Глава 11
2 ноября 2021 г., 20:18
Сверхэмпатия — врождённый набор чувственных характеристик, превышающих среднестатистические показатели. В особо развитом виде позволяет индивиду не только взаимодействовать с другими через крайние формы сочувствия и понимания, но и чувственно соприкасаться на новом уровне: читать и внушать мысли и ощущения, реже — обращать чувства в физические явления: так, известен случай «эмпатического убийства», когда воля сверхэмпата подавила волю к жизни другого индивида и тот убил сам себя. (Отсутствует ссылка на достоверный источник! — примечание рецензента).
Из квалификационной научной работы Тэлтина Рэвалиса,
бывшего ректора Главного каддского университета;
ныне сослан в лечебницу для «иных»
Гипнодар — магическая способность подчинять своей воле без слов, чарующими интонациями или тактильным, в том числе сексуальным, контактом. Дарована детям, во время зачатия отмеченным богиней Эрд-Каух-Сууле, что раз в несколько лет нисходит в Солнечный мир со своей лунной колесницы и навещает тех, между кем случается магия любви. Предугадать визит богини невозможно, приманить — тем более. Она сама решает, когда гулять по земле и кого отмечать своим даром. Сопротивляться магии её «детей» сложно: сие достигается ментальными упражнениями. А те, кто пьян, всегда глухи к чарам «детей» Эрд-Каух-Сууле, ведь их природный разум прячется за туманом дурман-воды.Нидэмское поверье
И без придворных синоптиков было ясно, что Кадду в ближайшее время ожидают дожди, — по тяжёлым низким тучам, которые заставили спуститься ближе к земле насекомых, служащих пищей ящерам-летунам. Те носились по небу вверх-вниз, взад-вперёд и тревожно пищали. Ливень накрыл Пограничье аккурат в день приезда делегации из Нидэма. Монотонно шумел за окнами дворца, изредка налетал на стёкла под порывами холодного ветра и барабанил в них крупной дробью. В Пустыне этот ливень, как и другие подобные, был долгожданным: у малочисленных посевов появился шанс наконец взойти, а иссушенная земля жадно пила влагу как путник, припавший к источнику в спасительном оазисе. Все в Кадде знали, как ценен пустынникам дождь, мешающий лесным охотиться и земледельничать. Лёгкие накидки короля и министров заменили на плотные плащи. Мэйриадок кутался, пряча под своим длинные надоедливые волосы. Королевская заколка мешала поудобнее натянуть капюшон, и в щели залетали колючие холодные капли. Нидэмцы задерживались, а ждать на ветру становилось всё тяжелее. Наконец повозка нидэмцев ярким пятном выделилась на фоне серого каддского неба и однотонных плащей пограничных стражников, которые сопровождали гостей верхом с самого нижнего яруса. Над ездовыми животными нидэмцы растянули тент — хоть какое-то спасение для рапторских глаз от жестокого ливня. Возница в красных узорчатых одеждах тоже сидел под тентом, пока каддские стражники прятались под капюшонами. — Их экипаж напоминает вагончик бродячего цирка, — заметил Мэйриадок. — В таких они торгуют на гхавэрском рынке. Впрочем, тот выглядел внушительней и дороже: цирковые повозки покрывались блестящей жёлтой краской, имитирующей солнечный металл, которая потом отколупывалась и из-под неё проступало дерево, а экипаж делегатов блестел золотом даже сквозь ливень. Нидэмские ящеры перешли на медленный шаг. Мэйриадок слышал, как их когти стукают по мокрой дорожке. Когда повозка остановилась в десятке шагов от подножия лестницы, левая дверца открылась вверх. Сперва на дорожку опустилась нога в высоком красном сапожке, а затем показался и его обладательница целиком — женщина в чёрно-красно-золотой накидке с роскошными узорами и длинной юбке с кистями-косичками. Шею женщины несколько раз обвивали бусы. Чёрные височные пряди, унизанные цветными бусинами, опускались чуть ниже плеч — остальные волосы прятались под остроконечный головной убор. Половину лица закрывала золотая маска, и можно было видеть только улыбку и смеющиеся жёлтые глаза. Женщина раскрыла широкий красный зонт и подняла повыше, придержав над дверью. Вслед за ней показался её двойник; их отличала только не остроконечная, а плоская шапочка той, что вышла второй. За маской прятались те же пронзительные жёлтые глаза. За ними вышли ещё три женщины, совсем друг на друга не похожие: одна была укутана в плотный костюм с широкими, похожими на юбку, штанами; пышную чёрную чёлку придерживала широкая налобная лента. Другая нидэмка заворачивалась в подобие пледа, покрывавшего ей голову и всё тело почти до щиколоток. Воротник был натянут до носа, а верхняя часть лица пряталась за маской. Та, что вышла следом, была в похожем наряде, не считая открытых носа и губ и унизанных звенящими серьгами ушей, для которых в платке существовали прорези. Лишь поперёк груди крепилось что-то вроде «кармана» на больших пуговицах с обеих сторон. Мэйриадок заметил, что несколько мужчин из его стражи при виде неё будто выдохнули с облегчением, а Ардарэн нервно поджал губы. Последним повозку покинул мужчина в таком же костюме и налобной ленте, как у одной из женщин. Плечи обоих украшали наплечники, похожие на те, что носили пустынные воины, только оружия при них не было. Все нидэмцы прятали половину лица под масками, делавшими их едва узнаваемыми. Если бы не наряды, Мэйриадок бы ни за что не распознал их в пёстрой нидэмской толпе. — Глубочайше извиняемся за задержку, король Кадды! — Заговорила нидэмка в остроконечной шапочке. У неё оказался внезапно грубый голос, не очень похожий на женский. — Едва разъехались с сеновозом на среднем ярусе. Несчастный куда-то спешил в такой ливнище, и нас всех угораздило столкнуться на одном перекрёстке с единственным пешеходом! Никто не пострадал, к счастью, просто пришлось немного притормозить. — Разве улицы не должны были держать пустыми, пока делегация не проедет? — шёпотом спросил Мэйриадок у Пимантина. Тот озадаченно пожал плечами. Пёстрая компания из Нидэма двинулась по лестнице вверх, навстречу королю и его свите. — Осветите Солнца твой путь, король Кадды! — Вперёд шагнула женщина с грубым голосом и её спутница в плоской шапочке. — Постойте! — Мэйриадок вскинул ладонь. — Я хочу вас видеть. Предстаньте перед Солнцами теми, кем вы появились на свет. Нидэмцы даже будто смутились. — Но, мой король... — нашлась нидэмка в плоской шапочке. — Мы слышали, что в некоторых каддских кланах здороваются обнажёнными, но в Пограничье... — Что вы?! — Король зарделся. — Я имел в виду ваши лица! — Мы не смеем оскорблять правителя дружественной Кадды неисполнением этой просьбы, как бы она ни противоречила нашим традициям, — наконец произнесла нидэмка с грубоватым голосом и первой сняла маску. По широким бровям, мощной переносице и низковатому лбу Мэйриадок понял, что это мужчина. Тот склонил голову в остроконечной шапочке в почтительном поклоне. Нидэмцы последовали его примеру и сняли маски. Дольше всех колебалась женщина, завёрнутая в «плед». У неё оказались острые черты лица, слегка с горбинкой нос, тонкие, нервно сжатые губы и ярко выраженные скулы. Жёлтые глаза нервно бегали по королю, его министрам и страже. — А что насчёт тебя? — спросил король, заметив, что женщина с «карманом» на груди даже не