Нелюбовь 2.0

***

      Пятикурсник Коля Кирьянов шёл по сумрачному коридору Тибидохса в надежде отыскать закуток, где он сможет спрятаться от шума вечеринки. Хотя ужин, организованный в честь предстоящего матча сборной мира против сборной вечности, трудно было назвать вечеринкой: скорее дружеская посиделка давно знакомых и сработавшихся людей. Но Коля не любил подобные сборища: всё равно ни погрустить, не посмеяться вместе со всеми он не мог, стихийность его магии могла выносить лишь Вика, которая тоже сбежала подальше от шума нетрезвых голосов. Может, стоит пойти к ней?       Остановившись в раздумьях перед дверью одной из кладовых комнат, парень внезапно услышал приглушенные толстой створкой голоса. Говоривших было двое, и сначала слова были с трудом различимы. Но потом раздался низкий, хриплый шёпот мужчины:       — Я хочу тебя, прямо сейчас. Давай поднимемся к нам…       Услышанное заставило Колю залиться краской: причём смутили его не сами слова, которые явно не предназначались для чужих ушей, а именно таинственная интимность тона, которым они были произнесены. А следом раздался голос женщины — дрожащий и тонкий:       — Ты с ума сошёл? Там спит Лео…       Знакомое имя раскрыло личность говоривших, и старшекурсник, всё ещё с пылающим от смущения лицом, поспешил дальше по коридору, оставляя этих двоих наедине с их любовью.       Настоящий подтекст, истинное чудо прозвучавшего — то, что двое взрослых, женатых людей, имеющих ребёнка и давно живущих вместе, всё ещё страстно желают друг друга — был ему пока недоступен: ему, совсем юному, познавшему лишь трепет первых поцелуев. У него всё было впереди.

***

      Сжимая в руках бокал с водой, Таня уже минут пять ледяным взглядом наблюдала за тем, как в дальнем углу Зала Двух Стихий Глеб увлечённо болтает о чём-то с высокой, смуглой девушкой. За прошедшие годы Маланья Нефертити нисколько не изменилась: тонкая, гибкая, с лоснящимся хвостом чёрных волос, она напоминала пантеру, всегда готовую отбросить свою степенную леность и атаковать.       Сам по себе факт женской красоты Таню никогда не смущал. Как не смущало и то, что её муж общался с другими представительницами женского пола.       Но то, что он общался именно с Маланьей, и то, как он это делал, бесило Таню до невозможности. Что-то в их движениях, в повороте головы, когда Бейбарсов наклонялся, чтобы услышать обращённые к нему слова, и в горящем взгляде самой славянки египетского происхождения выдавало прежнюю близость.       Таня знала, что её муж привлекает женщин; не раз и не два ловила она зачарованные взгляды, останавливавшиеся на его высокой, слегка сутулой фигуре, не раз его провожали голодными глазами: все эти женщины хотели знать, каково это — быть с Глебом Бейбарсовым. А он был с ней, любил её. Он был её мужем, отцом их маленького сына. И это всё, что ей стоило знать.       Но увидев, как Маланья проводит смуглой рукой с позвякивающими золотыми браслетами по плечу Глеба, Таня ощутила, как все здравые рассуждения вымело из её головы. Эта недосушенная мумия клеилась к её мужу! Окинув мрачным взглядом выстроившиеся в ряд напитки, Таня с трудом удержалась от того, чтобы не плеснуть себе чего-нибудь покрепче воды: Лео, которого она продолжала кормить грудью, вряд ли оценил бы желание матери расслабиться.       — Кул вечер, да? — Гурий Пуппер возник в поле её зрения так неожиданно, что Таня чуть не подавилась очередным глотком воды.       Она молча кивнула, подтверждая, что да, вечерок вполне себе ничего. Знаменитый магфордец совсем не изменился: очки — более щеголеватые, манеры — более спокойные, и акцент в его речи стал не так заметен. Но в остальном это был прежний Гурий, смотревший на Таню с грустным восхищением.       — Я слышать, у вас родиться бэби, — продолжил он, улыбаясь.       — Да, мальчик. Назвали Лео, — голос Тани потеплел, как было всегда, когда она говорила о сыне.       Гурий кивнул:       — Моя жена тоже прегнант.       — Я видела сюжет в магвостях. Очень рада за тебя, Гурий! — это было сказано искренне.       — Да, — невпопад ответил он, не спуская с неё глаз.       