Обещание (The Promise)

Жизнь в доме Уизли оказалась очень странной. Почти всю жизнь Гарри считал себя уродом, потому что вокруг него случались странные вещи, которые можно было объяснить только волшебством, но его дядя утверждал, что магии нет. Теперь он жил в месте, где магия была чем-то обычным, повседневным, и он снова начинал чувствовать себя уродцем, потому что только его она удивляла. Приземление огромной совы с газетой на обеденный стол и шоколадная лягушка, внезапно ожившая и выпрыгнувшая у него из руки, окончательно выбили его из колеи. Когда Рон с близнецами показали ему упыря, живущего на чердаке, ни один из них так и не понял, отчего он испугался. Он ненавидел чувствовать себя таким дурачком. Сами Уизли были не такие уж и плохие. На следующее утро Рон извинился за то, что обидел его, хотя он, вероятно, не понимал, что его так расстроило. С тех пор ни он, ни близнецы больше не заводили разговор о Сириусе Блэке. Сами по себе они вовсе не были тактичны и не особенно следили за своим языком, поэтому Гарри подозревал, что миссис Уизли запретила им задавать ему вопросы о его крёстном. Гарри по-прежнему не мог привыкнуть к куче людей, которые бегали по дому, кричали и хохотали. На второй день своего пребывания у Уизли он познакомился с ещё одним рыжеволосым ребёнком, маленькой девочкой, которая пала жертвой эксперимента Фреда и Джорджа с тыквенным соком и поэтому не смогла встретить его в день приезда. Её звали Джинни, и она была немного странной. У неё была привычка пялиться на него, прикрыв глаза, но как только он входил в комнату, где она находилась, она немедленно умолкала. Это его напрягало, но мама девочки всё повторяла, что та просто стесняется. Это чувство было хорошо знакомо Гарри, но он не понимал, чего Джинни стесняется. Всё-таки она была в кругу своей семьи, и здесь её все любили, даже Фред и Джордж, которые отравили её сок — из-за чего, кстати, Гарри теперь всегда был настороже во время еды, да и в целом рядом с близнецами. Ему предстояло выучить ещё много непонятного, незнакомого и пугающего, и это, вдобавок к волнениям о крёстном и его состоянии, сильно действовало ему на нервы. Он вскоре понял, что у миссис Уизли о Сириусе лучше не спрашивать. Ему и так потребовалось собрать всю свою волю в кулак, чтобы подойти к ней с вопросом, а когда он робко спросил, скоро ли он сможет увидеться с крёстным, он окончательно осознал, что это была плохая идея. Сперва она просто не поняла, о ком идёт речь, и он смущённо пояснил, что имел в виду Сириуса. Это так шокировало её, что она выронила из рук миску с картошкой, и та разлетелась по всему полу. Воцарилась суматоха; взбудораженная миссис Уизли начала суетиться, бегать туда-сюда и отругала близнецов, которые, воспользовавшись моментом, смеялись и кидали картошку друг в друга, а также — больше всего — в Рона. Прямо посреди этого беспорядка и оказался вошедший на кухню мистер Уизли. Жена тут же оттащила его в угол и начала о чём-то с ним эмоционально перешёптываться. Всё, что Гарри удалось различить в этом шуме, содержало «Блэк», «невозможно», и что-то вроде «пожирания смерти». Он ничего, естественно, не понял, но они явно говорили о чём-то плохом. В итоге им пришлось поесть мясного рулета с остатками макарон, потому что картошка была испорчена, Фреда и Джорджа вновь наказали мытьём посуды за игру с едой, хотя, как они справедливо заметили, картошка к тому времени уже разлетелась по полу, поэтому едой считаться не могла, а Гарри без конца извинялся за испорченный ужин, хоть миссис Уизли и утверждала, что в этом не было его вины. В тот же вечер, чуть позже, Гарри отвели в сторону и мягко объяснили, что даже если Сириус Блэк и считался формально его крёстным, это не значило, что он, Гарри, чем-то ему был обязан или должен был с ним общаться. Что он не был его истинным крёстным отцом, что бы он ни утверждал, потому что его родители не хотели бы, чтобы он жил с таким ужасным человеком. Естественно, той ночью Гарри снова плакал, пока не провалился в сон.

