Лавр

Зима никак не могла начаться, осень жутко упрямилась. Если шёл снег, то он шёл с дождём и не ложился, быстро таял, дороги кисли, почва густела, озеро не замерзало. Этот год был не похож на другие, он был туманный и мглистый, густой лес вокруг лишь сгущал эти краски. Всё это предзнаменовало нехорошие события, Чимин чувствует, он всегда чувствовал. День начался со смерти князя. Парень не знал хорошо ли это именно для него или же плохо. В любом случае никакие существенные перемены не обходятся без серьёзных осложнений. Вероятно именно поэтому богатая карета сейчас отъезжала от парадной лестницы. Чимин следил из окна своей комнаты за тем, как экипаж лавирует между садовых вытянутых кустов, огибает фонтан и выезжает на дорогу, по которой некогда приехал и он. Ничто не вечно под луной, вряд ли женщина могла подумать, что сегодня уже отьёдет от этого дома. Честно говоря, такая спешка была ему непонятна. Тело бывшего князя не успело остыть, не полон час, а его жена уже в пути. Но куда? Все куда-то потерялись. Коридоры и комнаты пусты. Чимину очень неловко бродить здесь одному. А ещё сегодня пришло долгожданное чувство голода. Его небольшой голодный бунт затянулся уже на четыре дня, и только изредка он пил из кувшина с водой. Все двери были закрыты, но каждую он тихо приоткрывал, заглядывая внутрь. Комнаты однотипные, только небольшая мебельная перестановка отличала их друг от друга. У каждого из этих слуг есть своя личная жизнь, это было видно. Где-то были разбросаны книжки с розовыми корешками, где-то выглядывало пару игральных карт из-под бумаг, приоткрытые пузырьки с духами. Иной раз можно было понять кто тут живёт, омега или альфа. Чимин чувствовал себя воришкой, словно он крадёт часть чьей-то анонимности. Комнаты закончились, тут он понял, что прошёл всё левое крыло. Тут жили только работающие в дворце, когда правое крыло было под властью хозяев. А как выглядит комната Мин Юнги? Мысль неожиданно взбудоражила омежье любопытство и требовалось безотлагательное его удовлетворение. Пак почти что бежал обратно в своё крыло, иногда воровато оглядываясь. Его комната была крайней, далее какая-то необжитая (это было видно по холодному камину и отсутсвию какой-либо мелочёвки), следующее помещение было каким-то кабинетом. Замявшись на пару мгновений у двери, Чимин всё-таки вошёл, аккуратно закрыв за собой дверь. Кабинет был тёплый, в камине валялись ещё покрасневшие угольки. Пару кресел, стульев, большой шкаф и некий сундук. Всё было из тёмного дерева. Захламлённый стол больше всего привлёк его внимание. Блондин взял один лист и, развернув его, вчитался. «Ко мне приходил этого утра Ваш один верный друг. Я передала всё, что было необходимым в сложившийся ситуации. Уже везде по площадям известно, что князь давно охвачен недугом, от того подозрений не будет…», Чимин не успел дочитать чьё-то послание, как лист выдернули из его рук, а самого довольно жестоко схватили за плечо. — Ты почём здесь ошиваешься? — от сильного испуга блондин не мог понять слов стоящего перед ним незнакомого альфы. — Что рот разинул? Чего выискивал? — Пак наконец поднял глаза на оборотня, признавая в нём того рыжеволосого парня, с которым они встретились в первый день в купальне. Прокислый запах какой-то ягоды неприятно забивался в нос. Первое впечатление не было обманчивым, этот волк действительно был мерзким. — Простите, я просто так, случайно зашёл сюда, — рыжеволосый отпустил его плечо, не забыв пихнуть напоследок. Альфа забирает это письмо и ещё парочку, после выходя из кабинета сам и, выталкивая Чимина. Пак выдерживает его презрительный взгляд и выдыхает, когда тот резко уносится по лестнице на первый этаж. Что ж, буря в лице оборотня миновала, можно продолжить обследование. Следующая комната была намного огромнее, чем все предыдущие. Терять было нечего и блондин вошёл внутрь. Светловолосый первым делом подошёл к столу, сразу замечая маленькое золотое зеркальце. Перевернув его лицевой стороной, он понял, что это вовсе не зеркало, а портрет. Неожиданно улыбающийся Юнги смотрел на него. Стало быть и спальная его. Только сейчас он обратил внимание на долгий мятный запах. Комната альфы смотрелась хмуро. Изголовьем к стене по середине стояла широкая кровать из красного дерева, ближе к стене напротив стояли два мрачных кожаных кресла, одно высокое окно с кофейного цвета шторами, рядом с ним деревянный массивный стол с толстыми ножками, темный громоздкий гардероб, темно-коричневый тонкий ковролин. В помещении было тепло, от разожёного камина. Пройдя глубже, Чимин понял, что в комнате есть ещё одна дверь. В замочной скважине торчал металлический ключ с какой-то подвеской из перьев в виде украшения. — Меня ищешь? — Чимин оборачивается на тихий голос позади. Юнги уже в другой одежде с утра, но лицо у него такое же. Белое и бесконечно уставшее. — Встретил Чон Хосока на лестнице, он сказал, что ты заходил кое-куда. — Я не должен был, — Пак старается расслабить веки и не сжимать челюсти, дабы показать всё своё глубокое безразличие. Того парня звали Чон Хосок. Отвратно. — Тот альфа меня выгнал. — Запомни, никто не смеет тебе указывать. Все эти комнаты твои, — альфа снимает свою верхнюю одежду, оставаясь только в чёрной рубашке и такого же цвета льняных брюках. — А та комната была моим кабинетом. — Я так и подумал, — Чимин вспоминает то письмо. Какая-то женщина писала о больном князе и о том, что она что-то передала. В голове появлялись не хорошие мысли. — Ты голоден? Поешь со мной, я прикажу принести еду в мою комнату. — Нет уж, благодарю. В этом месте и кусок в горло не полезет, — блондин последний раз оглядывается на запертую комнату и быстрым шагом выходит из помещения, хлопая дверью чуть сильнее, чем следовало бы. — Да, Чимин, — в слух рассуждает Юнги, расстёгивая пару верхних пуговиц. — В нашу первую встречу ты был скромнее.

