homophobia

— До указателя? Прямо там что ли надо высадить? — Угу. Таксист бросает на меня свой суровый взгляд красноречивого осуждения. Он считает, что я малолетняя проститутка. Я не злюсь на него и даже понимаю — мы проехали через весь город, выехали на объездное шоссе, и теперь мчим в полнейшей темноте, хрен знает, куда. На самом деле, мне было плевать, что там он обо мне думает. Мне всё равно на его мнение — он мне никто. Я больше переживаю за Кладбище. Мне страшно, что у меня не получится приехать вовремя, что я не успею ей помочь, и она умрет. Блин, мне тогда даже в голову не пришло, откуда у Кладбища машина, и почему она позвонила именно мне, а не в Скорую. Мне некогда было об этом думать. Минут через десять таксист резко затормозил и высадил меня на нужном мне месте. Я поблагодарила его, отдала ему деньги и вышла. После уютного автомобиля и тепла условного человеческого общества, находиться одной на пустынной дороге было тем ещё удовольствием. Я шмыгала носом, нервно озиралась по сторонам, мёрзла, откуда-то зная, что вокруг меня и на многие километры — лишь глухой зимний лес да звенящая тишина. Здесь не было ни людей, ни цивилизации, никого, кто, в случае чего, смог бы или захотел бы мне помочь. Я махнула таксисту рукой (он зачем-то стоял и терпеливо ждал меня, наверное, хотел убедиться, что я передумаю и встану на путь истинный). Но, видимо, путь истины — это не мой путь. Я не встала и не передумала, и когда жёлтая машина скрылась из виду, медленно побрела по запорошенной снегом обочине. Я шла по хрустящему белому месиву, кляла себя за свою же тупость, но, как упоротая, искала любые следы случившейся аварии — крови или Кладбища. Только потом (чудом) я заметила припаркованную машину с выключенными фарами. Я стала кричать, не знаю, зачем, наверное, тогда мне казалось, раз Кладбище не выходит и не подаёт никаких признаков жизни, значит, уже всё. Я рванула вперёд, добежала до автомобиля за какие-то рекордные секунды-сроки, дёрнула на себя дверь и упёрлась взглядом в дуло пистолета. — Привет, Маш. — Привет... — Садись. Не дури только. Кладбище, живая и здоровая, сидела за рулём. Она дождалась, пока я (*хуевшая) "упаду" на соседнее кресло, затем заблокировала двери, завела мотор и лихо вырулила с обочины на трассу. — Что ты делаешь? Зачем ты это делаешь? Мне больше хотелось плакать, нежели задавать ей все эти вопросы. Всё равно она на них успешно забивала. Несколько раз я не выдерживала, украдкой вытирала слёзы, и Кладбище ничего не замечала. Как придурок, она лихо вела машину по тёмному полотну шоссе и чему-то счастливо улыбалась. Я не знаю, что её так веселило — возможно, то количество алкоголя, которое она успела выпить до того, как всё это провернуть. *баный псих. — Кладбище, что ты творишь? — Машка, а ты слышала такое мнение — чем страннее тёлка, тем она интереснее? Кладбище посмотрела по сторонам, крутанула руль и небрежно закинула пистолет на приборную панель. Там же, рядом, болталась и знакомая мне фляга. — Ты очень странная тёлка, Маш. До *издеца. До сноса башки. Я не слушала ни её, ни тот бред, что она несла — всё это было лишь её больными фантазиями. И, если честно, сейчас мне было совсем не до них — я с ужасом наблюдала за стрелкой спидометра, которая уверенно застыла на отметке, угрожающей моей жизни. — Пожалуйста, Кладбище, сбрось скорость. Мы же разобьёмся. Хрен. — Я прошу тебя! Всё это было бесполезным (просить её или умолять о чём-то — она всё равно не собиралась меня слушать), поэтому я постаралась взять себя в