***

В Лондоне наступило серое снежное утро. На улице бушевала метель, и мороз разукрасил сказочными узорами как старинные здания, так и современные массивные комплексы из бетона и стекла. Редкое зрелище, однако так кстати показавшееся. Приближалось Рождество, и Корнелиус Фадж, выглянув в окно, на секунду даже забыл, что красивая картина была ненастоящей, всего лишь копией того, что окружало бы Министерство, если бы оно не было под землёй. Да, рождественская пора уже вступала в силу, и он страстно желал наконец поставить точку в этом безобразии, именуемым делом Сириуса Блэка. Возможно, Макнейр вскоре чего-то добьётся. Когда подчинённые Скримджера зашли в тупик — упрямый узник всё никак не хотел сознаваться — Фадж решил пустить в ход, как говорится, тяжёлую артиллерию. Отдел Тайн и так пожирал галлеоны тоннами — надо было его где-то использовать. Так допрос узника №179 — Сириуса Блэка — повесили на Уолдена Макнейра. Макнейр пообещал ему быстрый результат. И вот он попросил его о встрече сегодня в полдень, что подало Фаджу надежду. Возможно, всё пойдёт так, как он хотел. Скоро Макнейр придёт. О, не прекрасный ли это будет заголовок? «Министр магии Корнелиус Фадж обеспечивает безопасность магического сообщества — Сириус Блэк найден и наказан по заслугам». Эта новость просто обязана была появиться на первой странице «Ежедневного Пророка». В дверь позвонили. Министр обернулся и выпрямился в свой, к сожалению, не очень высокий полный рост, сложив руки за спину. — Да, входите! — позвал он, искусственно придавая своему голосу важности. Дверь отворилась, и в кабинет вошёл высокий широкоплечий мужчина с ледяными глазами. Он холодно, неискренне улыбался. Фадж сглотнул, опустился в своё кресло и указал на стул поменьше с противоположной стороны стола. — Ах да, Макнейр, — сказал он. Это должно было прозвучать как приветствие известного политического лидера, но Фадж сфальшивил и произнёс эту фразу как продавец б/у ковров-самолётов. — Чудесно, чудесно, — он слегка брызнул слюной. — Присаживайтесь. Слышал, у вас хорошие новости. Макнейр проигнорировал приглашение и остался возвышаться над министром. — Он подписал его, — Макнейр кинул на стол свиток пергамента. — Что? Кто? — тупо спросил Фадж, сдвинув брови. Секунду Макнейр молча пялился на министра. — Блэк, — безэмоционально пояснил он. — Он сознался. — Ох! — на секунду Фаджа словно выбило из колеи. — Действительно? Очень быстро, однако. И это, конечно, замечательно. Просто прекрасно! И впрямь хорошие новости, — он развернул свиток и беглым взглядом осмотрел его. — Чудесно! Хорошая работа, Макнейр! Вот это я называю быстрыми результатами. Я, несомненно, доложу об этом вашему начальству. Уолден одарил его ещё одной натянутой, не затронувшей его холодного взора улыбкой. — Конечно, министр, — он кивнул на прощание и покинул кабинет министра, который казался взбудораженным ровно до тех пор, пока за угрюмым мужчиной не закрылась дверь. После Фадж откинулся на спинку стула, переводя взгляд с пергамента на столе к волшебной иллюзии метелицы за окном. Да, Рождество — чудесная пора!..

***

Холодно. Здесь было холодно. Сириус Блэк лежал на койке, крепко обняв себя обеими руками, и пытался не трястись и не кашлять. Сюда приходила женщина, которая дала ему каких-то зелий, и теперь ему немного полегчало. Но холод никуда не делся. Он забирался куда-то внутрь, замораживал его полностью и окончательно. Он старался думать о чём-то добром, счастливом. В детстве это помогало ему пережить летние каникулы. Дома, лёжа в кровати, ощущая дикую боль и презрение к себе, он всегда пытался вспомнить что-то хорошее, чтобы отогнать притаившихся во мраке чудовищ. Он воображал земли Хогвартса и друзей, с которыми он гулял вокруг озера, в жаркий день сидел под любимым деревом, шутил и смеялся. И теперь он попытался это вспомнить, но мысль казалась искусственной, неживой. Свет был слишком ярким, смех — фальшивым. Пытаясь вспомнить Джеймса, он видел лишь удивлённые мёртвые глаза посреди руин дома в Годриковой впадине. Дверь со скрипом отворилась. Взгляд Сириуса переметнулся к выходу из камеры. С непривычки ему пришлось зажмуриться, настолько ярким показался свет. Послышались тихие шаги, и к нему подошла маленькая стройная фигура, заслонив собой свет. Он моргнул, пытаясь разглядеть лицо вошедшего, но оно оставалось в тени. Что-то с гулким звуком поставили на пол. Вдруг его чем-то укрыли. Чем-то тёплым, таким знакомым… одеялом… нет, мантией… его мантией. — Я мало что могу сделать, но я принесла вам ещё Бодроперцового зелья. Пожалуйста, выпейте его, пока оно ещё горячее, — почти ласково попросил женский голос. Тёплая рука легла ему на лоб. Грубая ладонь, но такой нежный жест. Это было… странно. Так заботятся о сыновьях матери — так могла сделать для него миссис Поттер. Не будь его родная мать, Вальпурга Блэк, такой бесчувственной, прояви она к нему хоть раз доброту, он мог бы вспомнить её. — Возможно, я смогу добиться, чтобы вас поместили в палату в Мунго. Я поговорю с главой Аврората, — пробормотала женщина. Сириус не знал, обращалась она к нему или же просто говорила сама с собой. — Я скоро вернусь. Выпейте зелье. Дверь закрылась за посетительницей, и Сириус снова остался один. Он перевернулся на бок и поджал колени к груди, словно пытаясь раствориться в мантии. Сириус чувствовал её тепло, но она грела его лишь снаружи — внутри он по-прежнему был ледяной. Он отстранённо подумал, что теперь, если его вернут в Азкабан, он проведёт в этом холоде всю оставшуюся жизнь. Возможно, там он замёрзнет насмерть. А возможно, решение будет иным… Мёрзнут ли лишённые души? Что-то ощутимо покалывало его. Конкретно — его левое бедро. На секунду Сириус просто сконцентрировался на этом чувстве, пытаясь заставить свой вялый разум отдать организму команду. Когда покалывание превратилось в боль, Сириус снова перевернулся на спину и попытался нашарить рукой источник боли. Но на койке рядом с ним ничего не было. Он удивлённо ощупал пространство вокруг и, ничего не обнаружив, уже собирался кинуть это занятие, как вдруг что-то твёрдое упало ему прямо в руку. Этот предмет не был под ним — он был над ним, в кармане его мантии. Сириус недоуменно ощупал плащ. Найти нужный карман одеревенелыми пальцами оказалось нелегко, но, как только он наконец нашарил маленький свёрток, осознание бладжером обрушилось на него. Он вытащил предмет, рассмотрел потрёпанную красную с золотом подарочную обёртку, смятый кривой бант. Успевшая сильно намокнуть бумага была надорвана, и содержимое выглядывало наружу. К подарку была прикреплена маленькая открытка с нарисованной падающей звездой. Дрожащими пальцами Сириус потянулся за ней и разлепил её страницы.