Пауза затянулась, но Пуппер в своей неловкой робости казался таким уязвимым и трогательным, что Таня не знала, как избавиться от него, не обидев. Ей уже давно не льстило ничьё внимание, кроме внимания Глеба, который в этот самый момент приближался к ним.       — Гурий, — кивнул он, — ты не против, если я украду свою жену на пару слов?       — Всё окей.       Спиной ощущая печальный взгляд, спрятавшийся за стеклами очков, Таня прошла вслед за мужем в другой угол зала, почти к выходу.       — Ты что это, решила променять меня на Пуппера? — со смехом поинтересовался Бейбарсов.       Заметив, что стакан, который он держал в руках, остался почти нетронутым, Таня поджала губы:       — Кажется, это ты был так увлечён разговором с Маланьей, что даже умудрился ни разу не приложиться к своему любимому лысегорскому виски!       Брови Глеба взлетели вверх:       — Пью — плохо, не пью — тоже плохо! — Внезапно его лицо осветила лукавая улыбка: — Танька, ты чего, ревнуешь?       — С чего бы?       — Это ты мне скажи, — непонимающе нахмурился он, — с чего вдруг ты превратилась в неадекватную фурию только из-за того, что я перебросился парой фраз со старой знакомой.       Несколько секунд они сверлили друг друга недовольными взглядами, а потом Таня не выдержала:       — Да потому, что я всё знаю! Я знаю, что вы со «старой знакомой» были любовниками!       Если Глеб и растерялся на мгновение, то ничем этого не выдал. Осмотревшись и убедившись, что стол с напитками защищает их от посторонних глаз, а музыка и гул голосов — от лишних ушей, он снова повернулся к жене:       — Откуда ты узнала? Не то чтобы я скрывал это, просто…       — Она сама мне рассказала, представь себе!       — Ни с того, ни с сего подошла и заявила, что мы были любовниками? — скепсис в его голосе ещё больше взбесил Таню.       — Она великодушно поведала, как мне повезло с тобой! При этом упоминая детали, которых не может знать женщина, не спавшая с тобой: какой ты внимательный, и опытный, и… и большой! Правда, последний пункт её фаллософии меня немного смутил: жаловалась она мне или завидовала?       В какой-то момент её пламенной речи Глеб начал посмеиваться, а под конец с трудом сдерживал взрыв хохота. Таня задохнулась от возмущения, но прежде, чем она успела сказать что-то ещё, Бейбарсов приподнял её подбородок и запечатлел на губах быстрый поцелуй, прошептав:       — Ты такая соблазнительная, когда ревнуешь. И хотя мне приятно, Танька, это довольно глупо. Какой смысл ревновать меня к моему прошлому?       — Да потому, что это прошлое клеится к тебе в настоящем! На глазах у живой жены!       Глеб хмыкнул:       — Расценивай это как комплимент — твой муж пользуется успехом у женщин!       Таня опешила от такой наглости. Хотя многое в нём изменилось, но самоуверенность Бейбарсова осталась на прежнем, недосягаемом для простых смертных уровне. Очевидно, настало время его проучить.       Медленно высвободив своё лицо из цепких смуглых пальцев, Таня отставила стакан с водой, который всё это время продолжала сжимать во вспотевшей ладони, и расправила плечи, одёргивая вниз простую чёрную кофту с небольшим круглым вырезом. Несомненным плюсом грудного вскармливания, перечёркивающим даже невозможность выпить, стала приятная аппетитность форм: натянувшаяся ткань открыла их во всей красе, демонстрируя не только Глебу, чьи глаза тут же скользнули в это импровизированное декольте, но и всем присутствующим.       — Думаю, в таком случае ты не будешь против, если твоя жена тоже немного пообщается со своим прошлым? — с этими словами Таня отодвинула в сторону оторопевшего Бейбарсова и устремилась в тот конец зала, где мелькала субтильная фигура Пуппера.       Следующие полчаса Таня провела под тяжёлым взглядом Глеба и восхищённым — Гурия. Безобидно флиртуя с последним, она через весь зал ощущала, как муж буквально кипит, наблюдая за этой сценой. Ничего, пускай помучается! Может, хоть теперь поймёт, что ощущала она, Таня, вынужденная наблюдать за флиртом Маланьи, который он никак не пресёк.       