Aut viam inveniam, aut faciam

      Том вернулся из «Жестянки», когда едва забрезжил рассвет. В баре проходил пятничный концерт, и выступала местечковая фолк-группа, основывающаяся на кельтской музыке. Как истинный ирландец, Грин не мог это пропустить и от души оторвался: танцевал рилы* и джиги с другими любителями, хором подпевал самым хитовым песням и с удовольствием выпил со всеми музыкантами.       За всем этим развлечением Томас как-то выпустил из вида возможность подцепить любовника на разок. Филипп в последнее время посещал его довольно часто, так что необходимость в других начисто отпала, но привычка намечать потенциального трахаля осталась.       Грин успел сходить в душ и даже порыться в холодильнике, когда раздался звонок в дверь. Ирландец хмыкнул, уже догадываясь, кто бы это мог быть, и пошел открывать, как был — в тонких хлопковых шортах на голое тело.       Первое, что он увидел, стоило двери открыться — это шуршащий пакет, который оказался почему-то на уровне его лица. Что-то звякнуло, и когда пакет оказался чуть опущен, предстал и сам Филипп. Он успел заскочить в дом Эмиля, чтобы вытянуть из запасов бутылку виски, припрятанную на крайний случай. Филиппу хотелось выпить, но не в привычном окружении бара, а наедине с единственным человеком, которого он хотел видеть. Моррис, ожидающий радушного приема, осклабился в довольной ухмылке.       Грин хохотнул и забрал пакет — хороший алкоголь он ценил и любил. Отложив его на обувной пуфик, парень прильнул к Филиппу и жадно поцеловал, едва не урча от удовольствия. Он справедливо предвкушал горячий секс, как достойный финал этого замечательного вечера, с самым лучшим своим любовником, к которому испытывал, пожалуй, чуть больше симпатии, нежели к кому бы то ни было.       Оторвавшись от упругих губ Морриса, Том вкрадчиво поинтересовался, глядя в шалые глаза напротив:       — Сначала выпьем или ты меня трахнешь, а потом выпьем?       — А чего бы ты хотел, детка? — а ладони в это время уже залезли под край шорт, смяв ягодицы в привычном собственническом жесте.       — Тебя, — честно ответил Грин, проводя по его ширинке. — Ты сегодня в светлом?.. Как необычно. Но тебе идет!       Филипп едва заметно поморщился. Он не стал переодеваться, чтобы не терять времени, и пришел к Тому еще и для того, чтобы перестать думать об Эмиле и Лукасе, о всей этой дерьмовой ситуации. Он жаждал выкинуть из головы лишнее, что что-то определенно шло не так: прямо сейчас Моррис хотел Тома, знал, что хотел, но почему-то откровенно, возмутительно, категорически… не стояло. В прямом смысле — чего никогда не было. А ведь стоило Филиппу хоть услышать или увидеть любовника, как член заинтересованно дергался. Сейчас же — ноль реакции.       Фил встряхнулся и втолкнул Томаса поглубже в квартиру. Он снова жадно поцеловал рыжего, притиснув того к стене, пытаясь ощутить привычный жар в собственном паху. В полувозбужденном состоянии, облапанный и обцелованный Том уже начинал сладко постанывать, потираясь о колено Морриса, притиснутое между его ног. А Филипп, разозлившись, чуть не зарядил кулаком по стене — его не вело от запаха Томаса, как это было обычно. Настроение мужчины начало стремительно портиться.       Грин потянулся к ширинке любовника и огладил. Удивленно замер и вопросительно посмотрел в нахмуренное лицо:       — Фил, что-то случилось? Обычно у тебя тут каменный стояк в это время… Тяжелый день? Я могу это исправить, — и он принялся расстегивать замок.       Моррис коротко кивнул, отодвинувшись, чтобы дать возможность Томасу поменять положение. Тот опустился на колени и уверенно облизнул губы. Минет ирландец умел делать виртуозно, но даже спустя пару минут смог добиться лишь минимального результата. Оглядев плоды своих усилий, Грин недовольно цокнул языком и изрек:       — Милый, ты сегодня не в форме. Мне очень жаль, но ничего не выйдет. Если ты не готов меня трахать, даже после горлового отсоса, это говорит о некоторых проблемах с твоей физиологией. Кто-то отлично утомил тебя до меня, — со вздохом заключил он, поправил одежду любовника и встал.       Высмеивать Филиппа или серьезно злиться Том не собирался — в конце концов, он был взрослым парнем, а не глупым подростком. У всех случаются осечки и неприятности: пару раз и самого ирландца накрывало так, что вместо страстного льва он представал в постели уставшим бревном. Поэтому Грин успокаивающе хлопнул Морриса по плечу и спокойно предложил:       — Давай посидим за стаканчиком-другим, тебе надо расслабиться.       Моррис сам не понимал, что с ним происходит, но, после слов Грина, догадки появились.       