Нелюбовь 2.0

***

      Каждый день Глеб просыпался на полчаса раньше и любовался Таней. То есть, он и прежде такое проделывал, но теперь ему казалось, что его и без того сверх меры очаровательная жена светится изнутри. И Бейбарсов готов был врезать первому, кто попробует намекнуть, что он всё выдумывал, ослеплённый счастьем.       Подперев голову ладонью, бывший некромаг разглядывал, как изогнутые ресницы бросают лёгкие тени на загорелые Танины щёки, и с трудом сдерживался, чтобы не протянуть руку и не коснуться нежной кожи.       Правду говорят — ты получаешь долгожданное, когда уже перестаёшь ждать. Все прошедшие годы Глеб не терял надежды, но он… устал. Устал от ожидания настолько, что, когда его мечта, наконец, осуществилась, он этого даже не заметил.       Таня была беременна уже месяц, а он ничего не почувствовал.       Они по-прежнему предавались сумасшедшей близости, даже выпивали по бокалу вина время от времени, но самое главное — Таня продолжала тренироваться, как ненормальная, закладывая на своём контрабасе опасные виражи.       И, судя по всему, его неугомонная жена не собиралась изменять привычному образу жизни даже после того, как поняла, что в положении. Что, разумеется, стало очередной причиной для споров. Однако Глеб настолько же боялся теперь расстроить Таню, насколько переживал за их с ребёнком здоровье. Решив, что вода камень точит, Бейбарсов решил снова… подождать.       Глядя на пока ещё совершенно плоский живот Тани, он с неким злорадством размышлял о том, что токсикоз положит конец бурной деятельности жены.

***

      Таня была счастлива, как никогда в жизни. Счастлива, глядя в зеркало на недавно появившуюся едва заметную выпуклость живота, поглаживая его и шепча всякие глупости о том, как они вместе будут играть в драконбол.       — Не удивлюсь, если ваш ребёнок научится летать раньше, чем ходить, — посмеивался Ягун.       К слову, играющий комментатор оказался первым из друзей, кто узнал о беременности Тани — причём не от неё самой. Ему рассказал Глеб, который с того дня советовался с ним, как с опытным папашей, по всем вопросам.       — Ты уже думала об имени для него? — спросил Бейбарсов однажды, когда они с Таней лежали в постели: она — откинувшись на спину, он — у самого её живота, осторожно проводя по нему кончиками пальцев.       — Его? А вдруг это она?       Бывший некромаг приподнял голову и нахмурился:       — У нас будет мальчик.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что я хотел сына, — отрезал Глеб, снова возвращаюсь к прерванному занятию. — А я всегда получаю то, что хочу.       Таня покачала головой, стараюсь спрятать улыбку:       — Если он будет хотя бы наполовину так же самоуверен, как ты, боюсь, мне понадобится всё моё терпение.       — Если он будет хотя бы наполовину так же упрям, как ты, боюсь, мне понадобятся все мои нервные клетки. — парировал он. — Которые, к слову, ты уже почти истратила своими ежедневными тренировками. Тебе не кажется, что пора взять перерыв?       — Нет, — отрезала девушка. — Я прекрасно себя чувствую, и, пока меня не мучает тошнота, намерена пользоваться этим на всю катушку.       Перебирая волосы мужа, Таня не заметила, как он обеспокоенно насупился.

***

      К середине зимы Глеб всерьёз начал нервничать: у Тани не было токсикоза, что, по словам Ягуна, являлось главным признаком того, что «женщина таскает пацана».       Бейбарсов даже мысли не допускал, что станет любить дочь хоть на долю меньше, чем сына. Просто он так долго мечтал о мальчике, что ему было непросто отпустить эту мечту.       Но, когда накануне её дня рождения Тане стало плохо прямо во время тренировки, Глеб едва ли думал про пол ребёнка. Подняв на руки потерявшую сознание жену, он прожёг яростным взглядом всех: начиная от Соловья и заканчивая командой. И всё, чего он, бледный и напуганный, желал в тот миг, когда нёс Таню в Магпункт — чтобы она и их малыш были здоровы.       Слушая его путаное объяснение произошедшего, Ягге окинула Бейбарсова скептическим взглядом, помогая устроить девушку на ближайшей койке:       — И чего ты панику развёл? Обычное недомогание это, при беременности такое бывает почти всегда. К тому же она у тебя худая, как сушёная вобла, вот и переутомилась.       — Она не прекращает тренировки! — с досадой воскликнул Глеб. — Может, вы сможете её переубедить? Меня она не слушает.       — Ладно, пойди-ка погуляй. У нас тут женские разговоры намечаются, которые не касаются мужиков, — Ягге подмигнула пришедшей в себя и немного растерянной Тане.       — Никуда я не пойду, — отрезал Глеб. — Всё, что происходит с моей женой, касается меня.       Когда через десять минут к дверям Магпункта прибежали запыхавшиеся Ягун и Катя, Бейбарсов встретил их довольной и счастливой улыбкой:       — Не волнуйтесь, они в порядке. У Таньки токсикоз!