шевельнулась, только улыбнулась шире. — Я графиня из свободного народа, — пояснила она с сильным акцентом, слегка похожим на говор пустынников с жёстким призвуком «кх» и «гх», где не нужно. — Дома мы никогда не прячем наши прекрасные груди, а вот лица скрываем, демонстрируя, лишь когда сами того захотим. По правилам приличия Кадды, я прикрыла грудь. Но вот маску позвольте оставить на месте. Мэйриадок обернулся к Пимантину, и нидэмская графиня из свободного народа неприкрыто усмехнулась. Пимантин мотнул головой: пусть оставляет маску. — Хорошо. Кадда уважает чужие обычаи в благодарность за уважение своих, — сказал король. Эту фразу он только что придумал сам. Делегаты поклонились вслед за мужчиной в остроконечной шапочке — будучи из центрального Нидэма, по-видимому, он был среди них ведущим. Когда пришла очередь приветствовать министров, мужчина и женщина в налобных повязках первым делом обратились к Ардарэну. — Каддский генерал! — хором воскликнули они. — Осветите Солнца твой путь до самых чертогов Тхаймара! Мэйриадок вздрогнул, когда имя героя-освободителя прозвучало из уст потомков рабовладельцев, угнетавших его народ. Король едва успел раскрыть рот, когда Ардарэн положил руку на сердце, другую — на рукоять адросского меча и поклонился. — Сколько бы дождей, сколько засух ни минуло, Ках-Эл и Саити-Иу, славно сражавшиеся при Адросе, ваши имена и имена ваших павших собратьев навеки останутся в памяти каддского народа. Глаза Саити-Иу остекленели всего на миг, но Мэйриадок заметил. — Это было честью для нас, идти в бой за таким храбрым вождём, как ты, генерал Кадды Ардарэн, — тихо произнесла она и поклонилась в ответ. Они были из той части Нидэма, от которой Кадду отделяют зловещие Западные горы, оплот разбойников и беспринципных кочевников. Единственная область, где нидэмцам разрешено иметь нерегулярную армию, держать оружие и учиться сражаться — но только у каддцев. Мэйриадок прервал напряжённый момент раньше, чем это успел сделать Пимантин: — Двери дворца Пограничья Кадды открыты для вас, северные гости. Пусть Солнца греют вас здесь так же, как на родине.***
В плетёных корзинах и кожаных сундуках дожидались своего часа многочисленные дары. Ках-Эл и его спутница Саити-Иу с запада подняли крышку тяжёлого сундука и извлекли оттуда сверкающую посуду из солнечного металла: высокие кубки, огромные блюда, в которые можно смотреться как в зеркало, даже щипчики для еды, которыми пользуются только в Кадде, а в Нидэме — только в западной земле, переняв у соседа, помимо армейской традиции, ещё и манеру трапезничать. Близнецы из центрального региона — мужчина в остроконечной шапочке и его спутница — достали из пузатой корзины роскошные пёстрые ткани. Таких расцветок в Кадде не использовали: ковровый ворс ярко-красного и жёлтого цветов резал не привычный к буйству красок каддский глаз. Мэйриадок сомневался, что постелет такой ковёр даже в архиве, не то что в спальне. Женщина из маленькой нидэмской области на востоке с приятным перезвоном развернула перед королём длинную цепочку: на определённом расстоянии друг от друга были подвешены металлические палочки. Мэйриадок видел такое на базаре в Гхавэре, как и музыкальную серьгу на ухо, — украшением-инструментом его уже не удивить. Девушка надела бусы на шею и, двигаясь в нужном ритме, «сыграла» телом причудливую мелодию. Как только выступление кончилось, она завернулась обратно в свой «плед» и продолжила нервно поблёскивать оттуда глазами. Подарок от графини свободного народа её нидэмские слуги внесли в огромном ящике и шумно грохнули об пол. Все вздрогнули, когда из ящика донёсся посудный звон. Сама графиня расхохоталась. — Открывайте, смелее! — предложила она каддцам, остановив своих слуг. Ящик осторожно открыл Ардарэн — и присвистнул. Выудил гладкий чёрный кувшин: тот был похож на ночное небо, в котором звёздами сияли вкрапления песчинок. Стража короля вытащила ещё часть сервиза, предложив правителю и министрам рассмотреть поближе. — Это из легендарного песка с озера Охора, гордости северной земли, — объявила графиня, когда шок каддцев прошёл. — Так и везли, ни во что не заворачивая. Не найдёте ни единого скола. Эта посуда прослужит вам ещё десять поколений до следующей реинкарнации. Она блеснула глазами, глядя на Мэйриадока. Тот вертел в руках чёрную чашку, стукая по ней ногтями. Сундуки с дарами унесли из Светлого зала одним Солнцам известно куда (не знал даже Мэйриадок, да и не очень-то стремился), и Первый министр пригласил присутствующих за стол. — Прошу прощения, наше вино тоже унесли? — забеспокоился Ках-Эл. — Да, — резко ответила Эйнури. — Король несовершеннолетний, и в его присутствии пить на приёме что-либо, крепче сока эйны, запрещено всем его приближённым и гостям в том числе. — Королевская должность полна ответственности и моральных перегрузок. Их просто необходимо лечить хорошей выпивкой! Уши Мэйриадока пылали весь разговор. — Это Кадда, господин посол, — холодно возразила Эйнури и, чтобы сесть, ловко отодвинула ногой стул, зацепившись за ножку. Этот жест принадлежал именно ей; Мэйриадок никогда не видел, чтобы так делал кто-то ещё. — В Кадде абсолютно все блюдут правила, будь то король или нижайший в иерархии работник. — Как жаль, — протянул Ках-Эл. «Мне тоже, — подумал Мэйриадок. — Первым делом, став совершеннолетним, я наконец напьюсь». Торжественно внесли эй-хиу — плод древнего дерева, олицетворяющий единство и целостность Солнечной земли. Отведав кусок этого плода, переданный рукой правителя принимающей стороны, собравшиеся уже не имели права вступать в конфликт до самого конца встречи. Впрочем, второе, народное, название плода единения — «плод раздора» — говорило само за себя. Мэйриадок тренировался резать плод, но как только в его руках оказался не нож, которым он упражнялся, а фамильный кинжал, сердце его упало. Лезвие давно было начищено до блеска, но королю всё мерещилась кипучая кровь сумеречника на бирюзово-золотом клинке. Радуясь, что никто не чувствует эмоций, охвативших его, Мэйриадок перебрал вспотевшими пальцами и наконец вонзил лезвие в колючую рыжую кожуру. Он передавал кусочки истекающей соком мякоти с россыпью мелких чёрных косточек из рук в руки сначала гостям, после — своим министрам. Кто-то случайно коснулся его пальцев; он почувствовал чужое тепло. Сок стекал по рукам, капал на скатерть, в тарелки, фужеры. Мэйриадок вкладывал в чужие ладони кусочки сладкой до зубовного скрежета огромной ягоды и думал только о том, как бы не уронить. Перед ним маячили разные руки: унизанные кольцами, смуглые — нидэмские; морщинистые — Пимантина; с длинными тонкими ногтями — Эйнури; грубые и в шрамах — Ардарэна. Только когда предпоследний кусок оказался в по-старчески дрожащих руках Пимантина, Мэйриадок выдохнул и взял последний ломтик — свой. — Вкусившие плод не узнают раздора ни в Свете, ни в Сумерках, ни во Тьме, — произнёс он, и все хором погрузили зубы в нежную ягодную плоть. Мэйриадок уже поднёс свой кусок ко рту, как заметил, что женщина с восточной земли шепчет что-то, прежде чем съесть свою долю. Шепчет и шепчет, глядя внутрь себя. — Что она говорит? — тихо