Вина была на Эмиле и Луисе: все дело в их отношениях и в том, что было ночью. Отчасти Филипп помнил, как Эмиль податливо отзывался на ласки Кронви, как мягко и смущенно стонал, и Фила это злило, мутило от отвращения. Перед глазами мужчины невольно всплывали размытые вспышки чужих воспоминаний, от которых к горлу подкатывал комок горечи. И подобные ощущения Моррис проецировал в реальность на действия Томаса. Поэтому не было эрекции: от измождения тела, эмоционального и физического, и от того, что Филипп сам себя накрутил. Организм невозможно обмануть на все сто процентов.       Внезапно Филипп дернулся, словно Грин ему зарядил оплеуху.       «Кто-то… утомил?»       Моррис едва не зарычал от злости. Не его утомили. А Эмиля!       — Стой, — глухо выдавил из себя Фил, ухватив Томаса за руку, и дернул, заставив взглянуть себе в лицо. — Я не трахался. Ни с кем, — процедил окончание Филипп.       Его тело подвело. Из-за стрессовых дней, и из-за того, что Эмиль получал дополнительную стимуляцию во время секса, теперь все было иначе. Филиппа едва не затрясло от ярости на тех двоих. Его пальцы крепче сжались вокруг запястья Томаса. Филипп категорически не хотел вспоминать ночные утехи Луиса и Эмиля, но именно из-за них попал в ужаснейшую ситуацию.       Тома реакция Филиппа удивила чрезвычайно.       — Милый, ты же знаешь, я никогда не ограничивал тебя в этом, — спокойно проговорил он, обнимая и поглаживая любовника по спине. — Но мне, безусловно, очень приятно, что тебя тянет именно ко мне. И все же, — он потянул Морриса в сторону кухонной барной стойки: — Предлагаю выпить, нам обоим это не помешает. Я уже успел слишком протрезветь!       Филипп по-прежнему хмурился. Реакция организма Моррису определенно не понравилась, как и реакция Томаса. То есть, ему все равно, даже если Филипп будет спать с кем-то другим? Не значит ли это, что и сам Том будет с кем-то еще?       Фил на автомате последовал за любовником, внимательно поглядывая на него. Грин усадил его на высокий стул и принялся хозяйничать: приготовил большое блюдо сырной закуски, водрузил вазу с фруктами и разлил в стаканы со льдом принесенный Моррисом «Jack Daniel’s». Усевшись бок о бок с любовником, Томас внезапно крепко поцеловал того в губы, после чего взял свою емкость с виски и слегка приподнял, салютуя:       — За тебя, Фил!       Моррис хмыкнул, сделал пару глотков, и вдруг выдал:       — Значит, ты сам не против трахаться с другими? — прозвучало как-то недовольно.       Это раньше Филипп думал, что не против с Томасом замутить групповушку или посмотреть, как его трахают. Но не теперь… Не сейчас, когда Фил вдруг понял, что готов умереть от ревности. Хотя и понимал, что верность и Том — это две крайности.       Грин усмехнулся. Он отнюдь не был глупцом или слепым, и уже некоторое время назад начал замечать в Филиппе собственнические замашки. Тома это не сказать, чтоб раздражало — только не в Моррисе. Когда любовник настолько хорош, чтобы предпочитать его общество всем прочим, можно отклонить в сторонку некоторые принципы по поводу собственной свободы.       Естественно, Грин категорически не верил, что когда-нибудь Филипп настолько двинется кукушкой, дабы захотеть встречаться всерьез, жить вместе и строить из себя сладкую парочку. Они оба слишком ценили личное пространство. Однако это не означало, что с Моррисом нельзя быть постоянным любовником — против этого Томас ничего не имел.       — Я категорически «за», если единственным, кто будет меня иметь, останешься ты, — промурлыкал ирландец. — Лишь бы это было в достаточной степени регулярным, ты ведь знаешь мои потребности.       Моррис на секунду замер, словно не веря в услышанное, затем потянул Грина на себя и горячо поцеловал, не помня себя от радости, что мгновенно опалила внутренности. У Фила начала кружиться голова: то ли от едва сдерживаемого восторга, то ли от алкоголя, ударившего в мозг — на голодный желудок виски особенно сильно пьянил, разливая по всему телу волны неги и спокойствия.       — Детка, ты просто не представляешь, как это важно для меня, — хрипло прошептал Филипп, коснувшись лбом лба Грина.       Хоть кому-то в этом мире он нужен, ради кого можно продолжать жить.       — Я рад, что являюсь тем, кто тебе необходим, — выдохнул Том и был совершенно искренен в этот момент.       Филипп долго не мог отвести взгляд от лица Томаса, словно ища что-то на дне его красивых чайных глаз. Мужчину переполняли чувства, начиная от облегчения и заканчивая неимоверным счастьем.       Долго держать в себе всепоглощающие эмоции Фил не мог. Он нежно поцеловал Томаса. Не как обычно — напористо, а очень мягко, словно пробуя, каков тот на вкус.       Грин ответил с необыкновенным воодушевлением и теплотой. Филипп был единственным любовником, с кем ирландцу хотелось не только неистово заниматься сексом, но и посидеть просто так, за виски и разговорами, неспешно целоваться или молча курить, поглядывая в ночное окно. В принципе, такое поведение не являлось вящей необходимостью для вечно заводного Тома. Но с Моррисом… Почему нет?