***

      Февраль, по-мартовски тёплый, преподнёс обитателям Тибидохса и всей магической общественности неожиданный сюрприз. Навестить своих друзей прибыл лучший в России маг-ветеринар, что само по себе не было так уж удивительно: Ванька нередко прилетал на Буян погостить. Всех потрясло другое — его спутница, которой оказалась… Лиза Зализина.       Глеб отмер первым:       — Валялкин, моя жена беременна, а ты заявляешься сюда с такими новостями. Да я сам чуть не родил.       Если бы не смутно знакомое лицо в обрамлении белокурых локонов, Таня не узнала бы в спокойной, счастливой девушке, стоящей в толпе, прежнюю, истеричную и несчастную Лизу. Никто из присутствующих даже не пытается скрыть шок, глядя на Ваньку, крепко держащего её за руку. Лишь когда Тане удалось остаться с ним наедине, она позволила себе не сдержать изумление:       — Ты и Зализина? Серьёзно?       Валялкин хмыкнул:       — Когда-то так же думали о тебе и Глебе.       Девушка смутилась:       — Я не собираюсь тебя осуждать, не подумай. Просто удивлена до чёртиков…       — Она очень изменилась, Таня. Дай ей время, и сама увидишь. А ещё она любит меня, и я, наконец, сумел разглядеть и оценить эту любовь.       Спустя несколько часов, во время ужина в честь прибытия друзей, Таня, исподтишка наблюдая за Лизой, поняла, что Ванька был прав: некогда заклятая подруга была совсем другой. Исчезла приторная заботливость, истеричность и суетливость, а на их место пришла очаровательная отстранённость, даже меланхоличность, мягкость и стать. Как будто вместе с заветной мечтой и взаимной любовью с девушки спало проклятие, и миру явилась она настоящая, напоминая прежнюю, только повзрослевшую Лизу, которую дочь Леопольда Гроттера знала ещё в начале их обучения. В этот момент девушка поняла, что искренне счастлива за них с Ванькой: ребята не меньше, чем Таня с Глебом, настрадались за своё счастье.       Ближе к концу вечера Лиза удивила её ещё больше, приблизившись и кивнув на круглый, как мячик, Танин живот:       — Я так рада за вас с Глебом.       — Спасибо, — пока Таня судорожно думала, что бы ещё сказать, Зализина продолжила немного смущённо:       — Я уже попросила прощения у твоего мужа, теперь настал черёд просить у тебя. Тань, прости меня за всё. Я не хочу оправдываться или говорить, будто это была не я, а кто-то другой. Но, думаю, сам Глеб уже не раз доказывал тебе, что любовь порой толкает на безумства.       — Всё в порядке, Лиз, — Таня улыбнулась ей тепло и искренне. — Что было в прошлом, пусть там и остаётся: я рада, что сегодня, здесь вы с Ванькой счастливы, а мы больше не враги.       — И я, — Лиза аккуратно пожала её руку.       К ним подошёл слегка подвыпивший Бейбарсов, бросив на обеих девушек озорной взгляд:       — Исторический момент, не находите, дамы?       Таня уже собиралась ответить ему, что третий бокал вина явно был лишним, но в этот момент её тело скрутило знакомой уже ненавистной судорогой, и она, зажав ладонью рот, пулей вылетела из комнаты.       Проводив жену взглядом, Глеб повернутся к растерянной Лизе:       — Ты не подумай, это не на тебя реакция. У Таньки токсикоз!