Дорогой Сириус, Счастливого Рождества! Гарри

Боль была настолько сильной, что на секунду дыхание Сириуса остановилось. Слёзы выступили у него на глазах, побежали вниз по щекам, а он всё не мог оторвать взгляд от этого небольшого проявления любви его крестника. Гарри купил ему рождественский подарок. Его маленький крестник, которому никогда на его памяти не дарили подарков, мальчик, вероятно, впервые получивший карманные деньги, потратил их на подарок другому человеку. На подарок ему. Своему крёстному. Сириус разорвал остатки бумаги, и в руку ему упала маленькая серебристая заколка.

***

— Что я должен делать? — робко спросил Гарри, уставившись на ножницы в своей руке. — Просто отрежь всё, что ниже плеч. Я никогда не расчешу эту гриву, кроме того, она вышла из моды десять лет назад, — успокаивающе улыбнулся крестнику Сириус и сел перед ним.

***

— Чёртовы патлы, у меня в жизни не было с ними таких проблем! — Сириус перевёл взгляд с кулинарной волшебной палочки на налипшую на его чёрные пряди кашу. — Хотя повар из меня, конечно, ещё тот. Если найдёшь волосы в еде, загадай желание, хорошо? Гарри только улыбнулся.

***

— Сириус? — Ммм? — У нас одинаково чёрные волосы, верно? Как ты думаешь, мы можем показаться людям отцом и сыном? — Гарри посмотрел на него полным надежды взглядом.

***

Сириус стиснул маленькую заколку в кулаке и прижал её к груди. О, за это он отдал бы всё, что угодно… За то, чтобы они с Гарри жили как настоящая семья, как отец и сын, мирно и открыто. Он бы научил мальчика играть в квиддич. Может быть, они бы завели кошку или сову. Они бы съездили на море, которого Гарри никогда ещё не видел. Однажды Сириус бы даже научился нормально готовить. Но этому не суждено было сбыться. Он знал, что теперь всё кончено. — Я люблю тебя, Гарри. Я бы очень хотел всё исправить. Но ты в безопасности. И ничего в мире нет важней.

***

В Норе Гарри проснулся и тоже увидел крупные пушистые снежинки за окном. Его первой мыслью было тут же побежать вниз, разбудить Сириуса и попросить его выйти поиграть с ним в снежки. Но потом он осмотрел оранжевую комнату, увидел спящего в соседней кровати Рона и вспомнил, что отныне всё изменилось, и Сириус не сможет выйти с ним на прогулку. Он молча оделся, стараясь не разбудить Рона, и на цыпочках спустился по лестнице. Зайдя на кухню, он заметил, что в дом прибыл ещё один Уизли, который теперь сидел за огромным столом рядом с Джинни. Похоже, у Уизли была целая куча детей. Каждый день он встречал кого-то нового. Конкретно этот выглядел старше и серьёзнее остальных, хотя такой эффект, наверное, создавали его очки в роговой оправе и аккуратно уложенные, но не нарочно прилизанные, как у близнецов в тот первый вечер, волосы. — Д-доброе утро, — тихо пробормотал Гарри, замешкавшись в дверях. К его удивлению и лёгкому беспокойству, миссис Уизли не наказала его, в отличие от близнецов, за вчерашнее происшествие с картошкой, хотя это была целиком и полностью его вина. Поэтому он не знал, как она воспримет его появление этим утром. Но, как только взгляд миссис Уизли пал на него, она одарила его одной из своих теплейших улыбок. — Доброе утро, Гарри, дорогуша! — поздоровалась она даже слишком бодро. Она стояла у плиты и что-то помешивала. — Как спалось, милый? Проходи, не стесняйся, садись! — миссис Уизли сперва жестом показала ему направление, но, когда он не ответил, мягко взяла его за плечи и подвела к столу. — Проголодался? — спросила она. — Это мой сын, Перси. Он уже учится в Хогвартсе; он приехал к нам на Рождество прошлой ночью. Перси, поздоровайся с Гарри. Мальчик поднялся и вежливо протянул Гарри руку. — Здравствуй, Гарри, — серьёзно произнёс он, когда младший робко пожал её. — Очень приятно познакомиться. — Мне тоже, — промямлил Гарри, ощущая, как зарумянились его щёки. Он сел на стул напротив Перси. Новые люди всегда настораживали его, и он никогда раньше не бывал в такой большой компании, а здесь все ещё и разговаривали с ним. Ну, кроме Джинни, конечно, которая снова умолкла, как только его заметила. К счастью, большая тарелка с омлетом, беконом и сосисками и стакан тыквенного сока, поставленные перед ним миссис Уизли, избавили его от необходимости вести беседу с Перси. Только Гарри начал расслабляться, слишком часто засовывая вилку с едой в рот для того, чтобы с ним пытались говорить, как вдруг случилось это. Сперва он почувствовал, как по телу разлилась тупая боль; его организм потихоньку начал неметь, словно его окунули в холодную воду. А после он ощутил самую острую, пронзительную боль за всю свою жизнь, и прямо перед его глазами предстала яркая, страшная картина. Это был Сириус, и он прощался. Гарри закричал.

