homophobia

В отличие от меня, в очередной раз прогулявшей школу, бабаня держалась молодцом. С утра пораньше она позвонила директору, предупредила её обо всём, потом сбегала на рынок, купила там всё самое необходимое (у нас же почти все вещи уничтожили, даже зубные щётки). Бабаня же выгуляла моего притихшего пса, успокоила притихших соседей, которые с девяностых такого ночного бешенства не помнили, и приготовила мне, притихшей, вкусный завтрак. Бабаня молодец, а я — нет. Мне дико стыдно за себя, проблемную, за эти набеги и обыски, за унижение с наркотиками, и, самое главное, за то, что я не могу рассказать ей всё. Получается, бабаня откровенна со мной во всём, она душу мне открывает, помогает и всё для меня делает. А я либо тупо лгу ей, либо отмалчиваюсь. Где-то в полдень, после того, как мы с бабаней закончили выносить на помойку наши убитые вещи, мне позвонили с незнакомого номера. Бабаня была на кухне, жизнерадостно лепила вареники и смотрела телевизор, я же, недолго думая, закрыла дверь у себя в комнате и взяла трубку. — Маша, здравствуй. Это твоя учительница по физике. Как ты себя чувствуешь? У тебя всё хорошо? — Здравствуйте. Я села на кровать, но отвечать на вопросы не стала. Я устала от вопросов, они меня задрали. — Маша, к нам сегодня снова приходили те люди, что и вчера. — Весело. Зачем? — Просили твое личное дело и полную характеристику. — Ясно. — Директор рассказала мне об обыске у тебя в квартире. — Понятно. Училка вздохнула. — Маш, это ненормально. Это ненормальная ситуация. — Ну да. — Почему кто-то считает, что ты связана с наркотиками? — Не знаю. — Идиотизм какой-то. Вот в этом я была с ней полностью согласна. Но промолчала. — По правде говоря, у нас в школе есть проблемные ученики, они стоят на учёте. Их уже ловили на употреблении, но никто никогда не устраивал такие... вещи, как с тобой. Это же беспредел какой-то. Я очень за тебя переживаю. Я встала с кровати, подошла к окну и выглянула на улицу. С детства знакомый мне зелёный двор, сейчас закрашен в серый снег зимней мокрой тушью. Припорошенные белесым смогом деревья, спящие автомобили, лавочки и клумбы. Почему-то вспомнилось Кладбище и её малиновые от холода руки. — Маш, ты здесь? — Да. — Маш, ты главное, не бойся. Ты не одна. Училка ещё долго говорила. Уверяла меня, что мне помогут и что мне ничего не угрожает. Я слушала её, потом в комнату зашла бабаня и я бросила трубку. — Так, Маня. Собирайся. — Куда это? — На дачу, — бабаня светилась от счастья. Я же присвистнула. — Ба, есть более гуманные способы от меня избавиться. У тебя вон крысиный яд в ящике стоит, в туалете. Я видела. Ну, или ударь меня топором, пока я буду спать. Необязательно сплавлять меня туда, где я буду умирать медленно. — Маня, не нервируй меня! Собирайся, я кому сказала! — А школа? — Ничего страшного, в школу я позвоню, предупрежу. Уверена, уж они-то всё поймут. Они-то поймут. Это я не понимала и, уж тем более, не разделяла бабаниного энтузиазма. — Ба, да там же холодно! Дубак, зима на дворе! Я замерзну насмерть. — Черта с два! Ничего там не холодно. Твой дед всё предусмотрел на случай холодов. Там в доме и электричество, и печка. — И что я там одна буду делать? С этим электричеством и печкой. Думаю, идея упечь меня на дачу пришла с подачи нашей соседки. Она всю жизнь проработала с несовершеннолетними преступниками, и именно к ней с утра обращалась моя бабаня за советом. — Почему это одна? Соседи же у нас прямо за забором. У них ружье есть, если что. Я им скажу, чтобы они за тобой приглядывали. Да и пёс твой всегда рядом. Поживешь немного, пока здесь всё не устаканится. Я