Сага Ложной луны

      …Скажали спустились с небес. Огромными багровыми коконами они осыпали поверхность Радисвета. Мириады тварей затопили мир собой, а затем затопили его и кровью бесчисленных жертв. Неподготовленное человечество оказалось беспомощно перед скажальской угрозой. В считанные дни любые намёки на сопротивление были сметены ордами кровожадных монстров. Большая часть человечества была уничтожена, а оставшихся загнали в своеобразные резервации. Там они, деградировавшие до первобытного строя, плодились и размножались — взращивали новую пищу для своих скажальских господ.       Только попав в Радисвет, скажали были охвачены лишь жаждой убивать и разрушать. Совершенно не думали о последствиях. Но когда человечество оказалось на грани вымирания, захватчики быстро осознали, что в своём безрассудстве оставили себя почти без пропитания. Это вылилось в целые войны за право распоряжаться оставшимися людьми. Жадные монстры убивали собственных собратьев с не меньшей жестокостью и азартом, чем убивая людей. В конце концов, осталось в живых лишь несколько сотен чистокровных скажалей. Да и те были беспорядочно разбросаны по миру. Это немного уравняло шансы. Чудовища всё ещё в сотни раз превосходили обычных людей по силе, но в отличие от числа людей, число могущественных монстров почти не росло. Скажезверы, что появляются в экосистемах близ скажальских поселений, являются не более чем животными, хоть и пугающей для людей внешности. Их можно использовать в качестве инструмента войны, но уж никак не в качестве полноценных воинов.       А самки среди скажалей — большая редкость. Да и само их размножение занимает куда больше времени, чем у людей. Скажали, конечно, часто похищают и насилуют человеческих женщин, чтобы те давали потомство. Но так называемые «низшие скажали», что рождаются в процессе, гораздо слабее чистокровных и в тысячи раз глупее. В ходе длительной дрессировки из таких, конечно, можно сделать приемлемую боевую единицу, однако без компетентного командира низшие скажали быстро превращаются в бесконтрольную самопоглощающую массу, неспособную выстоять перед хоть сколько-то организованной армией. Появление же вестолов и синих магов, вкупе с развитой человеческой тактикой и численным превосходством, позволило отбросить скажалей к острову в самом центре Радисвета. Там разбитые захватчики укрепились и наконец-то объединили силы. Единой армией они, несомненно, имели шансы на достойный реванш, однако предложение от вестолов показалось скажальским лидерам куда более интересным. А состояло оно в том, что…       Второй том начинался вырванными страницами и вырванными страницами заканчивался. Я уже как-то сомневаюсь, что Требул действительно забыл столько событий из истории. Нет. Старый пень забудет, что ел на завтрак, но не подобное. И что же, он намеренно скрыл от меня нежелательные воспоминания? Тоже вряд ли: проще было бы не подпускать меня к ним вообще, чем заниматься «цензурой» собственных знаний. Рискну предположить, что некоторая информация просто-напросто вызывает у князя неприятные эмоции. Может стыд, может грусть. Может и всё разом. Потому он и забросил их в самые удалённые уголки памяти.       Я действительно многое успел забыть об истории войны со скажалями. Но кое в чём абсолютно уверен: в официальных источниках не было ни слова о возможности какого-либо «достойного реванша». И что более важно: не шло речи ни о каких договорённостях между вестолами и демонами. С одной стороны, было бы очень интересно узнать, в чём же состояло вышеупомянутое «предложение» вестолов. С другой же… надо ли оно мне? Легче от этой информации мне вряд ли станет, а полубоги наверняка знают, что правильно, а что нет.       И всё же полная моя безучастность начинала удручать. Взглянуть бы хоть глазком на то, что творится сейчас снаружи. Тело ведь принадлежит мне. Думаю, что имею на то право! Да только вот как это сделать? Как выбраться из тюрьмы вестольского разума?              