***

      Глеб, так любивший вставать раньше жены, чтобы полюбоваться ею, не знал, что Таня всегда просыпалась ещё раньше. Иногда — от мучившей её тошноты, иногда — потому что начавший активно пинаться ребёнок напоминал о своём существовании. Тогда девушка подолгу лежала, укрыв живот руками и мысленно беседуя с его жителем.       И неизменно разглядывая спящего мужа.       В такие моменты он казался совсем юным, почти мальчишкой: исчезала напряжённая складка между чёрных бровей, разглаживалось лицо — спокойный и безмятежный, он ничем не напоминал себя обычного. И как легко было в такие моменты забыть, что он — могущественный колдун, когда-то носивший в себе тёмный дар. За прошедшие годы ничего не изменилось, лишь природа его магии стала светлой: но он по-прежнему был опасен и силён, и всё так же относился к этому с лёгким пренебрежением.       Больше полутора лет назад, в самом начале их с Таней семейной жизни, Бейбарсов вернулся из своего очередного путешествия за артефактами не один: с ним был паренёк лет шестнадцати, которого Глеб обнаружил случайно у тайника с артефактом. Мальчишка был очень похож на Глеба: нестабильный, обладающий дуальной магией. Они вдвоём провели в кабинете у Сарданапала несколько часов, а потом Таня узнала, что мальчик теперь будет учиться в Тибидохсе.       С того дня Глеб задался целью: найти таких же, как он, магов-одиночек с неоднозначным прошлым и способностями, которые соединяют в себе светлую и тёмную магию. Теперь в школе училось целых пять таких учеников: ярких, талантливых и бесконечно преданных бывшему некромагу. Глеб предполагал, что после окончания обучения они присоединятся к нему в поисках важных магических реликвий и охране школы. Таня с трепетом и радостью смотрела на то, как подрастает поколение, способное изменить ход развития Тибидохса.       Размышления Тани прервала судорога, пробежавшая по телу мужа; на его лицо легла тень. Эти признаки были девушке хорошо знакомы: иногда Глебу снились сны, нехорошие, жестокие сны. В этих снах он бежал куда-то, звал кого-то. Но всегда успокаивался, стоило ему почувствовать у себя на лбу прохладную ладонь Тани.       Вот и теперь она переместила пальцы со своего живота на покрытую испариной кожу. Тихо зашептала что-то успокаивающее. Постепенно лицо мужа разгладилось, а дыхание выровнялось. Таня пролежала до самого рассвета, не отнимая руки и тихонько улыбаясь своим мыслям.