не хотела никуда ехать, не хотела торчать в этом старом, тёмном доме в одиночестве, прятаться там и быть отрезанной от реальной жизни. Тем более, сама бабаня, по её же замыслу, оставалась дома, следить за ситуацией. Не знаю, может, она боялась, что в следующий раз одним обыском не обойдётся, и меня заберут с собой. — Ну, ба! — Ты едешь, и это не обсуждается. Спорить с бабаней не имело смысла. Она вбила себе в голову, что может помочь мне, что отсидеться на даче — это реально клёвая идея. Короче, я собрала свои вещи (те, что уцелели) и вызвала такси. Бабаня провожала меня, глядя в окно. Она махала мне рукой, я ей тоже, пока окна моего дома не скрылись за деревьями. В теплой машине слегка укачивало, негромко играло радио, мы выехали с проспекта на окружную и двинулись в сторону дачи. Я постаралась расслабиться, отпустить от себя все негативные мысли. Я долго смотрела в окно, механически гладила спящего в ногах пса, а потом уснула. Мне снилось что-то вязкое и неприятное — наша старая квартира, в ней мама, которая вводит себе героин прямо в коридоре. Потом неожиданно в сон приходит Кладбище. Она садится рядом с мамой и что-то ей говорит. Я закричала на Кладбище, мне стало страшно за неё, и я проснулась. Пёс всё еще спал, радио всё еще играло джаз. Из-за пробок езда затянулась, а я всеми силами боролась со сном. Я не хотела больше испытывать боль, поэтому смотрела на лес из окна, он проплывал мимо меня безобразным, смазанным пятном. К этому пятну стали добавляться пятна поменьше — белые, синие, красные. Это были машины и люди в них. Через полчаса таксист тормозил у старых ворот нашей дачи. Я отдала ему деньги и вышла, следом за мной вышел мой пёс. Мы приехали уже в сумерках. В темноте остов нашего дачного домика выглядел ещё более печальным и брошенным. Почему-то я тут же вспомнила дедушку. То, как он радовался, всякий раз, когда приезжал сюда. Сейчас он был бы счастлив. Я же по поводу счастья не заморачивалась. Мне некогда мечтать, мне нужно думать о вещах более приземленных. Например, о том, как подключить электричество, как обжиться здесь и убедить себя в том, что всё будет хорошо. Я кое-как провернула ключ в замке и впустила пса. Затем быстро позвонила бабане, получила неё подробный инструктаж и уже хотела отложить телефон до лучших времен, как мне пришла смс от училки. А я думала, у меня деньги закончились. «Маша, здравствуй. У тебя всё хорошо?» «Всё прекрасно» Я включила электричество, помыла полы и поставила чайник на крошечную плиту. Бабаня не обманула — в домике действительно стало тепло и хорошо, но мне было как-то стрёмно осознавать, что моя бабаня сейчас в городе, и что я здесь совершенно одна. Видимо от страха, в мою дурную голову полезли всякие дурацкие мысли. Я снова думала о Кладбище, о том, что все проблемы у меня начались после нашего с ней знакомства. Потом я подумала о наркотиках, о том, что если это всё-таки не ошибка, то чего мне ждать дальше? Я же не могу жить здесь вечно, я к этому не готова. Мне семнадцать, а не девяносто семь. Короче, я долго думала о всяком, тупила, а потом решила лечь спать. Всё равно делать было нечего. Я лежала, смотрела в потолок, ждала прихода сна, когда мне пришла вторая смс. «Хорошо, я рада, что у тебя всё нормально. А то я волнуюсь» Вот блин, из-за училки сон, как рукой сняло. Я ворочалась на старой постели, на промятом не мной матраце и недовольно размышляла о чужих мотивах и о чужих поступках. О чужих же всегда проще. Это собственная жизнь кажется какой-то нереально трудной. Я вздохнула, когда пришел пёс, ткнулся мне в руку своим носом. Я погладила