Этюды меланхоличной юности

В многоэтажном доме, в относительно заброшенной творческим беспорядком квартире, прикрытое облаками солнце пытается освещать зелёные цветы, стоящие на кухне возле окна, однако получается это у звезды довольно плохо. Чимин просыпается от лёгкого холода, что пробежал по спине, нагоняя волну неприятных сейчас мурашек. Нагое тело начинает слегка сотрясаться от холода. Пак сильнее натягивает на себя теплое верблюжье одеяло, тихо вздыхая. Сегодня ночью ему приснился кошмар, но мысли об этом неприятном сне мигом развеиваются, оставляя немного неприятный осадок, когда под кокон из одеяла пробирается рука, с выраженными венами. Мин мягко поглаживает напряженную спину ладонью и, наклоняясь, оставляет быстрый поцелуй-бабочку на хрупком плече. — Ты был в моём кошмаре… — Чимин улыбается сначала уголками губ, но после поцелуя в щеку, начинает тянуть улыбку ещё шире. — Я тебя спас или навредил? — Мин опускается на подушку младшего, смотря прямо в глаза, в которых как будто волнуется море, волнами постоянно разбиваясь о крутые скалы. — Ты был моим… — не найдя подходящее слово, Чимин замолкает, прикусывая нижнюю губу. Он зарывается лицом в подушку, легко улыбаясь, он выбрал вариант: не заканчивать это предложение, ведь и без какого-либо существительного сказанное его полностью устраивает. — Что тебе снилось? — Юнги прикрывает глаза, погружаясь в темноту и по иронии сразу вспоминая картину: «Битва негров в пещере глубокой ночью» Алле Альфонса. — Мне снился кошмар. Мне снилось, что тебя не было рядом со мной. Что тебя не было со мной всё это время. — А кто был? — Я смутно помню. — Пак делает паузу, после усмехаясь. Жизнь без Юнги действительно для него ужасное явление. В такой ситуации Чимин, скорее всего, продал бы душу дьяволу, подружился со смертью и, наконец-то, попросил свою младшую сестру под именем печаль подмешать себе в чай яда, чтобы избавиться от мучений. Чувствуя такие мягкие поглаживания по телу, Пак неосознанно проваливается в сон, представляя всевозможные исходы их общей с Мином жизни. Первое, что приходит в голову — это конец света. Если бы он был завтра, то, скорее всего Чимин предпочел валяться весь день на кровати, разглядывая любимые родинки на теле старшего, поочерёдно целуя каждую из них и не обращая внимания на разбросанные по углам вещи, оставшиеся от вчерашней ночи. Эта любовь въедается под кожу, заполняет лёгкие, заставляет сердце биться чаще в несколько десятков раз, и Чимин готов поклясться, он будет витать в ней, пока не разобьётся. Она уже давно для него как наркотик, Мин для него уже давно то, без чего нельзя обойтись не при каких обстоятельствах. Он только для него. Он лично для Пак Чимина и никого больше, ведь младший собственник. Он никому никогда не предаст свою любовь, украшенную каплями крови. Чимин- огонь, что питается от этой любви. Одно прикосновение к его хёну и пожар ничто не потушит. Чувства прожигают и впитываются в него, словно самый дешёвый дым, словно костровая гарь. Погибать, так рука об руку. Окажись Пак с Юнги на эшафоте, Чимин обещает, что не при каких обстоятельствах не отпустит руку. Он будет держать грациозную ладонь, переплетая худые длинные пальцы под звездным небом, под обстрелом убивающих пуль, под нежным светом рассвета или заката. Если когда-нибудь любовь и угаснет, то это будет только тогда, когда умрёт и Пак, заодно потеряв свой огонь. Представляя пулю, летящую прямо в лоб, сжимая чужую ладонь Чимин зажмуривается, но быстро успокаивается, ощущая на своём виске мягкое прикосновение губ. Любовь для Пака никогда не угаснет. Она умрёт вместе с ним и всегда будет рядом, образуя ещё одну сестру, подобно печали. — Хён, от пули умирают быстро? — сквозь сон бормочет младший, одновременно пуская небольшие струйки слюней на подушку. — Да, Чимин~и. — Тогда, я бы умер за тебя, Юнги. — Тогда мы умрем вместе, ведь я не смогу без тебя. Не сомневайся.