***

      — Это я его рожаю, мне и решать!       — Чёрта с два! Я его отец, поэтому имя для своего сына выберу сам!       Они ругались уже минут двадцать, и Таня с негодованием и бешенством осознавала, как берут своё гормоны, бушевавшие в её теле: им не было никакого дела до того, что она — сильная ведьма, способная справиться с чем угодно. Почти со всем — но не с природой: глаза девушки стали медленно наполняться слезами.       Она знала, что Глеб не выносил истерик и нытья, но ничего не могла с собой поделать. Бейбарсов, в свою очередь, смотрел на неё одновременно с тревогой и упорством. Он и так почти во всём ей уступал на протяжении последних шести месяцев, но здесь не отступится!       Глубоко вздохнув, бывший некромаг потёр переносицу и стал прохаживаться туда-сюда по комнате.       — Давай ещё раз, но только спокойно, — начал он. — Я категорически против того, чтобы называть ребёнка в честь кого-либо, и дело тут совсем не в твоём отце, не в его гибели или моём неуважении.       — Хочешь сказать, ты бы и в честь своего отца его не назвал?       — Таня, отец бросил мою беременную мать, так что мне даже не выпала «честь» знать его. Ты действительно думаешь, что я назвал бы своего долгожданного сына в память о нём?       Девушка потеребила подол широкого платья, позаимствованного у Гробыни — другие уже стали ей малы — и пробормотала:       — Я только сейчас поняла, что не знаю отчества собственного мужа.       Рассечённая бровь взлетела вверх:       — Я Глеб Викторович.       — Виктор, — тихо повторила она. — Красивое имя. «Победитель»…       — О да, в номинации «Худший отец» он точно победил.       Запустив пятерню в волосы, Бейбарсов опять начал нервно метаться из стороны в сторону. Не в силах наблюдать за этим, Таня протянула к нему руку:       — Глеб, успокойся, пожалуйста. Я всё поняла. Мы дадим нашему сыну имя, которое он получит не в «наследство» от кого-то. Не хочу больше ругаться… Пусть родится, тогда посмотрим на него и решим.       Но муж лишь покачал головой, хмурясь и отводя взгляд:       — Дело не в этом, Таня. Я просто только сейчас подумал… Что, если я буду не лучше, чем он? То есть, я не брошу тебя беременной, конечно, но вдруг в будущем я не справлюсь? И спустя много лет уже мой собственный сын скажет мне, что я победил в номинации «Худший отец»…       На этот раз Таня не стала отсиживаться: поднявшись, она приблизилась к мужу и, с силой сжав ладонями черноволосую голову, заглянула ему в глаза:       — Этого не будет никогда. Слышишь? Ты никогда не станешь таким, как твой отец. Хотя бы потому, что твой ребёнок — желанный и любимый, потому что ты — любящий и заботливый, и уже не раз доказал, что ради тех, кто тебе дорог, пойдёшь на всё. Глеб, ты будешь прекрасным отцом.       Он ничего не ответил, лишь продолжал пристально вглядываться в её лицо, будто ища там признаки того, что Таня где-то слукавила, приписала ему качества, которых у него нет. И, не найдя, тихо выдохнул, целуя её тёплые руки.

***

      — Глеб, у меня перестала болеть грудь!       — Не понял?? — он едва не поперхнулся чаем.       — Практически с первого месяца она болела, а теперь перестала!       Почти истеричные, совершенные несвойственные ей нотки, начавшие в этот момент прорезаться в голосе Тани, напрягли Глеба. Он подошёл к жене, стараясь сохранять спокойствие, и произнёс, положив руку ей на живот:       — Ну и что? С чего ты решила, будто это повод для беспокойства?       Она нервно сбросила его руку:       — Потому что на протяжении всех семи месяцев мои симптомы почти не менялись: меня тошнит, мне хочется спать и болит грудь!       — Таня, успокойся, — он по-прежнему старался не паниковать, дабы не усугублять ситуацию. — Послушай, ты сама заметила, что прошло уже семь месяцев. Беременность подходит к концу. Думаю, твой организм просто перестраивается на подготовку к родам.       Девушка с сомнением покосилась на него:       — Я не знаю, радоваться мне или напрягаться от того, что ты знаешь о беременности больше меня. Кстати говоря, откуда?       — Радоваться, — он улыбнулся, поцеловал жену в лоб и кивнул головой на внушительную стопку у кровати. — А знания — из книг. Я уже не раз предлагал тебе самой прочитать хоть одну.       Таня скривила недовольную рожицу, уселась на кровать, поджав под себя ногу, и схватила потрёпанный томик, лежавший на самом верху стопки: с обложки ей улыбался щекастый карапуз верхом на детском пылесосе. «Как родить и воспитать здорового мага», гласили сверху цветные буквы.       Углубившись в чтение, девушка не заметила, как хлопнула дверь. Глеб держал путь в место, которые за всё время Таниной беременности посещал едва ли не чаще, чем собственную спальню. Стоило ему переступить порог Магпункта, Ягге обречённо вздохнула:       — Ну, что на этот раз?       Когда следующим утром Таня спустилась в Зал Двух Стихий на завтрак — единственный приём пищи, который она хотя бы могла удержать в себе, — её встретил Ягун со словами:       — Как твоя грудь?       Таня опешила:       — Что, прости??       — Ну, Глеб сказал, что она перестала болеть, — друг пожал плечами и кивнул на большие двери, в которых только что показался Танин муж.       — Бейбарсов!!