его и провалилась в сон. Хорошо, что мне ничего не снилось. Я проснулась не от кошмара, меня разбудило утро. Я встала, быстро оделась, мы с псом вышли во двор, и пока он радостно носился вокруг, освобожденный от бремени, я бездумно брела по тропинкам. Отсюда до дома покойной баб Шуры метров триста, не больше, ноги сами несли меня в ту сторону. Я же понятия не имела, что собиралась там обнаружить — старый пустой дом? Толпу зомби с кладбища или Кладбище на коленях? Ага, и до кучи её тётку с перстом указующим на моё "уродство". Забор? Вот, что я увидела. Нет, забор у баб Шуры и раньше был. Простенький такой, деревянный, еще со времен основания СНТ. То, что стояло сейчас — огромная бандура из кричаще-синего сайдинга в два с половиной метра — явно никак к баб Шуре не относилось. — Маша, это ты что ли? — Я. Любопытная соседка выглянула из своего участка. — Да я уж вижу, что ты. Я же тебя, Машенька, сразу узнала. А бабушка твоя где? — Бабаня в городе осталась. У неё дела. — А-а. Соседка выглядела удивлённой, но радушие в ее голосе не исчезло. — Это ты, видать, отдохнуть приехала? На выходные к нам? Понятия не имею. Я снова обернулась на голубую махину. — Скажите, а что это за забор? Это что, родственники решили новый дом построить? Соседка фыркнула, махнув рукой. — Родственники. Скажешь тоже. У баб Шуры нашей, царство ей небесное, что ни родственники, так всё алкаши да тунеядцы. На похоронах, скотины, так ужрались, мы думали, рядом придется хоронить. Не знали, куда от них деться потом. Тьфу! Пропасть. Она помолчала, наверное, вспоминала ужасы и алкашей. — А это дочка баб Шурина. Серьезная шишка в городе. То ли в правительстве, то ли в кабинете министров сидит. Я про неё не знаю точно. Но слышала, она тут храм решила строить. — Храм? Ничего себе. — Ну да. Приехала такая, машина огромная, в куртке нараспашку. Бегала тут всё с председателем. Потом говорит, дом уберем, лачугу эту баб Шурину, а на месте дома храм поставим. И местным, говорит, хорошо, и баб Шуру поминать будут. Она же верующая сильно. — Кто? Баб Шура? — Да нет же! Я замёрзла и окончательно запуталась, соседка же стала терпеливо разжёвывать мне местные сплетни. — Баб Шура наша покойная никогда в Бога не верила, прости Господи её душу, всю свою жизнь атеисткой прожила. За Сталина да на заводе своём, за Партию спину гнула. Это дочка ейная. Вот она уж больно верующая, совсем не в мать пошла. — А-а. — Вот тебе хоть а, хоть бэ. И ведь на похоронах какие правильные вещи говорила! Заслушаться можно. Не зря в правительстве сидит. Я почему-то покраснела и посмотрела вниз. Мои ботинки, не привыкшие к долгим прогулкам, промокли насквозь, и теперь сырость добралась до носков, угрожая мне воспалением лёгких. — А бабаня говорила, что её на похоронах не было. — Как это не было? Была, конечно. Примчалась под конец, стол нам всем организовала, поминки то есть. Всё красиво, по-богатому. Пить, правда, не стала, но зато про пенсии у нас спросила, про СНТ, про то, как нам здесь живётся и не нужна ли помощь какая. Ну они там уж с Петровичем побалякали, не знаю о чем, мне не докладывали. — А Петрович это кто? — Как кто? Председатель наш. Соседка выдохлась. Мы ещё немного постояли на морозе, поговорили о здоровье, соблюдая правила приличия, потом я начала собираться. — Ладно, спасибо вам большое. Я, наверное, пойду. Бабане позвонить надо. — Давай, Машенька, хорошо тебе отдохнуть. Не забывай уж нас, заходи почаще. У меня и чай с малиной, и пироги. А то мы тут совсем одичали без молодёжи. И бабушке своей привет передавай! Мы улыбнулись друг другу. Она по-настоящему, а я с трудом.