Зимние сказки

В Таун-он-Лонг-Лейк никогда ничего не происходит. Таун-он-Лонг-Лейк — маленький городок, затерянный среди лесов и озёр, городок со своим укладом и своими привычками, тихий и спокойный. В нём ни-ког-да-ни-че-го-не-слу-ча-ет-ся. И жители этим очень гордятся. «У нас тихо и спокойно», — говорят они. «Зачем нам что-то менять?», — говорят они. «Нам и так хорошо», — говорят они. И Таун-он-Лонг-Лейк продолжает жить спокойно, размеренно и немного сонно. Разумеется, совсем ничего не меняться не может: миссис Трамбл прошлой весной высадила на клумбе жёлтые тюльпаны вместо привычных красных, а помощнице кондитера Молли кузен осенью прислал из столицы новую шляпку, конечно, плохо сочетающуюся с её стареньким пальто, но зато с лентой, прекрасно оттеняющей цвет глаз и без того прехорошенькой блондинки. А мистер Статтен дочитал неизменного Диккенса и теперь у него при себе другая книга, обложку которой ещё никто не успел разглядеть. Успеется, мистер Статтен читает медленно, больше глядя на происходящее вокруг, чем в книгу, так что время у горожан есть. Торпы завели рыжего кота, а кокетка мисс Лиллиан — маленькую визгливую собачонку, для которой к зиме пришлось заказывать пальто — настолько мёрзло это нелепое создание. Старший сын Браунов пошёл в школу, а младшая дочь вдовы Тукс — её закончила. Вот и все, пожалуй, перемены за последний год. Ах, нет, нет, постойте. Ещё было — кажется, в мае или в июне — забавное. Пьянчужка Роб, очищая от голубиных наносов памятник мэру-основателю, возвышающийся точно напротив церкви, по неосторожности отбил у него руку. Да так перепугался, что аж протрезвел, сбегал к столяру Томасу за клеем и долго, дотемна, возился у постамента, виновато бормоча. А утром обнаружилось, что рука-то наоборот приклеена, локтем не в ту сторону! Роб с перепугу обратно опьянел, прямо там же, где увидел. Только никто его не ругал, посмеялись сдержанно, да помогли бедняге всё исправить. А зачем ругаться? Статуя старая, хрупкая, Роб честно пытался починить то, что испортил, да ведь не скульптор же он, что с него требовать? Жители Таун-он-Лонг-Лейк вообще отличаются редкостным дружелюбием, поспешных решений не принимают, а к новому, изредка всё же появляющемуся в Таун-он-Лонг-Лейк относятся хоть и с некоторой осторожностью, но вполне добродушно. «Возлюби ближнего своего», — ласково и спокойно вещает с амвона отец Джейкоб, и горожане соглашаются с ним. «А как же иначе?» — говорят они. «Это ведь наш общий город», — говорят они. «Сегодня я помогу тебе, а завтра помощь может понадобиться мне», — мудро рассуждают они. И никогда не гонят прочь случайно забредших в Таун-он-Лонг-Лейк чужаков, а наоборот, помогают устроиться, найти дело по душе. Так и последних пришлых — двух весёлых ребят немного бандитского вида и девушку чуть постарше их, со строгим лицом и укоризненным взглядом — приютили и обогрели. И ни о чём не расспрашивали, захотят — расскажут сами. И ни разу не пожалели горожане о своём радушии, ни разу не ошиблись. Вот и сейчас: строгая Глория преподаёт в школе словесность и литературу, Зак — тот, что повыше и посильнее, пошёл помощником к зеленщику, а Майки, вертлявый и говорливый — подмастерьем к столяру. И жизнь в Таун-он-Лонг-Лейк снова стала ленивой и спокойной, и была такой ровно полгода — как раз до Сочельника… Утром двадцать четвёртого декабря в дом мэра ворвался пьянчужка Роб, трезвый и по поводу праздника обряженный в старенький парадный пиджак с кожаными заплатами на локтях, и, неистово размахивая руками, запинаясь и тараща от ужаса глаза, сообщил, что пропал Ящик Для Писем. Мэр, как был в плюшевом халате, тапках и ночном колпаке, выскочил из дома и обнаружил на месте Ящика лишь покорёженные опоры да придавленную камнем записку с требованием выкупа золотом по весу самого Ящика. Это была катастрофа, какой в Таун-он-Лонг-Лейк никогда не случалось. Дело в том, что Ящик Для Писем был не обычный, а чудесный. Он стоял у памятника мэру-основателю с незапамятных времён и обладал свойством отправлять опущенные в него письма и почтовые карточки адресатам, где бы они ни находились — хоть в далёкой Австралии. А два раза в неделю в Ящике обнаруживались письма, адресованные жителям Таун-он-Лонг-Лейк. И всё это без почтальонов! Горожане так привыкли к своему замечательному Ящику, что уже давно не задумывались, что