***

      За время беременности Таня провела немыслимое количество часов перед экраном зудильника, по ту сторону которого мелькало лицо Гробыни Склеповой. Как правило, в дополнение к ней шли ещё два маленьких личика: её старшие дочери, Елизавета и Анна, не отлипали от матери. Третья, Софья, сладко посапывала, туго завёрнутая в одеяльце.       Впервые услышав имя, которое супруги Гломовы дали новорождённой малышке, Таня испытала странную дрожь: она улыбнулась подруге, искренне радуясь, но в груди что-то болезненно сжалось. Гробыня тогда посмотрела на неё слегка виновато:       — Слушай, я пойму, если ты обидишься, но Гуня, этот невыносимый обормот, настоял: так звали родную тётку, которая вырастила его, как своего сына.        Таня махнула рукой:       — Не бери в голову. Глеб всё равно не позволил бы мне назвать её в честь матери, тем более он даже слышать не хочет, что может родиться девочка. В общем, у тебя свой упрямый обормот, а у меня свой.       Во время подобных звонков они смеялись над мужьями и обсуждали последние сплетни, Гробыня делилась с подругой знаниями и опытом, Таня с ней — своими опасениями. Но ни разу она не решилась поведать Склеповой то, что беспокоило её не меньше боли в спине и будущих кормёжек.       Глеб отказывал ей в близости всё это время, объясняясь тем, что боится навредить ребёнку.       — Бейбарсов, природа тебя, конечно, не обидела, и мне не на что жаловаться, однако я думаю, что ты слегка преувеличиваешь свои размеры и их опасность для кого бы то ни было, — скептически заметила Таня в первый раз.       Тогда он посмеялся и перевёл тему. Почти такой же разговор случился у них во второй раз, а на третий Таня сдалась. Но постепенно бушующие гормоны и резко подскочившее либидо привели к тому, что она уверилась: муж просто не хочет её.       Оглядывая себя в зеркале, Таня думала о том, что это неудивительно: другие девушки, которых она видела, во время беременности обзаводились приятными, мягкими округлостями. Она же, почти ничего не прибавившая в весе, на её собственный взгляд, стала напоминать мороженое на палочке. Изящная гибкость, отточенная годами упорных тренировок и воспринимавшаяся Таней как само собой разумеющаяся, вдруг исчезла, уступив место ленивой неуклюжести.       Закрывшись в этой глухой болезненной обиде, Таня решила, что после родов возьмёт у Бейбарсова реванш.       Но на предпоследнем месяце, уже не мучаясь от ненавистной тошноты, не выдержала. Однажды вечером, когда Глеб уже лежал в постели с очередной, — кажется, сотой по счёту, — книжкой о воспитании, она вышла к нему обнажённая, с ещё поблёскивающими на смуглой коже капельками воды.       Глаза бывшего некромага, бегавшие по строчкам, метнулись в её сторону и расширились. Он резко привстал, выпустив книгу из рук.       — Таня…       — Нет, — она покачала головой, остановившись посреди комнаты и не спуская с него глаз. — Говорить буду я.       Он сглотнул, прикрыл на мгновение веки, не делая, однако, попыток прервать её, и девушка продолжила:       — Мне кажется, только теперь я поняла главное и неоспоримое достоинство замужества: когда ты беременная и некрасивая, но у тебя есть кто-то, кто обязан заниматься с тобой сексом. Так вот, Бейбарсов, спешу тебя известить: если ты думал, что моё положение является основанием для того, чтобы простить супружеский долг, то это не так. Я знаю, что выгляжу сейчас не блестяще, но мне хочется верить, что не настолько, чтобы собственный муж меня не хотел…       Чёрные брови, при первых словах жены сошедшиеся на переносице, к концу слегка приподнялись в изумлении. Он не дал ей договорить, одним плавным движением перемахнув через кровать. Усевшись на краешке, Глеб поманил её к себе и, стоило Тане неуверенно приблизиться, заключил в кольцо своих рук.       — Что за глупости ты сейчас болтала? — поинтересовался он, и знакомая хрипотца его голоса, появлявшаяся всегда, когда он возбуждался, заставила её кожу покрыться мурашками.       Она помотала головой и, запинаясь, попыталась объяснить:       — Я не самая красивая беременная, это факт. Просто мне казалось, что ты отказываешь мне, потому что тебе не нравится, как я выгляжу…       — Какая глупая у меня, оказывается, жена, — он снова прервал её и, подавшись вперёд, зарылся лицом между округлых грудей. — Да я все эти месяцы с ума сходил... Для меня ты стала ещё красивее, чем была, ещё желаннее, хотя прежде я думал, что это невозможно.       — Тогда почему ты отказывался?…       — Я не лгал тебе, Таня. Мне было страшно. Как и тебе.       Девушка, перебирая тёмные волосы и вжимаясь в лицо мужа, задумчиво подтвердила:       — Да, было. Но теперь уже нет. И тебе, судя по всему, тоже, — с этими словами она опустила руку вниз и сомкнула пальцы на его твёрдой длине.       Глеб сглотнул и шире расставил ноги, подаваясь навстречу маленькой уверенной ладони.       — Танька, я без ума от тебя, — пробормотал он, утыкаясь носом в аккуратный круглый животик и целуя его.       Улыбнувшись, девушка потянула его за собой в кровать, устраиваясь на боку и наблюдая, как муж стягивает штаны и футболку. Когда он, обняв сзади, скользнул глубоко в её тело, Таня задохнулась от почти забытых ощущений, которые казались прежними и одновременно совсем иными: более острыми, более необычными. Ритмичные удары их бёдер друг о друга были симфонией, что заполняла уши, и Таня не желала слышать никакой другой музыки.       После десятка толчков Глеб замер в ней, и она почувствовала его дрожь, его нетерпение: он хотел делать это сильнее, быстрее, жёстче. В попытках сохранить самообладание он уткнулся лицом в её шею, выдохнув почти жалобно — девушка не привыкла видеть его таким, и этот новый, растерянный, жаждущий Глеб понравился ей не меньше прежнего, уверенного и напористого.       — Двигайся, — шепнула она, подавшись назад и сжимая его внутри себя, — быстрее.       Рука, вцепившаяся ей в плечо, напряглась, и над ухом прозвучал голос, дробившийся от странного сочетания нежности и похоти:       — Таня, я не могу быстрее…       Тогда она задвигалась сама, вырывая из его груди звуки, от которых у неё кружилась голова: Глеб стонал так, словно ему было больно, но осознание, что это было вызвано всепоглощающим наслаждением, пьянило и заставляло увеличивать темп.       Стиснув смуглое Танино бедро, Глеб прикрыл глаза, глотая рвущиеся наружу слова — бесценные слова: моя любовь, моя жена, мать моего ребёнка.       Быть в ней — лучшее ощущение, что он испытывал в жизни.       Бейбарсов боролся с желанием ворваться в это податливое тело так, как ему хотелось, сделать их близость привычно дикой и неистовой. Однако Таня очень мешала его планам — своими действиями, своими вскриками, тихими просьбами — «ещё». Знакомая пульсация застала его врасплох, и Глеб замер, шагая за край, тяжело и хрипло дыша, разделяя вместе с Таней затухающее удовольствие.       В том, что произошло, волшебства было гораздо больше, чем во всём магическом мире.

