принятие природы

Чонгук сидит на своём чёрном дорожном чемодане, осматривая новое, чуждое помещение своего будущего университета и таких же немногих студентов-первокурсников, как и он сам. Только отчего-то они ведут себя намного спокойнее и увереннее, нежели сам Чон. Большинство сразу нашли общий язык между собой, кто-то даже разбился на компании, и лишь единицы всё ещё находятся в компании своих незаменимых наушников. Наверное, от полного сумасшествия спасает лишь любимая музыка. Колено само по себе трясётся, нога в белоснежном кроссовке отбивает быстрый ритм. Чонгук так ждал этот день, последний и самый волнующий месяц летних каникул тщательно собираясь, по нескольку раз, проверяя давным давно собранные вещи. В голове представлял свою будущую, такую невероятно долгожданную студенческую жизнь. А сейчас, сидя на дорожном чемодане и держась за высокую металлическую ручку холодными бледными пальцами, всё воспринимается совсем иначе. Страшно. Чонгук то прекрасно понимает, что это давно не школьное время, что люди тут уже взрослее и умнее. Никто тебя донимать не будет, никому ты здесь не нужен в плане насмешек. Никто тебя, в конце концов, не съест. По крайней мере он надеется, что это действительно так. В своих далёких мечтах он представлял, как заселится в общежитие, предоставленное университетом, много раз ругаясь с родителями по этому поводу, особенно с слишком заботливой мамой, которая даже слышать ничего не хотела об этом. Он и до сих пор не понимает, что такого страшного и смертельного, чтобы жить в общежитии, как обычный среднестатистический студент с другого города. Воображал, как любым путём займёт кровать у окна, глубокими ночами любуясь ночным городом с расплывающимися огоньками вдали — фонарями, как будет устраивать поединки с вредоносными соседями по комнате за еду, которую, он уверен, они будут втихаря таскать. Как будет прилежным учеником, уча всё-всё и даже не будет пары прогуливать. Чонгук целомудренно улыбается себе и набирает в лёгкие побольше здешнего воздуха, осматриваясь, всё ещё ожидая человека, который придёт за ними. На самом деле здесь и атмосфера совершенно другая, прекрасно ощущается то приятно-волнующее чувство, что теперь ты не школьник, а студент! Чон уверен, что здесь его жизнь обязательно повернётся на все сто восемьдесят градусов, и обязательно только в лучшую сторону. Остаётся лишь привыкнуть и подстроиться под ритм. Людей в помещение подтянулось ещё больше, из-за чего пришлось встать и двинуться ближе к стене, вежливо уступая немного места. Взгляды на себе стал ловить чаще, отчего всё больше казалось, что с ним явно что-то не так. Чонгук отвернулся к стенду с информацией, разглядывая симпатичный дизайн, без множества разных предметов и бумажек, которые без разбора пихают, думая, что так лучше, решая, что это точно его отвлечёт и поможет меньше нервничать. Лучше не стало. Чон спиной всё ещё чувствовал на себе прожигающие чужие, обязательно насмешливые, взгляды, к которым ещё и смех прибавился. Точно с ним что-то не так. Буквы перед глазами никак не хотели становиться чёткими, сначала бросило в болезненный озноб, а после в жар, расползающейся лавой по всему телу. Чонгук проморгался, пытаясь снять мутную пелену, и не заметил, как стал учащённо и шумно дышать. Голоса позади смешались в неразборчивый однотонный шум, но он более чем уверен, что его до сих пор обсуждают и, скорее всего, осуждают за что-то. Ведь так было и раньше, значит так будет и сейчас. Будет всегда. Руки затряслись, разум помутнел. Кислорода стало слишком много, но в то же время им невозможно было насытиться сполна. Наверное, со стороны выглядит до безумия неловко и жалко. Ладони коснулись прохладной стены, соревнуясь кто же будет холодней, помогая удержаться на ногах, не теряя равновесия из-за головокружения. Чонгук даже сейчас молился, чтобы никто не обращал на него внимания, а у него паническая атака и сама пройдёт. Во время учёбы в школе у него было что-то похожее, но там была и мама, которая и ласково успокоит, и пристрожит, чтобы он перестал себя накручивать. Студенты обеспокоенно, даже немного напугано оборачивались и отвлекались на него, несколько девочек подошло, предлагая искреннюю помощь, но в итоге делая только хуже. Чон не понимал, что чувствует, но невероятно хотелось