот он — их шанс на счастливый конец. Тэхёна всегда удивляло, как мёртвые умудрялись вступать в отношения после смерти. Найти себе партнёра на целую вечность задачка не из лёгких. Но он понимал: никто не хочет провести бессмертие в одиночестве. Даже погибшие души ищут компанию для бесконечных скитаний. Так не в этом ли их с Чонгуком шанс? Встретиться на другом берегу жизни. Однако в каждом удачном решении есть своё «но». Этот случай не мог стать исключением. — После смерти тебе сотрут память. За чертой жизни ты даже имя моё не вспомнишь. — Но ты ведь будешь меня помнить. Ты меня найдёшь? Тэхён зажевал губу. А загвоздка вот в чём: Рай огромен. Каждый из десяти этажей — это маленькая Вселенная, у которой свои бесконечные границы. Если живых много, то может ли кто-нибудь представить, сколько ходячих мертвецов? Тэхён прекрасно понимал: расставаясь сейчас, они расстаются не на век, а на долгие-долгие тысячелетия. Отыскать Чонгука среди мёртвых всё равно что отыскать иголку в стоге сена. Такова действительность. Но должен ли он рассказывать ему об этом? Тэхёну всего лишь нужно убедить парня, что он должен жить. А для этого можно опустить детали. — Найду, обещаю. — Он подошёл к Чонгуку, сел перед ним на колени и взял его лицо в ладони. — Встретимся на той стороне? — спросил он с улыбкой. Чонгук неприятно сморщился. — И ты просто уйдёшь? Тэхён вспомнил, как Чонгук говорил эту же фразу две недели назад, когда он пришёл к нему утром, после Рождества. «И ты просто уйдёшь?» Всё опять сводится к одному: Тэхён ненавидит прощаться. Ему кажется, что разговор, полный высокопарных слов, ставит неудобную точку и разбивает возможность повторных встреч. Он этого не хочет. Ему страшно уйти, закрыв позади все двери. Гораздо легче оставить ситуацию на довершение судьбе, крикнуть, уходя: «Скоро увидимся!», не имея представлений, когда это «скоро» произойдёт. Да и произойдёт ли? Тэхён хочет верить, что, отказываясь прощаться, он оставляет лазейку для повторной встречи. Случайной, незапланированной, но такой нужной. — Закрой глаза, — прошептал он ласково. — Зачем? — Просто закрой. Чонгук надул губы, но всё же выполнил просьбу. Он сомкнул веки, отдаваясь на волю судьбе, и ухватился за край одеяла. Тэхён отбросил неряшливые пряди с его лица, придвинулся ближе. Возможно, он солгал. Он в Чонгуке нуждается, безусловно, но это далеко не всё. Для любви существует так много определений. Есть различные пути переживать столь прекрасное и ни с чем не сравнимое чувство. Если природа имеет много оттенков, почему бы любви не иметь собственный спектр? Да, Тэхён любит Чонгука, однако по-своему. И, возможно, это даже более глубокое чувство, чем он может себе вообразить. Он ещё раз посмотрел на парня, запоминая каждую черту, каждую линию, каждый характерный изгиб. Он приподнялся на коленях и поцеловал Чонгука в лоб — жест, выражающий искренние чувства, его личный способ выразить не пламенную страсть, но мягкую заботу; для Тэхёна она несёт куда больше ценности. Он вдохнул запах волос Чонгука и закрыл глаза, проваливаясь в темноту. Этот момент он запомнит надолго. — И что это значит? — спросил Чонгук, заливаясь возмущением. Молчаливые знаки его не устраивали. Он заёрзал на кровати, не выдержал колючего напряжения и распахнул глаза, чтобы встретиться с Тэхёном взглядом. Но перед ним никого не было. Ночной туман полностью рассеялся. Тэхён исчез в тишине.

