homophobia

Под личиной дебильноватой зебры прятался среднестатистический таджик с грустным лицом, но добрыми глазами. Зажав свою ненастоящую голову под мышкой, он отвёл меня в «Макдоналдс», улыбнулся мне золотыми зубами и сказал, что сам многое пережил. И что разное говно в жизни — это ещё не конец всему. Что так бывает. Что я молодая, и если я смогу это пережить, то всё у меня будет хорошо. Он купил мне кофе, чтобы я согрелась, и дал мне денег на такси. Потом мы сделали фото на память, и я уехала. Я была очень благодарна этому человеку. Если бы не он, я бы тупо покончила с собой. Естественно, бабаня спала, когда я вернулась. Минуя душ, я тихо прошмыгнула в свою комнату и кулем повалилась на кровать. Уже светало. Я лежала под одеялом, дрожала, пялилась на багровое зарево за окном и была уверена, что точно не смогу заснуть. Мне казалось, что теперь это нереально — спокойно спать, жить, дышать после всего того, что со мной произошло. Мне казалось, что я теперь какая-то конченная, с дефектами. Я думала об этом, потом меня тупо вырубило. Я сломалась и проспала ровно час до будильника. Бабаня ни о чем таком не подозревала, она спокойно приготовила мне завтрак и спросила лишь о том, когда я вернулась. Я тоже была спокойна — привычно наврала ей в три короба и пошла собираться в школу. Лгать, обманывать, утаивать что-то от кого-то (особенно, от бабани), вошло в привычку, сделалось для меня чем-то обыденным, необходимым, как пить, пИсать и чистить зубы по утрам. С помощью лжи я выживала и договаривалась сама с собой. Сначала я врала себе, что всё будет хорошо, потом — что у меня получилось поверить в эту ложь. Я знала, что с этим надо как-то заканчивать, что обман, какой бы он ни был — цикличен. Просто я не знала, как мне разорвать этот замкнутый круг. Как мне это сделать, и как мне вырваться оттуда так, чтобы мне поверили. И чтобы никто, при этом, не умер от разрыва сердца. И у меня в голове почти сложился план, я даже смогла придумать шаткое объяснение для бабани, но на "русском", прямо во время диктанта, мне пришло сообщение от Кладбища: «Думаешь, свалила от меня и всё?)». Потом ещё одно. «*ер, Машенька)» И ещё. «На мою тётку, кстати, можешь не рассчитывать. Она тебе не поможет. Ты ей больше неинтересна))». Я закрыла сообщения, занесла все известные мне номера Кладбища в чёрный список, дописала диктант и молча пошла на "литературу" обсуждать «На дне». После Медведева, который достался мне по воле случая, на "физику" я вообще думала забить — у меня голова кипела от несправедливости этой жизни, я хотела домой, мне нужно было поговорить с бабаней, но меня перехватила училка. Вцепилась мне в плечо и развернула меня к себе. Так, чтобы я не спряталась от её гнева праведного и лихорадочно блестевших глаз. — Маша, скажи мне, что ты творишь? — О чём вы? Я еле освободила свою руку. — Ты прекрасно знаешь, о чём я. — Извините, мне нужно идти. — Да никуда тебе не нужно! Хватит от меня шарахаться! — Я и так ни от кого не шарахаюсь. — Ещё как шарахаешься! Что ты делаешь? У тебя экзамены на носу. У тебя поступление. Ты выбрала ВУЗ? Ты готовишься? Нет, судя по твоим оценкам. Я же видела табели — за неделю ты скатилась почти по всем предметам. — Я решила, что пропущу. — С ума сошла? Что ты пропустишь? Поступление? Даже не думай. Она сбавила тон и посмотрела на меня иначе. — Я понимаю. Я всё понимаю. Я знаю, что ты немного не такая. Но это нормально, Маш, поверь мне. Вокруг тебя очень много таких людей. Я не выдержала и усмехнулась — это кого там так много вокруг меня, лесбиянок что ли? Училка не заметила мой сарказм (или не захотела замечать), лишь нервно облизнула свои пересохшие губы. — Маша, не губи свою