руки и начать что-то конструктивное. — Куда мы едем? — А, знаешь, Маш, в этом мы с тобой очень похожи. Серьёзно. Нас же с тобой никогда не вставят нормальные отношения. — Кладбище, куда мы едем?! Мне пришлось заорать, чтобы меня услышали. — Не ори. Кладбище картинно поморщилась и повернулась ко мне. — Когда ты мне сказала про мою тётку. И про то, что ты меня типа больше не любишь. *ля-я-я, если бы ты знала, Маш, как я тогда разозлилась. Думала, *ебу тебя. Серьёзно. Приеду, *ебу тебя, потом себя. Я молчала — Но сдержалась. Тёлку себе нашла, приколись? Потрахались с ней, потом уже меня как-то отпустило всё это. Вся эта ситуация. Мне даже легче стало думать о тебе, и какую *уйню ты творишь. За своим пьяным монологом, у Кладбища едва получилось вписаться в поворот (мы тогда чудом не разбились). Она опять засмеялась, а я зажмурилась, пока мы неслись по забытой Богом просёлочной дороге. Шёл снег, начиналась метель. — Маш, посмотри на меня! И не отворачивайся. Не смей! Вот так, молодец. Кладбище довольно подмигивает моему заплаканному лицу. — Не плачь. Всё нормально. Так надо было, понимаешь? У нас же с тобой всё логично идёт. Как должно быть. И вообще, знаешь что? — Что? — Поцелуй меня. Я не сдвинулась с места. Мне было и плевать, и страшно одновременно. Ещё меня завораживали снег-тьма прямо перед нами и за лобовым. Когда мы разобьемся, бабаня разорится на такси, принося мне венки в поле. — Не поцелуешь? — Нет. — Ну да. Как я могла забыть. Кладбище дурачится, бьёт себя по лбу и, будто это Джокер из картона, берёт в руки пистолет. — Так лучше? Так тебе уже хочется? — Нет. — Нет? Она резко выворачивает руль и виляет по скользкой дороге, как припадочная. — А так? — Блин, останови машину! — Зачем? — Затем. Я не собираюсь целовать тебя на ходу. Кладбище резко дала по тормозам, потом спокойно открыла своё окно, впуская в салон ледяную метель, и повернулась ко мне. — Давай, Машка. Я хочу тебя. Я хочу, чтобы ты меня поцеловала. Я посмотрела на пистолет, направленный на меня, потом перевела взгляд на смеющиеся глаза Кладбища, полные морозного безумия. Я потянулась к ней, к её лицу, но она перехватила инициативу, требовательно укусила мою губу, потом уже медленно проникла в меня, в мой рот, своим языком. — Ты охуенная, Маш. Лучшая. — А ты ебанутая. — Даже не представляешь, насколько. Кладбище звонко рассмеялась (совсем как её тётка), и мы поехали дальше. — Куда мы едем? — В одно прекрасное место. — В какое? Но Кладбище не отвечала, видимо, решила, что пришло время сосредоточиться на дороге. Непогода усиливалась, из-за мокрого, липкого снега, из-за сильного ветра, нас, как игрушечных, носило по едва заметной колее. Несколько раз мы попадали в снежные ловушки, как в барханы, даже буксовали в снегу, но Кладбищу было плевать. Она не собиралась останавливаться и поворачивать обратно, она была спокойна, потому что знала, куда мы едем, и чем всё это закончится. Она сама, лично разработала этот план с похищением. Продумала его до мелочей и осуществила. А я просто дура. Когда дорога кончилась, мы остановились. Вокруг нас была сплошная тьма, лишь дальний свет фар вырывал из снега чернеющие остовы лесного массива да сруб незнакомого мне дома. Кладбище вышла сама и скомандовала выходить мне, её шатало от алкогольного опьянения, она деловито ходила вокруг машины, размышляла о чём-то, продолжая держать в руках пистолет. — Откуда он у тебя? Я киваю на оружие. Мне больше не страшно, просто зябко как-то и уже хочется конца. — Ты о чём? — она отвлекается от своих мыслей