***

Встречный ветер сквозит в ушах от чего волк часто трясёт головой притормаживая, будто пытаясь это чувство с себя сбросить. Он продолжает свою быструю прогулку, притаптывая большими лапами сухую ковыль. Волк Юнги бьётся боками об стволы деревьев, когда не успевает дёрнуться в сторону, собирает на себя всевозможные колючки. Он разгоняется на склонах как никогда живо и, высунув длинный язык, выпрыгивает из оврагов, словно натянутая до предела пружина. Юнги, неожиданно дорвавшийся до свободы, буквально потерял свою голову. Лапы ведут его только прямо, но лес никак не заканчивается сколько бы он не нёсся. Наверняка во дворце его уже хватились. Несмотря на долгие месяцы своего пребывания в этом месте, он так и не прижился. Вряд ли при родителях он сможет назвать себя одним из хозяев этого дома. То и дело за углами слышалось имя его старшего братца и виделись опечаленные лица. При виде же Юнги все смолкали и смотрели настороженно. Даже для оборотней он слишком чужд и дик. За своими мыслями Юнги не заметил, как выскочил на какую-то большую поляну. Странными были звуки и запахи. Рядом точно было какое-то поселение, может даже город. Люд был шумным, отдалённо слышалось плескание воды и крики животных. Внезапно чьи-то голоса оказались в опасной близости. Непонятно чего испугавшись, Юнги отошёл назад за большие деревья, глубже склонившись к земле. На то месте, где несколько секунд назад стоял он, вышло двое молодых омег, подростки, явно младше, чем он сам. Юнги цепляется своими глазами за одного из них. Худой, белый, светловолосый, собравший в себя запах всего этого леса. Юнги прикрывает веки, глядя на навеянную картину зимнего хвойного леса, который укрыт белым блестящим снегом. В волчьей груди расходится тепло, а тяжёлое дыхание успокаивается. Альфа открывает глаза, осознавая, что незаметно для себя вышел на эту поляну, потянувшись за запахом. Двое мальчиков замерли на месте, глядя прямо на него, а в глазах чистый, не поддельный испуг. Блондин открывает рот и что-то шепчет своими большими мягкими губами. Юнги подходит ещё ближе утыкаясь мордой в ладонь хвойного омеги, а после лижет его запястье. Это его омега. И его омега, кажется, сильно напуган. Юнги вновь отступает назад, выдерживает их взгляд и уносится обратно в лес. Альфа уже не разбирает дороги, петляет, сбивается, падает, встаёт и снова бежит. Он громко рычит, воет. Кого он пытается привлечь этими криками? Мин слышит какой-то треск позади себя, обернувшись он видит мелкую тень. Волк не успевает подумать, когда выпрямив взгляд встречает неясный силуэт. Что-то встаёт перед ним, оборотень падает сам и сносит за собой нечто. Юнги скатывается в байрак. Он лежит минуту точно, боясь пошевелиться. В секунду, когда он падал, в левой лапе почувствовалась острая боль и теперь боязно. — Ох, волк, ты меня почти прибил, — Юнги поднимает голову, смотря на молодого парня, что сейчас старательно оттряхивал чёрные брюки. — Такой молодой, а такой тяжёлый. — Юнги рычит в ответ, но рык сменяет тонкий скулёж, когда он пытается подняться с места. — Ты не волк, да? Оборотень, ухты. Загулялся же, волчонок. Людей поди жрал. Юнги ошарашенно моргает и скалится. Это точно не человек, и выдаёт это даже не запах, а дерзкий язык. Мужчина садится перед ним на корточки, опуская левую руку на больную волчью лапу. — Ну что, оборотень, давай знакомиться. Меня Чонгук зовут, — парень улыбается, а среди верхних зубов видны два белых клыка.