за силой он обладает. Просто опускали в него письма, а через два-три дня получали ответ — удобно, что ни говори. И вот теперь Ящик пропал. И как раз накануне праздника, когда все — абсолютно все жители Таун-он-Лонг-Лейк уже опустили в него письма родным и близким, а дети — нарядные карточки, на которых аккуратными буквами каждый год писали Санта-Клаусу свои немудрёные желания и поздравления. Мэр схватился за голову, велел Робу немедленно позвать констебля и поспешил домой переодеваться и считать свои сбережения — Ящик надо было выручать, мэр не может оставаться в стороне, когда в городе такая беда. Новости в Таун-он-Лонг-Лейк всегда разносятся быстро. Вот и сейчас первые взволнованные горожане появились на площади едва ли не раньше констебля Джайлза. И продолжали прибывать. Мэр вздохнул, подождал, пока соберутся все и спокойным голосом зачитал требование похитителей. Горожане зашептались, заворчали, кое-где заплакали дети, которых, впрочем, тут же успокоили. Констебль Джайлз принял суровый и исполнительный вид, а пьянчужка Роб взял наизготовку метлу, которой обычно мёл площадь, выражая готовность немедленно сражаться с кем угодно. Мэр благодарно кивнул им, громко, чтобы все слышали, отдал приказ констеблю начать поиски Ящика. В толпе горожан тут же нашлись добровольцы в помощь стражу правопорядка, и, попросив держать их в курсе дел, небольшой, но добротный отряд скрылся в переплетениях улочек Таун-он-Лонг-Лейк. Оставшиеся горожане тоже не остались в стороне, организовав сбор золота. На месте Ящика Для Писем появилась корзина, в которую каждый опустил столько, сколько посчитал нужным. Мэр стал первым, пожертвовав карманные часы с гравировкой и полтора десятка золотых монет (и, не будем думать плохо о почтенном пожилом человеке, каждые полчаса он клал в корзину что-нибудь ещё — тихо и как можно незаметней, дабы не смущать горожан своим состоянием). Мисс Лиллиан удивила всех, оставив в корзине не только собственные украшения, но и золотую брошку с ошейничка своей собачки. Миссис Трамбл принесла медаль «Лучшему Цветоводу», полученную ею на конкурсе несколько лет назад, а Том Браун, первым из детей города, приволок свою копилку… За всей этой грустной суматохой, никто и не заметил как троица уже-почти-не-новичков исчезла. Растворилась, скрывшись в одной из улочек. Впрочем, что-то в корзину они клали, так что вспомнивший было о них мэр махнул рукой. В конце концов, жизнь в городе останавливать было нельзя. Сам мэр оставался на площади, руководя сбором средств, выслушивая то и дело прибегающих от поисковой группы мальчишек и успокаивая жителей. Так или иначе, с Ящиком или без, но Рождество должно было состояться. И нужно было кому-то проследить за установкой ёлки и подготовкой раздачи подарков от мэрии, Церкви и соседствующей с Таун-он-Лонг-Лейк Обители Чистоты Помыслов. И не стоило забывать о прилавках с угощением и традиционной бочке глинтвейна… И пусть без Ящика площадь казалась осиротевшей, мэр не терял надежды и заражал этой надеждой горожан. Отец Джейкоб сновал по площади и всему городку вместе с ним, помогая, выслушивая, благословляя. Впервые за много лет этого было недостаточно. Отряд констебля Джайлза вернулся уже в сумерках, не найдя не только Ящика, но даже следов. Мэр лично поблагодарил каждого, вручил по стаканчику с горячим чаем и с тяжёлым сердцем ушёл переодеваться для традиционной поздравительной речи. Корзина с монетами и украшениями, собранными жителями Таун-он-Лонг-Лейк, торчала на месте Ящика уродливой бородавкой. Горожане собрали всё, что могли, но никто не знал, хватит ли этого, в конце концов, Ящик никто не взвешивал — не было необходимости. А если не хватит? И скорее всего не хватит — мэр припомнил большой каменный короб, изукрашенный затейливой резьбой. И ведь даже отец Джейкоб пожертвовал ту часть церковной утвари, которая была не латунной… Но этого могло не хватить. И пусть констебль Джайлз обещал поймать воришку, когда тот придёт за платой, а пьянчужка Роб пригрозил поколотить негодяя метлой, на душе у мэра было сумрачно. Однако делать было нечего. Мэр поправил парадный шарф и вышел на убранное лентами и еловыми лапами крыльцо. И застыл, первым с высоты пяти ступеней увидев странную процессию, вывернувшую на площадь с одной из боковых улочек. — Ящик вернулся! — почти сразу же радостно