спросил Мэйриадок у Пимантина. — Молится, мой король. Тот сморщился, словно попробовал кислятину. — Их земля живёт тяжко, — пояснил Первый министр, — потому они благодарят Солнца за каждый кусок пищи. Без молитвы, считают они, их вновь настигнет вечный голод. — В Нидэме не счесть плодородных земель. — В центральном Нидэме. Или в северном. Но не в её регионе. Мэйриадок покосился на улыбающегося мужчину в остроконечной шапочке. Он выглядел сытым и крайне довольным жизнью. Ещё довольнее он стал, когда внесли мясные блюда. Несчастная женщина в «пледе» провожала глазами блюда с яствами так, словно те уплывают от неё навсегда. Но, когда одно из таких опустили с её стороны стола, мгновенно утащила пол- рапторской тушки и принялась интенсивно жевать. Нидэмцы вообще ели каждый за десятерых. Кости звенели о подносы для объедков, в трапезном зале раздавалось беззастенчивое чавканье — так в центральном Нидэме подтверждали, что блюда выше всяких словесных похвал. Когда темп, с которым гости поглощали пищу, снизился, Пимантин шепнул Мэйриадоку. Тот отложил недогрызенную косточку, наскоро вытер пальцы и произнёс: — Под светом Обоих Солнц, который освещает всех нас несмотря на ночь, тучи, своды дворцов и потолки хижин, объявляю собрание открытым. — Для начала слово вам, Юби-Ан, — продолжил Пимантин, на которого была возложена обязанность регулировать весь процесс. — Вы ведь представляете правителя Вайемара? — Да, Первый министр Кадды, — кивнул мужчина в остроконечной шапочке. — Увы, вождь Вайемар не смог приехать сам, ему нездоровится. — Да-да, очень нездоровится! — с жаром добавила его спутница. — За день до отъезда он пожаловался на лютую ломоту в теле. А наутро, когда мы уезжали, так говорил в нос, что мы и не поняли, чего он хотел от нас напоследок. Нидэмцы с запада и Юби-Ан рассмеялись. Хохотнул и Ардарэн. — Не нужно подробностей, — сказала Эйнури. — В Кадде о таком не распространяются по правилам приличия. Саити-Иу разгрызла косточку под её неодобрительно сморщенную мину. — Кими-Ан просто хотела уточнить, насколько резко хворь согнула нашего всегда активного брата, — пояснил Юби-Ан. — Однако, когда он поправится, с радостью встретит короля Кадды в нидэмской столице. — В Нидэме мы обязательно ещё встретимся, — сказала Эйнури, — когда продлим «песчаный договор», чтобы добыча песка у озера Охора не прекращалась. Мэйриадок взглянул на графиню. Та довольно улыбалась, а глаза хитро блестели из-под маски. — Для этого было бы идеально наладить бесперебойные поставки, не зависящие ни от засух, в которые рапторам нечего пить, ни от дождей, во время которых повозки утопают в грязи, — начала она издалека. — Несмотря на все идеологические противоречия я и мои земляки восхищены инженерной мыслью каддских людей науки касаемо телег на рельсовом ходу. Провести такую из самого центра Кадды прямо к песчаному озеру было бы крайне мудрым и надёжным решением. — В одном-единственном случае: если вы предоставите руду для её изготовления, — сказала Эйнури. — Западные горы выработали себя. Мы нашли альтернативное месторождение, но оно находится на другом конце Кадды — для вас это вообще край мира. Кадде придётся взять на себя и перевозку материалов, и постройку — а для эффективного грузового сообщения мы предпочтём построить железную дорогу сперва между Лесом и Пограничьем как минимум. До Нидэма, тем более до самого севера, мы доберёмся нескоро. — Значит, песка в Кадде будет меньше, — развела руками графиня. — В таком случае у вас не окажется ни наших технологий, ни наших денег, — заметил министр Нэйран. — Потрясающие вещи из стекла, коими, конечно, Нидэм славится, — продукт штучный и дорогой. Нидэмские дома массово обзавелись оконными стёклами, лишь когда подключились промышленные мощности адросских заводов. — Которые, заметьте, мы защищаем! — встряла Саити-Иу. — Кадда не пытается умалить ваши заслуги, — терпеливо, словно ребёнку, начал пояснять Нэйран, — но... Графиня фыркнула и собрала на себе все взгляды: — Семьдесят лет назад семья Аирэ была посговорчивее. Мэйриадок вздрогнул, услышав ненавистное имя. — Достаточно сложно налаживать некогда грубо оборванные связи, — вздохнула графиня. — Мне известно, как банда Заката обошлась с королевской семьёй, я искренне сочувствую молодому королю, — она положила руку в кольцах и цепочках на сердце, — но дипломатического дара, коим славились Аирэ, нам не хватает. — Эти «дипломаты» убили мою родню, — процедил Мэйриадок. — Вот так они решают проблемы на самом деле. Они — преступники и по морали Кадды, и по морали Нидэма. — Да-да, я не отрицаю, — покачала головой графиня. — Просто сожалею об ушедших временах. — Конечно, ведь кто, как не Аирэ, сделали твоего деда правителем северных земель, ведь им так было удобнее, — фыркнула Кими-Ан. — Моя земля платит вам за пересечение вашей земли — что ещё надо? — оскорбилась графиня. Мэйриадок заметил, как покраснели её уши. — Зато как можно было бы наладить торговлю, потратившись на железную дорогу к нам... Особенно если центральный Нидэм отменит транзитные пошлины. Юби-Ан недовольно крякнул. — Западные горы в самом деле выработаны до конца? — вдруг с сомнением спросила Кими-Ан, покосившись на нидэмцев с запада. — Битва при Адросе, как нам известно, была с разбойниками за ресурсы. Но если горы выработаны, за что вы сражались? Саити-Иу побагровела, следом позеленела. Ках-Эл накрыл её руку своей, а Ардарэн предложил стакан сока. «Они не могут договориться меж собой, — подумал Мэйриадок, — и ещё приехали договариваться с нами!» Графиня всё это время любопытно глядела на него. Король догадывался, что она изо всех сил пускает щупальца эмпатии к его разуму, но трогает пустоту. Впрочем, ей хватило выдержки не показать разочарования. — Давайте не будем подвергать сомнению подвиг каддского и нидэмского народов, — примирительно предложил Пимантин. — Битва при Адросе была чудовищно жестокой — не столько за ресурсы, сколько за то, чтобы сохранить нажитое. Разбойники наполовину уничтожили Адрос с его технологиями и богатством. Пока трагедию не занесло песком, не будем касаться её со столь неприглядной стороны. — Они просто не воевали там, — прорычала Саити-Иу, швыряя на тарелку недогрызенную кость и залпом осушая стакан. Её губы от сока стали зелёными. — Как можно понять, стоил ли бой того, если тебя там не было?! Кими-Ан высокомерно отвернулась. Ках-Эл сильно сжал руку Саити-Иу, чтобы та, видимо, не наделала глупостей. — Если нужна руда, — нидэмка с востока заговорила так неожиданно, что Мэйриадок вздрогнул, — она есть у нас. Графиня и Кими-Ан хором засмеялись в голос. — Восток — пустыня, ещё похуже нашего юга и каддского севера! — воскликнула Кими-Ан. — Там нет никаких гор, а ваш песок в сравнение не идёт с песком с озера Охора. Ты нашла неподходящий момент пошутить, О-Нири. — У нас есть руда, — прошипела О-Нири, сверкая глазами из-под платка. — М-м? — Графиня звякнула серьгами в длинных ушах. — Моя земля готовилась сделать Кадде это предложение. — О-Нири выглядела крайне серьёзной. Её жёлтые глаза вперились в Мэйриадока. — Каддский король, каддские министры, слушайте. Пару лун назад мои