***

Чем-то взволованный Джисон встречается на ступеньках боковой лестницы. Чимин, как знал не стал идти по главной. — Джисон, — важно окликает омегу Пак, быстро пробегая по ковровым ступенькам. — Господин, — парень кашляет, выдыхает глубоко пару раз и наконец выпрямляется. — Доброе утро. За поворотом слышится какая-то возня, треск и пару удивлённых ахов. — Доброе, что там происходит? — Чимин хочет уже пройти дальше, дабы взглянуть на непонятную суету, но Джисон наглым образом ступает прямо перед ним. — Господин, давайте пройдёмся по главной лестнице? Вы шли на завтрак? Вы давно не кушали, — Чимин готов поклясться, что этот бегающий взгляд что-то от него скрывает. — Что там происходит? — повторяет Чимин. — Уйди с дороги. — Чимин, прошу, не рассказывай новому князю только, — Джисон хватается за перила, когда Пак отодвигает его с дороги. — Мы должны были мёртвого перенести в комнату лекаря, но его по неосторожности, случайно не удержали. — Как? — Чимин не сдерживается и, подняв брови, насмешливо улыбается. — Вы уронили бывшего князя? — Блондин прикрывает ладонью рот, преодолевая желание расхохотаться. — Какой ужас. Это действительно ужасно, до немыслимого комично, но ужасно. — Не рассказывай господину, — светловолосый кивает головой и проходит вперёд, выходя в коридор, в конце которого уже закрывается дверь. — Его уже положили в комнате, всё хорошо. — Ты себя успокаиваешь? — Не рассказывай. — Ох, не расскажу, не расскажу, — Пак поджимает губы и смотрит в окно. Погода ещё не настолько плоха, можно было бы прогуляться. — Не хочешь составить мне компанию в прогулке по саду? — Если вы желаете, — Джисон кланяется, сложив ладони в замок. Чимин на мгновение задумывается. — Ты ко мне то на «вы», то на «ты» обращаешься. — Простите, — спешит оправдаться парень, но Пак его сразу перебивает. — Нет-нет, ничего такого, мне просто удивительно. Что ж, идём. Чимин для всех тут пара Мин Юнги, к которому следует со всем почтением, но он не местный. Ни происхождением, ни духом. Одним словом — человек. И даже, не приведи, если он станет оборотнем, то всё равно никогда не станет их полным соратником, а тем более правителем. На улице прохладнее, чем Чимин думал. Первые минуты он стоит у крыльца один, дожидаясь Джисона, что попросился захватить свою тёплую одежду. Не столько холодно, сколько ветренно. Чимин надеется, что так лишь из-за того, что он стоит на возвышении, а внизу, среди деревьев и кустов, будет комфортнее. Джисон возвращается и они вдвоём идут к фонтану. — Князя похоронят сегодня? — Чимин ежится от забирающегося под его черный плащ ветра и жмурится. Плащ любимый и драгоценный, спасает от дождя, но не от ветра. Глаза сушит и неприятно режет. — Да, по традициям это следует сделать до первого восхода солнца. — Почему так? В местах, где жил я не было особой разницы. — Существует мнение, что до восхода солнца душа умершего ещё бродит по нашей земле и если она встретит восход, то останется здесь навсегда. — Удивительно, это легенда? — Можно сказать и так. В нашей библиотеке есть пара очень интересных книг, ты мог бы взять их, если. — Джисон осекается в словах, но когда видит поддерживающий взгляд Чимина продолжает. — Если умеешь читать. — Умею, не беспокойся. Мой дядя обучил меня всему. Если бы я не умел читать, то давно бы сожрал белладонну и помер, — омеги немного смеются, замечая, что уже дошли до фонтана. Из окна комнаты он казался дальше. — Воды нет. — Да, зимой её не заливают, но весной вы увидите, как это прекрасно, — Чимин начал было говорить, но передумав, только поджал сухие губы. Не к чему привлекать к себе лишнее внимание пустыми словами. Если судьба позволит, то весну он встретит не здесь. — Хотите пройдёмся до конюшни? — До конюшни? — эта идея, должно признать, Чимину очень понравилась. Лошадей он любил, этих животных часто использовали для вспахивания. Он их любил и жалел, с лошадьми не всегда обходились совестно. Как оказалось, конюшня была на заднем дворе и пришлось полностью обходить дворец. Идти от чего-то стало тяжело, ровно также, как и дышать. Горло с каждым разом при вдохе пронизывает сильнее, а через несколько минут глотать становится просто невыносимо. Ещё до того, как парни подходят к конюшне совсем близко начинает доносится довольно неприятный запах. — Джи, это ты? — из стойл выходит какой-то альфа, с ведром зерна. Должно быть конюх. Оборотень останавливается перед ними, когда за Джисоном видит ещё и Чимина. — А это.? — Пак Чимин, — с намёком произносит Джисон, а альфа сразу опускает голову и наклоняет корпус. — Простите, не признал. — Бросьте, только без этого, — Чимин смотрит на станки, в которых стоят довольно сильные на вид лошади. Дядя говорил, что живость коня определяют по зубам — чем больше зубы, тем здоровее животное. — Ты конюх? — Ким Джувон, главный конюх, — Чимин смотрит на лошадей, проходя мимо альфы и только на секунду среди запахов лошадей, сена и навоза он отличает запах чего-то сладкого, но уцепиться за него не может. — Вы хотите покататься? — О нет, нет, спасибо, — Чимин улыбается и разворачивает к служащим этого места, но поворот оказывается для него непосильно резким и заносчивым. В глазах на мгновение темнеет, а дыхание спирает. Пак пытается вдохнуть воздуха, но это вызывает лишь чувство тошноты, а живот неприятно сводит, будто стенки желудка прилипли друг к другу. — Господин? — из вне слышится голос знакомой ему омеги. В ушах будто образовывается вакуум, Чимин уже хочет сказать, что всё в порядке и ему стоит пойти в комнату, но мощная слабость в теле не даёт даже распахнуть веки. Тошнить начинает ещё сильнее, а в висках отдаются новые болевые волны, будто на череп давит что-то изнутри. Дыхание схватывает последний раз, а тело рушится окончательно.