***

      Хотя она ждала этого несколько лет, несколько месяцев готовилась, а последние дни фактически провела в режиме ожидания, начавшиеся роды всё равно стали для Тани неожиданностью.       Тянущая боль в пояснице застала её после обеда, когда девушка в компании Ягуна поковыляла смотреть на тренировку команды. Уже на полпути она поняла, что схватки не были ложными: пока ещё слабые, они, тем не менее, с каждой последующей становились всё ощутимее и дольше. Остановившись, Таня привалилась к ближайшему дереву.       — Ты чего? Тебе плохо? — всполошился играющий комментатор.       — Беги назад и найди моего мужа, — сказала Таня, стараясь сохранять спокойствие.       — Началось? — по цвету лица Ягун сравнялся со своей белой футболкой. — Давай я провожу тебя до Магпункта!       — Не надо, беги за Глебом. Я сама. Ай, нет! Ты прав, сначала помоги мне, потом топай за Бейбарсовым.       Оказавшись в прохладных стенах Магпункта, под присмотром добродушно ворчащей Ягге, Таня немного успокоилась. Вообще, она и не собиралась впадать в панику, просто оказалась неготова к ощущениям, сопровождающим схватки. Это было как в драконболе: читать о травмах и изучать тактику игры было одно, а вот испытать всё то же самое в жизни — совсем другое.       К тому моменту, когда Глеб, напряжённо сжав челюсть, быстрым шагом переступил порог, девушка уже успела с помощью Ягге переодеться в специальную рубашку и расхаживала по комнате туда-сюда, поглаживая поясницу.       — Как ты? — сжав горячую ладошку жены в своей, ледяной и дрожащей, он постарался ничем не выдать своего страха и волнения.       — Нормально, — Таня улыбнулась и тут же скривилась, когда очередная схватка прошила её тело уже вполне ощутимой болью. — Послушай, Ягге настаивает, чтобы ты ждал снаружи.       — Я тебя не оставлю! — отрезал Бейбарсов, бледнея.       Мысль о том, чтобы Таня и их ребёнок были отделены от него даже стеной, была непереносима.       — Глеб, послушай, так будет лучше, — поняв, что сейчас именно она должна быть оплотом спокойствия, девушка тоже стиснула его руку. — Я стану волноваться и отвлекаться на тебя и не сумею сосредоточиться на малыше.       — Я не буду отвлекать тебя, обещаю, ты меня даже не заметишь.       Таня покачала головой:       — Ты сможешь зайти в любую минуту, если что-то понадобится, я позову тебя. Доверься мне, прошу.       Он кивнул через силу спустя почти полминуты, и только тогда девушка облегчённо выдохнула. Она позволила мужу размять ей поясницу, считать вместе минуты между схватками и дышать в унисон. Но когда ощущения с терпимо-болезненных стали смещаться в пользу невыносимых, Таня поняла, что ему пора уходить. Тяжело откинувшись на подушки после очередной волны схваток, она подождала, пока Глеб оботрёт ей лоб, и шепнула:       — Иди.       Он наклонился над ней, на мгновение прижав руки к животу, и молча вышел за дверь. Но его горящий отчаянием взгляд преследовал её ещё несколько месяцев спустя.       — Ну что, милая, давай поглядим, как твои дела, — улыбнулась Ягге, приподнимая подол Таниной сорочки. Раздавшиеся следом слова звучали глухо и немного обеспокоенно: — Да там богатырь, похоже. Но ты не боись, часиков через семь всё будет позади.       Таня лишь вздохнула и стиснула зубы, когда её скрутил очередной приступ боли.       Спустя семь часов, когда оранжевый круг солнца начал медленно клониться к горизонту, Глеб всё ещё сидел у широких дверей Магпункта, опустив голову на вытянутые руки. По ту сторону слышалось бормотание Ягге, звон медного таза об пол и редкие вскрики Тани. Каждый раз, когда её тонкий, полный боли голос наполнял пустой коридор, Бейбарсов стискивал зубы и зажмуривал глаза. Ему было невыносимо сидеть здесь, зная, как она мучается. Таким беспомощным бывший некромаг не чувствовал себя даже лёжа в железнодорожной будке и умирая от тяжёлой раны.       Несколько раз к нему спускались Ягун с Катей, последняя даже предлагала помощь, но Глеб качал головой: Таня не разрешала. Ближе к полуночи, когда надрывные стоны за дверью ненадолго прекратились, сменившись шумным дыханием и шёпотом старой колдуньи, мужчина поднялся, собираясь плюнуть на просьбу жены и зайти внутрь. Но в тот момент, когда он уже взялся за ручку двери, чья-то рука легла ему на плечо.       Бейбарсов обернулся: позади стоял Сарданапал.       — Не нужно, мой мальчик. Таня знает, что делает. Она не одна. Я знаю, как тяжело тебе оставаться в стороне, но запасись терпением. К утру всё закончится.       