шаманы... Эйнури сжала в руке салфетку. Стража у двери подобралась; было слышно, как звякнули, пока ещё в ножнах, мечи. О-Нири вздрогнула. — Ты находишься в Кадде, нидэмский посол. Напоминаю о нарушении «Пакта о молчании». Не оскверняй этот зал нидэмскими ересями. О-Нири упорно смотрела на короля. — Прошу прощения. Мои... люди науки изучили земли к юго-востоку от столицы и сообщили, что обнаружили залежи руды в их недрах. — Доказательства? — Эйнури вскинула бровь. — Пошлите туда своих людей науки и подтвердите мои слова. — Бремя доказательства ценности твоей мифической находки лежит на тебе, — отрезала Эйнури. — Найди цивилизованный способ продемонстрировать Кадде результат трудов своих... людей науки. — Она поморщилась. — Но ведь восток Нидэма — это близко. И это наша сфера влияния. — Когда заговорил Мэйриадок, все напряжённо взглянули на него. Особенно Эйнури, которая не ожидала, что тот вообще будет говорить. — Рядом восточный фронт и база каддской армии, до металлургического завода в Адросе всего пара дней пути с грузом. Если Нидэм предоставит каддским людям науки кров и еду, я направлю их в твой регион. — Еду? — удивилась графиня. — Им самим нечего есть, их тянет весь Нидэм. Чужих людей науки они не потянут! Глаз О-Нири нервно задёргался. — Каддскую армию тянут — пара людей науки их не объест. — Мой король... — осторожно начала Эйнури. — Опрометчивое решение, когда мы ещё даже не знаем... — Вот и узнаем. Плавильни Адроса простаивают, министры, а я хочу возродить проект моего покойного деда Аргэнда. — О-о-о... — с уважением протянул Ках-Эл. Саити-Иу, Юби- и Кими-Ан и графиня с севера тоже не удержались и вспомнили Восьмого короля скорбными кивками. Это воодушевило Мэйриадока ещё больше. — Решено. Министр Эйван, составь указ о научном сотрудничестве с восточным Нидэмом. Министр Нэйран, подготовь договор о продлении поставок песка с озера Охора из северного Нидэма через центральный. — Король немного подумал, поглядел на Ках-Эла и Саити-Иу и увидел в их лицах тот же отпечаток, что у Ардарэна и других воинов — за этими глазами прятался ужас пережитых сражений. — А, и в честь второй годовщины битвы при Адросе велю выплатить семьям нидэмцев, участвовавших в ней, пособие в том же размере, что и каддцам. Ногти Эйнури вошли глубоко в ладонь даже через салфетку. Пимантин незаметно положил руку ей на колено — это увидел лишь Мэйриадок, сидящий рядом. Нидэмцы не проронили ни слова. Похоже, они рассчитывали на что угодно, но не на это. Казалось, быть к ним щедрее, чем в своё время король Аргэнд, невозможно. — М... мой король?.. — позвала Эйнури. Мэйриадок не без удовольствия отметил её смятение. И улыбнулся в ответ на него. — Ах да, кое-что забыл. — Он поднял свой фужер с нетронутым соком. — Волей Солнц — да будет так!***
К концу собрания кое-кто успел развеселиться так, словно вместо сока эйны в стаканах всю трапезу плескалась солнечная вода. Ардарэн, Ках-Эл и Саити затянули народную песню, сложенную после победы при Адросе. А после Кими-Ан под заунывное горловое пение своего спутника исполнила традиционный танец, звякая серьгами, целиком унизавшими оба её уха. Министрам в большинстве своём выносить нидэмское веселье, захватившее остаток трапезы, было тяжко. Особенно после решений, принятых королём вопреки условиям, которые обсудили заранее, взяв с короля слово не делать глупостей. Министр Нэйран по долгу службы успел отметить, что нидэмцы в быту и нидэмцы, с которыми ведёшь торгово-денежные отношения, — будто разные люди. То они поют и смеются, то вгрызаются в любую прибыльную жилу или разводят руками в богато расшитых рукавах: «Деньги? А денег нет!». Так же случилось и сейчас. Король просто слишком молод, чтобы всё это понимать, но возможностью сидеть молча и наблюдать не воспользовался. Было в этом ещё кое-что, что беспокоило Нэйрана, пока он наблюдал, как Мэйриадок растёт. В нём, среди всего огромного кровного наследия девяти поколений каддских королей, могла взыграть кровь Безумного Аэрика, а это значит, за любое противоречие даже самых доверенных лиц рано или поздно ждёт позорное отстранение, если не что похуже. Нэйран, как и все, не чувствовал Мэйриадока и не знал границ его самодурства. Влияние, которое Просвещённейшие оказывали на юного короля, он перечеркнул всплеском своей воли, и Нэйран догадывался, почему: король пытается найти себя, особенно перед лицом чужака. Этим он напоминал даже не Безумного Аэрика. Десятый Дайериэл вспыльчив, как его бабушка, король-генерал Эрна, горячечные порывы которой сжили её со свету. О-Нири пыталась попробовать как можно больше блюд, но в итоге отставила тарелку с надкусанными плодами, наполовину выеденными приморскими ракушками и недогрызенными костями летающих ящеров. — Что ж, трапеза подошла к своему завершению. — Мэйриадок оглядел стол, отметив, что блюда опустели, а тарелки полнятся костями, огрызками и косточками. — Пора перейти в Светлый зал для подписания договоров. Первой подорвалась О-Нири, следом — северная графиня. Было ясно, почему: обеим не терпелось письменно закрепить выгодные для них решения, пока король, не дайте Солнца, не передумал. — Какая пресквернейшая погода, — протянула Саити-Иу. Она развалилась на стуле, утомлённая обильной трапезой. — Не можем ли мы подписать документы здесь? — Нет, не можем, — отрезала Эйнури. Встала, резко отодвинув стул. — Таковы каддские традиции, и даже мы, каддцы, не вольны их нарушать! Пимантин молчал, и это обескураживало ещё больше. Министр-регент всегда улаживал спорные ситуации; его устами говорил здравый смысл, который остальные министры хотели бы вложить в необдуманные поступки венценосного воспитанника. Сейчас Пимантин сидел, уставившись в одну точку где-то посередине стола. Генерал-министр Ардарэн поднялся, почему-то крутя пробку от своей фляги — похоже, и впрямь его нервы сдают, и он вертит в руках что ни попадя. Ардарэн подал свободную руку Саити-Иу, буквально вытащив её из-за стола. Они втроём с Ках-Элом обменялись скабрезными шуточками; графиня с севера подслушала и рассмеялась заливисто и звонко. — Всё в порядке, министр Эйнури? — шёпотом спросил Нэйран, осторожно коснувшись её тонкого запястья, и его словно пронзило молнией от напряжения, которое она испытывала. Тем не менее, она улыбнулась через силу: — Наверно, погода. Иногда он оказывал ей знаки внимания — с тех пор, как умерла жена, мать принцессы. Его ухаживания в отличие от ухаживаний Ардарэна Эйнури не отвергала. Ливень потихоньку стих и превратился в мерзкий накрапывающий дождь. Третье веко попыталось спрятать глаз от мороси, так что окружающий мир немного поблек. И всё же беспокойство снедало Нэйрана, пока он шёл среди министров за королём, которого сопровождал Кэол, неся над монархом зонт. Сам Нэйран держал зонт над Эйнури; она же придерживала под руку Пимантина. Ардарэн с нидэмцами шли впереди, шутили и громко переговаривались. Непозволительно громко для королевских ушей. Беспечно шлёпали по лужам, толкались, пытаясь выпихнуть друг друга из-под зонтов. Напряжение сгустило воздух вокруг, зазвенело где-то в глубине сознания. Пробежало по позвоночнику, замерло на кончиках