Все неприятности начинаются с бессонницы

      Придя домой, отметил про себя, что уже полшестого, а это значит, пора завтракать. Да, вряд ли у кого-то ещё существует такое расписание, но я решил попытаться привести мою бессонницу в систему. В какой-то степени привыкнуть к ней получилось, но прошло целых два месяца, и организм начинает давать сбои. Вот 10 минут назад на плите жарилась глазунья, а сейчас я стою и пытаюсь сообразить, почему вместо чайного пакетика в помойке оказалась моя яичница. Пришлось есть мюсли и даже тут не обошлось без приключений. Когда я потряс картонный пакет молока, проверяя много ли там осталось, оказалось, что крышку я уже давно снял, и молоко разлетелось по всей кухне. Чертыхнувшись, я задел локтём стакан, который вдребезги разлетелся по полу. Кое-как прибравшись, мной было принято решение на сегодняшний день изолировать самого себя от собственного дома, дабы не превратить его в руины.       Я собрал портфель, сложил туда все необходимые бумаги, которые до этого валялись у меня по разным ящикам, и отправился на работу. На улице уже совсем рассвело, и было не так холодно. Городок начинал понемногу просыпаться, на улицы поспешили первые прохожие. До бюро я благополучно добрался на автобусе, угрюмо рассматривая спящих пассажиров. На работу я прихожу раньше всех, и иногда даже приходится ждать уборщиков, которые первыми приходят навести блеск на наше бюро. Этот рабочий день ничем не отличался от предыдущих. Ник и Салли всячески пытались меня подбодрить. О моём недуге знало уже всё бюро. Боюсь, это и до директора дошло. Но пока моя бессонница не очень мешала мне работать. Салли всё время шутила про мои клетчатые рубашки, а Ник заявлял, что скоро эта кошмарная бессонница закончится и всё вернётся на круги своя. Правда, так он заявлял каждый рабочий день.       Мы тихо и мирно закончили чертежи для маленького коттеджа. Распрощавшись с друзьями-коллегами, я поспешил на автобус. Сегодня поеду в клинику, обрадую врача новостью о беспомощности очередного снотворного. Наша городская больница, хоть и выглядела малость обшарпано, при этом славилась профессионализмом своего персонала. Уже огибая корпус её здания, я пытался предположить советы, которые мне даст мой лечащий врач, доктор Нельсон, по поводу того, что снотворные не помогают.       Я подошёл к стеклянным дверям клиники и уже собирался войти, но этого сделать не получилось. Вернее я вошёл, но не совсем правильно. Толкнув дверь, на которой гордо красовалась надпись «Добро пожаловать», я уже перенёс одну ногу за порог, но вдруг в глазах резко потемнело, в ушах разнёсся оглушительный треск и, потеряв равновесие, я упал на холодную больничную плитку. Несколько посетителей оглянулись, а ко мне с ресепшена уже спешила медсестра:       — Очень сильно ударились?       — Нет.       — Вы на приём к доктору Нельсону? С отсутствием сна?       — Да, да.       Она проводила меня в приёмную и, настояв на пакете со льдом, ушла в кабинет. Очевидно, она сочла должным доложить моему лечащему врачу об этом инциденте. Теперь и у него, и у меня прибавится забот. Я спокойно дождался, когда медсестра и другой пациент выйдут, и прошёл в кабинет.       Здесь было как всегда чисто и пахло хлоркой. Сам доктор Нельсон сидел за рабочим столом и рассматривал бумаги. Был он человек где-то сорока пяти лет, с какой-то присущей только ему манерной худощавостью. Как о человеке, так и о враче все отзывались о нём с благоговением. Но с моим недугом у него возникли проблемы. Когда я вошёл, он, не поднимая головы, произнёс:       — Здравствуйте, здравствуйте. Проходите, присаживаетесь, — он указал на стул рядом с его рабочим местом.       — Здравствуйте.       — О, это вы, Фелл. Рад вас снова видеть. Я всё время думал над вашей проблемой и пришёл к одним интересным выводам. Насколько я понимаю, прописанное снотворное не дало никакого действия?       — Увы, я просто вошёл с открытыми глазами в какое-то странное состояние на двадцать минут и всё.       — Ваша проблема оказалась намного глубже обычной бессонницы. Хотя бессонницей она никогда и не была.       — То есть не была?       — Бессонница или инсомния, хроническая бессонница, — это не полное отсутствие сна. С бессонницей человек испытывает трудности с засыпанием или у него часто прерывается сон. В любом случае человек спит, хоть и плохо, да и длится бессонница обычно не более двух недель максимум. А у вас, скорее всего, совсем другое заболевание.       — И какое же? — я всеми силами старался не показывать своего волнения, хотя в таком положении это было сложно.       — Скорее всего, у вас Колестита хроническая или хронический колестит. Если честно, я никогда не верил в существование этой болезни. Она считается псевдонаучной, но тем не менее, она есть. Её обнаружили в середине XIX века. Она характеризуется полным отсутствием сна, но при этом совершенно не мешает человеку и его повседневному существованию.       — Звучит, как за гранью фантастики.       — Именно, поэтому она и является псевдонаучной. Считается, что она была либо идеализирована, либо исковеркана жёлтой прессой. Люди, имеющие хронический колестит, конечно, испытывали усталость, но для восстановления сил им требовалось просто посидеть или полежать в течение нескольких часов.       — Тогда почему я не чувствую себя как огурчик?       — Скорее всего, у вас могут быть какие-то отклонения. Но я придерживаюсь мнения, что эту болезнь действительно идеализировали, а это её реальная форма проявления. Продлиться она может от нескольких месяцев… — он прервался и сделал глубокий вдох –…до нескольких лет.       — ЛЕТ?!       — Да.       Теперь я ничего не смог ответить, мне нужно было посидеть и попытаться обдумать эту новость. Если честно, когда я приходил сюда в первый раз, то никак не думал, что моя бессонница продлится два месяца, но что мне делать, если она никогда не закончится.       — Не переживайте, — доктор Нельсон прервал моё молчание, — я понаблюдаю за её развитием и обязательно найду выход. Или же в крайнем случае подниму наше медицинское сообщество, такие случаи — редкость, они-то точно найдут, как это исправить. А пока мы будем бороться с вашей болезнью, как с Колеститой хронической.       — Опять анализы, тесты и сбор семейного анамнеза?       — Нет. Не думаю, что теперь это нам что-то даст. Но уверен, что первый шаг к выздоровлению вам не понравится.       — Почему?       — Мне придётся на время освободить вас от работы. Не волнуйтесь, клиника сама сообщит в ваше бюро, что это обязательное медицинское заключение, к тому же, думаю, ваш начальник уже в курсе ваших проблем.       — Нет, я не могу себе этого позволить. Поймите, работа, единственная вещь, которая не позволяла мне от этой бессонницы сойти с ума.       — Возможно, но вы должны понимать, что усталость в вашем организме накапливается. И как раз это может сильно помешать вашей работе.       — Моя бессонница пока не мешает мне работать.       — Фелл, сестра сказала, что вы упали при входе. Это правда?       Я умолк. Глупо было отрицать очевидное, но работа и правда была моим крючком, который спасал от этой бессонницы. Я весь день пропадал на работе, а когда приходил домой и тщетно пытался уснуть, приходили мои самые жуткие страхи. Не знаю почему, но именно мой дом напоминал мне о моей бессоннице. Лежание с открытыми глазами и разглядывание темноты для меня оказались намного страшнее ночных кошмаров. Мне казалось, что эта темнота никогда не кончится, она впивалась мне в глаза и говорила, что я никогда не смогу найти покой. Каждый вечер, лёжа вот так, иногда даже просто на полу, мне казалось, что сгущающийся мрак может поглотить меня, стены родного дома начинали давить, и неизбежность отсутствия избавления от этого вгоняла в панику. Поэтому с рассветом я сразу сбегал на работу, а позже стал сбегать на ночные прогулки. И доктор определённо прав, говоря о том, что без отдыха я долго не выдержу.       — Да. Вы правы. Организм действительно даёт сбои.       — Вот и хорошо. Я рад, что мне не пришлось вас долго уговаривать. Просто представьте, что было бы, если вы так упали на эскалаторе или на проезжей части, — доктор Нельсон залез в компьютер не переставая говорить. — В конце концов, ваш организм может просто не выдержать, и вы потеряете сознание прямо по середине улицы.       — Такое тоже может быть?       — Да, с большой вероятностью, — он отодвинулся от компьютера и сложил руки в замок. — Пока мои рекомендации такие. Постарайтесь в ночные часы просто лежать, я помню, что вы мне жаловались на панические атаки, но всё же постарайтесь, это очень важно. И как можно меньше тяжёлых физических нагрузок и переживаний. Надо сохранить запас сил, который у вас остался.       Доктор дал ещё несколько рекомендаций, и мы распрощались. По дороге домой я был очень подавлен и пытался переварить всё, что на меня свалилось. Новость провести всю оставшуюся жизнь в таком состоянии совсем не радовала. И что со мной будет дальше, как с этим жить? До дома я добрался в рекордные сроки, отчего мне совсем не стало легче. Он казался совсем чужим и мёртвым. Немного дольше обычного повозившись с замком, я отворил дверь и заглянул в темноту коридора. Несколько минут вглядываясь в очертания комнат, не решаясь войти, вдруг меня словно укололо, я захлопнул дверь и ушёл. Мне просто захотелось скорее сбежать от всего этого, хоть это и было невозможно. Уходя в неизвестном направлении, я проклинал свою бессонницу, судьбу, которая подкинула эту бессонницу, и весь остальной мир.       На улице было опять холодно. Вдруг в нос резко ударил запах свежести, подняв голову, стало ясно, что ноги по привычке вывели меня к мосту. Моего вчерашнего знакомого там не было. Было удивительно, но этот факт огорчил меня гораздо сильнее, чем могло казаться. Тяжело вздохнув, я пошёл на своё любимое место. Вода играла лунными бликами, туман, как и всегда, блуждал по набережной. Тихо, спокойно. Я свесил руки за перила и повис, сам не знаю зачем. Сейчас, наверное, уже полночь, хотя для меня это теперь не важно.       — Рад, что вы снова здесь, — я вздрогнул и, сразу перестав висеть, посмотрел на пришедшего. Да, это был тот самый ночной знакомый, Скотт… Уорд… вроде.       — Я тоже рад вас видеть, но у вас есть вредная привычка: слишком неожиданно появляться.       — Увы, ничего не могу с этим поделать. Как поживаете?       Я был действительно рад, даже счастлив, что кто-то согласился меня выслушать. Мы ходили по маленьким кривым улочкам, где-то останавливались, а потом снова шли дальше. Я жаловался на навалившийся ворох проблем, а Уорд внимательно выслушивал и лишь иногда что-то уточнял. От него, как и в прошлую нашу встречу исходило странное тепло, а лицо во время моих рассказов сопровождала лёгкая ухмылка. Правда, несмотря на это, что-то продолжало меня в нём настораживать и даже призывало готовиться к обороне, а тепло казалось ядовитым, хоть и согревающим. Но я старался этого не замечать. Вообще, я не привык к тому, что меня может кто-то выслушать. Конечно, Ник и Салли были моими друзьями, но мы встречались только на работе.       С Уордом мы проболтали почти до трёх ночи, правда, болтал в основном только я, а он слушал. Распрощавшись на мосту, мы разошлись в разные стороны. После этой прогулки мне даже стало легче находиться дома. Было такое ощущение, что с плеч упал небесный свод. Я лежал на диване в своей маленькой гостиной на первом этаже, доктор посоветовал лежать в ночные часы, экономить силы. А когда их не останется? Нет, сейчас об этом лучше не думать. Угораздило же меня. Может прав был отец, когда говорил, что я неудачник во всём, начиная с имени. Но, главное, теперь найти, чем заменить отобранную у меня работу, потому что лежать без движения и смотреть в потолок на протяжении нескольких часов... это... можно с ума так сойти.       