Династический брак

      Конечной точкой путешествия оказался грот, только наполовину погружённый в воду. В сухой его части под балдахином стояла огромная заваленная подушками кровать, рядом с ней — стол с вином и фруктами, корзина со стопкой мягких тканей и массивные сундуки.       Огромное зеркало в тяжелой золотой оправе завершало интерьер. Из подводной части наверх вела мраморная лестница, по бокам которой располагались наполовину погружённые в воду скамьи, высеченные в стене грота. Урсус присел на одну из них и притянул Одэ к себе.       — А вот теперь, — он призвал кубки и отмерил по несколько капель из флакона, — На брудершафт.       Одэ, зажмурившись, осушила кубок и ощутила обжигающее прикосновение губ мага. То ли от выпитого, то ли от вожделения у неё закружилась голова, и следующие секунды пронеслись мимо её сознания сверкающим вихрем.       Когда буря ощущений улеглась, принцесса открыла глаза и вопросительно воззрилась на Урсуса. Он, улыбнувшись, легонько подтолкнул Одэ, и она, удерживая равновесие, коснулась ступнями полированного каменного пола грота. Ураган непривычных ощущений заполнил её мозг.       — Я теперь человек? — недоверчиво усмехнулась она.       — Только на время. Без катализатора зелье действует недолго. Пойдём, — Урсус приглашающе взял стоявшую по грудь в воде Одэ за руку. Повинуясь, она сделала первый неуверенный шаг. Спустя минуту маг удостоверился в том, что его расчёты оправдались. Сильная и ловкая от природы, северная принцесса весьма быстро адаптировалась к трансформации. Одэ прошлась из одного конца грота в другой, с каждым шагом ступая всё более уверенно, попробовала плыть, по-лягушачьи загребая ногами, но, нырнув, резко подняла голову на поверхность и закашлялась: оказывается, дыхательная система тоже подверглась трансформации.       — А теперь самое интересное, — Урсус кивнул на ведущую на сушу лестницу. Глаза Одэ расширились от страха, но, пробормотав: «Как интересно!», русалка зашагала вслед за ним. Урсус вышел на сушу первым и неспешной походкой направился к корзине с тканями. Внимательно наблюдавшая за ним Одэ второй раз за день застыла в восхищении. Зелье, трансформировавшее их в людей, отбелило кожу мага, сделав румянец более заметным, щупальца превратились в две крепкие, покрытые жёсткими белыми волосками, ноги с полными бедрами и крупными округлыми ягодицами. Урсус обернулся и, довольный произведённым впечатлением, перекинул большой кусок ткани через плечо и поспешил подать руку своей спутнице, впервые ступившей на сушу.       Сохранять равновесие без обволакивающей и поддерживающей морской воды оказалось непривычно сложно. Одэ оперлась на руку Урсуса. Он медленно подвёл её к корзине с тканями и набросил ей на плечи большой оранжевый, как закатное солнце, отрез. Мягкая ткань мгновенно потяжелела, впитывая воду с тела и волос русалки. Её спутник мягко отстранился, позволяя самостоятельно держать равновесие.       Она прошлась по гроту и, нахмурившись, задержалась у зеркала. Копна бледно-золотых волос, окутывавших её под водой словно плащ, теперь казалась темнее, некрасиво облепляла череп и капала прохладной струйкой на пятки. Одэ в недоумении приподняла мокрую прядь. Едва закончивший вытираться Урсус обернулся как раз вовремя, чтобы застать задумчивое недовольство северной принцессы. Хохотнув, он сотворил хитрый пасс руками. На девушку налетел ветерок и унес с собой остатки влаги. Волосы вновь засветились золотом и распушились. Она благодарно улыбнулась и подошла обнять мага. Когда между ними оставалось меньше шага, она замерла, обдумывая только что сделанные открытия. Во-первых, на суше оказалось, что он превосходит её в росте, а во вторых… Урсус выгнул бровь, и его бархатный голос разлился в тишине грота:       — Что такое, малышка?       — Я тебя хочу, — завороженно прошептала Одэ, положив руки на бедра мага. Едва сдерживая порывистый вздох, он хрипло прошептал:       — Это легко устроить.       — Научи меня, — она заглянула в его потемневшие от возбуждения глаза. Урсус подхватил русалку на руки и перенёс на кровать. Одэ, кажется, забыла дышать, впитывая новые ощущения. Оказывается, на суше, без обволакивающей и защищающей воды, близость любовника чувствовалась особенно ярко. Тепло его мощного тела обжигало как лучи магических линз, с помощью которых люди её морей определяли направления, но приносило наслаждение вместо вреда. Его ласка была такой… настоящей. Можно было подумать, что чувства мага взаимны.       Однако удовольствие, получаемое им от близости, было совершенно искренним. Одэ закрыла глаза. Ощущения от прикосновений её любовника с каждой секундой становились все ярче, и она, надеясь доставить ему хотя бы частично такую же искрящуюся радость, как испытывала сама, ласкала языком его грудь и шею, осторожно касалась напряжёнными пальцами его бёдер. Тем временем Урсус, не имея больше намерения сдерживаться, приподнял ее ноги и, легонько шлепнув по немедленно покрасневшим ягодицам, вошел в неё.       Одэ издала приглушённый вздох и закусила губу. Это было неожиданно, страшновато, больно, и очень-очень приятно. Читая в прозрачной синевы глазах эмоции своей любовницы, Урсус самодовольно ухмыльнулся, успокаивающе коснулся её щёк и груди и властно качнул полными бёдрами. Русалка на секунду подумала, что из её глаз сейчас посыплются искры, наподобие украшающих мачты человеческих кораблей перед грозой. Она подалась к нему на встречу и, чувствуя его движения, начала двигаться в такт. Яркость чувств становилась сильнее с каждой секундой.       Маг чувствовал себя счастливым. Экзотическое создание в его руках отдавалось ему со всей возможной искренностью. Смелая маленькая русалка стойко перенесла трансформацию и с готовностью отдавалась во власть новым ощущениям. В его власть. Она старалась доставить ему удовольствие. Искренние наивные, но такие чувственные и обжигающие движения разрушили его планы на неспешное и размеренное наслаждение. Его захлестывал огненный поток, и ему казалось, что это — лучшие из ощущений, которые доводилось испытывать раньше. И настигший его одновременно с партнёршей оргазм показался ему ярче всех испытанных ранее под водой или на суше.       Ему не хотелось выпускать из своих рук Одэ. Она в свою очередь и не стремилась освободиться, слушая, как божественную мелодию, успокаивающийся ритм его сердца.       — Ты — чудо, — прошептала она, прижимаясь к нему еще теснее. Затейливым пассом руки Урсус призвал кубки.       — За тебя, любовь моя, — отсалютовал он и поспешил скрыть панику в своем взгляде за широким окованным золотом ободком человеческого сосуда. Мысленно он прикусил язык — с каких это пор он позволяет себе такие порывы? В своей искренности он не сомневался — уже пару минут, как он ощущал влюбленность в странное, смелое и чувственное создание северных морей, но что его дёрнуло, цербер его задери, в этом признаваться. Усилием воли успокоившись, он взглянул на Одэ. Та безмятежно прижималась к нему, удерживая подрагивающей от нахлынувшей слабости рукой тяжёлый кубок.       «Нет никакой опасности», — понял Урсус, глядя в наполненные сиянием светлые глаза любовницы.       — Отдохни, малышка, — прошептал он, отсылая кубки и устраивая Одэ на подушках.       Когда лучик медового света, прокравшегося сквозь потолок грота, запутался в драпировках балдахина, Урсус поцелуем разбудил Одэ.       Открывшиеся ему навстречу серые глаза засияли восхищением.       — У нас ещё остались дела на суше, пойдем, — русалка улыбнулась ему, — У нас есть дела среди двуногих.       