***

Весна никогда не была любимым временем года для Тэхёна. Её тошнотворный запах вызывал в нём приступы отрицания и негласного отвращения. Пусть другие любят «воскрешение» природы, пусть другие сходят с ума по запахам цветения, он предпочитает выжидать осень, чтобы наслаждаться увяданием целой эпохи. Тэхён взглянул на часы: пятнадцать минут одиннадцатого. Намджун недавно покинул кабинет, оставляя напарников из отдела «Чиыт» с ежедневной работой. Обязанности были распределены привычным образом: Чимин сортировал конверты по районам, а Тэхён сидел за столом, уронив голову на сложенные руки, и без особого интереса следил. Глупо притворяться, что случившееся в январе не повлияло на него никоим образом. Он стал непривычно молчалив, забыл о беспечности (во всём, что не касается работы). Чимин даже сказал, что Тэхён стал более зрелым. Наверно, так и есть. Теперь уже он не бросится исполнять «плохие» желания из любопытства, если обнаружит платиновый конверт в руках. Одного кричащего интереса будет недостаточно. А разве не в этом заключается пресловутая «зрелость»? В вечной усталости, нескрываемом равнодушии и болезненной отрешённости. Лучше бы всегда оставаться ребёнком. Напускное безразличие тянет лицемерием. Подумать только, его предупреждали, а он не поверил. Все говорили, что воспоминания прошлой жизни не смогут залатать дыру, что он давно оставил в сердце. Но Тэхён всё равно вляпался, погряз в правде по самое не хочу, растревожил раны, которые ему любезно зашили беспамятством. Он ощущал нестерпимую боль, чувствовал жизнь, но вместе с тем ещё отчётливее смерть. Безысходность его удушала. Стоит ли говорить, что имя «Чонгук» превратилось в триггерную точку? Один лишь первый слог на кончике языка отзывался жжением на внутренностях. Ему от тянущей тоски неприятно, противно и до ужаса страшно. Каким же образом светлые чувства смогли эволюционировать в тяжёлое бремя? Тэхён иногда сидел в своей квартире, лежал на кровати и всю ночь читал сухие безжизненные сообщения в телефоне (благо устройство на проверку никто не забрал). Он боится, что однажды сорвётся, напишет Чонгуку, умоляя о ласковом слове, или наберёт номер, вслушиваясь в голос с характерными шутками, что въелись в саму оболочку. Но он не может. Не может надеяться, что ему позволено. С каждым днём он лишь больше ощущает тягу не столько к нулевому этажу, сколько к самому Чонгуку. Он и есть жизнь. Что такое жизнь, если не чувства к кому-то? В голове бесконечные вопросы: написал ли Чонгук книгу? Смог ли создать историю, в которой им досталось счастливое будущее? Познакомился ли с кем-то другим? Влюбился ли? Как чувствует себя его мать? До сих пор ли они живут в Пусане? Вспоминает ли Чонгук об Ильу? Скучает ли он по Тэхёну? Хочется верить, что нет. Уж лучше счастье с другим человеком, чем тоска по нему. Это же снимает ответственность, да? Тэхён всего в одном шаге от того, чтобы выждать год и начать следить за Чонгуком. Ему нужны его отражающие суть бытия глаза, нужны его руки, скользящих по сокровенным участкам сознания. Только Чонгук умеет прикасаться к неосязаемому, только Чонгук умеет целовать душу. Но это нарушает все правила. Нет, не те, что прописаны в Великой Книге Создателя, а те, что он выдумал сам. Мораль. Как можно лишить человека желаемого, оборвать связь, а самому сдаться и использовать статус привилегированного положения? Если он спустится и увидит его, не показавшись в ответ, то нарушит надуманные им законы справедливости. Его личный кодекс Человека. Не кодекс Живого, не кодекс Мёртвого. Кодекс Человека. Он