homophobia

После того судьбоносного (в прямом смысле слова) разговора, Анна Сергеевна больше не выходила со мной на связь. Она не писала мне издевательства и не звонила, чтобы лишний раз ткнуть меня мордой в моё же Богом наказуемое лесбиянство. Не было ни наставлений от неё, ни лекций — вообще ничего. В первые недели я даже и не задумывалась об этом. Ну, нет её и нет. Я не думала о тётке Кладбища, о том, что с ней, где она и почему молчит. У меня не было времени на эти размышления. К моему и так "весёлому" графику — к школе, к подготовке к экзаменам и внешкольным делам, теперь, до кучи, добавились ещё и регулярные поездки к бабане. А это был совсем другой конец города. Там хорошая клиника, очень чистый воздух и высокие сосны за карликовым европейским забором. Благодаря деньгам Анны Сергеевны, у моей бабани было всё: внимательная сиделка, импортные лекарства, хорошее питание и неизменная улыбка на лице. Бабаня всегда ждала меня и всегда улыбалась, когда я приходила. Она улыбалась мне, когда я приносила ей фрукты, улыбалась, когда я самозабвенно врала ей про наше волшебное государство, которое так ценит своих питерских пенсионеров, что готово лечить их бесплатно в таких вот чудесных условиях. Она улыбалась мне каждый день и всё то время, что я была с ней рядом. И какую бы чушь я при этом не несла. Моё враньё больше не виделось мне чем-то ужасным. Я больше не парилась из-за таких мелочей, как обман. Просто тихо радовалась тому, что врачи придерживаются моей "государственной" легенды, и что моей бабане с каждым днём становится всё лучше. Что она не переживает, лёжа на обосраных простынях в палате на десять человек, откуда каждый день кого-то увозят в МОРГ. Я радовалась, что моя бабаня жива, что она может ходить, думать и действовать. Что она не овощ какой-то. И что совсем скоро она вернётся домой. Врачи даже срок обозначили — четверг, вторая половина дня. Я тогда, как на крыльях летала — в порыве оптимизма всю квартиру вымыла, вычистила всё, приготовила обед и стала ждать, когда же уже. Накануне бабаниного возвращения, мы сидели с псом на кухне, музыку слушали, я все уроки успела сделать. А через час мне позвонил бабанин лечащий врач и сообщил, что продлил ей срок пребывания в клинике. Он обосновал это тем, что моей бабане всё ещё требовалось постоянное наблюдение, и что остались некие показатели, пока ещё далёкие от нормы. Какого-то особенного выбора у меня не было — больше всего я боялась, что моей бабане станет плохо, и она возьмёт да снова где-нибудь упадёт. Поэтому, конечно, я согласилась. Сразу же после моего согласия у меня мягко спросили про оплату. На меня не давили, не орали и не вымогали последние деньги. Врачу нужен был мой ответ, и он терпеливо ждал, пока я решусь. Я же, честно говоря, в осадок выпала. Лечение бабани в клинике, уход за ней, все эти лекарства, терапия по восстановлению — я знала, сколько всё это стоит. И к новым тратам я была не то, чтобы не готова. У меня просто денег таких не было. Ни у меня, ни у моих дорогих родственников, которые уже несколько раз неудачно скидывались бабане на гроб. Я не знала, что мне делать, куда мне идти и в какую стену побиться головой. Но, тем не менее, пообещала найти всю необходимую сумму. Я наврала врачу, что справлюсь, а потом долго изводила себя, размышляя, как бы мне быстро и много заработать. Мне казалось, что я, как герой, обязательно найду какой-нибудь выход. Что-нибудь придумаю. Но дни шли, а моя дурацкая надежда на то, что всё разрешится как-нибудь само, таяла на глазах. Когда уже стали поджимать сроки, я позвонила Анне Сергеевне. Она не взяла трубку, скинула мне смс: «Что надо?». Это было унизительно. Я хотела послать её к чертям, но вместо этого заплакала и настрочила ей длинную простыню из бесполезных слов. Не знаю, прочитала ли она всё или тупо забила, сделав акцент на деньгах, но через час мне позвонили из клиники и поблагодарили меня за оплату. Я успокоилась, выпила воды. Потом пошла к себе в комнату и переоделась. Теперь мне следовало поблагодарить Анну Сергеевну. Я не стала ей звонить, просто написала ей «спасибо» в смс, и мы договорились встретиться. — Я хочу отдать долг. Мы сидим в её машине недалеко от пристани. Рядом с нами серые монолиты портовых зданий и огромные курящие трубы, уходящие своими жерлами куда-то далеко, кажется, прямо в небо. Я смотрю на это всё, и жалею, что не выпила. — Там сумма какая-то огромная. За лечение. — Нормальная, — Анна Сергеевна морщится, сегодня она в другом костюме. — Бабане лучше. Намного. Благодаря вам, она не умерла. — Отлично. — Да. Это отлично. Молчим. — Знаете, я её очень люблю. — И? — Да так. Просто. Она этого не знает, но я ради неё готова на всё. Тётка Кладбища не выдерживает. Выкидывает так и не прикуренную сигарету. — Твою мать, вот что это сейчас за сопли? — Это не сопли. — Да ты серьёзно? А что это? — Это важное. — Важное? Что важное-то? Нытьё твоё? Или рассказы о твоей никчёмной жизни? Да они мне на *уй не упёрлись. Может, ты, конечно, и не в курсе, но, так и быть, открою тебе секрет — Маня, у меня дел до жопы. Вот серьезно, *ахера мне всё это слушать? — Я же сказала, хочу отдать долг. — *бать. Да нет никакого долга! — Нет, есть. — Маня, ты меня *аебала, бред нести. Я отворачиваюсь. — Так вы же сами этого хотели. — Ты считаешь, я хотела весь этот бред выслушивать? — Нет, секса. — Секса перехотела уже. Успокойся. — Угу, это вы сейчас так говорите. А потом, может, снова захотите. А потом, может, у меня уже семья будет. Нормальная семья. Или я полюблю кого-нибудь. Тогда ведь я точно не смогу. А сейчас мне *охер. Сейчас мне вообще плевать! Анна Сергеевна молчит (я знаю, почему). Я не тороплю её, просто дышу и наблюдаю за тем, как февраль за окном превращается в март. Потом начинаю раздеваться. Ничего такого. Мою Бабаню выписали, когда впереди уже маячил выпускной. У меня из-за него все одноклассники, будто с ума посходили — кто с кем пойдёт, кто во что оденется. Я не думала об этом, мне было плевать на платья и бухло. Я абстрагировалась и постаралась сделать своё пребывание в школе чисто утилитарным — тихо прийти, как-то переждать, незаметно уйти. — Маш, нам надо поговорить. Физичка. Наверное, решила, что подкараулить меня после уроков — это лучшая идея. Я быстро покидала тетради в рюкзак, почесала руку и вздохнула. — Опять? Вам не надоело? — Не надоело. Это важно. Маша. Пожалуйста, выслушай меня. Мне нужно тебе кое-что сказать.