***

Очнулся Чимин, словно после жуткого сна. Перед ним цвело неприятное темно-синее свечение, с штрихами черных жирных полос. Он слышал чьи-то голоса, но они едва ли доносились до его ушей, будто давимые гулом сильного ветра или воды. Переживание, неясность и абсолютный страх, как бы сомкнули все его ощущения. Вскоре, однако, он почувствовал, как кто-то прикасается к нему, приподнимает и поддерживает в сидячем положении. Грудь почти сдавило от этого беспричинного трепета. Настолько бережно давно никто к нему не прикасался. Омега прислонился головой к чьему-то плечу, окутываясь таким домашним теплом. Ему стало так хорошо… Собравшись из последних сил блондин втянул воздух через ноздри, но запаха этого плеча он не почувствовал. Это точно не оборотень, да и не человек. Ещё спустя пять минут обьятий дымка забвения рассеялась. Теперь светловолосый чётко понимал, что находится в комнате Мина на его широкой постели. Мятный запах был по всюду. За окном был то ли поздний вечер, то ли ранняя ночь. В ногах кровати стояла служанка, выжимая тряпку над бадьёй. Чимин отвлёкся на нежные поглаживания на его спине. Темноволосый крепкий молодой человек. — Как ты себя чувствуешь? — Спросил он, а после сразу же обратился к знакомой волчице. — Сону, сообщи господину о том, что он проснулся. Та молча подаёт темноволосому странному человеку влажную тряпку, стремительно покидая комнату. Ткань была приятно охлажденной и на контрасте с ней Чимин ощутил, что он горит. У него очевидно высокая температура. — Теперь будем поправляться, да? — Парень ласково улыбается, трогая платком подбородок и шею Чимина. — Что со мной? — Слегка успокоившись и заметно осмелев спросил Пак, убирая свои ладони со спины его спасителя. — Тебе поплохело, но сейчас всё хорошо. Ложись. — Тот, поддерживая блондина за плечи, укладывает его, подпирая пальцами одеяло. Неожиданно дверь отпирается, а через секунду Юнги уже хватает Чимина за руку. Подняв за локоть незнакомца, Мин садится на его место, зажимая пальцы омеги. — Чимин, как ты? — Пак одаривает Юнги мимолетным взглядом, после опять уставляясь на неизвестного. Такой красивый, белокожий, с большими любящими глазами, чуть отпущенными каштановыми волосами. — Мой мальчик. — Шепчет Мин, поднося тыльную сторону избранного к губам. — Чонгук, что с ним? Он в порядке? — Выходит этого парня без запаха зовут Чонгук. — Ты его извёл. — Укоризненно отвечает Чонгук, складывая руки в замок. Чимин думает, что это слишком смелая фраза. — Он обессилен. — Поспи, хорошо? Утром я буду рядом, тебе точно станет легче. — Чимин хотел бы поспорить с этим. Присутствие Юнги рядом несколько напрягает. Но глубоко он понимает, что это гордость всё ещё бьётся в отчаянии. Осознавая, что как омега он вовсе не против присутствия своего альфы рядом, блондин отмалчивается. Спать и вправду хочется. Юнги сидит до последнего. Засыпает Чимин с окольцованным чужими ладонями запястьем. Мин остаётся даже когда гасят свет. И эти мысли согревают не меньше. Чимин спокойно спит.

***

— От чего он в таком плохом состоянии? Ты во всём виноват. — Уже глубокой ночью, когда грудь Чимина спокойно вздымалась во сне, а тело не пекло так сильно, Юнги ушёл в свой кабинет. — Он отказывался есть. По правде, я не обратил на это должного внимания, будучи уверенным в том, что это показное. — Устало оборотень оседает в кресло, расстегивая пуговицы на рукавах серой блузы. — Но он голодал по-настоящему. Да к тому же, со слов Сону, гулял полураздетый по саду, — укоризненно замечает Чонгук, поднимаясь со стула. — Говорят, вампиры бездушны. Что ж, как насчёт оборотней? — Не донимай меня сейчас, совесть тебя уже услышала, — Юнги тоже встаёт с кресла, подходя к другу. — Останешься на ночь здесь, на случай, если ему будет не хорошо. — А ему будет не хорошо, — подтверждает Чон и оба глубоко вздыхают. — На счёт твоего отца, я ещё не говорил с тобой по этому поводу. Я уверен, что ты достойный князь и со всем справишься. — Благодарю, Чонгук. Однако что-то меня гнетёт. — Мин цепляет за ускользающую мысль, но расслабленное к вечеру сознание уже не в силах погрузиться в раздумья. — И как мне теперь спать? — Всплеснув руками говорит Мин, выходя из своего рабочего кабинета. Чонгук найдёт себе место для ночлега, не первый раз в этом доме. Эту ночь альфа проведёт в одной из комнат для гостей.