***

Элеонора Брисби уставилась на дверь перед собой. Она, как и всегда в подобных случаях, нервно тёрла большой палец правой руки об указательный и кусала губу. Миссис Брисби была женщиной средних лет, некогда, прежде чем тяжёлая жизнь оставила неизгладимый отпечаток на её лице, весьма привлекательной. Она ещё немного потопталась на месте, потом сделала глубокий вдох и позвонила в дверь. — Да? — донеслось ворчание из кабинета. Миссис Брисби на секунду заколебалась, но после открыла дверь и вошла внутрь. — Мистер Скримджер, — начала она, глядя в пол. — Я… я только что навестила узника. И он в ужасном состоянии! — она подняла взгляд и остановилась, увидев в кабинете главы Аврората самого министра. — Ой. М-министр, — слегка заикаясь, произнесла миссис Брисби. — И вы здесь… Я не знала. Прошу прощения, что прервала вашу встречу, но… в общем, как я уже говорила, состояние узника не улучшается, — она взглянула на Скримджера и отчего-то вдруг стала увереннее, расправила плечи. — Я вам говорила, что он не готов к вашим допросам. И в этой камере он не сможет выздороветь. Там слишком холодно и сыро. Ему даже не дали тёплой одежды — мне пришлось просить охранников принести его мантию! — она упрямо, почти дерзко продолжила: — Как его лечащий колдомедик, я протестую против такого обращения! У него развились осложнения, конкретно — пневмония! Вы не можете дольше держать его здесь, его нужно поместить в Мунго. — Ну, к вечеру это уже не будет иметь никакого значения, — поднял бровь Скримджер, отвечая взволнованной женщине. — Пневмония будет последней в списке его проблем. Может, она даже пойдёт ему во благо. — Ч-что это значит? — спросила целительница с ещё более тревожным выражением на лице. — Сегодня вечером его подвергнут Поцелую, — Скримджер опустил взгляд на пергамент. — По всей видимости, он сознался. — Вы уверены, что он вообще понял, что именно подписал? — миссис Брисби расширила глаза. — Этот человек полумёртв! — Судя по всему, он был достаточно живым, чтобы написать своё имя, — прозвучал холодный, властный голос позади неё, и она удивлённо обернулась. Взглянув в ледяные серые глаза обладателя голоса, она отшатнулась и нервно сглотнула. Ей явно стало очень неуютно под пристальным взором нового посетителя. — О, Люциус! — поприветствовал того Фадж. — Вы уже слышали! Да, немногое проходит мимо вас. — Вы правы, немногое, — улыбнулся министру Люциус Малфой, но взгляд его остался всё так же холоден. — Однако поздравляю вас, министр. Вы разрешили эту ситуацию со скоростью и осмотрительностью истинного лидера. Явно забытая всеми женщина тихо фыркнула. Фадж демонстративно отмахнулся от комплимента, гордо выпятив грудь. — Ну что вы, Люциус, вы мне льстите. Всё-таки это моя работа. — И вы делаете её превосходно, — отметил Люциус. — Так значит, казнь произойдёт сегодня вечером? Если вы того пожелаете, я могу быть свидетелем. Скримджер нахмурился, услышав слова блондина, но Фадж согласно кивнул. — Отлично, отлично! Не уверен, что сам смогу поприсутствовать. Знаете, столько всего требует внимания министра… Если я не смогу, оставлю за себя Долорес. Скримджер, вы, естественно, в любом случае там будете, как глава Аврората, верно? — Конечно. Я возьму с собой одного из своих подчинённых в качестве второго свидетеля, — кивнул Скримджер, по-прежнему хмурясь. — Чудесно. Возможно, вы сможете привести ещё кого-нибудь из Визенгамота, Люциус? — спросил Фадж, повернувшись к Малфою. — Я попрошу Яксли. — Прекрасно. Не могли бы вы тогда доставить дементоров, Скримджер? Процедура будет назначена где-то на десять часов. Толп к тому времени уже не будет. Всё-таки дементоры — не самое приятное зрелище. Не следует пугать население. Трое мужчин разошлись. Никто из них не обратил внимания на столбом застывшую в кабинете шокированную целительницу. — Кажется, скоро вас избавят от своих обязанностей, милочка, — бросил на прощание Люциус Малфой, даже не глядя на неё лишний раз.

