История, которой нет

      — Штаб закрывается через двадцать минут, где её носит? — недовольно ворчал под нос спецадъютант, выщёлкивая по коридору к библиотеке — кажется, минуло добрых полчаса, как Кымсэги отправил шуструю секретаршу за материалами об Империи, а та и не думала возвращаться. Просчёты разведчик подчинённым-мышам с лапок не спускал — как правило, мышей ему доверяли как на подбор ленивых, — но расторопную обычно грызунью определённо следовало поискать — хотя бы ради неприятного выговора.       Вот только сама грызунья давно забыла и о материалах об Империи, и о самом спецпредставителе — сейчас она, устроившись в тёмном уголке за крайним стеллажом, прижимала колени к мокрой от слёз мордочке, стараясь, чтобы ни говорливая библиотекарша, ни кто-либо другой не услышал её надрывных всхлипов. Дядя, милый, родной дядя... как же мог ты попасться на глаза этому зверю с погонами вместо головы, как мог так неосторожно отдыхать во время его визита?       Шусаги хорошо помнила его шершавые от мозолей лапки, его испачканную во все масла на свете одежду, она помнила, как томно жалась к его груди, пачкаясь сама, и как получала потом заслуженный нагоняй от родителей. И где-то вдали, по ту сторону темноты, её чуткие ушки различали тот самый звонкий голосок... разве может всё это оказаться в прошлом? Как же она не увидит теперь его немного глупой, но такой тёплой улыбки? Как же он не посетит их крохотную квартирку в отпуск, а она — не кинется ему на шею? Как же она не просидит с ним до часу ночи в тихом ворковании о сокровенных секретах? В те частые дни, когда мама и папа сутками пропадали в поликлиниках и каретах скорой помощи, он становился не просто её самым близким зверьком, он был единственным, с кем не приходилось носить маску легкомысленной девчушки.       Но вот теперь его нет... откуда брать теперь средства на жизнь, если дядя отправился на злополучную базу, чтобы вытянуть семью из военной нищеты? Чем отдавать сухонькой фретке за аренду квартиры? Разве молодая секретарша может такое позволить? Неужели ей нужно будет трудиться на трёх работах только чтобы семья не оказалась на улице? Ох, и почему так тяжела доля обычной серой мыши в этой проклятой всеми святыми стране... Нет, пусть этот Кымсэги, пусть вся Империя Разящего Пера сгинет со всеми материалами, пусть она всю жизнь проработает безвестной секретаршей, сейчас ей в тягость лишь одно — любимого дяди больше нет...       — Ах вот вы где, милая — я с ног сбился, разыскивая вас, — сердито сдвинув чёрные брови к переносице, начал было отчитывать подопечную золотистый зверёк — от проныры и пролазы Рыжика с младых коготков не мог спрятаться никто и никогда, — но, осёкшись на полуслове, он опустился на корточки у вздрагивающей в рыданиях Шусаги и — пусть лёд в глазах лишь самую малость оттаял — по-отечески тепло притянул ту, успокаивающим ласковым шёпотом уговаривая: — Ну, ну, что с вами, милая? Утомились? Заболели?       — Оставьте меня, сэр... пожалуйста, прошу, — едва слышно выдала сквозь всхлипы и слёзы тоненькая секретарша, пытаясь вырваться из плотных объятий лазутчика Холма, чтобы спрятать от него заплаканную мордашку. Нет, только не спецпредставитель, он ведь точно накажет за невыполненное поручение, и её стажировка пойдёт насмарку, а с плохим резюме её нигде не примут, а тогда она не поможет родителям не оказаться на улице, а тогда... и она с новой силой закручинилась, пряча-таки растрёпанную мордочку за точёными ладошками.       Не могла не услышать плача и Уля. Быстренько заложив нужные материалы под подмышку, миловидная грызунья осторожно выглянула из-за стеллажа, без труда заметив успокаивающего секретаршу Рыжика — и вот она неспешно подходит к бурундучку, присаживаясь на корточки и молча, но с нескрываемым состраданием глядя на стремящуюся забиться в самый уголок девушку.       — Ох, и что ты будешь делать... — обеспокоенно зацокал пушистый адъютант, лишь надёжнее прижимая убитую горем подчинённую, как младшую сестричку; в голосе его явственно слышалась растерянность. Появление Ули пришлось как никогда кстати: наверняка рядовой мышутке Шусаги доверится куда скорее, чем ему, суровому начальнику, и потому разведчик выжидающе уставился на пришедшую — поможет ли?       Шпионка без труда уловила взгляд палевого соседа — как же иначе, когда тебя заставляли учить каждую эмоцию, чтобы не попасться на задании, — и она, отложив найденные материалы, осторожно подползла к расстроенной секретарше, забирая её у руководителя и прижимая к полноватому телу, поглаживая лапкой по её плечу и едва слышно шепча на мышином: — Не бойся нас, милая, мы пришли тебе помочь...       — Помочь? Как здесь можно помочь? — неожиданно резко ответила малютке белошёрстая зверушка, с гневом отпихивая мягкую Улину лапку и направляя строгий взгляд на руководителя. — Как вы можете воскресить его из мёртвых? Как вы можете вернуть его мне?       — Вернуть кого? — почти без удивления склонил голову набок мышуткин начальник, с неявным облегчением отстраняясь, но так и не выпрямившись во весь рост. Неужели за этот час произошло нечто такое, что сломало его живую и исполнительную помощницу? Нельзя сказать, что Кымсэги особенно любил подчинённых — да и вообще кого-либо, — но малютка Шусаги определённо заслуживала быть выслушанной... тем более когда с ней стряслась настоящая беда.       — Его... за что его застрелили на базе "Осётр", сэр? Разве он не заслуживал хотя бы сохранённой жизни? — поддавшись на шептания разведчицы, опустила голову на её плечо разбитая мышка, даже не пытаясь пригладить разъехавшуюся шерсть и лишь разглядывая полосатого парнишку блестящими карими глазами. — Как же нам теперь без него? Мы и так жили не слишком богато, а сейчас...       — А, "Осётр"... — со стороны мордочка Рыжика выглядела такой же равнодушной, будто выточенной из камня, но на деле бурундучок всё больше погружался в собственные мысли — и мысли эти не могли похвастаться весельем... — Вернуть родного, к сожалению, не в моих силах, милая, но мне, к вашему сведению, требуется секретарь на постоянную работу — разве я вам не говорил? — разумеется, ни о чём таком разведчик даже не задумывался, не говоря уже об упоминаниях, но... разве это не было бы лучшим утешением, на которое способен бесчувственный солдат страны хорьков — и утешением рациональным?       — Но разве правильно поступать так, сэр? Разве сможет студентка на стажировке помогать вам так же, как профессиональный работник? — похоже, ласковая ладошка Ули, нарочно заходившая пальчиками в белую шёрстку на макушке, и правда помогала практикантке немного успокоиться — во всяком случае, теперь она вытирала слёзы, а не просто давала им течь на подбородок. — Мне нужно будет трудиться круглые сутки, чтобы быть достойной такой замены. А как же учёба? Не могу же я бросить её.       — Это уже моя забота. Ваша — работать полноценный восьмичасовой день и выполнять план, но в качестве постоянного работника, — ни единая интонация не взлетела и не понизилась в голосе Кымсэги, словно он был роботом и беды подчинённых его вовсе не волновали — хотя адъютант мог в любой момент нанять куда более опытного и, что греха таить, раскованного секретаря, не говоря уже о нагоняе за невыполненный приказ, о котором тот, казалось, начисто позабыл. — Если вам нужен отдых, я выделю выходной.       — Спасибо, сэр, вы правда добры ко мне... Пожалуй, я возьму лишь один день... на похороны, — опустила взгляд Шусаги, осторожно обвивая колени тоненькими лапками и давая Уле обвить лапками уже себя. Ох, если бы эти мягкие и тёплые объятия принадлежали доброму и дорогому дяде... но увы, печальной девушке остаётся лишь проститься с ним, и проститься навсегда. И как же непросто это будет... А опустившая ушки разведчица лишь ласково прижималась щекой к её щёчке, словно бы плачущая секретарша была старым другом детства, а не какой-то незнакомкой: — Если вам понадобится дополнительный заработок, могу порекомендовать вас своим родителям — им на ферме всегда нужны рабочие лапки.       — Как вам будет угодно, милая, — сухо кивнул полосатый парнишка и, очевидно, посчитав вопрос исчерпанным для себя — как работодатель он сделал всё от него зависящее, а другом белянка-секретарша едва ли его считает, — перевёл взгляд на новую девушку. Ещё с детства Рыжик хвалился отличной памятью на мордочки, но эту грызунью припомнить не мог, как ни старался. И книги у неё интересные... с чего бы горничной, коих в штабе насчитывалось предостаточно — на солдата незнакомка не тянула — набирать пособия по дипломатии? А потому золотистый зверёк без улыбки, но с заметным участием указал взглядом на выбранные Улей материалы: — Интересуетесь?       — Не совсем... меня попросили взять их, — перевела взгляд на покоящиеся книги и разведчица — и как некстати виднелось название верхней из них, "Руководства по дипломатии" авторства одного из ведущих практиков страны! Что же, придётся соображать на ходу, как бы поскорее избавиться от любопытной полёвки и не выдать себя... перевести диалог в другое русло? — Ой, а я вас знаю... вы адъютант Главнокомандующего, верно? Вы так часто появляетесь на экранах в последнее время, что не узнать вас почти невозможно.       — Верно, — равнодушно повёл плечами пока что адъютант и нового Главнокомандующего, беззастенчиво, но по-прежнему холодно проходясь по фигурке хорошенькой собеседницы. — И всё же, кто попросил вас взять книги определённо не уровня горничной?       — Горничной? Мы в гостинице находимся или штабе Главнокомандующего? — так и подняла брови уставившаяся на каменную мордочку шпионка, подтягивая материалы к себе и прижимая те так, чтобы любопытная Варвара с бурундучьими ушками не додумалась их забрать. — А вот не скажу я, вот так и будет. Ишь вы, с горничной сравнить решили! Обидно вообще-то.       — Прошу простить мою грубость, — апатично вздохнул адъютант, тактично не строя такую мордочку, будто раскусил особенно кислый лимон — вот ещё, делать одолжение потенциальной сопернице! — и даже изобразил нечто похожее на лукавую улыбку, в какой сахар неуловимо граничит со льдом.       — А сейчас бы я посоветовала поскорее удалиться, если вы, конечно, не хотите просидеть здесь целую ночь, — манерно задрала носик вверх серая малышка, отпуская успокоившуюся Шусаги и вновь поднимаясь на ноги, готовая устремиться к выходу — только бы этому спецпредставителю не пришла идея последовать за ней! — Даже книги нельзя взять без глупых вопросов...       И что оставалось рыжему пролазе, кроме как подняться, наконец, во весь рост и отступить на два широких шага в сторону, поближе к привычной секретарше — с абсолютно незаинтересованным и даже скучающим видом поглядывая на вспылившую не-горничную. Впрочем, не в его ли светлой головушке сверкнула новая идея, которую он готов был воплотить уже в следующие минуты? — Не смею задерживать вас, госпожа.       И что оставалось хитрушке-грызунье, кроме того, чтобы, церемонно спрятав одну из лапок за спину, победоносно сощурить глазки и потешно цокнуть язычком, словно поддразнивая молодого разведчика, а затем устремиться к выходу, позабыв обо всех порядках. Что же, сейчас нужно поспешить в хранилище за личными вещами, а затем — отыскать отель для ночёвки... только бы успеть до закрытия!       — Ишь, как прихватила, дипломатка, — беззлобно отчеканил адъютант и, почти механически проводив её взглядом, кивнул постоянной отныне секретарше: — Пойдёмте, милая. Жду вас завтра на рабочем месте, как обычно — будьте любезны, не опаздывайте. И про выходной я тоже не забуду.       — Конечно, сэр, прибуду точно в срок, — учтиво, совсем как куколка — заплаканная, взлохмаченная — поклонилась белошёрстая грызунья, после чего, кинув убегающей прочь собратке прощальный взгляд, тихо опустила носик в пол: — Спасибо, что помогли мне, сэр... я буду очень стараться, правда.       — Не стоит благодарности, это мой долг, — погодите, неужели самый краешек бурундучьих губ приподнялся в чём-то, похожем на улыбку — не сухую, обжигающую льдом, и не кривую ухмылку, а настоящую, ту, что цвела на грязной мордашке простого деревенского пастушка? Впрочем, с каждым шагом, отдаляющим грызунов от библиотеки, Рыжик снова закутывался в паутинку невозмутимости, и лишь та, что выросла с молодым разведчиком на одной улице, что вместе с его темнобокой коровёнкой выгоняла на луг флегматичную козу-дерезу, могла бы по вздрогнувшим концам ресниц сказать — начальник Шусаги со свойственным одному ему простодушием глубоко переживал за малышку, но, конечно, ни за что не выразил бы это ни словом, ни эмоцией, ни скупым жестом: — Если понадобится помощь — не стесняйтесь обращаться, трудолюбие заслуживает награды. Вас проводить домой или вы сможете добраться сами?       — Ну что вы, сэр, мне всего два квартала пройти. Всё будет хорошо, правда, — отмахнулась тоненькой лапкой секретарша, расплываясь в улыбке и смешно наклоняя ушастую головушку. Эх, Кымсэги, пусть вы даже сейчас остаётесь суровым, но справедливым руководителем, разве мешает это самой мышке показать вам, сколь благодарна она за сделанное? И вот белые лапки аккуратно обвивают крепкое тело спецпредставителя, вот маленькая щёчка падает на миг на его широкое плечо, и вот девчушка отстраняется от него, спешно устремляясь к дому и махая лапкой на прощание: — Приятного вечера, сэр!       А вечер и впрямь обещал быть если не приятным, то как минимум необычным: вообще-то спецадъютант Его Высокоблагородия отродясь не бегал за девчонками — разве что играя в горелки, — скорее, они сами сыпались ему на шею, как спелые вишни, — и сегодняшняя слежка автоматически становилась куда привлекательнее обычного. Ничего, аккуратная квартирка не осиротеет за единственную ночь, проведённую вне её стен, а потому Кымсэги, надвинув шлем на глаза, крадучись двинулся за маячившей в конце улицы фигуркой — не упустить бы!       