The law is me/Переизбранный

После того, как почтенный мудрец заставил декана Слизерина общаться с крестником, между ними образовалось что-то наподобие товарищеского союза. Во время летних каникул девяностого года, когда Снейп, после наведения порядка в своем доме в Паучьем тупике, посещал Годрикову лощину, чтобы содержать в таком же порядке монумент и места погребения Поттеров, он встретился с братьями Дамблдорами на кладбище — там были весьма запущенные могилы их родных. Сложно было находиться с обоими родичами, тем более в такой обстановке: до того момента учитель зельеварения не добирался до чего-то настолько личного, как выслушивание прений о том, чья обязанность уничтожать повилику с памятника Арианы. И директор никогда не затрагивал каких-то щекотливых тем со своими подчиненными, а сделаться невольным свидетелем было отчасти — честью, отчасти — стыдом. И все это казалось декану слизеринского факультета до того обнажающим суть великого чародея, что создавалось ощущение абсолютного единения с его душой. Снейпу проще было воспринимать их общение в качестве классического примера сближения двух людей перед чем-то фатальным. И это, конечно уже было самообманом. Он лгал, лавировал, леденел, трусил. Он обожал Дамблдора. Обожал в таких масштабах, о коих рассадник всеобщего блага и мирского благоденствия даже не помышлял. В нем расцвели все стадии человеческого взаимодействия, все этапы роста, — и шпион рос на глазах у своего профорга, и разделял с ним вместе скорбь, и разделил бы что угодно. Настолько высоко это всеобъемлющее чувство отличалось от его девственной любви к девочке по соседству, оказавшейся к великой случайности — колдуньей. Нет, он не перестал хотеть видеть свое имя высеченным на камне, рядом с Лили Поттер, не разлюбил память о ней, не забыл ни секунды, проведенной с ней при жизни. Наоборот, он дополнил ее. Дамблдор довел ее до целого, замкнул спираль, как-то приумножил, — будто его любовь была не дорисованным эскизом, а Дамблдор сделал из сухого холста с каракулями живописнейший пейзаж. И никакой странной двойственности, никаких выборов, казни совести или чего-то такого, лишь всепроникающая зависимость, ничем не подкрепленная фантазия. В сущности, Снейп был уже хорошо знаком с тем, как не сметь дотронуться к кому-то дорогому как-то не так, — это как хранить сокровище, вечно чахнуть над драгоценностью, которой пользовались до тебя и будут пользоваться после. Однако он ничего не хотел другого, из его жизни вообще исчезло понятие прикосновений. И в этом не было никакой страшной потери, ибо настоящие эмоции жили внутри, а не снаружи. И вся эта буря, и пожар, звериный рев поражения, мешанина из ассоциаций с трагедией и чем-то сладким, сказочным сочеталось с несправедливостью, несогласием, противоречивостью всего, что нес собою Великий Светлый в жизнь бывшего Пожирателя смерти. Это было противнее жалости к нему, потому что Снейп в один неловкий момент понял, что ему даже это нравилось — огрызаться, терпеть лукавство, вплетаться в козни, в итоге расплетающиеся во всеобщее благо, что ему приятна сама возможность внедряться в спор с Дамблдором. Например, контрагент давно не спрашивал: для чего они аппарируют в какую-нибудь глушь, ходят в гости к кому-то, с кем-то наводят мосты, какого черта трансфигурировать кустарник в пакет кошачьего корма? Но его могло одолеть смятение, когда таинственный доносчик-сквибб выкладывал информацию о семействе Дарслеев. — Отдаю должное, никто бы не подумал, что эта мадам Фигг имеет хоть какое-то отношение к «Ордену». Замечательная маскировка. Но кровная защита не распространяется дальше фута от двора, а с такими опекунами существует большая вероятность, что ребенка даже выманивать не придется. Вместо более приемлемой защиты, вы предпочитаете осведомляться у какой-то чокнутой женщины в достаточной ли мере эти магглы