Девушка сама не поняла, в какой момент увлеклась, искренне наслаждаясь направленным на неё вниманием, которое, к слову, исходило уже не только от Пуппера. Но зато хорошо запомнила момент, когда в небольшую группку молодых мужчин, окружавшую её, шагнул Бейбарсов. Вежливо улыбнувшись, он в упор посмотрел на жену и обманчиво мягким голосом произнёс:       — Таня, можно тебя на минутку?       Вздёрнув бровь, она уже собралась упрямо возразить, но её опередил захмелевший Гурий:       — Глеб, ми очень вэл общаемся с Татьяна!       Бейбарсов не удостоил его даже словом, продолжая буравить Таню недобрым прищуром:       — Я тоже хочу пообщаться со своей женой. Наедине.       — Ви что, — засмеялся Гурий, — ви ревнуете Татьяна? О, не стоит, билив ми, наш роман остался в далёком прошлом!       На этот раз Глеб всё же повернулся к Пупперу, очень медленно, не моргая окинул его ледяным взглядом и ответил с прежней холодной улыбкой:       — Не сомневаюсь. И всё же, Тане сейчас лучше пойти со мной.       Девушка, на протяжении этой короткой сцены почти не дышавшая, узнала в голосе мужа опасные нотки, предвещавшие бурю: в бархатном тоне вибрировал едва сдерживаемый гнев. Зная его характер, Таня понимала, что Бейбарсов в любом случае закатит скандал. Пусть уж лучше это произойдёт не при свидетелях.       Извинившись перед собеседниками, Таня направилась к выходу из Зала Двух Стихий. Она не слышала, но чувствовала, как за её спиной движется высокая сутулая тень. Оказавшись в холле, Таня хотела повернуть к Лестнице Атлантов, но Глеб, схватив жену за руку, неожиданно свернул к длинному тёмному коридору, в сторону подсобных помещений, располагавшихся дальше за лестницей.       Пройдя метров сто и как на буксире таща за собой Таню, он толкнул какую-то дверь. За ней оказалась большая пыльная кладовая: единственное крохотное слуховое оконце заросло паутиной и покрылось грязью, почти не пропуская тусклый зимний свет. В воздухе, щекоча ноздри, летали мелкие частички пыли.       Отойдя на небольшое расстояние, Таня сложила руки на груди и с вызовом посмотрела на мужа, захлопнувшего дверь и развернувшегося к ней.       — Какого Лигула ты творишь? — тихо спросил он; вся его ярость внезапно испарилась, и Таня поняла, что он действительно чувствует себя задетым.       — Это не я слетела с катушек и утащила тебя с ужина, — в её голосе звучала уверенность, которой она на самом деле не испытывала.       — Ты нарочно дразнила меня, я же видел, — напряжённым тоном произнёс Глеб, и его челюсть сжалась, словно он проглотил последнюю часть фразы, оставив её невысказанной.       — Да, потому что ты заставил меня наблюдать за твоим флиртом с бывшей любовницей! — прежняя злость и обида вновь закипели в Тане.       Бейбарсов сделал шаг к ней, но она отступила, впервые за долгое время по-настоящему не желая, чтобы он касался её. Глеб нахмурился и сделал ещё одну попытку приблизиться, но девушка снова отошла. Он остановился, как вкопанный.       — Таня, что происходит?       — Ты хоть понимаешь, как неприятно мне было видеть ваши заигрывания с Маланьей? — вырвалось у неё.       Глеб устало потёр шею.       — Я не заигрывал с ней! Она — возможно, но тот факт, что Маланья была моей любовницей, важен только тебе. Для меня это не играет никакой роли. Я никогда не скрывал, что до тебя не вёл жизнь монаха. У меня было несколько женщин… Ты станешь закатывать истерики каждый раз, как мы будем их встречать?       Таня онемела. Её возмущало буквально каждое слово, сказанное Глебом: тот факт, что у него было много любовниц — девушку не сбило с толку это «несколько»; то, что он предполагает, будто она при встрече с ними должна молча и вежливо улыбаться; и то, что он в принципе пытается обвинить её, Таню, в том, что она расстроена.       — Ну ты и… ты кобель, Бейбарсов! — возмущение вырвалось наружу пошлым оскорблением.       — Женщина, смею напомнить, что ты разговариваешь со своим мужем, — усмехнулся он, осторожно приближаясь к ней, как дрессировщик к дикому зверю, которого не хотел спугнуть. — К тому же, ты сама пришла ко мне отнюдь не невинной девочкой. Это я ещё не говорю о том, как ты много лет мучила меня, на моих глазах крутила хвостом перед Валялкиным и Пуппером!       — Пошёл ты к Лигулу на…       — Таня! — предупреждающий тон Бейбарсова остудил её пыл. — Не заставляй меня стягивать с тебя трусы и запихивать их в твой наглый рот!       Она задохнулась от злости. Как будто подгадав момент, лишивший растерянную жену дара речи, Глеб резко шагнул к ней и заключил в объятия, прижав к пыльным деревянным ящикам. Она попыталась вырваться, но он держал крепко и, склонив голову, заговорил прерывающимся шёпотом:       — Таня, пожалуйста, никогда больше не заставляй меня так ревновать…       Сквозившее в его словах отчаяние заставило девушку поднять голову: серые глаза-льдинки подёрнулись пеленой горечи и боли, которых Таня не видела уже очень давно. Последний раз Глеб смотрел на неё таким взглядом много лет назад, когда он любил её, а она отвергала его: тогда он не имел права коснуться её, даже поговорить с ней он мог, лишь пойдя на хитрость. Так было в то тёмное время, когда он в отчаянии думал, что Таня Гроттер навсегда останется его несбыточной мечтой.       Она сглотнула комок в горле:       — Глеб, я… Прости. Я не хотела… вернее, я хотела, да, хотела задеть тебя. Но только потому, что ты тоже обидел меня. Ты не видел со стороны, как вы с Маланьей выглядели рядом…       Он прижался к её лбу:       — Замолчи, прошу тебя… Ведь и ты сама не видишь взглядов окружающих, когда появляешься перед толпой поклонников в своём драконбольном комбинезоне — Лигул его дери! Не знаешь, как я сдерживаюсь, чтобы не наслать порчу на всех них по очереди. Я тоже ревную! Но мне никогда и в голову бы не пришло нарочно тебя дразнить.       Таня ощутила, как стыд холодной волной пробегает по телу: Глеб был прав, он никогда не опустился бы до такого. В отличие от неё.       — У меня есть только одно оправдание: я безумно влюблённая, а ты слишком красивый! — заявила она, высвободив руки, чтобы взъерошить его тёмные волосы.       Он рассмеялся и коснулся губами тонкой кожи за ухом девушки, там, где закручивались рыжие завитки, выбившиеся из собранного пучка:       — Ты красивее меня, намного. И я чертовски рад, что до сегодняшнего дня тебе не приходило в голову пользоваться этим, иначе твой муж уже давно бы поседел.       Таня улыбнулась в ответ и легко чмокнула его в уголок губ. Глеб тут же подхватил эту ласку, скользнув языком в жаркий рот.       — Я хочу тебя, прямо сейчас, — хрипло прошептал он, разрывая поцелуй. — Давай поднимемся к нам…       — Ты с ума сошёл? Там спит Лео…       Таня хотела добавить что-то ещё, но не успела: из груди Бейбарсова донёсся низкий рокочущий звук, и он снова завладел её губами. Она ощущала, как он углубляет поцелуй, чтобы отыскать её собственный вкус, смешать его со своим и немножко — с привкусом выпитого алкоголя.       Смуглые ладони скользнули ниже, обхватывая упругие полушария её ягодиц, сминая их, задирая короткую юбку. Зимой в замке Таня носила простые шерстяные гольфы, поэтому пальцы Глеба беспрепятственно скользнули к белью, начиная ласку, от которой девушке сделалось тревожно и жарко. Она чувствовала, как кружится голова, но хотела не его пальцев: она хотела самого Глеба, своего мужа.       Задыхаясь, Бейбарсов сильнее прижался к ней, заставляя отклониться назад в попытке отыскать точку опоры. Не глядя, Таня облокотилась на полки какого-то старого шкафа, но тут же ощутила, как они прогибаются под их общим весом. Полки с грохотом полетели вниз, погребая под собой древние, вышедшие из строя пылесосы, которые даже Ягун был не в силах починить, и сваленные сюда по приказу Поклёпа. Поднялся столб пыли.       Переглянувшись, супруги одновременно рассмеялись и вновь потянулись друг к другу. На этот раз Бейбарсов увлёк жену к прочному на вид кованому сундуку. Сорвав с неё свитер, он уставился на плотный топ, который Таня носила с тех пор, как начала кормить Лео. Глядя на озадаченное лицо мужа, девушка закусила губу, пытаясь спрятать улыбку: хитроумная система застёжек, облегчавшая процесс снятия топа на время кормления, даже ей поначалу представлялась загадкой.       Провозившись с крохотными крючками какое-то время, бывший некромаг недовольно выдохнул:       — Подобные вещи были придуманы, чтобы отпугивать мужей.       