Сама же фигурка вовсе не думала сдаваться на милость полосатого разведчика — вот она, забавно семеня ножками, перебегает дорогу по зебре, вот обгоняет семью хорьков, где даже сынишка был никак не ниже её, а вот она подобно птице взлетает на крыльцо национального банка, молнией устремляясь внутрь и на ходу доставая потёртый номерок. Собственно, благодаря нему запыханная девчонка вернула личные вещи — телефон, зарядное устройство, несколько свидетельств и справок, ещё свежее водительское удостоверение и даже ключи от родного дома — на случай, если родители уехали в город. Итак, осталось заселиться в отель "Солнечное", на второй этаж — о ночлеге малышка позаботилась заранее, ещё во время пребывания на Холме... так, какой там номер, двести тридцать пятый? Или двести тридцать седьмой? Ай, на стойке всё равно знают лучше — и Уля зашагала по одной из подзабытых улиц, подбираясь к нужному адресу.       Казалось бы, давно ли маленький Рыжик крался по ночной улице, мягко сжимая маленькую тёплую ладошку — тогда это было лишь весело и самую малость пугающе: если заблудишься и уснёшь где-нибудь на мягкой траве, наутро разве что от родителей схлопочешь — что же это за помощничек такой, что просыпает самый разгар работы? Но сейчас слежка, привычное дело в стане врага, не вызывала никаких восторженных ощущений: мышка ли, хорёк ли, паршивый старик или молодая девушка — прежде всего это цель, а уж потом — зверёк. Что же, оставалось подождать, пока явно-не-горничная юркнет в какой-нибудь уголок, и уж тогда...       Кымсэги не пришлось ждать долго: не прошло и десятка минут, как перед Улей и в самом деле показалось не самое опрятное здание в шесть этажей — и кто скажет, что оно носит такое "светлое" название, — и шустрые серые ножки потянули зверушку с рюкзаком на крыльцо, чтобы через несколько мгновений длинный, отвыкший от привычного вида хвостик юркнул в двери главного входа. Заселение обошлось без каких-либо проблем — своевременно внесённая плата и отсутствие очередей были главной тому причиной, — и ушастая невеличка заспешила к оплаченному номеру, чтобы, почувствовав нахлынувшую усталость, тут же упасть на мягкую, уютно застеленную кровать. Сейчас, немного передохнуть — и сразу заскочить в душ, где не будет никакой опасности.       Однако опасность не собиралась оставлять разведчицу в покое: не прошло и минуты, как Уленька нырнула в номер, как на ресепшен проследовал прямой как струнка адъютант — не то, чтобы ему улыбалось провести ночь в такой несоответствующей его статусу гостинице (это вообще можно назвать гостиницей? Фи, какое безвкусие), но задание есть задание, и вот по ушкам администратора проходится первый вопрос: — Доброго вечера. Где остановилась последняя заселившаяся девушка?       — Добрый вечер, сэр! Прошу меня простить, но мы не имеем права разглашать эту информацию посторонним мордочкам, — уверенно ответила молодая фретка, даже не поднимаясь с насиженного места — а зачем, когда она даже сидя была нос в нос со стоящим перед стойкой нежданным гостем? Но всё же мордочка его была до боли знакома... где же она могла видеть её?       А сама Уленька, переведя немного дух, уже сидела на краешке кровати, посматривая в повешенное напротив зеркало. Ох, неужели она в таком виде явилась на приём к самому президенту? Неужели в таком потрёпанном платье заходила в банк и общалась с администратором? С такой причёской ходила по улице? Нет, нужно срочно приводить себя в порядок! — и вот пухловатая девчонка стягивает с себя и платьице, и маечку, готовая поскорее скрыться за дверью в ванную комнату.       — Не имею ни малейшего желания нарушать установленные в вашем заведении правила, но сегодня я на задании, — скучающе протянул золотистый зверёк, небрежно выуживая из нагрудного кармашка плоскую карточку — карточку, распахивающую практически любую дверь, вне зависимости от того, выполнял ли разведчик приказ Главнокомандующего или просто возжелал недоступную гражданскому радость. — Так что насчёт последней заселившейся?       — Комната номер двести тридцать пять, сэр, — ненадолго обомлев от метаморфозы (и даже поправив съехавшие очки), выдала рыжеватая девушка, с недоверием всматриваясь в фотографию на карточке и ещё раз убеждаясь, что перед ней стоит сам спецпредставитель Главнокомандующего. — Это второй этаж и направо... вам вызывать подмогу, сэр?       — Не стоит, мне нужно уточнить пару деталей по делу, — холодно улыбнулся Кымсэги, прежде чем, небрежно сунув пропуск назад, чётко зашагать к лестнице, а оттуда — к искомому номеру. Двести тридцать три, тридцать четыре... Эх, "Солнечное"-"Солнечное", в твоей приграничной тёзке куда приятнее было завалиться на соломенную постельку — видать, не из богатых встречная мышутка, отметил бурундучок, осторожно поворачивая дверную ручку: в отеле поприличнее он бы, конечно, даже не предпринял и попытки проникнуть внутрь — но кто знает, насколько повезёт сейчас?       