омрачают приемышу детство? — Так надо, Северус. Это закаляет характер, — ответил Дамблдор на пути к безлюдной пустоши Литтл-Уингинга, куда они следовали под дезиллюминационными чарами. — Чей? Десятилетнего юнца? — Характер закаляется с пеленок. Слышали вы что-нибудь о казаках? Восточнославянская народность, приучающая детей к верховой езде и владению холодным оружием с шести лет. Правда, они были популярны в Европе пару столетий назад. — Вы издеваетесь? — зачастую Снейпу казалось, что старику доставляло удовольствие экспериментировать с его личностными качествами, проверять: где у него включается милосердие, где точки давления на гордость, где прощупывался статус-кво. Это вызывало необоснованную банальную радость, иначе зачем морально истязать безразличного тебе человека? Конечно, предатель Темного Лорда не был уверен, что слова Даблдора были в полной мере нацелены на моральные истязания слушателя, во всяком случае Снейп так иногда себя утешал. — Я сожалею, если вы принимаете за издевательства то, что я говорю. И все-таки, Великий Светлый его не жалел, будучи самой одиозной смесью из того, что могло вариться в котле зельевара. Куратор слизеринской кафедры вряд ли мог когда-либо изобрести столь же дурманящую микстуру: во-первых, устраняющую тревожность из головы, во-вторых, впрыскивающую некий ментальный адреналин в мозги. Особенно, действие этого маггловского по составу наркотика нагнетало поступление Гарри Поттера на первый курс. И то являлось очень сильным несоответствием обыденности, которое обычный маг мог позволить себе испытывать, не прикрываясь щитами от легилименции, поскольку никто еще не делал с ним такого. Снейп готов был поклясться, что его расщепляют на молекулы, если бы постоянно не путалась мысль — зачем Дамблдору нужно это от него? — Бездарный, нахальный, любитель нарушать правила, как и его отец, — после вечернего дежурства рапортовал Снейп о первом занятии с гриффиндорцами, Дамблдора это совсем не отвлекало от чтения. — Вы видите то, что хотите видеть, Северус, — директор спокойно листал журнал, сидя за своим столом, возвращая далекий упрек о том, что сам слышит лишь то, что хочет слышать. — Лично мне Гарри показался симпатичным ребенком. К тому же, другие преподаватели говорят, что он скромен, приятен в общении и не лишен дарований. — Признайте уже, ваша методика терпит крах по сравнению с наследственностью, — Снейп навис над столом и Дамблдор нехотя приспустил половинчатые дуги очков ниже кривоватой переносицы и возвел на собеседника до смешного невинный взгляд, очертив плиссе из морщин вдоль высокого лба. — А какой методики придерживались бы вы, растравленный ревностью, взяв над бедным сироткою шефство? — Звучит крайне абсурдно. У меня и мысли не было заботиться о поттеровском отпрыске! — Признайте уже: мальчик вам очень дорог… — Не навязывайте мне свои слова. Снейп мог круто разворачиваться и хлопать дверью сколько влезет, но метка просыпалась тем временем, и засыпать без драконьей дозы снотворного зельевар был неспособен. Он сгорбившись сидел возле камина, как черный сугроб, дремал в кресле, бродил по школе, досрочно патрулируя этажи, — тем более, сыскался новый повод заниматься этим сверхурочно. Квирелл вел себя престранно, и Снейп еще не понимал мероприятий с философским камнем — для чего настолько ценный артефакт надлежало охранять школе, — но вскоре до него начало доходить. Когда по слухам, успевшая пропитаться к профессору зельеварения жгучей неприязнью, малолетняя знаменитость, вкупе со своими дружками, стал подозревать нелюбимого учителя в намерении прикарманить камень, когда Поттеру кто-то, известно — доброжелатель, подарил мантию-невидимку, для Снейпа вдруг упала ширма. — Получается, вы знали о Квирелле? Заранее одолжили камень, чтобы организовать Поттеру приключений в первый год учебы? — Ну, нет. Я не мог учесть все