***

Этот замок так и кишит оборотнями. Вполне логично, ведь княжеский род был волками, но стоит признать, что запахи тут отвратительные. Если Чонгук не любил с людьми связываться из-за их взрывных запахов, то шкуры оборотней ощущались в разы сильнее. Он вернётся домой, к отцу, маме и брату и минимум неделю будет выслушивать, что от него дурно несёт. Мать опять будет пепелить апельсиновую кожуру, дьявол! Он вообще не уверен в том, что живёт свою жизнь так, как следовало бы. Хотя времени у него, безусловно, много. Недавно ему миновал четвёртый десяток, однако, как сказала мама, не только тело двадцатилетнего, но и мозги. Лекарь по вызову — шутил брат, болван, хотьсожрикого-нибудь — сказал отец. Когда он подошёл к комнате, в которой он останавливается всегда, как приезжает сюда, он распознал скрип половиц. За мелкими шагами последовал кислый запах клюквы. — Собакой пахнет, — Чонгук оборачивается, нарочито неожиданно улыбаясь знакомому волку. — Ой, Хосок, это ты. Как я сразу не понял? — Надеюсь не все вампиры столь остроумны, — рыжеволосый зеркалит натянутую улыбку, просовывая руки в карманы черных брюк. Альфа отводит глаза куда-то в угол, прикусывая нижнюю губу, будто решаясь на какой-то серьёзный шаг. — Устал? Спать идёшь? — Ну, спать я не буду приблизительно следующую вечность, но отдохнуть не прочь. Мышцы болят с дороги, сделаешь массаж? — Чонгук язвительно улыбается и хватает за руку уже собирающегося уходить Хосока. — Волчонок, не уж то ты обиделся на меня? — Пусти, нечесть, — вырвав запястье Хосок быстро уносится по коридору, а через мгновение слышится хлопок двери. Чонгук готов дать руку на отсечение, что видел, как у названного альфы в смущении вспыхнуло лицо и шея. Чонгук заходит в спальную, а на языке ощущается давний вкус крови его любимого волка. Ох, удастся ли ему вкусить его ещё раз?