жизнь. Я прошу тебя. — Ага. Уже поздно было что-то там не губить. Я кивнула, лишь бы от меня отстали. Я пообещала ей стать лучше, выше, сильнее. Обещала написать ей ЕГЭ на сто баллов из ста, даже выиграть Олимпиаду, лишь бы она меня отпустила. Убрала от меня свои руки и оставила меня в покое. Я вышла из школы какой-то "потеряшкой" — весь мой боевой настрой сбила физичка со своими "охами" да просроченными советами. Я не знала, что мне делать дома. Опять смотреть в честные бабанины глаза и очередной раз врать ей о том, что у нас отменили последние занятия? Или прийти домой и несколько часов тупо притворяться, что я усердно делаю уроки. Что я учусь, а не гуглю разную *рень в интернете. Я же не смогу ей ничего рассказать. Не сегодня точно. Да и завтра вряд ли. Я не поехала домой, я села в маршрутку, которая шла до центра, а потом бездумно слонялась по улицам, зачем-то пиная остатки зимы и снега. Солнце красило и день, и город в нежные, выцветшие акварели — жёлтые, салатовые, голубые. Меня окружали архитектурные шедевры, вода и мокрые подтёки. Среди всего этого очарования постоянно кружили туристы, они охали, толкались, точно галки в стае, спеша быстрее запечатлеть всю красоту, унести в клюве блестящий магнитик со Шнуром и побежать-полететь дальше. Только я успела подумать, как же хорошо сейчас, как круто просто наблюдать, а не жить, как мне позвонила бабаня. — Маня, а ты где? Я вздохнула. Краски померкли. — Бабань, меня в школе задержали. У нас дополнительные. Я скоро буду, хорошо? — Хорошо. Я тогда передам твоей подружке. А то она, бедная, в комнате сидит, ждёт тебя. Говорит, вы математикой позаниматься должны. Я ведь даже не дослушала, бросилась к метро, моля Бога, чтобы Кладбище никак, никаким образом не проболталась бабане. Чтобы она не сделала ей больно. И не угрожала ей пистолетом. Я побила рекорд по скорости, влетела в квартиру, застав бабаню на кухне в добродушном расположении духа (Кладбище ей зачем-то целую корзину фруктов приволокла), а свою "подружку" — в комнате. Кладбище лежала на моей кровати, насвистывала какую-то *рень, пялилась в потолок и блаженно улыбалась. — Ты какого хрена здесь делаешь?! Я осторожно прикрыла за собой дверь. — Привет, Маш. Хорошо выглядишь. Кстати, зачётная у тебя баб Аня. Мировая. — Вали отсюда! Быстро! Кладбище даже не пошевелилась. Она так и продолжала лежать, ничего не делать и пялиться на меня. — Не хочу. Мне здесь нравится. Ай! *ля! Больно же! Я кинула в неё учебник. Потом ещё один. Потом схватила со стола пустую копилку (последние карманные деньги ушли на такси в тот день, когда меня похитили) и замахнулась, целясь ей в голову. — Тише-тише, милая. Кладбище приподнялась на локтях, потом посмотрела на меня и паскудно улыбнулась. — А то вдруг твоя баб Аня услышит, мало ли что она может решить. Сама подумай Она ведь пока не знает про нас, да? Ты ведь ей ещё не говорила? Кладбище наконец-то встала с моей постели. Прошлась по комнате, потянулась, подняла с пола мой многострадальный учебник, пролистала его без интереса, положила на стол и невинно посмотрела на меня. — Ну что, Маш, как тебя моя тётка? Хорошо трахается? — Ты охренела? — Ладно, не отвечай. Просто скажи, лучше меня? Или хуже? — Понятия не имею, — сквозь зубы процедила я. Потом взяла себя в руки. — Проваливай отсюда. Кладбище не сдвинулась с места. — А она тебе предлагала? Переспать с собой? Я молча сажусь на кровать. Смотрю на неё, на то, как она бесится и на её бешеные татуировки. — Ответь мне. *лядь, Маш, не молчи! Она предлагала тебе секс? — Да, предлагала. Кладбище давит горькую ухмылку и уходит. Я не провожаю её, просто сижу и слушаю, как орёт бабанин телик за стеной. Потом встаю