нюансы. С организацией некоторых приключений Гарри неплохо справился сам. Снейп расхаживал по балкону башни астрономии, летний ветер реял в полах его черной накидки и путался в белых волосах старца, опирающегося о балюстраду и отстранено взирающего на зеленеющие макушки буков у озера. Незадолго до того, как студенты принялись паковать чемоданы, собрать всю информацию до кучи бывшему Пожирателю смерти не составило труда — без наводок свыше ребятня действовать не могла. И конечно, мудрый руководитель не мог не знать того, что творилось в ведомом им учреждении. — Не думал, что вы настолько стратег, Дамблдор. — Насколько же? — непринужденно осведомился старый волшебник. — Вы знаете. Вы подвергли риску жизни учащихся, передавая им намеки через лесничего, с которым они сошлись накоротке. Вы устроили им парк-аттракционов, — выпалил Снейп с видом полного разочарования, будто его водили вокруг пальца целый год, хотя, естественно — не год. — Неужели, Северус, ты всерьез полагаешь, будто я поставил на кон жизни или здоровье детей? — от изумления Дамблдор позабыл об официозе, всегда присущему их диалогам. — Но им грозила опасность… — в оправдательной ноте прозвучал подчиненный. — Северус, — вначале Великий Светлый просто оборвал беседу обращением, он помолчал. — Пока я директор школы, ее воспитанникам ничто не угрожает. Считаешь ли ты иначе? На той секунде Снейп так и замер, молча. Перед ним, по крайней мере больше он ничего не видел, были внимательные, коварно прищурившиеся голубые глаза. И его лицо, наверняка, выражало негласную просьбу о непростительном заклинании. Ему даже хотелось выслушать что-нибудь уничтожающее, вроде тех фраз, прививающих ему любовь к мальчишке, который был так похож на своего папашу, или нечто из мародерского арсенала. — Мм, — после прогудел волшебник и просто сказал, прежде чем уйти с балкона. — Я огорчен. Это оказалось худшим из всего, — хуже аудитории, страдающей кретинизмом и единовременно взрывающей котлы, хуже дьявольских силков и пастей трехглавого монстра, хуже пыточного и секущего. Наконец, зельевар понял, что все было слишком уже запущено. Он не мог выносить холодность Дамблдора, он быстро искал какой-то предлог — что-нибудь, но чаще — ничего не находил, кроме очередного вопроса. Итак, он снова ходил с гробовой плитой вместо лица, посеревшую, пессимистичную мину запирательство ничем не скрашивало. И, едва отпущенный с платформы Хогсмида Хогварст-экспресс, вернувшийся обратно с урожаем новых бездарей, совершенно не способствовал обретению душевного комфорта. И опять понеслась какая-то чертовщина с грязнокровками, а также с золотым гриффиндорским вскормленником. — В школе вновь происходит что-то, в чем замешан Поттер, — язвительно твердил Снейп, оставаясь вдвоем с Дамблдором в кабинете, мешая тому насвистывать задорные мелодии, притворяясь, что проблемы не существенны. — Как прикажете мне быть, директор? — Не вмешиваться, — мягко парировал седовласый чародей, продолжая отвечать на министерскую почту, тайком ожидая, пока его раздражающий фактор покинет помещение. Снейп терпел фиаско, а факультеты теряли баллы. На самом деле, ему требовалось так немного, — можно ограничиться участливым взглядом, даже одним понимающим кивком, — но люди, показывающие ему мир небезразличия, почему-то, потом делали вид, будто ничего не случилось. И хотя он видел Дамблдора каждый день, и большую часть суток он стоял перед глазами зельевара, и тестируемые пробирки для шестых курсов настолько отчетливо воняли цитрусами, что какой-нибудь глупый, голодный студент мог принять их за лимонный щербет, — этого было мало. Все равно, он бы никогда не переступил черту дозволенного, однако безнадежность делала его весьма доставучим. — Мадам МакГонагалл тоже заметила, как модно нынче причесан преподаватель защиты от темных искусств, — ехидничал он после учительского