закрыл глаза, будто собирался провалиться в сон посреди рабочего процесса. Легче не существовать. Жаль, мёртвые не умирают. Тэхён бы хотел умереть, но только чтобы родиться снова. Он продолжал плавно тонуть в своих размышлениях, когда из коридора послышался шум приближающейся толпы. Чёткий уверенный шаг и преследующая его семенящая поступь. В офисе что-то случилось, в офисе беспорядок, иным способом не объяснить небывалого ажиотажа, что доносился до слуха. Голоса становились всё громче, шаг ближе. Чимин тоже услышал шум, поэтому отвлёкся от работы и взглянул на дверь именно в тот момент, когда она распахнулась, являя Ким Сокджина; за ним стояла толпа зевак из различных отделов. Управляющий не обращал внимания на преследователей. Его глаза метали молнии, и Тэхён впервые непроизвольно съёжился, поймав несколько из них. С каких пор он боится? Наверно, с тех самых, как потерял гордость. Глядя Тэхёну в глаза, Сокджин прошёл в центр кабинета и остановился в двух шагах от него. Тэхён смотрел испуганно, ожидал взбучки. Что он успел сделать? Когда умудрился напортачить? Он двинулся взглядом ниже и заметил золотой конверт в руках Сокджина. Тут-то всё и прояснилось. Стук сердца. Искусственный, имитированный, но первый за всю загробную жизнь. Тэхён понял без дополнительных подсказок. Ответ может быть только один. И вопрос тоже: это конец? Сокджин достал бумагу из конверта и принялся читать вслух: — «Желание номер тринадцать. Адресант: Чон Чонгук». — Ох, Создатель… — прошептал Чимин, закрывая рот ладонью. Тэхён почувствовал, как мёртвое сердце судорожно сжалось, выжимая из себя остатки чёрной гнили. Сокджин посмотрел на него с нескрываемым презрением и хмыкнул, поднимая конверт на уровень глаз. — Мне зачитать вслух или ты сам ознакомишься? Тэхён был готов признать поражение. Ему не нужно читать, чтобы узнать, чего хочет Чонгук. Его желания всегда для него на поверхности. К тому же это он породил сам. Сокджин швырнул конверт Тэхёну, и тот ударился о стол с громким хлопком. Ким вздрогнул. Ему показалось, что его ударили по лицу, ругая за непослушание. Глаза застелили слёзы, и он с трудом опустил взгляд.

Желание №13

Отправитель: Чон Чонгук

Текст: «Создатель, умоляю, сделай Ким Тэхёна вновь живым»

Сокджин не выдержал, отправился к двери и закричал на подчинённых, что волновались о происходящем больше, чем о собственной карьере: — Живо к работе! — он захлопнул дверь и вернулся к Тэхёну. — Я просил тебя лишь об одном, — продолжил он едким убийственным голосом, — следовать грёбаным инструкциям! Неужели это было так сложно?! Тэхён не боялся криков руководителя. Встретить взгляд Сокджина с холодной уверенностью ему ничего не стоит. Он лишь боялся признать, что сам допустил подобное. Ведь это были его слова. Его глупые и необдуманные слова. «Я думаю, единственный способ любить тебя — это являться живым, потому что вместе с тем это единственный способ быть счастливым в своём чувстве» Чонгук хотел, чтобы Тэхён его любил. Конечно. Больше всего на свете. Но как он мог обратиться за помощью к Создателю? После всего, что Тэхён ему рассказал? Кажется, он ничего не уяснил из его историй. Создатель своим творениям не помогает. Он лишь наслаждается игрой и страданиями любимых игрушек. Для него это цирковое шоу, не больше. Ох, Чонгук. Ты не там искал помощи. Он думал всё больше, увлекаясь в самоистязание и формируя вихрь боли и мыслей, который с каждой секундой закручивался сильнее. Тэхён скатился по спинке кресла, сложил руки на груди и рассмеялся громко и заливисто. Он ощущал себя