***

Ремус сидел за старым обшарпанным деревянным кухонным столом и нервно постукивал по нему пальцами. Стоявший перед ним чай давно остыл, но он не обращал на него внимания. С тех пор, как он поговорил с Дамблдором после того, как оставил Гарри с Уизли, он не находил себе места. Заглушить беспокойство не удавалось. Пусть до полнолуния было ещё далеко, он чувствовал внутреннего волка, который словно пытался завладеть его разумом, занять собой его тело, вылезти из тени. В его голове носилось столько мыслей, что его мозг просто взрывался; сейчас он и без волка легко мог сойти с ума. Хуже всего было то, что он не мог увидеть ни Гарри, ни Сириуса. Он искал их целую вечность, а теперь, когда он наконец их нашёл, они вновь были недосягаемы. Самым понятным было его беспокойство о Гарри. Он всегда волновался за мальчика, хотя последние годы он старался реже об этом думать, не переживать так сильно. Когда он принял тот факт, что сами звёзды против того, чтобы он позаботился об отныне единственном члене своей стаи, он заглушил в себе это чувство. Он убедил себя, что ему хватало просто знать, где ребёнок, знать, что о нём заботятся. Больше он ничего не мог сделать. Конечно, теперь, когда он знал, что заботились о нём лишь на бумажке, он сожалел, что тогда, давным-давно, не поступил, как типичный Сириус. И вот он вновь встретил Гарри, ощутил, как возрастает доверие мальчика к нему, и их связь, которую он всегда чувствовал, только усилилась. Гарри был его стаей. И Лунатик страстно желал защитить своего детёныша. Такие мысли всегда смущали Ремуса. Он ненавидел всё, что напоминало ему о волке. Ему и так было нелегко раз в месяц превращаться в дикого зверя; он не хотел иметь с ним больше ничего общего. Ремус безрадостно хохотнул, вспомнив реакцию Сириуса на те редкие случаи, когда он озвучивал такие свои чувства. Сириус никогда не понимал, почему он так яростно отделял себя от волка. Для Ремуса он был дьявольским созданием, живущим в его теле; для Сириуса — маленькой проказливой частью Ремуса. Он часто подозревал, что Сириусу волк даже нравился. Очень похоже на Сириуса — думать о свирепом чудище как о невоспитанном питомце. Это выглядело даже мило — примерно как попытки Хагрида вырастить дракона на грядках с тыквами, но Ремуса это в основном пугало, потому что это вело к идиотским, опасным, почти смертельным розыгрышам — таким, как «послать Снейпа в Визжащую хижину в полнолуние». Глупый, беспечный Сириус. Да, думая о нём, он испытывал ещё большую тревогу. Он был очень рад, что министр, похоже, начинал рассматривать идею с судом всерьёз, он знал, что в министерстве работало много компетентных целителей, и всё равно чувствовал себя ужасно беспомощным посреди этого беспорядка. Сириус смог прорваться через линию ненависти и веры в предательство друга, которой Ремус оградил себя от правды. Он просто не мог продолжать цепляться за образ Сириуса-убийцы после всего, что тот сделал во время их последней встречи. Но Ремус знал, что для Министерства его слова и кната не стоят. Возможно, даже слова Дамблдора не имели значения. Нужны были доказательства, и для этого они должны были поговорить с Сириусом, он должен был его увидеть, посмотреть ему в глаза и… вернуть его. Он остро нуждался в лучшем друге, которого считал утраченным. Отчаяние, которое Ремус испытывал при этой мысли, почти пугало его. Он не знал, насколько далеко будет готов зайти. Который раз он подумал о Питере, и вина встрепенулась глубоко внутри. «Мне кажется, Питер действительно был предателем». Он вспомнил собственные слова и вздрогнул. Они действительно походили на правду. Если утопающий тянет тебя за собой, его следует отпустить. Это могло быть так, но всё равно казалось предательством. Внутренности Ремуса скрутило узлом. Как он мог просто взять и снова повесить ярлык предателя на друга? Да, Сириус сказал, что предатель — Питер, но Сириус был не самым логичным человеком. Этому могло быть другое объяснение. Даже сотня других объяснений, о которых он сейчас не мог думать. Возможная невиновность Сириуса не значила вину Питера. Он только знал, что теперь маленький Питер был мёртв, и предполагать о нём худшее сейчас, когда он не мог защититься, было подло. В школьные годы Питер был хорошим другом. Странноватый, неуклюжий, иногда даже глупенький, он горой стоял за него вместе с остальными, преодолев все трудности, он даже научился анимагии, чтобы ему помочь. Как он мог плохо думать о таком друге? Он наступал на те же грабли. Шаблонно мыслил. Предавал друзей. Эти мысли прокручивались в мозгу Ремуса без остановки. Волнение, тоска и вина душили его, не давали покоя… Его размышления прервала огромная сова, которая кучей упала возле его чашки с чаем, сбила её и разлила напиток по всему полу, по одежде Ремуса и по письму, привязанному к её левой лапе. Как только он оправился от удивления, он потянулся за вымокшим письмом. Птица дёрнулась — к счастью, она была жива, но измотана долгим перелётом. Ремус распечатал письмо и вгляделся в уже расплывающиеся на мокром пергаменте слова. Дорогой мистер Люпин, просим прощения за беспокойство, но мы просто в отчаянии и не можем придумать ничего другого. У Гарри сегодня утром случилось то, что я иначе как припадком не могу назвать. С тех пор он бьётся в истерике, довольно внятно требует вашего присутствия и отказывается успокаивается, не поговорив с вами. Я знаю, что технически вам запрещено с ним встречаться, но раньше Гарри всегда вёл себя тихо и робко, поэтому мы очень за него волнуемся. Если вы считаете, что сможете чем-то ему помочь, мы будем рады видеть вас в Норе как можно скорее. Искренне ваш, Артур Уизли. Прочитав письмо, Ремус даже не усомнился в дальнейшем плане действий. С Гарри что-то было не так, и большего ему знать не было нужно. Он схватил свою мантию, пулей вылетел на улицу и прямо с крыльца аппарировал.