Таня рассмеялась и, опустив руку, несколькими ловкими движениями освободила себя от топа. Бейбарсов покачал головой и накрыл её грудь ладонями, слегка сжимая пальцы, вырывая у жены нервный вздох: чувствительность этой части её тела после рождения ребёнка была запредельной. Он окинул прижатую к сундуку девушку жадным взглядом: его расширившиеся зрачки занимали почти всё пространство серой радужки.       — Прекрасна, — бархатный баритон окутал Таню, подобно прикосновению тёплого воздуха, вновь заставив ощутить на себе всю глубину привязанности и восхищения Глеба. Его обожание — и всё оно, целиком и полностью, принадлежало ей.       Решив, что будет нечестно забрать себе всё удовольствие, Таня опустила вниз ладошку, нащупывая ширинку его штанов. Сохраняя на лице мечтательную улыбку, она дёрнула молнию вниз, отодвинув в сторону резинку белья и смыкая пальцы на внушительном доказательстве его возбуждения.       — Сними, — решительно приказала Таня, кивая на свитер.       Бейбарсов поднял руки и послушно стянул его через голову, откинув куда-то в сторону рухнувших пыльных полок.       Тане вдруг вспомнилось, как они любили друг друга однажды в затхлой пустоте классной комнаты: Глеб точно так же теснил её своим телом и судорожно сжимал кулаки, невероятным усилием воли заставляя себя сдерживаться.       Вот и сейчас он обхватил её запястье в попытке остановить ленивые, дразнящие движения её руки. «Как мало нужно для того, чтобы сокрушить его железную выдержку», — подумала Таня, жадно всматриваясь в красивое лицо, которое исказилось, словно от боли. Но она знала, что эти зажмуренные глаза, эти шумные выдохи и сжатые зубы — свидетельства его агонизирующего наслаждения.       Таню внезапно пронзила мысль, что тело Глеба — самое сексуальное, что она видела в своей жизни, но не потому, что он был хорошо сложен, мускулист и смугл; не потому, что другие женщины видели эту красоту и тоже хотели заполучить её; а потому, что в этом теле жила душа, которую она любила больше всего на свете. Таня осознала, что нет ничего сексуальнее любви, и это открытие ошеломило её.       — Таня, хватит… — прохрипел Глеб, стиснув её руку с такой силой, что наверняка остались следы.       Но было уже поздно. Она оцепенела от волнения, поняв, что всего несколькими прикосновениями сумела толкнуть его за край.       О Древнир.       Заворожённо глядя, как белёсая жидкость пачкает его живот и её ладонь, Таня отвлечённо подумала о том, что одежда тоже наверняка будет измарана. Но Глебу едва ли было дело до подобных размышлений в минуту выбивающего почву из-под ног удовольствия.       Привалившись к жене, он тяжело дышал, а потом тихонько рассмеялся, качая головой.       — Я никогда не кончал от того, что женщина просто потрогала меня между ног. Какие ещё доказательства тебе нужны, Таня? — он приподнял голову, глядя на неё своими невозможными глазами. — Ты для меня всю жизнь — та самая, единственная. Я весь — твой, и твой навсегда.       От этой откровенности её пробрала сладкая дрожь. Он был по-прежнему твёрдым под её ладонью, в который раз демонстрируя, что его ненасытность ею не имела границ. Не став тратить время на раздевание, девушка приподняла юбку и облокотилась на сундук. Обхватив её бедра и слегка приподняв, из-за чего Тане пришлось привстать на цыпочки, Глеб легко скользнул в неё, вырывая у обоих болезненный стон, тут же заглушённый жадным поцелуем.       Поспешные толчки заставляли девушку раз за разом ударяться о железные полосы на стенках сундука, но она не обращала на это внимания. Оно рассеялось, сосредотачиваясь то на глубоких движениях внутри тела, то на игре их с Глебом языков. Пульсация крови в висках заставляла Таню отсчитывать медитативный ритм, которому подчинялась их неистовая близость.       Раз — и особенно чувствительный толчок вызывает в ней новый прилив возбуждения, от которого мутится разум.       Два — и ощущение горячего рта, сомкнувшегося вокруг её соска, заставляет тонко вскрикнуть, хватаясь за плечи мужа, чтобы не потерять равновесие.       