***

Хосок тысячу раз проклял судьбу, которая решила над ним поиздеваться. Они так долго готовились к этому визиту в малую столицу Восточного княжества, он так божился Юнги, что не оставит Мина в первый его официальной приём. Чисто по дружески было стыдно до безумия, но что он мог сделать со своим организмом? Грёбаный гон застал Хосока утром в день отъезда. Дьявол, он даже с кровати встать не смог, а отправил к Юнги слугу с огромными извинениями за его отсутствие. Хреновый товарищ из Хосока, хреновый. Он и сам так хотел поехать, так желал увидеть незнакомые доселе земли, но он лежит весь в поту, грязный, с подтёками спермы и придавленный к кровати одеялом. Мерзость. От пустой дрочки легче не становится: узел каждый раз набухает и мучает сильнее прежнего, как бы его не сдавливали. Грёбаная моногамность, что б её. Они же только флиртовали с ним, не больше. Пару бокалов крепкого на празднике в честь дня рождения Князя и один смазанный поцелуй спустя ещё пару дней. То было мокро, но быстро и спешно, словно их могли увидеть. А, впрочем, да, вполне могли. Хосок в жизни бы не отмылся от этого позора. Подумать только, какой-то недо-лекарь-вампир плотно зажимал его между своей грудью и стеной. Стыдно, очень стыдно от того, что не дёрнулся, даже не подумал, не показал клыки, а покорно стоял опустив голову. Как девственник перед первой вязкой. Он же не омега, мать вашу. Хосок облегчённо всхлипывает, когда узел спадает. За одним всхлипом следует другой и через секунду он плачет навзрыд, уткнувшись лицом во влажную от пота подушку. Всё пахнет им, стойкий запах его клюквы сбить будет сложно. Он никогда так сложно не переживал свой гон. Хотя только первый свой гон Хосок провёл в одиночестве. Он всегда находил омегу, но сегодня, сейчас, в этот период он этого не сделал. Думает, что жаль, надо было бы, но понимает, что просто не смог бы ничего совершенно. Омега остался бы мягко говоря разочарованым. За окном уже темнеет, через двустворчатое запотевшее окно он может распознать серп луны. Жарко, безумно жарко и душно, но сил встать и распахнуть окно Чон просто не находит. Позвать бы кого-нибудь, да только смылись все из этого крыла, как только его запах почуяли. Ладно, спасение утопающего, как говорят… Альфа сбрасывает одеяло, поднимаясь с постели, он позаботится о себе сам, пока ещё более менее здрав умом. От полной наготы его спасает только порваная в некоторых местах зелёная хлопковая рубашка. Он надел то, что не жалко и то, в чём будет максимально комфортно. Глоток свежего воздуха, как глоток студёной воды поздней ночью после долгой пробежки волком. Воды, кстати, тоже хочется. Чон не успевает полностью развернуться к окну спиной, дабы вернуться в постель, как на фоне луны мелькает тень, а на подоконник своей задницей приземляется тот, кого он совершенно не ждал. Не ждал, но так желал и надеялся. — Добрый вечер, Хосок. Ты знал, что всё крыло перекрыли? Двое каких-то оборотней меня даже не лестницу не пустили. О тебе заботятся, — Чонгук перевешивает ноги, оказываясь теперь в его спальне. Это даже для него беспордонно. — Не в дверь, так в окно, — бормочет Хосок, забираясь обратно в постель, прикрывая одеялом всё, что ниже живота. — Тебе плохо? Я недавно изучал, как это всё проходит у альф и омег, — Чонгук снимает свою коричневую накидку, закидывая её на спинку одного из стульев. — Тебе чего-нибудь хочется? — Да, трахаться, — срывается Хосок. — Но ты