позорно разреветься от своей никчёмности, а лучше провалиться под землю. Облажаться в первый же день — так может только Чонгук. Он хотел осознать, что никто над ним не собирается смеяться, что никому это не нужно, но не мог. А то, что слышит — просто внушил сам себе. На плечи уверенно легли большие ладони, даже сквозь чёрную толстовку передавая тепло. Его аккуратно отвели от стены в сторону на свободное место, а вместо высокого напольного растения с твёрдыми листьями и в квадратном коричневом горшке, перед ним появился незнакомый мужчина. — Послушай, — раздался мягкий низкий голос, ярко выражаясь на монотонном шуме, создаваемом студентами, которым снова стало всё равно, — Тебе нужно успокоиться сейчас, хорошо? Чонгук, не контролируя своих действий от страха что задохнётся, вцепился пальцами в вельветовую, песочного цвета рубашку на чужих предплечьях, всё ещё быстро и хрипло дыша, смотря куда-то ему в грудь и несколько раз согласно кивая. Мужчина тёплыми ладонями переместился на чонгуковы плечи, за них разворачивая к себе спиной, заставляя прижаться к своей груди. — Только не паникуй, так только хуже будет, — спокойно сказал мужчина, прикладывая ладонь к чужому рту и носу, полностью перекрывая кислород. Чонгук замер, выпучив испуганные глаза-червоточины, бегая взглядом перед собой. Сначала только чувствовалось, как горят лёгкие, но постепенно стал ощущать, что кислорода действительно становится хватать. — Молодец, — похвалил мужчина, отпуская его и отходя, одаряя обеспокоенным взглядом. — Мне стоит провести тебя до медпункта? — Н-нет, — тихо ответил Чонгук, чувствуя, как щёки пылают жаром от ужасно неловкости. — Спасибо вам… — С таким не стоит шутить, — серьёзно подметил мужчина. — Обязательно сходи к врачу. Мужчина с минуту постоял, наблюдая и ещё раз спрашивая, точно ли не нужна помощь, а после ушёл, скрываясь за углом. Чон плюхнулся на один из коричневых, на вид хлипких, стульчиков позади себя, уперев локти в колени, пальцами зарываясь в копне густых тёмных волос. Осознание, что мало того, что он пялился человеку в лицо, так ещё и вцепился в него, как собака в игрушку окончательно жутко пристыдило. В голове почему-то до сих пор прокручивался мягкий бархатный голос и глаза, обеспокоенные, но красивые карие глаза, смотрящие только на него. Испытал и новое чувство, от которого лёгкие щекочет, когда находился в потенциальных объятиях, что как-то смутило. Дорожный чемодан на колёсиках так и остался одиноко стоять у стены, никому до него не было дела. Чонгук не сразу вспомнил о нём, поднимаясь и плетясь, понимая, что группа ушла без него. — Замечательно, и что мне теперь делать? — спрашивает сам у себя, шумно выдохнув, уперев руки в бока и озираясь по сторонам. — Парень, — послышался чужой голос. — Да стой же! Чон обернулся, наблюдая бегущего к нему незнакомого парня. Он остановился, по инерции дорожная сумка не сильно толкнулась вперёд, ударяя Чонгука. — Ой, прости, — смущённо улыбнулся парень. — Ты это… Не знаешь, где группа экономики и управления? А то я опоздал с автобуса. — Ты тоже с этого факультета? — поинтересовался Чон, видя быстрые кивки. — Я сам, э… Опоздал и не знаю. Наверное, не стоит первому встречному сообщать настоящую причину, почему же, всё-таки, он отстал. — Отлично! Раз мы на одном факультете, стоит познакомиться, — ещё шире улыбнулся парень, чуть ли не светясь, из-за Чонгук сравнил его с солнышком. — Чон Хосок. — Чон Чонгук, — Чонгук принял рукопожатие, улыбаясь в ответ. — Кролик! — выкрикнул Хосок, кивая как болванчик и выпучивая глаза, словно сказал то, что давно не мог вспомнить, от чего его голос раздался эхом в пустом длинном коридоре. — Ты улыбнулся и был похож на кролика. Чон смутился, отводя взгляд в пол. Всегда до жути стеснялся своих крупных передних зубов, хотя родители и говорили, что это ни капли не делает его уродливым. К ним незаметно подошёл мужчина, кашлянув в кулак, привлекая к себе внимание и строго оглядывая. — Какой курс? — Первый. — Факультет? — Экономика и управление. — Так вот кого не хватало. Марш за мной, — шикнул мужчина, разворачиваясь и идя по направлению к лестнице вниз. Хосок ткнул его в бок, шепча, что он зуб даёт, что этот мужчина раньше был военным. В Чонгука прилетает мятая подушка, заставив вздрогнуть и кинуть недовольный