собрания. — Что ты предлагаешь? Убрать профессора Локхарда посреди учебного года? — Я могу дочитать программу второго полугодия по всем курсам. Я знаю ее наизусть. — Рад такой компетентности моих кадров. Но увольнять учителей в чьих-то меркантильных целях, среди учебного года, не в моих правилах. — Меркантильные цели, директор? — декан Слизерина уронил взгляд на кусок пергамента, где тонкий, косой почерк, давно расписавшийся на его сердечной ране, оповестил о том, что письмо отправлялось Совету попечителей. — Северус, нет сейчас надобности разводить дискуссии. Вопрос закрыт. И Снейп порывисто мчал в свои покои, которые покоями вряд ли можно было назвать. Уже давно они были не-покоями. Конечно, он как всегда выдумал какое-то расположение к себе Великого Светлого, — смешно. Кто он здесь такой? Откуда были почерпнуты эти, якобы, обоюдные узы, дружественность, забота о бывшем Пожирателе смерти? Конечно, это являлось знакомым романом с химерой. И мастер зелий знал, что ему нужно выпить во имя прекращения этого. Дамблдор был не более занят, чем обычно, и когда ранее, будучи занятым, он делился своими делами с полуночным собеседником, то теперь все провалилось к черту. Невзирая на то, какие снадобья из закромов лаборатории вливал в себя окрещенный неучами «ужас подземелий», напомнить Дамблдору об основных приоритетах все же стоило. Как и стоило полагать, что не терзай он его, обратись он за опорой к той же Минерве МакГонагалл, Снейп не был бы столь навязчив? Разумеется, никакого значения бы не имело то, что он чувствовал защищенность даже когда чудаковатый старец что-то мурлыкал себе под нос, или что за сброшенную дневальную маску в его беззащитную наготу не плюнул хотя бы один человек на планете. Поэтому, резко поднявшемуся по лестнице шпиону показалось, что даже горгулья подкатила свои каменные глаза, так он ее достал. — Что-то срочное? — Дамблдор, развлекающийся кормлением птиц, откинулся на спинку кресла, схватив феникса и начав гладить, будто его кто-то отберет. — Поттер, — декларировал Снейп, как основную срочность. — Он не может быть змееустом. Я бы не поверил, не убедившись персонально. Родовая преемственность на то и родовая, что передается по роду. Или есть исключения? — Признаюсь, некоторые мысли насчет этого терзают меня по сей день. — Почему вы не желаете поделиться со мной соображениями? Вы мне больше не доверяете? — Я по-прежнему доверяю тебе, Северус. — Мы можем поговорить? — Конечно, — улыбнулся Дамблдор, словно никаких стен вокруг не возводилось. — Завари нам, пожалуйста, мелиссы. В общем-то, ты можешь выпить, что хочешь, это я планировал прикорнуть еще на пару часиков, — и сверился с часами. — Да, директор, — спустя несколько мгновений опомнился Снейп. — Да и… меня зовут Альбус. Так напомнить, если что. — Как скажете, — прикрыл веки учитель. От предложения уменьшить субординацию, зельевар почувствовал, что все ранее выпитое было зря, поскольку весь эффект отворотного улетучился разом. Они обсуждали возможные варианты обретения Темным Лордом былой формы. Дамблдор читал заинтересовавший его ритуал воскрешения из фолианта «Презлейших волхвований», в дальнейшем же Снейпу была рекомендована для самостоятельного прочтения еще половина Запретной секции. И Снейп, не забывая о наблюдении за пророческим мальчиком с его дружками, выполнял поручения. Он приходил пересказывать то, что прочел в «Кабанью голову», где директор отдыхал, когда его временно отстранили от исполнения обязанностей вседержителя Хогвартса. Снейп не до конца понимал: к чему эти знания, — ведь самые ярые приспешники Повелителя сидели в Азкабане, а путный ритуальный маг должен походить по критериям допуска к воскрешению. Так или иначе, он ощущал свою полезность, пока в завершении учебного года снова не получил приказа не вмешиваться в эпопеи Поттера по Тайным комнатам. Открывшиеся