***

Сегодняшний день был ужасным для семьи Уизли. Молли устала, вконец замаялась и потихоньку теряла терпение. Артуру, вызванному взволнованной женой, пришлось рано уйти с работы. Даже Фред и Джордж прекратили шутить после того, как Гарри прорыдал два часа напролёт. Сначала Молли была уверена, что истерика Гарри стала результатом ещё одного «эксперимента во благо человечества» её абсолютно сумасшедших сыновей. Они яростно отстаивали свою непричастность, но она слишком часто выслушивала их протесты, чтобы купиться на это. Но когда спустя час рыданий и вскриков ни Фред, ни Джордж не сломались под угрозой жёсткого наказания и забеспокоились о поведении мальчика, Молли начала верить, что они говорили правду. Она попыталась дать Гарри Успокоительное зелье, но ребёнок отказался его пить. Она пробовала привести его в чувство объятиями, но тот упорно вырывался. Сперва крики состояли по большей части из «Нет!» и «Сириус!», но после они сменились на истеричное «Ремус!» Тогда-то он и начал бешено её умолять: — Пожалуйста, надо его позвать, пожалуйста, пусть он придёт, Ремус, пожалуйста, он его спасёт, он обещал, пожалуйста, пожалуйста, позовите Ремуса, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА, УМОЛЯЮ, Ремус, РЕМУС, пожалуйста, Ремус, пожалуйста, позовите Ремуса, ПОЖАЛУЙСТА!.. Молли быстро поняла, что Ремусом мальчик называл мистера Люпина. Лично ей довольно нравился тихий вежливый маг, но она знала, что министерство сейчас вело расследование на предмет его связей с Блэком, и поэтому ему было запрещено видеться с Гарри. — Гарри, милый, мне очень жаль, но сейчас он не сможет сюда прийти. Я уверена — что бы ты ни видел, это был всего лишь кошмар. Это нормально, особенно после всего, что ты пережил. Ты можешь рассказать мне всё, Гарри. Я рядом. Мы все рядом. Но Гарри не обращал внимания, даже, казалось, не слышал её. Он продолжал кричать, плакать и умолять позвать Ремуса. Когда Молли вконец отчаялась, она сделала кое-что очень нетипичное для себя — вызвала своего мужа через каминную сеть. Все попытки успокоить истеричного мальчика провалились — когда его голос сел, он просто продолжил плакать и стонать, что просто разбивало Молли сердце. Джинни, не понимавшая, что происходит, тоже начала рыдать, сочтя, что уже произошло или точно произойдёт что-то ужасное. В полдень Артур наконец смог добраться домой, сославшись на чрезвычайное происшествие в семье, но ситуацию это не улучшило. Гарри полностью замкнулся в себе; насколько они поняли, он думал, что некий «Сириус» умрёт. Они прекрасно знали, о ком именно волнуется мальчик. Да, Молли нисколько не сожалела о предстоящей кончине Блэка, особенно теперь, зная, насколько он запудрил её малышу мозги, но она осознавала, что так рассматривать ситуацию нельзя — Гарри это вряд ли помогло бы. Поэтому она согласилась с Артуром, что указаниями министерства можно и поступиться — мистер Люпин был их последней надеждой. На этот раз, когда Ремус аппарировал на уже знакомый им с Гарри луг, было темно. Он поскользнулся на неровной земле, но тут же выпрямился и побежал. Он не знал, отчего так волновался; Артур не говорил, что Гарри в опасности или испытывает боль, но Ремус всё равно чувствовал, что ситуация выходит из-под контроля, а значит, если он хотел сохранить то немногое, что имел, он должен был убедиться, что хотя бы мальчик в порядке, что у него есть всё необходимое. И если сейчас Гарри нужен был он, Ремус, то он не собирался дважды думать о министерских приказах и запретах; он просто обязан был побыть рядом и сделать всё возможное, чтобы ему помочь. Ремус уже подбегал к дому, когда Артур Уизли распахнул дверь. Рыжие волосы стояли дыбом на голове измученного тревогой мужчины. — Мистер Люпин, огромное спасибо вам за то, что вы пришли. Я знаю, вам не то чтобы разрешено нас посещать, но у меня попросту закончились идеи по успокоению Гарри. Он зовёт вас уже несколько часов. Думаю, ваша встреча не причинит никакого вреда, если учесть, что я буду на ней присутствовать. Естественно, мы не станем ни о чём докладывать министерству. Просто иначе нам придётся отвезти его в Мунго — с такой-то непрекращающейся