Завтра же нужно уйти на блошиный рынок. И желательно на весь день. Да, вместе со странным именем мне досталось странное хобби. Я собирал старые вещи. В основном это были разные шкатулки и перьевые ручки. Но другие вещи тоже. Мне всегда нравилось держать в руках вещи и думать о её прежнем владельце, его жизни, что с ним сейчас, через что прошла эта вещь вместе с ним. Таким образом, мне казалось, я продлеваю историю этих предметов. Благодаря такому увлечению я был завсегдатаем блошиных рынков. Моим родителям никогда не нравился тот факт, что я вечно скитаюсь в таких местах, но они не могли ничего поделать. Отец даже подарил мне на совершеннолетие перьевую ручку, достаточно старую, с облупившейся в некоторых местах краской, но ещё рабочую. На клипсе (защёлке) её колпачка есть гравировка с моими полными фамилией и именем. А сама клипса была в форме извивающегося китайского дракона. Я давно хотел найти похожие ручки, и на прошлой неделе мне позвонил Джо, торговец с блошиного рынка, и сказал, что у него есть нечто похожее, что я ищу. Вот и отлично, с утра пойду к нему.       Подбодрив самого себя этим намерением, я встал с дивана и направился в душ. Что-что, а окунуться в холодную воду в таком состоянии всегда полезно. После душа я напялил одну из тех самых немного мятых клетчатых рубашек, вид которых по всегда непонятным мне причинам приводил Салли в безудержное веселье. Надев куртку, я уже собрался выходить, но вдруг подумал, что Джо легче будет найти нужные мне вещи, если принесу ему саму ручку, как образец. Уже одетый я вернулся в гостиную к небольшому стеллажу и открыл первый ящик. К моему огромному удивлению, её там не обнаружилось. Странно, она всегда хранилась здесь, всегда возвращалась мною на место. Я никогда не выносил её из дому, потому что боялся потерять. Иногда я ей что-то писал, но это было редко. Неужели моя рассеянность стала настолько сильна, и я запамятовал, куда положил отцовский подарок.       За час весь дом был перерыт. Ничего. Я стал уже не на шутку волноваться. Куда она могла запропаститься? Может я уже относил её Джо, чтобы он нашёл похожие ручки? В любом случае нужно у него спросить. Продолжая думать о пропаже, я закрыл дом и поспешил на рынок.       Собственно, это был самый обычный блошиный рынок во всей своей красе. Маленькие палатки, разбросанные в десяток рядов, растоптанный мусор, страшная грязь, которую здесь никогда не убирали. Люди здесь ходили совершенно разные: любители дешёвых товаров, суеверные женщины в поисках талисманов, бездомные, просто случайно попавшие сюда. Я уже знакомым путём добрался до третьего ряда и сразу отыскал палатку Джо.       Джо был не самым обычным торговцем, конечно, он редко упускал возможность поторговаться, но только он продавал весь свой антиквариат за сущие гроши, при этом никогда не думая продать его по настоящей, действительно большой цене. Добывал он свой товар на маленьких аукционах, которые устраивались не из-за выгоды продажи, а только ради избавления от ненужного старого хлама. Такие часто устраивают, если кто-то при переезде не может взять в новую жизнь абсолютно всё. Джо появлялся, и счастливые хозяева с радостью сплавляли ему своё барахло, иногда даже бесплатно. Торговец был только рад этому и приносил полученные вещи сюда, где их покупали такие люди, как я. Сам Джо был немного полноватый, повидавший жизнь, человек чуть старше пятидесяти. Он был очень разговорчив как и все торговцы, но в отличие от многих из них, уважал свой товар и гордился своим делом. Он был, наверное, одним из немногих, кого я тоже мог считать своим другом, как Салли и Ника.       Он сразу заметил меня и расплылся в широкой улыбке, которой, наверное, могут обладать только люди этой профессии.       — Эйвери, наконец-то явился, уже думал, забыл старика. А я как раз откопал твои перьевые ручки, — я улыбнулся в ответ и подошёл, разглядывая прилавок.       — Здравствуй, Джо. Как торговля?       — Вчера сорвал настоящий куш. Столько вещей загрёб, даже пришлось попросить Грега приехать с его грузовичком. Правда он забыл, что я уже не молод, и затащил всё на второй этаж склада. А там лестница эта дурацкая, мне по ней не подняться. Нууу… — он остановился и почесал в затылке. — Вроде больше никаких новостей. Ты сам как?       — Хотелось бы сказать, что хорошо, да не очень. Слушай, а я случайно не приносил к тебе свою ручку?       — Ту самую перьевую ручку, о которой ты столько рассказывал? Нет, ещё. А что, принёс? — я вздохнул и опустил голову. Джо покачал головой. — Не может быть такого, что ты её потерял. Я тебя знаю, ты такими вещами дорожишь.       — А вот потерял. С утра весь дом перерыл, всё равно не нашёл.       — Не переживай, найдётся, — он быстро оглядел свою палатку. Потом он ловко извлёк из деревянного ящика какой-то свёрток и, положив его на прилавок, продолжил: — Вот, нашёл, чем тебя порадовать. Знаю, ты не очень любишь оружие, но уверен, это ты оценишь, — я аккуратно развернул свёрток, а Джо продолжал говорить: — Отличный нож. Раскладной, охотничий, с откидным лезвием. Небольшой, поэтому удобный. Самое начало прошлого века. Качество великолепное и работы неописуемой.       Я повертел нож в руках. Нож и правда был очень красивой работы. Ручка из прочного красного дерева, а на лезвии застыли вспененные морские волны.       — Ох… Даже не знаю, Джо, брать ли его мне…       — Берите, нож — вещь полезная, — за спиной раздался уже знакомый голос. И я с немного обиженным видом повернулся в сторону подходившего к нам Уорда. Сколько можно так подкрадываться, в конце концов.       — О, здравствуйте, Уорд. А вы к нам какими судьбами?       — Джо, ты его знаешь?       — Да, с прошлой недели, — Скотт подошёл и пожал нам обоим руки.       — Мистер Уорд дело говорит, Эйвери. Такого другого больше нет.       — Хорошо, хорошо. Уговорили, беру. Почём он?       — Вот и славно. 200 долларов, — пока я отсчитывал и передавал деньги, Джо пожаловался Уорду на проблему с лестницей на складе, после чего добавил: — Господа, может поможете? Вы молоды, вам не тяжело будет. А мне эту чёртову лестницу уже не покорить.       Мы согласились, и Джо, всё ещё продолжая жаловаться, повёл нас к складу. Этот склад находился в самом конце блошиного рынка и стоял особняком. Был он старый, его железные стены давно проржавели, но он продолжал служить местом хранения разных товаров. Когда мы вошли, Джо включил свет на первом этаже. На складе летала пыль и пахло плесенью. Мы почти сразу заметили злополучную лестницу. Она действительно была очень неудобной, и к тому же почти отвесной.       Забравшись на второй этаж, Скотт отправился на поиски выключателя, а я, выслушав инструкции Джо, которые он прокричал нам снизу, пошёл в глубь этажа отыскивать ящики с его товаром. Здесь было сумрачно, свет проникал лишь через большие грязные окна в крыше. Повсюду валялись картонки, ящики, даже пара манекенов для одежды. Я продолжал идти, пока не заметил, что ближе к стене между ящиками лежит что-то странное, выбивающееся из общей картины. Чтобы присмотреться, пришлось подойти ближе. Но то, что я увидел, заставило меня с криком отскочить, и, потеряв равновесие, свалиться на стоящие сзади меня коробки, которые с грохотом опрокинулись на пол. Прямо напротив меня, среди ящиков сидел человек, он был весь в крови, которая зловещей липкой лужей растеклась вокруг него по полу. Кровь, смешавшись с огромным слоем пыли, в сумраке казалась чёрной. Сам человек был одет в синий пиджак и синие офисные брюки. Белая рубашка была залита кровью, а из вспоротого живота вывалилась часть внутренних органов. Его неподвижные потускневшие глаза впивались в темноту. Верхняя часть тела была освещена тусклым светом из окна в крыше, остальная часть тонула во мраке.       На мой крик и грохот упавших коробок прибежал обеспокоенный Уорд.       — Ушибся? Эйвери, что случилось? — он помог мне подняться. Я очень долго собирался с мыслями и не знал, что толком ответить.       — Тут… Вот… Он… Да… — это всё, что я смог вымолвить. Скотт проследил за моим взглядом и, увидев труп, невольно охнул. Сам я никогда не видел что-то подобное. Тем более так близко. Меня сковал непреодолимый ужас. Но ещё больше я впал в отчаяние, когда заметил поблёскивающую на его пиджаке вещь. Из нагрудного кармана его пиджака вился поблёскивающий позолотой китайский дракон, на котором красовалась гравировка «Эйвери Фелл».