факты о неких артефактах позволили Снейпу судить о не безосновательности чтения всей библиотеки чернокнижия, которую только можно было отыскать в Шотландии и Лондоне. Его настораживала непосредственная близость недалекого второкурсника к таким вещам и он был уверен, что Дамблдор обязан это пресечь, а не по-доброму журить негодника, чье владение серпентарго так и не было объяснено. По поводу такого тренинга у профессора назрели гроздья гнева, привычно, в преддверии летних каникул. — Вы готовите юнца, словно опытного волшебника, тот же бездарь с мозгами набекрень… ни о какой сноровке не может быть и речи… чудо, что опекуны-магглы еще не свернули ему шею, и из той среды он тут же попадает в захватывающие квесты без подспорья взрослых? Если уж вы считаете, что ему предстоит защищаться в будущем, не проще ли прибегнуть к индивидуальному обучению без травмоопасной практики? Что ж, может, магглорожденная заучка решит все житейские неуряди своему тугодумному приятелю. Или вы думали, я не замечу приготовления несанкционированного оборотного зелья на территории этого замка? — Я тебя так ценю, — ласково произнес Дамблдор, хитро склонив голову чуть набок. — Чего ты хочешь? Снейп насупился и тяжело вздохнул, усаживаясь в кресло напротив, и изучал выражение лица директора с полминуты. Смежив веки от невозможности более смотреть в пронизывающие и, наверняка, видящие его насквозь голубые глаза, он негромко выпалил: — Посвятите меня в методы вашего воспитания. — Все вполне доступно. Тут важен верный баланс кнута и пряника. — Где кнутом навязано быть мне, а вы, разумеется, будете пряником? — саркастично подметил зельевар. — Аллегория занятная, но нет, — усмехнулся Дамблдор. — Я прошу тебя не взваливать на себя больше надобности. Пусть все идет своим чередом. С тех пор Снейп смирился с неконтролируемостью своих дрянных чувств к великому кукловоду и заткнулся до поры до времени. Вообще, он принимал их достойную кару и ждать там было нечего, только постоянно хотелось упрекнуть убеленного сединами старца хоть бы тем, что мы в ответе за тех, кого приручили. И это тоже было чушью, — никто не виноват, что контрагент воспринял свою дрессировку, как приручение. Или он так стремился заткнуть дыру у себя в груди после потери смысла жизни, неважно кем? Или он действительно все десять лет был ослеплен тем светом, источаемым Дамблдором, и померкнувшим бликами после поступления звездного дитя в школу, что теперь разница стала столь ощутима? Во всяком случае, Снейп помалкивал и с ужасом осознавал, что главный орденец выдрессировал его и в этом плане. Помалкивал он с принятием на работу Ремуса Люпина и с тем, что пришлось варить зелья-блокаторы для оборотня, защищающего студентов от темных искусств. Помалкивал он и на новость о побеге Сириуса Блэка из тюрьмы и о том, что слишком уж случайно школьный товарищ Блэка попал на должность учителя именно в этот год. В рядах Пожирателей смерти юный, на тот момент, зельевар не обладал информацией о других перебежчиках. Он и сам не думал, что предаст Темного Лорда, ведь ему было обещано то пресловутое уважительное отношение, которое он так редко получал вне своего факультета. Поначалу он сомневался в предательстве Блэка, и все-таки ему хотелось, чтоб этот наглый пес сдох, лобзаясь с дементорами. Все обернулось куда печальней, ибо Дамблдор имел склонность ко всепрощению. И поимка преступника обернулась вспышкой новых разногласий, от которых Снейп потом сильно болел. — Дементоры сейчас подойдут. Надо встретить их, — Корнелиус Фадж посмотрел на часы, висевшие у него на жилетной цепочке, и направился к двери из медпункта, приглашающе придерживая ее для остальных. — Вы, надеюсь, не поверили ни одному слову Блэка? — прошипел Снейп, не сдвинувшись с места. — Я хочу поговорить с Гарри и Гермионой наедине, — Дамблдор повторно изъявил свое намерение и