истерикой. Артур Уизли жестом пригласил его в дом, но Ремус остановился на пороге. — Как вы думаете, что мне сейчас делать? — спросил он. — Ну, конкретно сейчас Гарри в гостиной… думаю, вам лучше просто подойти и поговорить с ним, — вздохнул Артур и потёр затылок. — Конечно же, один из нас останется с вами. Возможно, даже мы оба: я не думаю, что Молли готова оставить Гарри сейчас, но понимаю, что она уж очень… волнуется, поэтому мне лучше тоже поприсутствовать. Ремус сделал глубокий вдох и кивнул. Он знал, что нарушает закон, знал, что статус оборотня не давал ему права на ошибку, знал, что сильно рискует, но не мог игнорировать всхлипы Гарри, которые слышал даже здесь, снаружи. — Хорошо. Посмотрим, что я смогу сделать. Он не был готов к увиденному. Гарри сидел в углу гостиной на диване, поджав колени к груди, хныкал, подвывал и хрипло всхлипывал. Его глаза были красными и опухшими, его лицо было перепачкано слезами и соплями; маленькое тельце дрожало как осиновый лист. Ремус не стал тратить время; за пару длинных шагов он пересёк комнату и заключил мальчика в объятия. Гарри напрягся и тут же начал вырываться, но после он заметил, кто именно держит его, и тогда прильнул к оборотню, вцепился в его потрёпанную одежду, уткнулся лицом ему в грудь и разразился новыми слезами. — Ремус! Ты пришёл! — отчаянно воскликнул малыш. — Ты должен ему помочь! Пожалуйста! Он умрёт! Он сам так сказал! Пожалуйста, мы должны ему помочь! Ты же сможешь, правда? Ты же не дашь ему умереть? Пожалуйста, Ремус, спаси его! Ремус беспомощно сжал Гарри в объятиях. — Кто умрёт, Гарри? — спросил он. — Как он тебе это сказал? Кто это был? — СИРИУС! — проорал Гарри имя, бывшее ответом на все вопросы. Ремус сглотнул. Он внезапно засомневался в том, что добьётся своим присутствием большего, чем Уизли. Он понял, почему поведение мальчика показалось им таким странным. Ощущая буравящие его взгляды старшей пары, он попытался выяснить, что произошло. — Гарри, Сириус сейчас в Министерстве. Думаю, он вряд ли мог что-то тебе рассказать. Может, тебе приснился кошмар? Это случилось, пока ты спал? — НЕТ! — прорыдал Гарри. — Я ел омлет! — Но… но как же он тогда тебе это сказал? — В моей голове! — Гарри поднял на него взгляд заплаканных глаз. — Я увидел его у себя в голове, и он сказал, что он меня любит, извинился и попрощался со мной, потому что он умрёт! Я это видел! Я знаю, что это правда! Пожалуйста, Ремус, пускай он не умрёт! Мы должны ему помочь! Если бы Ремус не повидал столько странных вещей за последнюю неделю, он бы просто принял слова Гарри за разыгравшееся воображение ребёнка. Но он повидал многое. Он видел Сириуса Блэка, осуждённого массового убийцу, который пожертвовал шансом избежать правосудия, чтобы спасти Ремуса, который сбежал из Азкабана, что никому раньше не удавалось. Человека, который ушёл прямиком в снежный буран, уверенный, что знает, где искать крестника, хотя он никак не мог этого знать, и вернулся с живым и почти невредимым мальчиком на руках, мужчину, который разрушил Вяжущие чары самого сильного мага современности, не имея палочки. За эти дни Ремус научился одновременно сомневаться во всём и не сомневаться ни в чём. Что, если Гарри был прав? Что, если Сириусу угрожала опасность? — Эмм… Гарри, а ты не знаешь, что именно угрожает Сириусу? Молли поглядела на Ремуса, недоуменно сдвинув брови, но он постарался это проигнорировать. Гарри помотал головой. — Нет, — прошептал он. — Я только знаю, что он п-прощался, потому что он… он ум-мрёт, — заикаясь, произнёс он. Его дыхание замедлилось, всхлипы превратились в сопение. — Мы должны пойти его спасать, Ремус! ПОЖАЛУЙСТА! — Конечно, пойдём, только скорее я один пойду, хорошо, Гарри? Я спрошу Дамблдора, а после сам схожу в министерство и проверю, всё ли с ним в порядке. Окей? — Я хочу с тобой! — крикнул Гарри. Ремус погладил его по взъерошенной макушке. — Я знаю, Гарри. Но, боюсь, это невозможно. Даже мне на самом деле нельзя с ним видеться. С тобой мне, кстати, по закону тоже пока нельзя встречаться. — Но почему? Я хочу пойти! Пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста, Ремус! — взмолился Гарри. — Гарри, мне