сумасшедшим, видел со стороны несоответствие реакций, но всё равно продолжал катиться к земле. — Тебе смешно? — недовольно спросил Сокджин. Чимин беспокойно посмотрел на друга. Тэхён хохотал, рыдая, потому что ему самому было страшно за своё состояние. Но он ничего не мог поделать, лишь продолжал смеяться, упиваясь болезненной истерикой. — Мне не смешно. Мне отвратительно. Как раз поэтому я и смеюсь. — Абсурд, — выдохнул Сокджин. Он отвернулся в сторону и упёр руки в бока, принимаясь ждать, пока Тэхён успокоится. Однако этого не случилось ни через минуту, ни через две. Тогда он вновь повернулся к нему лицом и строго спросил: — Ты понимаешь, что это значит? — Да, — выдохнул Ким. — Время отмотают назад. — Да. — Ты снова проживёшь смерть. — Да. — Ты потеряешь воспоминания о времени, проведённом в офисе. Тэхён поднялся с кресла, упёрся руками в стол и, придвинувшись к Сокджину, повторил тише, добавляя придыхание: — Да. Управляющий забрал конверт со стола и покачал головой недовольно. — Как можно было всё испортить? Я давал тебе целую неделю, а ты умудрился использовать её себе во вред. — Тэхён посмотрел на него с пьянящей улыбкой и усмехнулся. Он просто пока не прочувствовал. Он просто пока не понял, в какой беде оказался. — Это первый инцидент, когда в офис поступает желание о воскрешении сотрудника, поэтому никакой камеры у нас не предусмотрено. Ты пойдёшь со мной и проведёшь день в моём кабинете. — После этих слов он повернулся к Чимину: — Прости, Пак, сегодня вся работа на тебе. Но завтра с утра Тэхён вернётся к обязанностям, не переживай. Правда, тебе придётся заново вводить его в курс дел. Чимин был не в состоянии реагировать на свалившуюся на него рутину. Он смотрел на Тэхёна и внутренне умирал, сопереживая ему всеми силами. Что Чимину трудности, если Тэхён страдает? Судьба напарника как всегда тревожила его больше собственной. Тэхён, всё-таки, пришёл в себя. Закрыл глаза, ощущая подступающую волну паники, ровным тоном спросил: — Во сколько желание приведут в исполнение? — В полночь. — А до этого я должен сидеть у тебя в кабинете и умирать со скуки? — А ты думал, нарушать правила — это весело? — Сокджин снял пальто Тэхёна с вешалки и протянул, призывая следовать за ним: — Идём. Здесь тебе уже делать нечего. Тэхён посмотрел на протянутое пальто и с неохотой принял. Ему хотелось высказать недовольство, показать отвращение к «верхушке власти», будто это бы что-то изменило. Указы оглашает Создатель. Какой толк возмущаться, если Он его не услышит? Даже если бы за Тэхёна заступился весь офис — Создателю было бы наплевать. Значение имеет только Его мнение. Если Он не идёт против собственных правил, значит никто не пойдёт. Лучше бы загробной жизни не существовало. Лучше бы душа умирала навсегда. — Вот так Создатель поступает с теми, кто ему надоел? — с обидой спросил Тэхён. — Избавляется от игрушек, которые ему безразличны? Он ведь сам связал наши с Чонгуком судьбы, сам переплёл дорожки живого и мёртвого человека, зачем же теперь вынуждает страдать? Или он так развлекается? Сокджин, успевший открыть дверь, остановился. Ему не хотелось говорить, но такова была правда: — Создатель не властен над мёртвыми, Тэхён. Он властен только над живыми. Случившееся — исключительно твоя вина. — Он перешагнул порог кабинета и обернулся: — Идёшь? Тэхён открыл рот, выпуская остатки отчаяния. Исключительно его вина. Если Чонгук однажды отправит желание в офис, Тэхён его больше не услышит. Голос Чонгука сотрётся этой ночью из памяти навсегда. И отныне только тишина будет его единственным спутником.