***

      Онад. Восточная жемчужина княжества. Гвидемлийский город, который по богатству уступает лишь столице. Город превосходных ювелиров и искуснейших поваров, благородных воинов и талантливейших портретистов. Роскошные особняки онадцев окружают небольшие сады, пестрящие всеми цветами радуги. По аккуратно вымощенным галькой улочкам разъезжают кареты. А в зелёной глубине городских парков праздно блуждают знатные господа и дамы, громко и со всем дружелюбием приветствуют они друг друга. В воздухе города царит атмосфера богатства и роскоши, чего, по правде, никак нельзя сказать о юго-западном районе.       В самой густонаселённой части города размещали свои жилища простые мещане. То были мелкие торговцы и солдаты низших рангов. А также те ремесленники, продукты труда которых, несмотря на всю значимость, на рынке оценивались в сущие гроши, едва позволяющие не умереть с голоду. К ним относились каменщики, гончары, лодочники а также многие другие мастера — как недооценённые гении, так и дилетанты, оценённые вполне себе по достоинству.       Но постоянное выживание в трущобах юго-западного района имеет и свои преимущества. Когда сторонники новой власти закрыли проход в центральную часть города, предприимчивые «юго-западники», привыкшие импровизировать, сразу увидели в данной ситуации золотую жилу. Изнеженные излишествами жители детинца недополучают продукты питания, а потому ныне готовы пожертвовать очень многими своими богатствами за какой-нибудь кусок мяса. Естественно, различные драгоценности юго-западникам без надобности. Зато обитатели других внешних районов никогда не против потратить лишние десять золотых на красивую побрякушку. Для толстосумов это мелочь, а вот для семьи юго-западника — пища и тепло на долгие месяцы вперёд.       Вот и в ветхой лачужке, почти в самом центре района, проживал один из вышеупомянутых контрабандистов. Однако в данный момент мысли его были заняты отнюдь не заработками. Сильнейшая душевная рана разрывала юношу изнутри, заставляя выплёскивать всю боль на листок бумаги. Выплёскивать настолько грамотно и красноречиво, насколько позволяло скудное мещанское образование.       «Сильнейшая душевная рана», впрочем, была вызвана вполне себе бытовой ситуацией — бедолага страдал от неразделённой любви. Девушка, с которой они дружили с самого раннего детства, которая была для него самым близким на свете человеком, и к которой он со временем начал испытывать любовные чувства, в качестве мужчины предпочла другого — ушлого торговца листьями грёз, что периодически заглядывал в Онад по делам бизнеса. Предприимчивый, беспринципный, многое повидавший распространитель дурмана, очевидно, оказался для девушки куда более предпочтительной партией, более — что говорится — романтичной. Казалось бы, всплакнуть, порадоваться за подругу детства да забыть. Но звонкий голосок возлюбленной безустанно дребезжал, будто бы едва не разрывая голову парня изнутри. С издевательски насмешливым тоном давал куда менее рациональные советы.       «Ни ты, ни твоя лодка никому не нужны, Доран, — отбивался каждый слог по стенкам черепа. — Ни семьи, ни друзей, ни каких-либо выдающихся талантов. Ты никчёмен, — боль душевная дополнялась болью головной. — Ты нудный слабохарактерный слизняк. Использовать твою глупенькую доброту да бросить. Вот вся польза, что можно извлечь, водясь с тобой. Кстати, спасибо за неё! — ехидный смех прошёлся по вместилищу мозга что палочки по барабану. — И прощай! Найди крышу повыше, дружок, чтоб наверняка!»       Издевательства звучали так живо и громко, словно девушка прямо сейчас стояла рядом с Дораном и криком загоняла все нелестные высказывания прямо в ухо юноши. Источник голоса действительно находился с парнем в одном помещении, но то была отнюдь не юная красавица. Неподвижно, словно жуткая статуя, в углу бедной комнатушки стоял сгорбившийся чёрный силуэт. Уродливая серокожая голова, облепленная редким чёрным пухом, вытягивалась в птичьего строения клюв, но лишь в верхнюю его часть. Подклювие напрочь отсутствовало, обнажая отвратительно свисающий язык. Нечеловечески длинная шея была повёрнута к стене, дабы боковой глаз, огромный и чёрный, мог безустанно разглядывать несчастного паренька.       А поток мыслей Дорана тем временем прервала пара красных капель, неожиданно и звучно упавших на листок с откровением. Вытер нос, бездумно глянул сквозь окровавленные пальцы. Душевная рана ощущалась как огромная дыра, расположившаяся у парня прямо под рёбрами. И теперь она выросла до таких размеров, что из-за гнетущего чувства внутренней пустоты он едва ли мог держать в руке перо. «Пора» — пробежалась краткая мысль по гудящей голове.       С трудом Доран поднялся со стула, оглядел напоследок бедный, но родной покой и неспешно побрёл наружу, в темноту улиц, не обращая совершенно никакого внимания на жуткую тварь, стоящую рядом. Даже дверь за собой не закрыл. Наконец-то сдвинулся с места и безмолвный наблюдатель. На своих длинных, выгнутых назад лапах, он поковылял за юношей. Всё так же безмолвно, слышен был лишь шелест облезлого оперения, колыхаемого ветром.