взгляд на соседа по комнате полулежащего напротив. — Эй, Чон, о чём думал? О девчонке небось? — ухмыляется Ханмин, выставляя согнутую руку перед собой, защищаясь от своей же подушки, с силой прилетевшей обратно. — И как только ты додумался? — наигранно удивляется Чонгук, — Чё тебе надо? — Какие мы всё-таки обидчивые… — мотает головой Ханмин и цокает. — По-моему мы квиты, и как бы ты должен даже. Чонгук выразительно смотрит, рукой желая нащупать что-нибудь тяжёлое. Он представлял себе чокнутых идиотов-соседей, которые спокойно выкинут какую-нибудь хрень вроде пасты на лице или перманентного маркера, но чтобы выложить его полуголую фотографию с подписью «Малыш Чонгук-и ищет папочку» — кажется, совсем перебор. Дикий истеричный ржач этих придурков тогда слышали все четыре этажа, когда под постом комментарий оставил господин Ким, преподаватель по экономике, прося удалить это недоразумение. Чонгук считает, что за подобную выходку бойкот объявлять надо минимум на месяц, а этот бесстыжий Ханмин смеет что-то вякать по поводу своей, теперь уже испорченной, оригинальной зарядки, которой Чон отмутозил всех троих и скинул вниз в окно, слыша её треск об асфальт. — Всё, всё, я прощаю тебе этот должок, дитя моё… Чонгук, не бери грех на душу, пацаны… Чон поднялся с кровати, медленно подходя с лицом сумасшедшего учёного, что крадётся к своей подопытной жертве, чтобы проверить своё новое изобретение. Так уж и быть, Ханмин обойдётся простым удушением своей же подушкой. На самом деле всё не так плохо, как казалось ему тогда. Он одновременно хотел и убить самой жесточайшей смертью своего соседа по комнате и его друзей, потому что господин Ким подходил к нему лично, прося, чтобы он такого больше не допускал, от чего он чуть не сгорел со стыда прямо там на месте, и расцеловать в обе щеки, потому что господин Ким о нём волнуется! Его общажная жизнь бедного студента полностью превзошла все его ожидания, наверное, он никогда не чувствовал столько свободы. Правда эта свобода в первых же день вылилась в ужасную головную боль с утра, но это полбеды. Надо же было проснуться на полу в чужой комнате, ещё и в объятиях Хосока и неизвестной девушки. Хорошо, что хоть в одежде все остались. До сих пор для него остаётся секретом, как его смогли напоить до такого состояния, учитывая, что в этом плане он полностью против и упрётся как козёл. Чонгук отошёл, смотря время на телефоне и наспех схватил свой чёрный собранный портфель со стула и куртку, уходя за дверь. Первой парой стоит экономика, отчего-то на которую опаздывать ему больше всех неловко, хотя его ещё никогда не бранили за это или пристыжали. Да и разве на втором то курсе есть кому-то дело на тебя? Хоть сиди и плюй в потолок, хоть голый приди, хоть не явись вообще — ни слова тебе не скажут, но твои проблемы, если завалишь. Повезло, что до здания университета рукой подать, поэтому стоит лишь сделать лёгкую пробежку. Вот однокурсники его, к примеру, плетутся и не особо парятся, что до начала семь минут. А ведь на первом курсе все ходили как приличные студенты, ответственно учили всё домашнее, брали на дополнительную оценку. Чонгук усмехается, как же всё, однако, изменилось за какой-то год. Забегает, открывая высокие двери и здоровается с гардеробщицей, на ходу подавая куртку, благодарно кивая. Хорошая, всё-таки, женщина. И милая. Никогда уж недовольно не бурчит что-то о том, какие все плохие, заядлые прогульщики и вообще. Ещё раз смотрит на время, морщась — всё равно опоздал на три минуты. А всё из-за этого поганого светофора, на который не успел. Быстрыми широкими шагами доходит до аудитории и останавливается, чувствуя разрастающееся волнующее чувство в груди. Дверь никак не хочет поддаваться с первого раза, из-за чего открывается только тогда, когда Чонгуку пришлось хорошенько дёрнуть, чуть ли не отлетая вместе с ней к стене. — Вы так торопитесь ко мне на пару, что даже готовы выломать дверь? — интересуется Тэхён, держа длинными пальцами планшет для заметок. В аудитории всего шесть человек, но это не мешает ей заполниться нарастающим беззлобным смехом. Чон проскальзывает на третий ряд, садясь с краю, ставя портфель рядом, наспех доставая тетрадь с ручкой. Щёки снова закололо горящим румянцем, улыбка никак не хотела исчезать с лица, как бы Чонгук не желал