Третий лишний

— Не знаю, что натворила ваша вшивая конторка, но… — Не говори так про Детективное агентство! Мы не вшивые! — Ладно, не вшивые, — милостиво согласился Акутагава, пока Ацуши, нервно почесывая затылок, заведенно бормотал: «У меня нет вшей!», — но убогие. Дазай-сан еще никогда не вел себя так странно. — Что? — удивился Ацуши, перестал чесаться и задумался. — Разве? — Только слепой и глухой кретин мог этого не заметить. — Почему-то мне кажется, что ты говоришь про меня… — проворчал Ацуши. — Тебе не кажется, — отрезал Акутагава, смерив его уничижительным взглядом. — На вчерашней тренировке он ничего не сказал про наш промах с осликом, а позавчера не заметил, что за нами два квартала следила Гин! В общем, Дазай-сан ведет себя… странно. На некоторое время воцарилась тишина. — Мы говорим про Дазай-сана, — наконец неуверенно сказал Ацуши. — Странность — его второе имя. Куникида стоял на пороге кабинета, растерянно слушая чужой разговор. Он пригласил Акутагаву в Агентство, чтобы прочитать им с Ацуши обещанную лекцию о правилах приличия в социуме. И нет, Куникида не подслушивал, просто дверь была приоткрыта, а эти двое не пытались понизить голос. Между тем, Акутагава с Ацуши продолжали спор. — И потом, — уже увереннее продолжал Ацуши, — мне наоборот кажется, что Дазай-сан стал счастливее. Не помню, чтобы за последние дни он хоть раз предложил Люси двойное самоубийство! Да и другим девушкам — тоже. — По-твоему, это нормально? — А по-твоему, нормально хотеть умереть? Акутагава закатил глаза и вздохнул, вкладывая в этот вздох все, что думал об умственных способностях своего собеседника. — Я знал, что ты тупой, но чтоб настолько… — Я не тупой, — обиделся Ацуши. — И не вшивый! Куникида хотел было вмешаться и сказать, что полноценное партнерство строится на взаимном уважении и компромиссах (так всегда говорила Ханано Ана), но следующие слова Акутагавы его остановили: — Если ты внезапно перестанешь спасать всё живое в радиусе километра, — это будет нормально? А если начнёшь расчленять щенят? — Расчленять щенят?! Акутагава! Мы же договаривались: никаких убийств! — За что мне это наказание… — пробормотал Акутагава. — Забудь. Объяснять тебе что-то — проигрышное дело. Но Ацуши продолжал: — К тому же, Куникида-сан сказал, что отказ от вредных привычек пошел Дазай-сану на пользу, он взялся за ум и стал уделять все внимание работе. «Больше дел — меньше глупых мыслей». «Больше дел — меньше глупых мыслей». Куникида согласно кивнул, но невольно задумался. Как ни странно, в словах Акутагавы было здравое зерно: когда у человека внезапно меняется паттерн поведения, это настораживает. Надо будет присмотреться к Дазаю: вдруг тот решил от слов перейти к делу? Не хватало, чтобы он перешёл к этому делу где-нибудь в людном месте, например, в метро. Сколько неприятностей от этого будет — подумать страшно! Встанут поезда, движение на линии будет перекрыто, множество людей опоздает на работу. И это не говоря уже о штрафе… Пожалуй, стоит похвалить Акутагаву за внимательность к деталям. — Этот ваш Куникида только и знает, что молоть чушь с умным видом, — сказал Акутагава, и Куникида понял две вещи: что похвала подождет и что подслушивать дольше не стоит. Нет, три: стоит добавить в лекцию пункт об уважении старших.