Снейп подступил на шаг. — Сириус Блэк проявлял наклонности убийцы с шестнадцати лет. Вы забыли, директор? Забыли, что однажды он пытался убить меня? — Я пока на память не жалуюсь, Северус, — спокойно отозвался Дамблдор. Зельевар еще несколько секунд всматривался в лицо руководителя, стараясь передать всю горечь унижения, сопровождающую его с тех пор, как он очнулся в Волчьей хижине, выследив сообщников, делящих шкуру не сброшенную бумслангом и пленивших детей, — сразу было ясно, — гриффиндорцев. Проклятая интуиция, — Снейп уже знал, что произойдет и от этого его распекало. Вне всяких сомнений, Блэк поразительно ловко удрал. И пока некоторые потешались над уплывшим от Снейпа орденом Мерлина, ему оставалось ждать указаний. — Можете сколько угодно ссылаться на мои детские обиды и комплексы, но дело не в этом. Можете мне не верить, но Блэк предатель и убийца! — распинался декан Слизерина, меряя шагами кабинет, начав сразу после того, как в транспортном камине полыхнул огонь за министром магии. — Тише, Северус. Ты знаешь, я общаюсь с такими. По крайней мере кое с кем из таких у меня сложились теплые, доверительные отношения. Снейп встал смирно весь во власти своей боли, в нескольких футах от директора, только что отправившего патронус кому-то из «фениксов» для предоставления надежного убежища разыскиваемому уголовнику. Он бросил колкий взгляд на Дамблдора и отвернулся в сторону, сцепив зубы, будто его отхлестали по щекам. Ситуация ему до колик претила, но одна часть его даже радовалась, что Дамблдора, должно быть, веселит их беседа, судя по стандартно шутливому тону. — Ну так доверьтесь мне, — процедил Снейп, вновь направляя глаза на источник своей глазной рези. — Довериться твоей ошибке? Сириус Блэк не продавал Лили и Джеймса Воландеморту. — Но откуда? Откуда взялась такая уверенность? Вас там не было… — Скажем, я много жил. И многое повидал на своем веку. Снейп знал, что у директора припасен еще вагон объяснений подобного рода, — так всегда было, когда он не хотел говорить, — и если вагон заканчивался раньше, чем прекращались разговоры, какому-то декану змей отчаянно хотелось умереть. Показав себя достаточно паинькой, чему стоили семнадцать унций умиротворяющего, на следующий день зельевар услышал ту же басенку, что и пело трио из Гриффиндора. В общем-то, вскоре ему стало плевать: кто мог подтасовать события к окончанию семестра, сведя всех мародеров на одном игровом поле. Да, думать обо всем этом, как о шахматной игре, было во многом проще. Наивный мальчишка, вроде Гарри Поттера, еще мог поверить в уникальные случайности под школьной крышей, но уж точно не секретный агент. Он ел все, что подавал Великий Светлый, неимоверных усилий стоило жевать со сведенной челюстью те гранитные истины, — но пусть. И пусть. Зато Дамблдор не указывал ему место, не избегал его компании, не делал раздосадованный вид, не говорил, как огорчен. И к рогу единорога то, что из Азкабана нельзя выбраться без посторонней помощи, иначе все, кого терзало чувство несправедливости, могли бы совершать побеги. К черту логику — интуицию к бою. Взяв за правду то, что Петтигрю, прожив столько лет в виде крысы, наконец, решился сбежать к Темному Лорду, Снейп и сам ощущал какие-то реакции в метке. Вначале были просто покалывания, незначительные. Естественно, он первым делом сообщил об этом Дамблдору. Без свидетелей. — Мг, это произошло. М-да, исход будет несколько иным, — сказал тогда старый волшебник. Снейп не без труда приучил себя не удивляться и даже не спрашивать: что это значило, тем более, когда они были все лето заняты подготовкой к Турниру трех школ. К прочему прискорбию, Дамблдора уговорили помочь также в организации Мирового Чемпионата по квиддичу и, оставив МакГонагалл на учете корреспонденции, старец предложил сопровождать его. Несомненно, это было сделкой с дьяволом на предмет