пальцев. «Нидэмцы хотят королю зла? — спросил сам себя Нэйран. — Нет. Нет, я чувствую угрозу, но не от них...» Он понял, что нервничает не напрасно, когда Ардарэн обернулся к Кэолу и особым, отточенным среди военных жестом что-то ему сказал. Главный королевский страж положил руку на рукоять лёгкого меча и зарыскал по сторонам. — Кэол? — настороженно спросил Мэйриадок. Заметил, конечно же. — Кэол, что с тобой? Нэйран с Эйнури чуть не врезались в Кэола, застывшего с поднятой головой. Тот рассеянно опустил зонт и отнял руку от меча. Ардарэн развернулся, но поздно. Нэйран услышал свист откуда-то слева, и в то же мгновение нидэмец в остроконечной шапочке сшиб короля с ног. И тут же упал на него сам, сдавленно вскрикнув. — Юби-Ан! — завопила нидэмка в плоской шапочке, кидаясь к нему. Раненый нидэмец придавил королю ноги, и тот всё пытался выползти из-под него. Юби-Ан зажимал рукой правый бок, из которого при каждом вдохе и выходе толчками вырывалась кровь. Она струилась по его красному одеянию, делая его ещё темнее, окрашивала золотой узор в багряный цвет. Остроконечная шапочка слетела с головы, и теперь валялась в грязи. Кими-Ан помогла брату привстать, и Мэйриадок откатился, пытаясь подняться хотя бы на четвереньки. — Что?! — Король отбил руки подбежавших министров. — Какого Сумрака?! Он сел на пятки и откинул со лба волосы, чтобы увидеть окровавленного Юби-Ана. Между его пальцами торчал короткий стержень дротика.***
— Проклятье! Моя «звёздочка»! — на бегу выругалась Саити-Иу. — Вряд ли, когда мы его догоним, она всё ещё будет в нём! — Ты должна была сдать всё оружие! — рявкнул, задыхаясь, Ардарэн. — Молчи теперь, что это ты его подбила. — Если бы не я и не Юби-Ан, король был бы мёртв! Твой стражник встал как истукан! — Он не мой. Втроём с Ках-Элом они неслись по королевскому саду, сметая на своём пути кусты и оградки, которые уже помял убегающий убийца. Его кровавый след они видели на земле. — Долго он не протянет, — бросил Ардарэн. — А мне он нужен живым. — Уж извини, не было времени прицелиться! Возможно, она бы попала насмерть, если бы стараниями Ардарэна не запьянела: он втихаря подливал ей ваэнну в сок в течение всего собрания. Всё ради благополучия совета! Ардарэн знал, какой буйный у Саити-Иу нрав, особенно после битвы при Адросе, и её нужно было задобрить. Повсюду в нелепых позах, словно хорошенько огретые по голове, лежали королевские стражники — лучшие из лучших, верные подчинённые Кэола. Развалились на земле, высунув языки, закатив глаза, раскинув обмякшие руки. У одного на живот успела натечь слюна. «Что это, Сумрак возьми? Газовые лопающиеся шары? Яд?.. Сумрак, Сумрак! Гад мог положить половину отменных стражников!» — подумал Ардарэн, чуть не налетев на одного такого под кустом. Они увидели, как убийца, оставляя за собой кровавую дорожку, тяжело, словно мешок с кореньями, пытается перелезть через парапет с верхнего яруса на нижний. Чисто символический рубеж между дворцовым ярусом и чиновничьим помог преследователям сократить дистанцию. — Не уйдёшь! — рявкнула Саити-Иу. — Врёшь-врёшь! — прошипел убийца, скаля окровавленные зубы. — Ещё как уйдёшь! Он разжал пальцы, которыми держался за парапет, и полетел вниз, придержав широкополую шляпу, скрывавшую глаза. — Безумец! — Саити-Иу первой врезалась в парапет руками и в сердцах стукнула по нему кулаком. — Да он там небось в смятку! — Нет. Там низко. — Ардарэн добежал и свесился вниз. Беглец в шляпе с трудом поднимался на ноги на крыше чиновничьего дома. Чуя чужака, визжали и стрекотали сторожевые ящеры. В голову Ардарэна проникла совершенно кощунственная мысль: был бы у него лук — он бы снял беглеца в два счёта. — Саи, у тебя нет ещё «звёздочки»? — Если бы! Где б я пронесла ещё одну?! Убийца уже балансировал на заборе, который тянулся от самой крыши. Он шёл неуверенно, шатался под порывами ветра с дождём, а внизу на цепи бесновались сторожевые ящеры, наскакивая на забор, чтобы тяпнуть убийцу за пятки. Ардарэн последовал за ним, вспоминая, как ходил по парапетам в детстве, играя во всем известную игру: оступишься и шагнёшь на землю — готовь лоб для щелбана. Только если сорвётся сейчас, Ардарэн получит не щелбанов от старших ребят, а накормит собой чьих-то рапторов. Убийца спустился по забору и кинулся в переулок. Ардарэн спрыгнул за ним — прыжок отразился болью в суставах — и исчез в том же переулке точно в момент, когда на улице появилась стража, примчавшаяся на рапторские крики. Зло завопила Саити-Иу, что-то торопливо заобъяснял Ках-Эл — Ардарэн понял, что стражники задержали нидэмцев. Во рту появился знакомый солёно-металлический привкус уставших от бега лёгких. Ардарэн с ужасом осознал, что ещё немного — и бежать он не сможет. «Простите, что вас бросил, ребята, — подумал он, — авось вообще ещё свидимся». Дождь заливал Ардарэну глаза, пока он пытался не потерять из виду чёрную шляпу и невзрачный плащ убийцы. Тот упорно бежал вперёд, словно совсем скоро его ждало спасение и он знал, где именно. Впрочем, убийца тоже уже выбивался из сил. На бегу он разбрызгивал изо рта кровь; она оставалась на мощёных дорожках и парковых лужайках алыми следами, которые скоро смоет дождь. Расстояние между ним и Ардарэном держалось только потому, что генерал тоже устал. Они преодолели насквозь целый ярус — он был узким, заселённый лишь богатейшими людьми Пограничья. Внизу под стеной начинался более скромный, полный густо набитых многоэтажек. На мощёную грубым камнем дорогу следующего яруса убийца свалился кулем, поднялся на дрожащие ноги и упрямо похромал дальше, не желая мириться со своей участью. Когда Ардарэн уже чуть не дышал ему в затылок, убийца вдруг резко свернул в переулок между многоквартирными домами, которые ютились в бедном квартале. Ардарэн здесь не бывал, хотя небогатыми районами не брезговал. А вот убийца уверенно шмыгнул в дверь чёрного хода, напоследок сбив мусорные баки. Ардарэн отшвырнул бак, летящий прямо на него, но утонул в рассыпавшемся мусоре. Убийца бежал по узкой лестнице вверх — его шаги эхом раздавались в подъезде. Перемахивая через четыре ступеньки, Ардарэн побежал следом. Он чуть не сбил детишек, возившихся на ступенях, и, перепрыгнув через их изумлённо задранные головы, помчался дальше. Налетел на пожилого мужчину, вышедшего покурить в распахнутое окно, наслал себе вслед набор витиеватых ругательств. За одной из дверей кто-то вскрикнул — Ардарэн схватился за меч и обернулся, но, прислушавшись, понял, что кто-то ссорится в квартире. Генерал выругался сквозь зубы и, задыхаясь, продолжил путь. Он явственно ощутил, что ещё на пару этажей ему бы не хватило здоровья, но здесь многоэтажка кончалась дверью, ведущей на крышу. Дверь призывно билась о стену, распахнутая беглецом. Либо тот настолько самонадеян, что рассчитывает со своей раной уйти по стене, либо... «Он нужен живым!» Как только Ардарэн ступил на крышу и потянул адросский меч из ножен, убийца, стоя у самого края, вскинул руку. Пришлось остановиться. Другой рукой беглец держался за горло, из которого торчала «звёздочка» Саити-Иу. С такой раной обычно не выживают и уж тем более не бегают, но убийца всё ещё