очень жаль, но — … В эту секунду в гостиную вбежал маленький мальчик с неизменно-рыжими волосами всех Уизли. — Рональд! — вскрикнула миссис Уизли. — Я сказала вам посидеть наверху! Немедленно возвращайся в свою комнату и оставайся там! — Но мам! — укоризненно посмотрел на неё мальчик. — Струпик сюда убежал! Перси сказал, что я могу его взять, только если я буду за ним присматривать! Я должен его найти! — Не сейчас! — прошипела его мать. — Поищешь его позже! — Но он может за это время убежать! — возразил Рональд. — Мне кажется, что он под диваном. Я только проверю и… — мальчик подошёл к дивану, встал на колени и, не обращая внимания на раздражённые слова матери, засунул под него голову. Прежде чем миссис Уизли успела сделать ему ещё несколько замечаний, он прокричал: — Поймал! Мальчик отполз назад. В руке он держал, судя по виду, больную крысу за загривок. Когда та начала сопротивляться, он взял её двумя руками. — Струпик! Прекрати сейчас же! Я не знаю, что на него нашло, мама, — сказал мальчик и умоляюще поглядел на извивающегося зверька. Ремус, не особенно заинтересованный питомцем мальчика, всё же взглянул на животное, так странно себя ведущее, с праздным любопытством. Его сердце пропустило удар. Нет. Это было невозможно. Да, это была обычная садовая крыса, каких в Англии были миллионы. Большинство волшебников не стали бы держать такого питомца, а купили бы породистую крысу с широким спектром магических способностей, но, возможно, Уизли не могли позволить своим детям завести такое домашнее животное чисто по денежным причинам. И всё же… Многим эта крыса показалась бы совершенно непримечательной, но ему… ему она была отчего-то хорошо знакома. А затем Ремус увидел её левую переднюю лапу, на которой не хватало одного пальца. Питер! О-он знает? — Мне так жаль, Ремус. Должно быть, он услышал об этом и… и решил выследить его. Блэк… ну, ты же сам знаешь, Питер никогда бы не одолел его на дуэли. Питер… они нашли только его палец. Они нашли только его палец. Его палец. Только палец, ничего больше. Один лишь палец… Нет, он не мог, не стал бы… Ремус тяжело прочистил горло. — Это твоя крыса? — прокаркал он. — Моего брата, — ответил Рон. — Можно… можно я взгляну на неё на секунду? — прошептал Ремус, игнорируя направленные на него взгляды всех присутствующих и особенно — сдвинутые брови четы Уизли. Рон пытался удержать в руках вырывающееся животное. — Зачем вам крыса Перси? Этот зверёк ничего не умеет. Перси нашёл его в саду, когда был маленьким. Он живёт у него уже целую вечность! И он никогда не делал ничего классного. Он только ест и спит. «Мерлин, Питер, неужели ты только и умеешь, что есть и спать?» Дрожащими пальцами Ремус потянулся за палочкой. — Мистер Люпин? — обеспокоенно спросил Артур Уизли. — Вы в порядке? — Да-да, — рассеянно ответил Ремус, подняв взгляд на мужчину. — Я… я просто… думаю, я знаю эту крысу. Миссис Уизли нахмурилась ещё отчётливее и в замешательстве посмотрела на него. — Вы думаете, что знаете крысу моего сына? — с подозрением в голосе переспросила она. — Ремус? — жалобно, испуганно обратился к нему Гарри. — Теперь мы можем пойти спасать Сириуса? — Да, Гарри. Если я прав, то теперь мы точно спасём Сириуса, — он нервно, почти истерично хохотнул, продолжая глядеть на крысу в руке Рона, которая всё более неистово дёргалась. — Мне нужно только взглянуть на эту крысу. В эту секунду Рон вскрикнул и отпустил питомца. — Он меня укусил! Струпик, дурацкая крыса! Он никогда раньше так не делал! Крыса побежала по полу. Ремус выхватил палочку, направил её на животное и вскрикнул: — Ступефай! Крыса резко упала на бок и осталась неподвижно лежать. — Вы убили его! — заорал Рональд. — За что вы его убили?! — Я не убил его, а только обездвижил, — пояснил Ремус. Его пульс зашкаливал, голова кружилась. — Во имя Мерлина, зачем вы обездвижили питомца моего сына? — вскрикнула миссис Уизли. — Вероятно, он укусил Рона потому, что тот его слишком крепко держал. — Нет, не думаю, что в этом дело, — медленно начал Ремус, переведя взгляд от зверька к удивлённым лицам вокруг. — Это… это не крыса. Это волшебник, Питер Петтигрю, — прошептал он.