всего совестливого и платонического, преобладающего в бывшем Пожирателе смерти. День в Дартмуре был такой солнечный, что серебряные борода и волосы директора отливали перламутром, бледно-голубая мантия создавала контраст покрасневшим скулам и лбу, промакиваемому салфеткой, как сам Снейп создавал контраст своей угрюмой фактурой, пока начальство приветливо переговаривалось с тем или другим сотрудником Министерства, с пожатиями чьих-то рук, которым не было числа. Ему просто хотелось находиться рядом, несмотря на то, что когда толпа забрасывала шапками своего кумира, Снейп чувствовал себя за бортом жизни. Трансфигурирование трибун, установка невидимого для магглов барьера, ограждение места палаточного городка, Бартемий Крауч, Людо Бэгмен, министр и прочие, и прочее, среди чего, мелькающего кругом, имела смысл только дистанция. Дистанция, которую-нельзя-победить. Ближе к вечеру, когда Фадж отбыл, некоторые помощники распробовали бурбон на лоне природы, Снейп понял, что цельной беседы ему в этот день не добиться. Но, тут он ошибся — с ним хотели говорить. Ничто так не морочило рассудок и не приносило расслабления, как мягкий тон, меняющий направление от кого-то к кому-то, наконец, останавливающийся на подчиненном: — Мне нужно переговорить с Бартемиусом, Северус. Я вернусь позже и мы кое-что обсудим, да? Снейп вернулся в школу, он ждал директора во дворе, в холле, в учительской. Он прогонял слова заранее, чтоб они прозвучали верно потом. Дамблдора он встретил на балконе башни, почувствовав, что именно туда нагрянет великовозрастный чародей. Речь сходу повелась о возможных ритуалах возрождения, так как становилось ясно, что в ближайшее время Темный Лорд займется обретением тела. — Могу я попросить вас об одолжении? — Дамблдор указал жестом на руку. Снейп отследил этот жест и взглянул на Дамблдора, снова расточающего нормы приличия. Тихо вздохнув, он потянул рукав до локтя, показывая налившуюся по контуру метку. Он пытался задержать мгновения, когда основатель «Ордена» перехватил его кисть и приблизил к себе руку, отмеченную знаком преданности черному магу. Когда длинные стариковские пальцы коснулись чувствительной внутренней части предплечья, метка словно завибрировала, змеей извившись под кожей, по руке пробежали незримые токи, облегающие липким теплом, и бывший Пожиратель смерти крепко вздрогнул. — О, кажется, это было верхом бестактности с моей стороны. Прошу прощения, — произнес Дамблдор, резко отпуская руку. — Все в порядке, — ответил Снейп, отсучивая рукав и все еще чувствуя пульс на месте прикосновения. — Вам скоро предоставится выбор, не так ли? — дразня, улыбнулся директор. — Мой выбор весьма очевиден для вас, Альбус, — понимая, к чему клонит старец, зельевар поспешно отказался от этой темы. — Каждое действие имеет последствия, — обронил директор, не поднимая глаз. — Свои последствия мы уже получили. Остается… с достоинством их принимать. — К чему это было сказано? — Дамблдор посмотрел на него слегка удивленно, удерживая паузу. — М, как бы… к действиям и последствиям, — Снейп едва различимо напряг уголок губ в усмешке. — Я так понимаю, Лорду Воландеморту вы теперь станете очень выгодны, а обязательства метки не дадут послабления. Он призовет вас. Насколько мне известно, неподчинение будет вызывать адскую боль? — Болеутоляющие помогут с ней справиться. — Вы располагаете полезными сведениями, Северус. Чрезвычайно полезными. Рано или поздно, до вас доберутся. Непременно доберутся. Не стоит доводить обстоятельства до кипения. — Вновь толкаете меня на тот путь? И что мне делать? Лгать? Быть доносчиком… — Заслужить доверие Лорда Воландеморта, такое же прочное, какое питаю к вам я. — Я хочу служить «Ордену». Я больше не могу раздваиваться! Мне противно все, чем раньше жил… — Я знаю, — согласился Дамблдор с мягкой улыбкой. — Если это правда, то послужите «Ордену» на темной стороне еще раз. — Вы изгоняете меня из Хогвартса? — О нет, этого не потребуется. Вы нужны здесь нам обоим, — Снейп издал насмешливый стон. — И я сейчас не про мальчика, — добавил директор, отворачиваясь к панораме и кладя ладони на парапет. — Я полностью верен вам, Альбус. Он поймет это. — Все зависит от вас. — Вы меня не слышите, как обычно. — Прекрасно слышу. И все же, пересмотрите свое решение прежде, чем мне придется спросить об этом вновь. И тогда ответ должен быть окончательным. Начался учебный год и Турнир, в избрании Чемпионов которого, — о чудо, — опять отличился Поттер. Пока все были сбиты с толку и размышляли над подтасовкой, Дамблдор не спрашивал: хочет ли контрагент продолжить изображать принадлежность ненавистному колдуну, убившему то единственно дорогое, что было у Снейпа на тот момент? Почему-то, в глубине души, Снейп никогда не винил своего прошлого Повелителя в убийстве Лили. Почему-то, он винил именно Дамблдора. Наверное, дело заключалось в том, что от Темного Лорда он заранее не ждал никакого помилования, а Великий Светлый сделал кое-что похуже убийства — дал надежду. Как избирательно сердце — прилипло к тому из двух господ, кто причинил ему больше боли. В то же время, он очистился через эту боль и теперь, обретя в Дамблдоре весь свой смысл, шпион будто воскрешал свою любовь в служении Дамблдору, ведь Лили выбрала сторону «Ордена» и отстаивала принципы «Ордена» до самого конца. В то же время, открывая самого Дамблдора как личность, он в нем тонул. Среди шумихи с Кубком огня, самовыдвижением гриффиндорского выскочки, волокиты с первым испытанием и надзором, чтоб с этим дурным выскочкой ничего не случилось смертельного, мастеру зелий казалось, что Дамблдор позабыл о своем вопросе. Но неприятные ощущения в метке лишь усиливались, напоминая о ненавистной роли. Турнир был в разгаре, как обучение Поттера магической ловкости в экстремальных ситуациях, как это преподносилось Великим Светлым, — умение отличать зерна от плевел, возможность набить шишки. Между тем, короткая передышка во время Святочного бала могла дать шанс Снейпу решиться на какой-то ответ, если бы его не расхолаживало веселье директора, который мог быть одновременно таким деликатным, экстраординарным, обходительным, обольстительным, неся собой забвенный праздник или просто неся то, что взбрело в голову, отвлекая декана Слизерина от вычитки баллов за какие-либо нарушения. — Уж можно вообразить, будто горы стоят вокруг Дурмштранга, а не Дурмштранг вокруг гор. А, прости пожалуйста. Забыл, что ты не знаешь этой шутки, — Снейп ни на йоту не понял о чем речь, какой еще шутки, но его забавлял вид умудренного старца, коему собственные глупости приносили безграничное удовольствие. Позитивный, по предыдущим меркам, настрой исчерпал себя для Снейпа после общения с Каркаровым. Ночь таяла, как волшебный иней на кустах, последние участники Святочного бала расходились по спальням. — Есть новость, — обмолвился руководителю учитель зельеварения, когда они стояли в вестибюле школы, поодаль от текущих мимо них студентов. — Так, что там? — не поворачиваясь к стоящему сбоку осведомителю, ненавязчиво поинтересовался Дамблдор. — Метка Каркарова тоже потемнела. Он в панике, опасается возмездия. Вы ведь знаете, какую помощь он оказал Министерству после падения Темного Лорда. Каркаров собирается бежать, если почувствует жжение метки. — Ну-и-ну, — Снейп взглянул на профиль директора, тот мило кивнул Дэвису, позволяя провести до кареты французскую пассию, хихикающую рядом с когтевранцем. — Может, тебе хотелось бы к нему присоединиться? — Нет, — посерьезнел Снейп, провожая злым взглядом юношескую парочку. — Я не такой трус. — О нет. Ты несравненно храбрее Игоря Каркарова, — внезапно поддержал Дамблдор. — Знаешь, я думаю иногда, что мы проводим факультетское распределение слишком рано…