дышал, хоть и со свистом, и с каждым вдохом из-под «луча» «звёздочки» вырывалась порция крови. Ардарэн смотрел на эту кровь и на «звёздочку» и просил Солнца, чтобы тот не испустил дух раньше, чем генерал вытащит из него сведения. Близко Ардарэн не подходил и следил за руками убийцы — швырнуть газовый шар ему стоило бы всего какого-то мгновения. Ардарэн чувствовал, что еле стоит на ногах. Убийца наверняка ощущает, что генерал вымотан. И не боится его. Но, кажется, ни шаров, ни дротиков у него нет, ведь сейчас — идеальный момент, чтобы пробить генералу голову или заставить его валяться в корчах, но воспользоваться ничем из этого убийца не спешит. — Где прячется старуха Аирэ? — едва переведя дух, рявкнул Ардарэн. Даже кончать с собой убийца не спешил, в отличие от предшественников. Либо знал, что и так обречён со «звёздочкой» в горле. — Если кто-то прячется — то он не хочет, чтобы его находили, верно? — сипло и очень тихо сказал убийца. — Бесполезно. Я всё равно до неё доберусь. — Так если всё равно доберёшься, зачем тебе информация от меня? Ардарэн сплюнул сквозь зубы. — Не води меня за нос. — Короток твой нос, чтоб за него водить. — Хватит лить мне ерунду в уши. — В уши тебе льётся только вода, дождь же на дворе... — Заткнись! Подними свою проклятую шляпу и взгляни мне в глаза, пересмешник. — О-о-о! Уверен, что стоит? — Ещё как. — Подумай дважды. — Хоть трижды подумаю, мерзавец, — делай, что говорю. — Ах, ну раз ты настаиваешь... Убийца сдвинул мокрую шляпу на затылок и встретился с Ардарэном взглядом ярко-зелёных чарующих глаз. Душу генерала пронзила тоска, удушающая, тяжёлая, как свалившийся на грудь камень. Он почувствовал невыразимую пустоту. Зачем это всё, если королеву Эрну уже не вернуть? Что даст эта месть, когда Ардарэн ни на луч не приближается к ядру банды Заката — к ненавистной ревнивой старухе Аирэ? Этого хотела бы Эрна? Этого?!.. Ардарэн буквально услышал её голос — низкий грудной тембр, от которого у него по телу всегда бежали мурашки. Это всё пустое, Ардарэн. Я не хочу, чтобы ты тратил себя на месть. Всё, чего я хочу, — чтобы мы вновь были вместе. Больше — ничего. — Этот мерзавец хотел убить Мэйриадока! — прорычал Ардарэн и выхватил меч. — Я должен защищать твоего внука! Я клялся тебе! Он будет под защитой. Пимантин, Энси, Нимарэль, Кэол позаботятся о нём. Ты никогда не любил сражаться, Ардарэн, я знаю это. И не хочу, чтобы ты сражался и дальше, весь остаток жизни, когда меня уже нет. Ардарэн почувствовал, как горячие слёзы подступают к глазам. Он не помнил, когда плакал в последний раз со смерти Эрны. — Я пустынник, моя королева. Сражение — моя жизнь, тебе ли не понимать. Есть что-то кроме сражений. Ты ведь больше не живёшь по-настоящему. Мне больно видеть, как день за днём ты выживаешь, цепляясь за всё, что ещё хоть как-то тебе дорого. Но ты ведь знаешь, что оно никогда не заменит тебе того счастья, которое было у нас с тобой. Я так тебя жду, я так скучаю по тебе, Ардарэн! Он обернулся и увидел её. Эрна стояла, не замечая дождя, между землёй и небом, прекраснее, чем когда-либо. Вся она светилась теплом, будто и правда явилась из другого мира на несколько мгновений, чтобы забрать Ардарэна с собой. За пределами этого мира есть другая жизнь. Ардарэн, мы же мечтали о месте, где будем только ты и я. И если нет такого места в Солнечном мире — то я нашла его в другом. Пойдём! Ардарэн не знал, почему медлит. Почему цепляется за адросский меч, которым Эрна завещала ему защищать Мэйриадока и карать врагов, вместо того чтобы шагнуть наконец ей навстречу, живой и тёплой, утонуть в жаре, источаемом её телом... Он никогда не прикасался к ней так, как хотел, но ведь теперь им ничто не будет мешать! Адросский меч... Ардарэн взглянул на его мэйронитовую рукоять, зажатую в дрожащей ладони. Этот меч у него лишь потому, что так завещала Эрна... перед тем, как погибла. Погибла от стрелы в Эрвендэле. Меч никогда бы не сменил хозяина, будь Эрна в живых! Всё, чем живёт Ардарэн последний год, связано с её смертью. Адросский меч в его ножнах. Юный король Мэйриадок, потерянный и одинокий. Пост генерала, выжирающий до дна его нутро. Месть старухе Аирэ. Западные горы... Ардарэн полоснул ладонь мэйронитовым лезвием и тут же пришёл в себя. Боль и вид собственной крови вернули его в реальность, на крышу многоэтажки, под проливной дождь. Смешавшись с водой, кровь закапала с ладони. Никакой Эрны в ореоле света больше не было. Перед ним стоял тщедушный раненый убийца — нелепое смешение пустынничьей и лесной крови, бровастое, плосконосое, но с ниточкой бледных губ. И ярко-зелёными глазами, чей чарующий свет постепенно угасал. Способности его иссякали вместе с жизненной силой, утекающей с кровью через рану в горле. — Так вот оно что, сверхэмпат. Твоя магия на мне не сработает! — прорычал Ардарэн и вскинул меч. Откуда-то у него резко взялись силы. — Клятва под взором Солнц сильнее этих теневых игр! — У тебя хорошая воля. — Ирония исчезла из голоса убийцы. Он был искренне поражён, что Ардарэн сбежал из-под его чар. — Но этого не хватит, чтобы расколоть скорлупу и добраться до нашего ядра. — Я готов сломать о вашу скорлупу все зубы, как минимум чтобы спросить, зачем вам это. Старуха Аирэ отомщена — королева Эрна мертва, её сын тоже. Мэйриадок — Десятый король, в нём воплотился великий Мэйран, с которым Аирэ верно сражались бок-о-бок. Он — будущий спаситель Кадды от напасти, грядущей с севера. Подумайте о каддцах, которые нуждаются в нём... Сверэмпат рассмеялся — забулькал кровавым горлом. — Знаешь, в чём различие между Аирэ и каддцами? — Не дожидаясь ответа, озвучил ответ: — Аирэ не верят в глупые пророчества! — А пророчеству нет дела до Аирэ и их пустой мести. Оно просто сбудется, когда придёт время, и унесёт всех в Сумрак, если Десятые потомки их не спасут. — Десятый Эвин уже сдох — мир не рухнул. Ардарэн хотел бы что-то сказать, но осёкся. — А знаешь, в чём второе отличие Аирэ от вас? — Аирэ — бесчестные ублюдки? — устало предположил генерал, просто чтобы заполнить паузу. — Аирэ с бандой Заката уже пробрались в самое сердце Кадды, а вы даже не знаете, в какой земле их искать. Сверхэмпат сделал ещё один шаг и встал на краю так, чтобы свесились пятки. — Болтаем мы славненько, но моё горло уже устало, — пожаловался он. — Стой! — Ардарэн вскинул руку. Впервые у него вышел такой долгий разговор с членом банды Заката. Анатэль Аирэ и Антана-Нисти, а до них ещё десяток, вовремя сбегали от него в Сумрак. Сверхэмпат мутно взглянул на него. Он скоро умрёт, надо торопиться. — Аирэ всегда умели договариваться с лучшими людьми. Ты — человек недюжинных способностей, сверхэмпат, которых рождается слишком мало по всему Солнечному миру, но служишь им. Что Аирэ может дать тебе? Что опальные каддские дворяне обещали такому, как ты, который может и без них покорить мир? Тот снова забулькал вместо смеха. Ардарэн продолжил, прежде чем тот выдал очередную колкую реплику: — Аирэ не бедствуют, совершая месть своими руками, верно? Они набирают в банду лучших. У них есть влияние, деньги... не только ж одна идея? — Идеями сыт не будешь. Хотя... идеи умеют неплохо кормить. Сверхэмпат приподнял шляпу в издевательском прощальном жесте и сверзнулся с крыши спиной вперёд. Ардарэн кинулся к нему, но достать не успел: сверхэмпат приземлился в телегу аккурат под домом. Когда он упал, из-под смятого брезента показалось сено. Сеновоз тут же хлестнул ящеров, и телега помчалась прочь. Напоследок Ардарэн увидел, что сверхэмпат, нахлобучив на лицо шляпу, всё-таки корчится, зажимая раненое горло. — Сеновоз... Сеновоз, Сумрак тебя поглоти! Ардарэн яростно всадил адросский меч в ножны.***