Если бы кто-то в тот момент сказал Тане, что осталось всего несколько часов мучений, ей было бы плевать. Она устала настолько, что уже не понимала значения времени. Для неё происходящее смешалось в один длинный кошмар без начала и конца: перед глазами всё плыло, кости, казалось, горели огнём, а внутренности выворачивало наизнанку.       Девушка слышала бормотание Ягге, ощущала прохладу влажного полотенца на взмокшем лбу, но её сознание при этом плыло куда-то, фокусируясь на странных и незначительных деталях: на том, что её зовут Таня, и это почему-то казалось ей таким странным; на отсветах и бликах, что гуляли по высокому каменному потолку; на том, что во время очередного приступа боли её ноги дрожали от напряжения, а потом становились какими-то ватными; на том, что их ребёнок, зачатый тридцать первого октября, решил появиться на свет спустя ровно девять месяцев, как по учебнику.       Ребёнок. Их с Глебом долгожданный малыш.       Эта мысль выдернула Таню из эгоистического транса, в который её ввели усталость и боль. Ощущения, что терзали девушку последние десять часов, изменились: к тянущей боли присоединилось чувство, знакомое и вызывающее трепет. Толчки, что сотрясали нижнюю часть её тела, были похожи на то, что она чувствовала, когда Глеб был в ней — глубоко, сильно.       Было в этом что-то дикое, и одновременно необъяснимо естественное: это были правильные ощущения, и Таня подхватила их. Она почувствовала, как Ягге приподнимает её, помогая удерживаться на весу, услышала спокойный приказ:       — Дыши и толкай, — и, сжав зубы, собирая последние силы, напряглась, стараясь помочь своему ребёнку.       Ей показалось, что резкий крик раздался спустя целую вечность, хотя это произошло в считанные секунды. Облегчение было первым, что она испытала, упав на спину и пытаясь перевести дыхание. Потрясение пришло следом — когда Ягге приподняла на вытянутых руках сморщенный, запачканный кровью комочек и показала ей.       — Вот это парень у вас родился, ты погляди-ка! И правда богатырь!       Дверь распахнулась. Ничего не соображая, Таня лишь на мгновение повернула голову в ту сторону, увидев напряжённое лицо мужа. Он стремительно приблизился к её койке, но девушка уже отвернулась. Она не могла отвести взгляд от маленького живого существа, которое хныкало и корчилось, пока старая колдунья обмывала его и заматывала в кусок белой ткани. Девушка протянула руки, желая как можно скорее ощутить его вес, и осторожно прижала ребёнка к груди, оттянув вниз сорочку.       Голову мальчика покрывал тёмный пушок, а глаза светились зеленцой. Он причмокивал и серьёзно разглядывал Таню в ответ, будто зная, кто она — та, чей голос он слышал все эти месяцы.       Ягге ещё какое-то время копошилась между её раскинутых ног, бормоча себе под нос, но девушка этого даже не замечала. Как и стоящего рядом Глеба, который смотрел на неё и ребёнка неверящим взглядом. Она опомнилась лишь тогда, когда малыш заснул у неё на груди, а Ягге неслышно покинула комнату, бросив на молодых родителей тёплый взгляд.       Подняв голову, Таня встретилась глазами с мужем и улыбнулась.       — Познакомься с сыном, — прохрипела она сорванным голосом и осторожно передала ему сопящий кулёк.       Глеб смотрел на ребёнка долго и неотрывно, прижимая к себе драгоценную ношу слегка трясущимися руками. А когда поднял голову, девушка увидела две влажные дорожки, расчертившие его лицо.       — Таня, — прошептал он, склонившись и целуя её закрывшиеся глаза, — я никогда не смогу отблагодарить тебя за то счастье, что ты мне сегодня подарила.       Солнце постепенно всходило на востоке, накидывая на землю благодатное, мерцающее золотом покрывало, а они всё сидели на постели, переводя взгляды друг с друга на малыша.       — Как мы его назовём? — с усталой улыбкой поинтересовалась Таня, аккуратно съезжая вниз на подушках: только сейчас она осознала, насколько вымотана и как хочет спать.       Бейбарсов вернул ей улыбку и бережно погладил крохотную щёчку сына:       — Сегодня первое августа, месяц созвездия Льва. Назовём его Лео.       Таня кивнула, сморгнув слёзы. И пока она разглядывала Глеба и их ребёнка, безмятежно спавшего на руках отца, её настигло третье ощущение, которого она так ждала: счастье. Искрящееся, переливающееся цветными спектрами, оглушающее и слепящее. И в этот миг казалось невероятным, что она могла его когда-то упустить — не выбрать Глеба, не позволить расцвести их любви, не дать родиться чуду.       И всё, чего ей хотелось — это чтобы так было всегда: освещённые солнцем лев, львица и их маленький львёнок.