Эх, Улька, как же изменилась ты за полтора года! Живя на Цветочном Холме двойной жизнью, ты всеми силами следила за собой, помня об очередной репетиции или о задании, но только сейчас, взглянув на фотографии с телефона, ты увидела, как повзрослела, как подтянулось, несмотря ни на что, твоё серое тело, как стала серьёзнее в сравнении с легкомысленной грызуньей, красующейся в выпускном наряде. Вот ты встаёшь в ту же позу, что и тогда, в день прощания с родным училищем — но не можешь не подметить, что синеватое платье не сидело бы сейчас так же хорошо, да и белый поясок не обвился бы так легко вокруг талии, даже если, расправив плечи, ты встанешь в привычную танцевальную позу... Мышутка осторожно, словно боясь себя, провела ладошкой по куда более округлому и плотному телу, по широким, намного более упругим бёдрам... и неужели всё это — та самая Уля? В любом случае, сейчас было время для тёплого душа, и бывшая артистка, положив телефон на тумбу, зашлёпала к ванной комнате... совсем не ожидая увидеть нежданного гостя и даже не прикрыв себя полотенцем: — Ай, закройте немедленно двери!       — Желание дамы — закон, — ни капли не растерявшись, мурлыкнул золотистый выходец с Холма — и, надо отдать должное, действительно закрыл дверь на замок... правда, гибко просочившись в чужой номер. Цоп — и спецпредставитель без тени смущения на по-прежнему холодной, не растопленной даже открывшейся картиной мордашке надёжно хватает серую лапку за запястье. — А вот теперь мы можем и потолковать.       — Что... что вы себе позволяете? Я буду кричать! — уж чего-чего, а увидеть на пороге знакомую мордочку спецпредставителя — серьёзную, непривычно холодную, — мышутка уж никак не ожидала. В отчаянии она попыталась отпихнуть незваного гостя, влепить ему пощёчину, вытолкнуть за двери, но разве может невысокая девчушка сделать это, пусть даже вложившись в толчок всем весом? Чего он хочет? В чём она провинилась? Неужели он следил за ней, чтобы завладеть? Но почему тогда он смотрит на Улю так холодно, так бесстрастно, словно бы ему интересно вовсе не прижимаемое к груди мягкое мышиное тело? — Что вам от меня нужно, спецпредставитель?       — Итак: кто вы и с какой целью набирали не нужные вам лично пособия по дипломатии? — по правде говоря, сложившиеся условия немного усложняли допрос — едва ли кто-то из сильной половины зверят (если он, конечно, не лучший друг Рыжика — кареглазый улыбашка Джулдарами) смог бы всецело сосредоточиться на задании, опрокидывая Уленьку на постель — для удобства — и надёжно, но не до боли вжимая ту спиной в простыни. — Настоятельно рекомендую не отвираться и не заговаривать зубы.       — Разве я не могу взять пособия по просьбе подруги? — что же, придётся забыть о рамках приличия и смириться, что она лежит перед настойчивым в своих намерениях грызуном — и зачем ему эти материалы по дипломатии? Впрочем, в меру успокоившись, она и сама потянулась к измявшейся за день форме адъютанта — если уж она лежит перед ним в таком виде, она имеет право коснуться ладошкой его плотного тела, не так ли? — Меня Улей зовут, я специалист по цветочному и кроличьему языкам при штабе. Неужто не встречали?       — Последний год — едва ли, — сухо и совсем не романтично, как бывает в любовно-шпионских романах по пять ромашек в ближайшем киоске, отрезал Кымсэги — только длинный хвост едва заметно качнулся в сторону да лапки крепче вжали допрашиваемую в постель. — Имя и должность подруги?       — Алина... и она не работает, она обычная студентка, которой нужны материалы, чтобы учить дипломатию в этом семестре, — суетливо, не поднимая взгляда на полосатого гостя, ответила серая врунишка — сейчас главное запутать спецпредставителя, дать ему ложные выводы и подсказки, чтобы выбраться на задание раньше, чем тот поймёт, что его водили за нос. — И не видели вы меня потому, что меня только на этой неделе перевели из другого управления. А теперь будьте добры покинуть комнату, я вообще-то в душ собиралась.       — Решили обмануть меня? Очень зря, — равнодушно фыркнул распушившийся бурундучок, наклоняясь ближе и кладя ладонь точно на ключицу бесстыжей шпионки — а ледяная маска всё сидела на мордочке как влитая. — Я ведь настоятельно просил не врать мне, Уля.       — Разве я похожа на обманщицу? — оскорблённо нахмурилась серая коллега, отталкивая нахала обеими лапками, но совсем безрезультатно — увы, против тренированного военного она не могла сделать ничего... кроме незателивого расстёгивания пуговиц на форме, чтобы ненадолго отвлечь внимание парнишки и выиграть пару секунд на побег. — Я и правда хотела передать книги по дипломатии, ведь обычным студентам вход в штаб, увы, запрещён. Мне библиотекарь даже разрешение выдал, можете посмотреть в одежде. Что ещё вы хотите от меня услышать?       