Кэол мрачно смотрел на свои ладони. Чувствовал он себя так, словно кутил двое суток, но на самом деле всё это время был занят сопровождением короля на совете с Нидэмом. Что случилось потом? Куда делась память с момента, как они вышли во двор из трапезной, и до этого времени, когда он сидит в дворцовой гостиной? На диване напротив, заливая его кровью, лежал нидэмец, уже без остроконечной шапочки. Её мяла в руках его сестра, сидящая в ногах на краю дивана. Слышалось заунывное бормотание, похожее на приглушённую, не очень мелодичную песню. — Мой король?.. — попытался сказать Кэол и почувствовал, словно в его голове звонит сигнальный колокол. Мэйриадок стоял посередине гостиной, на мягком ковре, истоптанном множеством грязных после дождя ног. Стоял, сцепив руки и глубоко вогнав ногти в кожу. Когда Кэол позвал его, повернулся с не считываемым эмпатией выражением. Сказать что-то ещё Кэолу помещал ворвавшийся в гостиную лекарь. Он подбежал к нидэмцу, раскрыл чемоданчик — сразу же сильно пахнуло лекарствами — и велел плачущей сестре нидэмца резать на нём одежду. Помочь в этом ей кинулись министр Нэйран и сам Мэйриадок, но его тут же отстранил Пимантин. — Да что ты всё ноешь?! — вдруг заорала Кими-Ан. — Лучше бы помогла! Заунывное «пение» тут же прекратилось. Кэол поморщился от резкого крика и посмотрел на ту, кому крик этот был адресован: нидэмка, закутанная в плотное одеяние, всё это время тараторила молитвы. Кэол чуть вслух не фыркнул, но даже для этого был слишком слаб. Лекарь извлёк из тела нидэмца маленький дротик. — Не трогать! — рявкнул он, когда министр Эйнури потянулась, чтобы взять. — Он может быть отравлен! Лекарь отложил дротик на расстеленную на полу ткань. Мэйриадок нервно проводил его глазами, когда стражники плотно завернули в неё орудие покушения. — Командир? — обратился к Кэолу старший. Мозг соображал туго. Язык тоже ворочался с трудом. — В архив его. Предъявить по первому требованию Ан Эйма. Лекарь щедро плеснул что-то на рану, Юби-Ан вскрикнул. — Это нейтрализует любой известный яд. Если его там нет — лишним не будет. — А если яд неизвестный?.. — простонал Юби-Ан, но лекарь ему не ответил. «Кто мог пытаться убить нидэмца в Кадде? — подумал Кэол. — Это ж как надо было ухитриться?..» Рассеянным взглядом он следил, как лекарь зашивает рану и министр Нэйран ему помогает, беспрекословно слушая приказы, когда и что подавать и где зажимать. Никто не проронил ни слова, лишь лекарь отрывисто командовал, пока Юби-Ан вскрикивал и постанывал. Лекарь покинул гостиную, и Кими-Ан наконец крепко поцеловала брата. Как показалось Кэолу — каким-то не очень братским поцелуем. — Ты проявил храбость, Юби-Ан, — сказал Пимантин, и нидэмец посмотрел на него мутным взором. Первый министр подошёл к нему, опираясь на трость. — Спасти короля иного государства дорогого стоит. Похоже, Кадда у Нидэма в долгу. — Не стоит, — охнул Юби-Ан. — Это было само собой разумеющимся. Так поступил бы каждый, будь то король или простой человек. Он поймал напряжённый взгляд Мэйриадока и улыбнулся ему. — Выходит... — начал король, осёкся, набрался смелости. — Выходит, я лично у тебя в долгу. Юби-Ан ничего не сказал, лишь прикрыл глаза. Кэол в недоумении смотрел на нидэмца. Он спас короля? Убить должны были короля Мэйриадока?! Где же тогда был он?! — Мой король... что случилось? — спросил он, зная, что реакция может быть самой неоднозначной. Мэйриадок обернулся к нему. — Ты замер и стал куда-то смотреть, — пояснил король. — Не отзывался, когда я тебя звал. Осознание вызвало у Кэола новый приступ головной боли. Он стиснул голову так, словно боялся, что она сейчас лопнет. — Сверхэмпат! — прошептал он. — Так вот, как он облапошил стражу! — воскликнула Эйнури. — Проклятье! Мы должны были догадаться! — И что бы это дало? — печально спросил Нэйран. Он вытирал платком руки после крови и лекарств. — Сверхэмпат уже проник в королевский сад, от короля его отделял последний стражник — Кэол. И вот, как всё закончилось. — Я чувствовал, что что-то не так, — признался Кэол. — Стал смотреть, чтобы понять, кто за нами следит. И... увидел его глаза. — Он был каддцем? — вдруг спросила графиня с северной земли. — Да. — Дело пахнет международным скандалом, — покачала головой графиня. — Поползут слухи, что нидэмец был ранен каддским заговорщиком... — А кто пустит эти слухи? — ощетинилась Эйнури. — Только уж если вы сами! Напомнить, что банда Заката укрывается где-то в Нидэме? — Точно не в наших землях! — воскликнула Кими-Ан. — Правитель Вайемар непременно бы... — И не в нашей! — перебила её О-Нири. — Видят боги, в нашей им делать нечего! — Запад прочёсан вдоль и поперёк, — раздался голос Саити-Иу: они с Ках-Элом и Ардарэном появились в дверях, — да и слишком суров, чтобы изнеженная бабка Аирэ раскинула там свою «цитадель разврата», как вы, каддцы, называете семьи, в которых людям разрешено любить тех, кого они... Ардарэн ткнул её в бок, и Саити-Иу замолчала — похоже, исключительно из уважения к нему. Они и Ках-Эл всё ещё стояли на пороге, какие-то чужеродные, мрачные во всём сияющем великолепии. — Мой король, — генерал тяжело склонился, — тот, кто чуть не стал твоим убийцей, сбежал. Повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь тяжёлым дыханием раненого Юби-Ана. — Тебя он тоже заколдовал? — вырвалось у Кэола. Это слово входило в список запрещённых «Пактом...», но ситуации подходило как нельзя хорошо. — Пытался, — ответил Ардарэн. — Но ушёл не поэтому. — Я бы хорошенько с него спросила, если б не каддская стража! — проворчала Саити-Иу. — А я посол, между прочим!.. — Ты пронесла оружие, хоть это было запрещено. — Я виновата, что ваш загипнотизированный стражник постеснялся меня ощупать? Я почти не скрывала, что «звёздочка» при мне!.. Перебранку остановила Эйнури властным взмахом руки. — Убийца сбежал потому, что ты оставил его в живых, генерал-министр? — Она могла бы обойтись и без вопросительной интонации. — Заговорщики ничего нам не скажут, а оставлять их в живых — значит подвергать короля новой опасности. — Решим это позже, министр Эйнури, — примирительно сказал Пимантин. Кэол видел, что взгляд короля устремлён внутрь себя, хотя уши поворачивались к говорящим. Мэйриадок за всё время почти не говорил сам — отвечал лишь ему, Кэолу, — и думал о чём-то, чем, к сожалению, так и не поделился. Графиня с северной земли заёрзала в кресле, села нога на ногу и выразительно кашлянула. — Что ж... значит, к документам вернёмся завтра?***