и осоловело смотрит на меня. — Пистолет. Откуда он? — А, ты про это. Кладбище улыбается мне, открыто и довольно, совсем как ребенок. Потом подходит ко мне и обнимает меня, доверчиво утыкаясь своим холодным носом мне в шею. — Это игрушка моей тётки. Она трётся об меня, об мою кожу, ласково, точно заигравшийся котенок. Я глажу её в ответ, глажу её по её же мокрым от снега волосам. Я делаю всё, чтобы ей было приятно, потому что это страшно, когда пистолет упирается в живот. Это страшно до усрачки. — Скажи честно, Маш, тебе понравилась эта игрушка? Я отрицательно качаю головой, пытаясь отстраниться. Безуспешно. — Не ври мне, она тебе нравится. Тебе нравится, что пистолет у меня, и что я сильнее. Я знаю это, потому что мне это тоже нравится. Безумно. Знаешь, Маш, а ты бы вписалась в мою семейку. Ты такая же *банутая. — Кладбище, ты пьяна. — И что? — Ничего. Отпусти меня. — Обязательно. Но сначала ответь мне, хотела бы ты быть моей сестричкой? — Иди на *ер! Она неприятно ржёт, как-то совсем по-дружески целует меня в макушку и отстраняется. — Где мы? Куда ты меня привезла? — Домой. Кладбище лезет в карман и достаёт оттуда связку ключей. — Короче, я тут подумала на досуге... Я молча наблюдаю за тем, как она, юродствуя, пытается открыть замок. — ...и поняла, что меня как-то немного *одзаебло, что нам с тобой вечно все мешают. Замок не поддавался. — Что всем до нас есть какое-то дело. Кладбище отошла и с силой ударила по замку ногой. Тот с глухим визгом повалился на доски-снег. Я даже кричать не стала — меня всё равно никто не услышит. — Ну что ты притихла, Маш? Мне пришлось зайти в холодный, необжитый дом. А потом смотреть на Кладбище и почти по слогам выдавливать из себя слова. — Надолго мы здесь? — Без разницы. Главное, что вместе. — Нет, не это главное. — А что тогда? Я задерживаю дыхание, потому что вижу, как Кладбище злится. Вижу, что она на грани и ждёт сейчас совсем не того, что я собираюсь ей сказать. — Моя бабаня волнуется. — И? — Без и. Твоя тётя это тоже так просто не оставит. — Сука! Взрыв. Предметы начинают летать по стенам и разбиваться вдребезги. Летят осколки, я сама стою около такой же стены и терпеливо жду, когда же наступит моя очередь на уничтожение. — Маш, вот скажи мне. Скажи мне, *лядь, неужели тебя саму вот это всё не *аебало?! Кладбище остановилась перевести дыхание. — Тётка, тётка, тётка! Ты постоянно вмешиваешь её в наши отношения. На *ера, спрашивается, ты это делаешь? Она никто! Она никто, Маш, ты меня слышишь?! Я киваю, потому что слышу. Но слышу я не только это. — Она для меня пустое место. Кусок говна под ногами. Хочешь, я убью её? — Нет. — Да ладно, чего ты! Я убью её, и тебе станет легче. Ты наконец перестанешь думать о ней. Только скажи мне, Маш, дай мне повод это сделать, и я сделаю это. Обещаю тебе. Я отворачиваюсь. — Сомневаешься во мне? Думаешь, что всё это — просто *издеж?! — Охренеть у меня племянница. Готова прикончить родную тётку ради какой-то там вшивой *изды. За своей пьяной бравадой Кладбище не услышала того, что услышала я — как к дому подъехал автомобиль, как хлопнула дверь и в помещение зашла Анна Сергеевна. — О, вспомнишь! Кладбище усмехнулась, но уже по-другому, как-то через силу. Она сделала шаг назад, зачем-то подняла пистолет и теперь переводила взгляд с меня, уставшей бояться, на свою взбешенную тётку. — Опусти пистолет, дебилка. Кладбище ответила ей матом. — Ты идиотка, он даже не заряжен. Я посмотрела на них, застегнула вечно заедающую молнию на своём пуховике и молча пошла к выходу.