Всё чисто, всё предельно чисто, что ты к ней привязался, Рыжик, тебя же посадить могут, настойчиво твердила сухая логика — и правда, чего он вообще прицепился к этой мыши? Здесь что-то не так, упорно отрицала интуиция, и отпускать пойманную в ловушку грызунью пока что не стоит... только ли интуиция, товарищ спецпредставитель? Как бы то ни было, но лапки шпион Холма убрал и с мягкой девушки перебрался на край кровати, не удерживая без пяти секунд беглянку и, казалось, вовсе потеряв к ней всякий интерес — но явно не собираясь уходить.       — Вам не нравится, что я взяла штабные книги для гражданской? — переспросила разведчика Уля, спуская полненькие ножки с кровати и отряхиваясь от мнимых бурундучьих шерстинок. И в самом деле, с чего бы вдруг спецпредставителю узнавать, куда она тащит материалы по дипломатии? Даже если предположить, что он и впрямь раскусил её на лжи, не кажется ли такой интерес слишком странным, при том, что самого Главнокомандующего всё более чем устраивает? А может... — Или они нужны и вам тоже?       — Мне нужны исключительно "Этикет с древнейших времён до наших дней" и "Отцы и детёныши", моя библиотека страдает без них, — неприветливо повёл плечами рыжий лазутчик, флегматично смакуя одному ему ведомую думу — даже воротничок забыл запахнуть обратно, как требовали нормы поведения. — Вы, кажется, собирались в душ.       — Увы, не в вашем присутствии, — тряхнула широкими ушками молодая зверушка, явно надеясь, что на этой неприятной ноте её сегодняшние приключения успешно завершатся. Вот только некая угрюмость соседа, его отрешённость настораживали серенькую грызунью, и она, осмелившись, положила тёпленькую ладошку на его колено, аккуратно проходясь по нему пальчиками: — Простите, если расстроила вас, Кымсэги.       Но лапки золотистые лишь мягко, но настойчиво отстранили мышутку, пока сам спецпредставитель безотрывно смотрел в пол — отнюдь не смущённо, а, скорее, собранно: — Мы оба знаем, что книги вы брали для себя, и Ян Гуан об этом знал. Мне хватит часа, чтобы предоставить вам полную выкладку ваших сегодняшних перемещений, и пусть в эту секунду я не могу утверждать со стопроцентной точностью, но дорога ваша, судя по всему, ведёт либо к государственной границе, либо от неё. Но я знаю, что за это время вы, товарищ лингвист, спокойно заметёте все следы. Поэтому прошу без утайки пояснить: в какую авантюру вы ввязываетесь?       — Не уверена, что права в суждениях до конца, но, похоже, ровно в ту же, что и вы, товарищ спецпредставитель, — не сдержала улыбки шпионка Республики Хорьков, и, более чем довольные успехом, её голубые глазки торжествующе поднялись на совсем не весёлую мордашку товарища Кымсэги, ожидая ответа.       — Раз уж авантюра у нас одна на двоих, стало быть, мы сумеем договориться, — мало какой молодой грызун смог бы удержаться и не кинуть быстрого взгляда куда угодно, но не на мышиную мордочку — однако точно в глаза и никуда больше, настырно, безотрывно смотрел Кымсэги... лишь на миг зажмурившись и недовольно проурчав: — Да оденьтесь же!       — Договориться? О чём же мы можем договориться? — недоумённо склонила голову набок ушастая грызунья, накрываясь ближайшим краем одеяла, не желая более смущать полосатого коллегу. И всё-таки этот день уникален: в какие ещё полтора десятка часов она побывает во стольких приключениях, причём как печальных, так и отчасти нелепых?       — Начнём с вашего задания — в списке сопровождающих Яна Гуана нет никакой Ули, — сцепив пальцы в замок на колене, задумчиво изрёк полосатый парнишка, наконец, спокойно взирая на хорошенькую собеседницу — и, кажется, позволяя себе немного расслабиться. — Не хлопайте глазами, вы прекрасно осведомлены о делегации. Итак, если вы не ведёте переговоры с правителем, возможно, дружественной нам страны, какова же ваша миссия?       — Вероятно, меня включили под другим именем, вы не думали? — поняв, наконец, что отвертеться от ответов не выйдет, осторожно заюлила мышутка. Впрочем, подумав ещё немного и оглядевшись — вдруг ушлые хорьки с любопытством изучают их непринуждённый разговор, — она вытянулась к самому бурундучьему ушку, едва слышно прошептав: — На самом деле я вообще не участвую в этом визите, много чести       — Осмелюсь предположить, что новый президент хочет наладить связь с кем-то помимо Императора — и, думаю, вы уже убедились, что Гуан отнюдь не такой белый и пушистый, каким пытается себя показать, — несмотря на лишённый эмоций, по-змеиному сочащийся голос, суровый разведчик, казалось, получал от перечислений бедствий, свалившихся на тысячи ушастых головушек, странное, горькое удовольствие: — Вы стараетесь, выполняете задание на благо Родины — а она в награду рушит вам все связи и наработки, вырывая из привычного мира: насколько могу судить по вашему виду, в сжатые сроки и без особой поддержки. Шусаги, девочка, что у меня на практике — помните, в библиотеке? — жертва не единичная, жертва жестокой дискриминации по видовому разделению — а вы не обычная мышь, раз Ян Гуан вызывает вас лично и отправляет на миссии. Разве такой милой грызунье не хочется помочь своему народу жить лучше — особенно когда на лапках все возможные карты?       — То есть вы хотите сказать... — призадумалась укрытая одеялом до самых плеч Уля, приставляя лапку к полноватой щеке — а ведь и правда положение мышей, от верхних слоёв до самых нижних, оставляло желать лучшего. Вот скажите на милость, часто ли встретишь среди генералов полёвку? А среди чиновников, министров, известных политиков? Да, всегда были личности вроде того же Мульманчхо, — про сидящего рядом адъютанта вспоминать не особо хотелось, — но где сейчас этот негласный лидер мышиного народа? Ушёл в отставку с предыдущим президентом? Рассорился с лидерами движения мышей и полёвок? Кто знает, сколько её собратьев в Партии Хорьков или Единой Республике вернули бы членские билеты, если бы этот бесхвостый ветеран войны поумерил собственный пыл?       И ведь прав был разведчик Холма: президент Гуан, несмотря на недолгий срок у власти, уже показал истинную морду. Можете сколько угодно нахваливать третью "Токгаси", можете сколь угодно долго петь ей дифирамбы, но факты не изменятся: её задание на Холме, задание, на которое она потратила полтора года жизни, оказалось настолько полезным, что, вырвав агента, вы даже не удосужились спросить о результатах, которые она так боялась провозить через границу! И кто теперь займёт её место, какая-то неопытная дура, которую раскроют на вторые сутки? Или и вовсе никто? Или предложите ей самой, наплевав на подготовку к "особо важному" заданию, вводить новичка в курс дела, вместо того, чтобы просто взять его, подготовить к миссии с пиратами и оставить её в покое? Ух, как же она зла, как же сильно сжимались её кулачки от осознания, что она — лишь расходный материал, пешка в игре сильных мира сего, и как тут не сдержаться и показать, что и она тут чего-то стоит! — Товарищ Кымсэги, вы сознаёте, что подстрекаете меня к государственной измене? Что я могу спокойно пойти и доложить на вас самому президенту Гуану?       — Ну, разумеется, можете, — с ледяной, абсолютно не обеспокоенной возможным доносом улыбкой кивнул на дверь бурундучок, и тут же в притворно-беспомощном жесте поднял лапки — мол, сдаюсь, только не убивайте. — Можете пойти прямо сейчас — и я не стану вас удерживать. Будьте уверены, меня ждёт петля — или какую кару назначит заговорщику новый президент? Старый был весьма изобретателен, — а вы останетесь паинькой и умницей, не нарушающей закон... но это действительно то, чего вы хотите? Для себя, для страны, для сотен таких же девочек, как вы? У вас нет особых причин доверять мне — но много ли у вас причин доверять тому, кого заботит лишь процветание его рода? А вспомните об отношениях между нашими странами — не боитесь ли вы, что такое решение приведёт к очередному конфликту?       — Возможно, я снова ошибаюсь в выводах, но разве цель вашей миссии — только лишь безвозмездная поддержка мышиного рода? Будь я на стороне Холма, я бы прежде всего разобщила народ враждебной страны, ослабила его, чтобы избавить страну от угрозы захвата — не эту ли задачу ставит перед вами руководство? Возможно, наши президенты допускают несправедливости ко мне, к Шусаги или к кому бы то ни было ещё, но какое до этого дело вашим командирам? Помочь нашему народу добиться независимости, как когда-то добились вы, либо же устранить конкурента с политической арены? — заходила лапками по бёдрам юная шпионка, не спуская голубых глаз с кругловатой полоски на палевом лбу — и как только ему удавалось так долго водить за нос всю контрразведку хорьков? И правда ли Цветочный Холм радеет за лучшую долю для сотен тысяч серых зверят? Или же это личные мотивы Рыжика, не имеющие общего с заданием из Центра?       — Разобщить? — тёмные бровки адъютанта так и взлетели на лоб, пока сам Кым, довершая и без того необычную картину, залился смехом — правда, сложно сказать, был ли он искренним или одной из нескольких удобных масок. — Девочка моя, помилуй — зачем мне брать на себя работу, с которой вы прекрасно справляетесь сами? Или вы полагаете, что вашу Конституцию и ваши кодексы составлял я лично, в утробе у матери? Нет уж, разобщением вашего общества займётся ваш президент, а я хочу предложить лишь небольшую сделку — выгодную и вашему народу, и моему.       — И в чём же она заключается? — с немалой долей скептицизма обратилась к вражескому шпиону любопытная девчушка, выгибая спинку и красуясь милой мордочкой перед его внешне отрешённым отношением к разговору — даже если отбросить интересы всей страны, ей было до жути интересно, что же нужно от неё самому бурундучку... и, конечно, что она может потребовать взамен. — Это будет связано с моей миссией, не так ли?       — Учитывая, что брали вы пособия по дипломатии, вы готовитесь вести переговоры, я прав? — не заметить завлекающие (или, по мнению бурундуков-параноиков, отвлекающие) увиливания Уленьки не представлялось возможным, но возросший интерес, если таковой и теплился под тремя слоями льда, отразился лишь в нервно дёрнувшемся кончике длинного хвоста. — Я был бы весьма признателен, если бы Ян Гуан не достиг желаемой цели — определённые плюсы ваша страна, конечно, получит... но, боюсь, лишь элитная её часть.       — То есть вы хотите... чтобы я провалила задание? Чтобы я сама добровольно отдала себя под стражу, не зная толком, чем именно мои действия помогут народу? — настал черёд уже мышки всплеснуть лапками и с непониманием посмотреть на собеседника — ну не наглец ли он? Понимает ли всё положение до конца? Понимает ли, что президенту Гуану не составит труда и во второй раз отправить кого-то на переговоры? Конечно, этот Кымсэги помимо природной привлекательности обладал и смышлёным умом — но не слишком ли рьяно таит он свои планы? — Я отказываюсь. Отказываюсь до тех пор, пока вы не скажете, чем это поможет моим сородичам и всему миру.       — Без понятия, чем это поможет всему миру, а вашим сородичам, думаю, не очень захочется выступать в роли пушечного мяса на очередной войне — если таковая, конечно, планируется, — по-детски недоумённо — и, разумеется, неискренне — развёл лапками грызун в золотисто-рыжей шубке, беззастенчиво вперяя взгляд в голубые мышуткины глазки. — И конечно, я могу предоставить вам защиту перед президентом только если буду знать, чем именно придётся крыть — а для этого мне не помешает знать, в чём конкретно заключается ваша миссия.       — Вы правильно подметили, товарищ Кымсэги, что пособия по дипломатии мне нужны для ведения переговоров — и как вы можете догадаться, переговоры будут не об ананасах, — подумав с минуту, уставилась на требовавшие тепла ножки Уля, не решаясь пока раскрывать всех планов. — Я понятия не имею, почему они не отправят нормального дипломата, но в политическом болоте стране нужен союзник, скорее всего чтобы противостоять Холму в новом конфликте. Я не знаю, когда он будет и кто будет в него вовлечён, но... признаться честно, мало кто из мышей не наелся свиста пуль над головой или не наставился свеч по погибшим. Я знаю, что вношу лепту в разгорание конфликта не хуже вашего, но я меньше всего хочу видеть наши народы на поле боя, пока командование будет попивать вино в штабе. И если вы хотите срыва переговоров для предотвращения войны...       — Именно, товарищ лингвист, — довольно — настолько, что никакая маска не скрыла бы это — мурлыкнул Кымсэги, медленно, словно не слишком доверчиво протягивая собеседнице лапку — как товарищу! — Стало быть, договорились?       — Договорились... но с одним условием, — и серая лапка осторожно упала в широкую бурундучью ладошку, а сама малышка подсела немного ближе, словно стараясь показать соседу, мол, вот я, глупенькая и слегка наивная мышка, совершенно открыта перед вами. — Вы же угостите даму ужином, верно?       — Разумеется, госпожа лингвист. Желаете посетить ресторан или же вам хватит и столика в местной столовой? — широко улыбнулся полосатый грызун — впервые за вечер без холода на губах... прежде чем, наконец, напомнить. — И вы, кажется, хотели принять ванну.       — Да... пожалуй, мне пора, — мягко улыбнулась прикрытая одеяльцем девушка, озорно скидывая его с плеч и лёгкой походкой — а есть ли смысл стесняться перед спецпредставителем, когда он и так всё видел, — направляясь к ванной комнате. — И да, мне вполне хватит столовой... вы ведь зайдёте ко мне минут через сорок?       Рыжик задавать лишних вопросов не стал: не потому, что охотно дал согласие, как, наверное, сделал бы любой уважающий себя грызун мужского пола, а потому, что простодушно — совсем в стиле деревенского пастушка — посчитал (абсолютно безосновательно), что девушке нужна была компания на вечер, — и с бесстрастной мордочкой проследовал за дверь.