её скрыть. Глупо ведь выглядит. — Хэй, — послышался шёпот сбоку. — Ты себя нормально чувствуешь? Красными пятнами весь покрылся. Хосок взволнованно смотрит в ожидании ответа, подпирая голову рукой, сдувая бордовые пряди, лезущие в глаза. — Я бежал, — отвечает Чонгук, холодной тыльной стороной ладони немного охлаждая горячую кожу. — Этот тупица Ханмин… — Хочешь я разберусь? Ты только скажи, ты же знаешь, я… — Да боже, не нужно, — мотает головой Чон, периодически поднимая взгляд на доску, вернее на широкую спину господина Кима. Но этого не признает, наверное, никогда. Их с Хосоком общение неожиданно стало ухудшаться ещё полгода назад, причина некоторое время была неизвестна ему. В какой-то момент Хосок совсем перестал как-либо поддерживать общение, даже умело избегал его. И вот совсем недавно, недели две назад, извинялся чуть ли не на коленях, открыв тайну. Как оказалось, Чонгук ему очень нравится, с тех пор, как пьяно улыбнулся и сказал, что Хосок похож на солнышко. Он воспринял это как зелёный свет, но Чонгук даже будучи жутко окосевшим дал отпор, смешно выставляя указательный палец перед ними и категорически мотая головой. А Хосоку с каждым днём было сложнее находиться рядом, дабы не наделать глупостей, из-за которых бы потом кусал локти. — Студент Чон, — Чонгук вздрагивает, топорно смотря на преподавателя, нависшего перед собой. — Так увлечены моим предметом, что даже из мира вылетели? Никак не могу вас дозваться. — Скорее вами, — послышался приглушённый смех, так и оставшийся проигнорированный. — Ч-что? — не понял Чонгук, чувствуя, как кожа вспыхивает вновь. Тэхён свёл брови к переносице, вытягивая руку и трогая чонгуков лоб. — Уверены, что нет необходимости посетить медпункт? — Какой медпункт? Зачем? — Слушай, Чон, ты там впопыхах головой своей не ударился ни обо что? — прыснул однокурсник, сидевший на ряду сзади. — Чонгук, я могу тебя освободить, вижу, что причина уважительная, — Ким неловко мнётся, разгибаясь. — Н-нет, не надо! Я просто… просто я мало спал, — Чон поджимает губы, всё ещё ощущая чужое прикосновение на своём лбу. Приглушённая трель звонка оглашает, что половина пары прошла, пять минут отдохнуть можно. Хосок вскакивает, пробираясь к другому краю, и выходит из аудитории, оставив свой портфель рядом с Чонгуком. Почти все вышли, остались двое, кто, наверняка, видит десятый сон, пуская слюни на последних и предпоследних рядах. Тэхён жестом подзывает Чонгука к себе, откладывая какие-то скрепленные бумаги. Чон мнётся делает вид, что не заметил, а Ким не гордый, поднимается, шумно отодвигаясь на стуле и подходит сам, садясь на ряд ниже, разворачиваясь полубоком к нему. — Чонгук, это не моё дело, но спросить я обязан, — Чонгук на мгновение пересекается взглядом, но теперь не может оторваться, рассматривая красивые рассыпчатые крапинки и окантовку, которая темнее самой радужки. — Может быть у тебя проблемы, например, в семье? Если это так, сходи в деканат, попроси академический отпуск. В случае чего я помогу, хотя там и без меня знают, что ты прилежный студент. — Нет, всё в порядке, спасибо, что заботитесь обо мне, — скромно улыбнулся Чон. Осознание, что он только что ляпнул пришло не сразу. — Ой, ну я имею ввиду, что вам не наплевать на своих студентов, господи… Тэхён приглушённо рассмеялся, опуская голову, позволяя русым прядям упасть на лицо, когда Чон ударил себя по лбу. — Прелесть. Не волнуйся, я понял. — Так, Чонгук-и, — протянул Хосок, возвращаясь с пластмассовым коричневым стаканчиком. Невероятно приятный кофейный запах в ноздри ударил сразу. — Господин Ким, простите, я украду его. Хосок подаёт стаканчик, говоря, что сейчас он быстро поможет взбодриться и освежить разум. — Нет, не позволю украсть своего студента, он мне очень дорог, — говорит Ким, вставая. Чонгук не замечает, как давится, прокручивая в голове «…он мне очень дорог». Дорог в смысле, как прилежный студент, с которым приятно работать, или… А разве он может надеяться на что-то ещё? — Эй, ты чего? — взволновано спрашивает Хосок. — С кофе что-то не то? Дай я попробую… — Нет, — Чон мотнул головой, отпивая ещё. — Он просто горячий, а я хлебнул сразу много и не в то горло попало… Тэхён недоверчиво покосился, говоря что-то про то, чтобы Чонгук был аккуратнее и всё же обязательно подумал над его словами.