завопил Том Браун. И это было правдой. Мэр, едва сдерживая слёзы, смотрел, как Зак и Майки, согнувшись в три погибели, едва ли не по земле волокут Ящик Для Писем, а улыбающаяся — улыбающаяся! — Глория идёт следом за ними, каким-то прутиком тыча в спину весьма подозрительного угрюмого типа, странно знакомого, но скрючившегося так, что лица было не увидать. Горожане, радостно гомоня, расступались перед этой четвёркой, вытянув шеи, смотрели, как парни ставят Ящик на принадлежащее ему место, и как крепления со скрежетом врастают в каменный короб. — Слава Богу, — выдохнул мэр. Ящик скрежетнул в последний раз и выплюнул пачку писем и открыток, веером разлетевшихся по площади — каждое точно в руки адресату. Над городком полетели радостные возгласы… и стихли. Горожане поворачивались к человеку, который стоял у крыльца мэрии и даже не пытался сбежать, хотя прутик Глории не мог считаться хоть сколько-нибудь серьёзным оружием, а мужчина был куда крупнее и сильнее девушки. Мэр вытер лицо шарфом, смахивая слёзы радости и принимая серьёзный вид, потом шагнул вперёд, пожал руки сияющим Заку и Майки, немного робея — как, впрочем, и всегда — поклонился Глории. И сощурился на приведённого ею вора, уже узнав его, но всё ещё не желая верить, что на подобную гнусность оказался способным кто-то из своих, из жителей Таун-он-Лонг-Лейк. Это было немыслимо. И это было печальной правдой. Глория переложила прутик в другую руку и раскрытой ладонью толкнула вора в спину, заставляя выпрямиться. Удивлённый и горестный вздох пронёсся над площадью. Пекарь Джон ответил злобным затравленным взглядом и стиснул зубы. Неслышно подошедший отец Джейкоб покачал головой, но промолчал. Мэр вздохнул: — Я не буду спрашивать, зачем ты это сделал, Джон. Видимо, у тебя были на то веские причины. Ты всегда мог попросить помощи, мы бы не отказали. Ни в чём. И ты это знаешь. Ты предпочёл принести горе тем, кто считал тебя другом, братом, добрым горожанином. Ты обманул наше доверие, ты обманул нас, Джон. Убирайся вон и никогда не возвращайся в Таун-он-Лонг-Лейк, здесь нет больше ничего для тебя. Горожане поражённо ахнули, зашептались, потрясённо качая головами — из Таун-он-Лонг-Лейк ещё никогда никого не выгоняли. Но это было единственно верным решением — никто больше не заговорил бы с Джоном, не подал ему руки, не купил бы у него хлеб. Он уже перестал существовать для соседей, и лучше бы ему поискать счастья где-нибудь ещё. Джон заметался взглядом по площади, ни в одном лице не найдя сочувствия или понимания, шагнул было к корзине — но дорогу ему заступил Зак, радостно улыбнулся самой бандитской улыбкой, выразительно тряхнул кулаком. И бывший пекарь, съёжившись и втянув голову в плечи, бросился прочь. Толпа расступалась перед ним, освобождая путь. Никто не окликнул Джона, горожане лишь качали головами сочувственно и укоризненно. — Мы проводим его, — мягко сказала Глория и направилась вслед за Джоном. Зак и Майки догнали её. Мэр обеспокоенно шагнул было следом, но отец Джейкоб мягко коснулся его плеча: — Не нужно, друг мой. Всё будет в порядке. И мэр поверил. И наконец вспомнил о торжественной речи, листы с которой сжимал в кулаке. Но — впервые за много лет — говорил он не по бумаге, а горожане хлопали в ладоши и зачитывали вслух отрывки из полученных писем. И дети пели «Святую ночь», так, что, казалось, звёзды плакали от умиления, а монахини из Обители Чистоты Помыслов смеялись, распаковывая всё новые корзины с пряниками и сдобой. А Ящик Для Писем выплёвывал всё новые и новые открытки… И только пьянчужка Роб, успевший во время поисков пропустить стаканчик с горя, а потом ещё два — на радостях, долго-долго смотрел на дом, за которым скрылась неразлучная троица, потрясённо открыв рот и мелко крестясь. А наутро пришёл к отцу Джейкобу и битый час нёс околесицу про золотые светящиеся крылья и сияющие нимбы. И даже не удивился, что его не перебивают и не отчитывают за пьянство.

***

— Ребята, а вы понимаете, что мы сделали? Мы же теперь… — Ну да, будем оберегать этот городишко до скончания времён. Так ведь, Глори? — Мы нашли дом, балбесы. Весёлый смех невидимыми искрами осыпается на спящий Таун-он-Лонг-Лейк, в котором никогда ничего не происходит. А если вдруг и случится что-нибудь — всё обязательно закончится хорошо и даже лучше. Такой уж он, Таун-он-Лонг-Лейк.