Три — и медленные, томные волны зарождающейся разрядки расходятся от поясницы вниз, туда, где стыдные, но жаркие звуки заставляют её терять голову.       Таня внезапно ощутила, что глаза наполняются слезами. Ей стало неловко; в попытке понять, что вызвало подобную реакцию, она слегка отстранилась от Глеба. Он тут же остановился, рассматривая её лицо в сгустившемся сумраке комнаты.       — Таня? — его голос был охрипшим, а тон тревожным. — Что такое? Больно?       Она помотала головой, дёрнув на себя узкие бёдра и понуждая двигаться дальше. Вскинув руки, девушка обхватила ладонями его лицо, не отрывая взгляда, даже когда по её щекам побежали слёзы.       Может, это гормоны спровоцировали несвойственную ей истеричность? Или ревность, пережитая в Зале Двух Стихий, жгучая, острая ревность вызвала этот приступ чувствительности? Или, может, это была любовь, которой было так много, что она не могла вместиться в неё вся и нашла выход в слезах?       Что бы это ни было, Таня позволила эмоциям подхватить себя, прижимаясь к Глебу всё крепче. Он двигался отрывисто, задыхаясь сам, не давая дышать ей, буквально силой вырывая из её груди жалобные вскрики. Что-то неразборчиво пробормотав, он уткнулся лицом во впадинку возле шеи и протяжно застонал. Таня повернула голову, слизнув каплю пота, струившуюся по его виску, и тут же услышала, как сорвалось дыхание мужа: он сжал её в руках так, что чуть не раздавил, и наслаждение накрыло обоих с головой.       Осторожно разомкнув объятия, Глеб поцеловал влажное Танино плечо, отчего ей стало легко и спокойно: он всегда завершал их близость какой-нибудь милой и трогательной лаской, и чем более страстно они любили друг друга, тем невиннее была эта заключительная нежность.       Отодвинувшись, Бейбарсов одёрнул сбившуюся к талии юбку жены и быстро прошептал очищающие заклинание для них обоих. Полыхнувшие искры на миг осветили их лица: они улыбались, глядя друг на друга.       Пока Глеб натягивал свитер, Таня предусмотрительно выглянула в холл, судорожно пыталась понять, сколько времени они провели в этой каморке. За огромными окнами замка уже почти стемнело, но зимой темнеет стремительно, так что это ни о чём не говорило. Лео наверняка ещё спит под присмотром Ягге, так что у них с Глебом будет возможность незаметно вернуться в Зал и ещё немного…       Размышления девушки прервал чей-то смех, а затем из-за поворота показался Ягун, обеими руками обнимающий жену и подталкивающий её к ближайшей стене. Заметив Бейбарсова и Таню, играющий комментатор резко остановился и вскинул брови, а Катя спрятала лицо у него на груди.       — Мамочка моя бабуся! Вы откуда в таком виде?       Таня быстро окинула взглядом пыльный свитер мужа и свои сползшие чулки и покраснела. Глеб же, напротив, невозмутимо пожал плечами:       — Оттуда, куда вы сейчас направляетесь! Вторая дверь направо, не благодарите.       Играющий комментатор подмигнул ему и потащил зардевшуюся Катю в указанную сторону. Проводив их взглядом, бывший некромаг ухмыльнулся:       — Не удивлюсь, если Ягун, увидев свалку из пылесосов, которую мы устроили, забудет про Катю и весь свой пыл перенесёт на них.       — Глеб! — Таня пихнула его в плечо, но про себя подумала, что такое вполне может быть.       Потратив ещё несколько минут, чтобы окончательно привести себя в порядок, и прерываясь на бесконечные поцелуи, они дошли, наконец, до Зала Двух Стихий, но перед самыми дверьми замерли, глядя друг на друга.       Таня ощутила, как муж крепче сжал её руку. «Я не хочу возвращаться туда», подумала она. И дело было вовсе не в том, что она боялась снова встретить Маланью, или Гурия, или кого-то ещё из их с Глебом бурного прошлого. Нет, просто сейчас ей было так хорошо: она ощущала, как пошатнувшееся взаимопонимание вновь воспряло между ними.       — Давай сбежим, — негромко произнёс Глеб, не разрывая взгляда. — Наш сын вот-вот проснётся…       Таня просияла и кивнула, потянув его в сторону лестницы. Да, сбежать отсюда, сбежать друг в друга, в их собственный мир, где всё имело смысл, понятный лишь им. Где не было ни противоречий прошлого, ни его призраков, а были лишь они и их любовь.