можешь принести воды. Чонгук сразу выходит из комнаты, но не проходит полной минуты, как он возвращается с кувшином. — Кажется, — захлебывается Хосок, когда пьёт уже второй стакан. — Будто вода сейчас имеет вкус. Сладкая. — Как твой запах, — шепчет вампир, забирая уже пустой прозрачный стакан. — Пф, — фыркает Хосок. Ему точно стало лучше. — Мой запах кислый. — Сладкий, очень сладкий. Я люблю клюкву, — парень медлит. — А ещё люблю крыжовник. — Как можно? Он же колится. — Ты тоже колишься, но тебя я любить не перестал. — О, дьявол, забери своего посланника, — Хосок смеётся, но не скрытно краснеет. Ему кажется, что даже его рыжие волосы у корней побагровели. Хосок смотрит на Чонгука, когда тот неожиданно совершает самую ужасную и смущающую вещь на свете: он подносит стакан Хосока к своим губам и разительно медленно облизывает влажный край, откуда пил оборотень. — Что ты творишь? — Разве по-другому я могу почувствовать тебя? С того поцелуя прошло так много времени, — поражённый альфа продолжает неподвижно сидеть на постели, глядя стеклянным взглядом на приближающегося вампира. В каждом его движении видно то изящество, что подвластно только вампирам, та угроза, которую не подделать ни одному оборотню и то желание, которое испытывает исключительно одержимый. Чонгук садится рядом с ним, медленно стягивая с ног Хосока одеяло. — Позволь мне. — Что позволить? — самый глупый вопрос, что только мог прозвучать в этой ситуации. По крайней мере в ту секунду, когда ладонь Чонгука касается горячего паха альфы все глупые вопросы исчезают. — Нет, прекрати. — Тише, — Чонгук хватает руку Хосока, которой тот хотел отбиться, отводя в сторону, а после давит ему на грудь, заставляя лечь. Хосок сильно матает головой, наверное надеясь на то, что всё это очень странный сон, который можно вытряхнуть из головы. — Пожалуйста, дай мне тебе помочь. — Я альфа, — вопреки своим словам Хосок внезапно для себя подмахивает бёдрами навстречу чонгуковой ладони, а изо рта вырывается то ли писклявый стон, толи визг. Оборотень зажимает ладонями свой рот, крепко сжимая веки, но уже ощущая, как в глазах скапливается влага. — Я не собираюсь брать тебя сейчас, если ты, конечно, этого не попросишь. Я собираюсь просто немного понежить тебя. Это его слова! Это слова Хосока, которые он обязан говорить по ночам милой или милому омеге. Это он должен ласкать какой-нибудь ночью свою пару, а не какой-то вампир его. В противовес этим мыслям его тело отзывается, слёзы катятся только от удовольствия, а крики только от неописуемого восторга. Он принимает всё: поцелуи, трепетные слова, нежные касания холодных рук. В какой-то момент рыжеволосый теряется в ощущениях, Чонгука так много, он везде. Его руки словно обхватывают его всего, трогают, милуют. Хосок забывает обо всех границах, обо всех слугах, чьи любопытные уши дотягиваются с конца коридора, о том, что будет завтрашним утром. Былой стыд и неловкость тоже где-то потерялись, Хосок призывно разводит ноги шире, не стесняясь выгибаться в позвоночнике. Плевать, он ведёт себя так, как хочет. Он единожды решает приоткрыть глаза, но картина, как Чонгук касается языком головки его члена топит рассудок и Хосок заходится в очередном громком стоне. Сейчас он получает всё, что могло быть ему необходимым. Вряд ли случилось бы что-то лучше, чем это. Последнее, что он запоминает — это ощущение чего-то холодного на своей шее, а после его кожу прокусывают.