и иду делать уроки. Вовремя, потому что остаток недели выдался каким-то припадочным. Преподы, как с ума посходили. Сначала назадавали нам кучу домашки, тестов и сочинений. Потом физичка стала долбать директора и мою бабаню. Видимо, она так и не смогла смириться с моим беспросветным будущим. Её стало так много в моей жизни, она так сильно меня задолбала и взъела мой мозг, что мне было проще уступить ей. Сдаться училкиному ненормальному натиску и начать хоть что-то учить. Я вернулась к постоянным нагрузкам и к своим занятиям по английскому. Ни Кладбище, ни её тётка меня больше не беспокоили. Я училась, делала какие-то свои дела, а вечерами помогала бабане по хозяйству. Вообще, мы стали много времени проводить вместе. Чтобы не врать ей, я выбирала какие-то нейтральные темы. Мы могли часами обсуждать какую-то ерунду, смеяться над ней и не париться. Несколько раз я вытаскивала бабаню в центр, на прогулки. Тогда мы ходили с ней вдвоем, гуляли по набережным и кормили пегих прожорливых уток. В такие минуты мне очень хотелось извиниться перед бабаней. Я чувствовала свою вину за то, что считала нас неполноценными. Я хотела многое сказать, не только это. Я хотела ей сказать, что люблю её. Просто я не знала, как это всё лучше сформулировать. Поэтому, наверное, и не торопилась. Я вынашивала всё в себе и не ждала беды. Я думала, у меня ещё куча времени впереди. Я не могла представить, что с моей бабаней может что-то случиться. Она же живчик у меня. Боец. Ну да, был понедельник, я, как обычно, вернулась со школы, потом сбегала в магазин, погуляла с псом и села за уроки. Бабаня пошла на кухню, она хотела сварить суп или пожарить картошку, но не успела. Я не видела, как она упала. Даже не слышала, просто зашла на кухню воды попить. Разумеется, первым делом я позвонила в «Скорую». Я сказала диспетчеру, что у меня бабушка упала, что она лежит, и ей плохо. По моему испуганному голосу, там сразу должны были понять, что всё серьезно и что это не шутки. Но мне не поверили. Первый диспетчер так мне и сказал — на приколы не выезжаем. Второй вроде бы как всё понял, всё записал — адрес, и что случилось. Я прождала машину полчаса, но так никто и не приехал. Тогда я снова позвонила в «Скорую» (в третий раз), и снова умоляла их меня выслушать. Всем им я говорила одно и тоже. Я срывалась на крик, лишь бы они там отморозились уже, и поняли, что медлить нельзя. Не помню точно, что мне ответили. Вроде как, сообщили, что у них много вызовов, очередь большая и посоветовали дать бабане какую-то неведомую мне таблетку. Типа у меня дома филиал аптеки. После пятого звонка я поняла, что ждать бесплатной помощи бесполезно. Врачи могут приехать и через час, и через два — у них таких бабушек много. Тогда я стала обзванивать всех наших родственников. Не знаю, что я хотела от них услышать. Наверное, я хотела помощи. Да, я хотела, чтобы мне помогли. Мы же не чужие всё-таки. Я плакала, просила, но меня лишь жалели и утешали. Кто-то даже спросил про похороны. Я больше не могла ждать, слушать весь этот бред и спокойно смотреть на то, как моя бабаня, единственный родной мне человек, лежит сейчас на полу, как труп. Я плюнула на всё и позвонила тётке Кладбища. Её телефон был забит у меня на крайний случай, когда-то я нашла его на сайте её фонда и зачем-то записала в свои контакты. Это был короткий разговор. Запинаясь, я попросила Анну Сергеевну о помощи, сказала ей всё, как есть. Она спокойно выслушала меня (удивительно просто), потом бросила мне: «Ок» и положила трубку. Уже через десять минут санитары из частной «Скорой помощи» забирали мою бабаню в платную клинику. Как мне потом сказал врач, ещё бы час, и всё. Умерла бы моя бабаня.