Мэйриадок без стука отворил дверь в комнату Ардарэна, прошлёпал босыми ногами по полу без ковров и опустился на жёсткую кровать генерала, всё ещё болезненно кутаясь в плед. Ардарэн, в одной ночной рубахе, только что из умывальной комнаты, где пытался согреться после беготни под ливнем, изумлённо взглянул на него. — Ардарэн, хоть ты, ради Солнц, не делай такое лицо, когда я появляюсь из ниоткуда, — устало сказал Мэйриадок. — Ты зачем, а главное, как вышел из комнаты незамеченным? Дворец сейчас небезопасное место, — пожурил генерал воспитанника. Подошёл и присел перед ним на корточки, глядя чуть снизу вверх. — Завтра, — он заговорил тише, — ты будешь хоть в какой-то безопасности. — Я сойду с ума в доме из мэйронитовых стен... — пожаловался король. — Буду жить взаперти как раптор в вольере, выть на луны и собирать слухи о том, как Десятый Дайериэл спрятался поджав хвост в доме своей полоумной бабушки... Ардарэн положил ладонь на левую руку Мэйриадока — с кольцом Солнца. — Это твой фамильный дом, в который тебе нужно вдохнуть жизнь. Не дать разрушаться тому, что было дорого твоей бабушке. — Сейчас не то время. Из-за меня пострадал посол из другой страны. И я поеду разгребать фамильные сокровища?.. Если они вообще там есть. — Это ненадолго. Ровно на столько, за сколько стража прочешет дворец и Пограничье. Ты сразу же вернёшься, обещаю. — Вернусь живым? Я же помру со скуки! Ардарэн вздохнул. — Ты можешь взять с собой друзей. — Друзей?! Ни за что! Не хочу слушать нудёж Нимарэль и нытьё Энси. Дом бабушки и два несносных чудака в придачу — да вы меня уморить хотите похлеще банды Заката. Ардарэн поднялся, отвлёкся на то, чтобы зашнуровать ворот рубахи. — Хотя, постой, — вдруг сказал Мэйриадок, и глаза его сверкнули. — Я позову друга. — Ну вот, я знал, что ты передумаешь. Энси и Нимарэль неплохие ребята, вам просто... — А я не о них. Я возьму с собой Тэймарта. Поскольку генерал долго молчал, Мэйриадок выхватил из рукава свиток с письмом, которое бережно хранил при себе, и поднёс к его лицу. — Вот моё последнее письмо, как раз собирался отправить, пока не сел под ваш заботливый «домашний арест». Я его ещё не запечатал. Могу хоть сейчас приписать туда приглашение, привязать к лапке ящера-летуна — и через пару дней Тэймарт его получит. Ардарэн хотел что-то сказать, но Мэйриадок не дал ему возразить, если он собирался. — Только попробуй позволить кому-нибудь сбить ящера-летуна с этим письмом. И не говори мне, что я не могу хотя бы этого! Я формирую своё доверенное окружение, я учусь разбираться в людях, и даже если мне пока не четырнадцать, когда ещё я пойму, как управлять государством, если не могу управлять даже своей жизнью? Мэйриадок тяжело дышал после своей тирады, но письмо держал всё так же уверенно. Это выражение лица Ардарэн уже видел у Эрны — и всегда... почти всегда с ним она совершала мудрые поступки. Ардарэн молча подхватил Мэйриадока под мышки и легко перенёс с кровати на пол. Не успел король удивиться, как Ардарэн откинул крышку сундука вместе с постелью и извлёк из него пергамент, пишущую палочку и печать. — Зачем это? — настороженно спросил король, когда Ардарэн захлопнул крышку и переместился к столу, пододвигая стул. — Строчить Эйнури кляузу на тебя, конечно, — ответил Ардарэн, раскладывая пергамент. И хохотнул — раньше, чем Мэйриадок успел вскипеть от возмущения. — Писать директору Кэдису о том, что его лучшего ученика в свою резиденцию приглашает сам король Мэйриадок.***
Госпожа Аирэ не любила Нидэм. Не любила климат северной его части за промозглые ветра, не любила манеру строить дома — лепить их почти друг на друга, как попало. Она совсем не любила Нидэм. Но он принял её под свой кров, и она была ему благодарна. В конце концов, ещё и за ту свободу, которую он давал. Семьи из двух жён и одного мужа, или наоборот, или из двух мужей и одной жены, а то и того больше, жили по соседству в каждом доме. Нидэмские женщины могли начать ласкать друг друга здесь прямо на улице, под окном госпожи Аирэ. И если сперва она воротила нос, то теперь... Она видела чёрные как уголь волосы главы северной нидэмской земли и всей ей семьи. Видела её прекрасных детей: девочку и мальчика, — которые с младенчества были помолвлены и ждали совершеннолетия. Знала, что уже четыре поколения родственники славной Шан-Ди венчаются исключительно в пределах своего рода. Благодаря этому они так прекрасны и могущественны. И дети никогда не мучаются выбором или обидой, что возлюбленные выбрали не их. Всё предопределено, всё решили великие предки. Великий род Аирэ вернёт себе своё славное имя. И не нужны будут ни Дайериэлы, ни Ан Эймы, ни Эвины. Все древние рода со временем сгинут — лишь род, что блюдёт чистоту, будет жить вечно. — Анториэл! Антэлли! Идите сюда! — позвала она. Внук и внучка явились сразу же: они знали, что бабушку лучше не сердить и не заставлять ждать. Госпожа Аирэ не удержалась и улыбнулась, увидев их. Воплощение совершенства, дети её родных детей! Внуки её и её родного брата. Одна кровь, ничем не разбавленная. Идеальная. О, эти мягкие белые волосы, остренькие ушки, продолговатые зелёные глаза, вытянутые лица с тонкими носиками!.. Госпожа Аирэ почувствовала, как на глаза навернулись слёзы умиления. Быстро заморгала, чтобы смахнуть их, и полушёпотом произнесла, словно боясь спугнуть нечто невесомое: — Разденьтесь, скорее разденьтесь, мои милые! Брат и сестра переглянулись только глазами, не повернув головы, но бабушка это заметила. — Чего же вы ждёте? Вы знаете, что не войдёте в комнату одетыми. Снимайте платья здесь! Следуя как родной каддской, так и нидэмской моде, семья Аирэ носила одежды в пол, но плотные воротники и рукава оставила прошлому в Пограничье — здесь, в Нидэме, оголяли плечи и не стеснялись декольте. А сверху всегда можно набросить накидку. Анториэл и Антэлли почти синхронно спустили накидки с плеч и отложили на кресло, соседнее с тем, в котором восседала бабушка. Она глубоко втянула носом воздух — молодой запах тел родных внуков. Антэлли легко сбросила на пол платье, развязав пояс. Анториэл чуть дольше провозился со штанами под испытующим взглядом бабушки. Она удовлетворённо отметила, что её внук уже совсем вырос. А вот внучка — его близняшка — казалась младше своих лет, с маленькой острой грудью, покатыми плечами и узкими бёдрами. Возможно, её время наступит через год, но госпожа Аирэ медлить не желала. — Умницы, — похвалила она, встав с кресла. Подошла, положила сухие, слегка морщинистые руки на обнажённые плечи внуков. — Идите в комнату. Я всё приготовила. Походка обоих была деревянной. Парень и девушка поднимались по лестнице, едва сгибая ноги. Возможно, стеснялись того, как колышутся ничем не прикрытые ягодицы. Госпожа Аирэ отворила дверь в комнату, из которой тут же дыхнуло теплом и ароматом зажжённых ароматических палочек. Окно было плотно закрыто ставнями. Солнечному свету проникнуть было неоткуда; царил полумрак, красноватый от пламени свеч, спрятанных в цветные колпаки. — Ну же, заходите. — Бабушка легонько толкнула внуков в спину. Им ничего не оставалось, как ступить внутрь. Госпожа Аирэ осталась в дверях. — Выйдете, только когда закончите, — сказала она мягким, шелестящим голосом. — И не пытайтесь обмануть меня. Чистейший род Аирэ должен скорее продолжиться!