Урсус повёл Одэ в дальний угол грота, где с потолка, тихо журча, убегал в море скромный ручей и, позволяя ей ласкать себя под струями прохладной воды, объяснил, что у людей это называется омовение. После, усадив завёрнутую в большую простыню девушку на край кровати, — и как он собирается разговаривать с ней, вернувшись под воду, если, только укутав её с ног до головы, он хоть на мгновение перестал думать о том, как её хочет, — открыл сундук и задумался, выбирая одежду для русалки.       После недолгих раздумий, он разложил рядом с Одэ наряд: казакин с узором из серебряных бляшек, шаровары, мягкие остроносые туфельки и огромную плотно расшитую серебром шаль из матового голубого шелка, как и вся остальная одежда.       Для себя Урсус выбрал тёмно-синий расшитый золотом тонкий кафтан, мягкие сапожки в тон, алые широкие шаровары и того же цвета кушак. Добавив к одежде украшений и для себя, и для своей спутницы, он удовлетворенно кивнул и под руку с Одэ покинул грот через сухопутный выход. Пока они тенистой тропой, залитой закатным солнцем, шли к городским предместьям, маг подводного королевства намекнул на некоторые свои сношения с миром двуногих, где он известен как заморский купец, советник принца по вопросам торговли на море. Одэ хмыкнула, представив, какие советы может дать такой могущественный обитатель подводного королевства.       «Ваше высочество, ожидайте повышения цен на заморские товары: сегодня ночью я потопил два каравана».       В одном из поместий на самом краю города, они, отдохнув за щербетом и сладостями, дождались наёмного паланкина, в котором проследовали во дворец.       Обилие ярких красок и позолоты напомнило северной принцессе о дворце Тритона, что существенно омрачило её настроение. Но наблюдения за придворной публикой почти сразу отвлекли русалку от неприятных воспоминаний. Урсус явно имел серьёзное влияние при дворе. Советники и военные церемонно раскланивались с ним, делая комплименты впервые представленному ко двору ценному трофею из-за моря — Урсус сообщал всем желающим, что Одэ — его ученица. Дамы смотрели на него с восхищением, а на неё с плохо скрываемой ревностью. Похоже, некоторые из них были частыми гостьями виллы, с которой началось их путешествие в паланкине. И, отстранённо наблюдая за происходящим, она начинала их понимать. Гроза тритонова королевства на земле был любезен и обходителен. Его низкий голос изливался мёдом в нежные ушки придворных дам водопады комплиментов, не нарушая протокола, он ухаживал за каждой из них, как будто именно она была единственной принцессой. Всем своим видом являя покорность и смирение, Одэ следовала за учителем, стараясь ни тенью улыбки не выдать себя. Ей доставляло удовольствие наблюдать, как Урсус умело дурачит двуногих. Казалось, это будет продолжаться вечно. Но наблюдения Одэ были прерваны раздавшейся с хоров двухсветной залы музыкой, возвестившей выход августейшей особы.       Толпа придворных разбежалась по сторонам залы, создавая широкий проход от сияющих зеркалами дверей до бархатного с золотом кресла под балдахином, двери распахнулись, и все присутствовавшие в зале склонились.       Присев в только что подсмотренном у стоявших рядом дам реверансе, — Урсус довольно кивнул, склоняясь рядом с ней, — Одэ бросила взгляд на вошедшего в сопровождении свиты правителя.       Совсем молодой мужчина с копной тщательно уложенных чёрных, как смоль, волос, безвольным подбородком и рассеянным взглядом голубых глаз вызвал разочарование. И вот ради него, — это же почти дитя, никаких царственных манер, — принц Ариэль перебаламутил едва не весь подводный мир? И он правда этого стоит?!       Одэ бросила косой взгляд на Урсуса. Тот, оценив скепсис в глазах названной ученицы, едва заметно кивнул.