Зимние сказки

Тонкая зелёная иголка пахнет смолой и немного летом. От этого на бледных губах расцветает улыбка, а льдисто-серые глаза на миг теплеют весенней капелью. Пушистая длинная нитка тянется за иголкой, щекочет прозрачную ладонь, обвивает тонкие пальцы. Стежок — и мало-помалу растут сугробы, укрывая плотным одеялом землю, сберегая тепло, обещая обильную воду для весенних всходов. Стежок — и окутываются ветви деревьев невесомыми кружевами, холодными, звонкими, искристыми. Стежок — и прозрачной кисеёй укрываются ручьи, затихая, замолкая, засыпая до тепла, до весны, до птичьих трелей. Ломается иголка, недолговечные они — сосновые-то, но много, много их в запасе, щедро дарит лес нехитрый инструмент, а нитка сама собой свивается из холодного воздуха, бежит между хрупких пальцев. Стежок — и заметалась по дорожкам позёмка, мелким крошевом усыпала бурые хрупкие листья, брошенные листопадом. Стежок — и завился в морозном воздухе дым из трубы, заплясал причудливыми кольцами. А нитка тянется, тянется по пальцам, и пусть пушистая — но ранит, рвёт кожу, рассыпая по снегу алые капли мёрзлой клюквы, развешивая по ветвям красные бусы рябины. И улыбка на бледных губах, на миг пропав, становится мягче. — Красиво, — шепчет стоящая за спиной сестра. — Прекрасно! — смеётся-выпевает, тянет руки навстречу вторая. — Тебе пора, — улыбка становится строже, а серые-тёплые глаза смеются. — Тебе ещё не время. — Знаю, — вздыхает та, что за спиной. — Помню-у-у, — поёт та, что смотрит в глаза. — Но ты забыла, забы-ы-ы-ла! — Забыла, — радостно соглашаются за спиной. — Ну как же я могу забыть? — серебристый тихий смех взлетает к тёмному небу. И падает на снег изломанная иголка. И взметаются вверх две тонкие, прозрачные ладони: одна назад, к той сестре, которой пора, вторая вперёд — к той, которой ещё не время. И обжигают прикосновения — остывающее тёплое, разгорающееся жаркое, когда три сестры на миг соединяют руки. — Лето просила напомнить про землянику, — шепчет, скользя пальцами по ладони, уходящая Осень. Ей пора. — Лето просила передать, что любит и скучает, — щебечет откуда-то из ещё не наступившего Весна, нехотя отпуская руку. Ей ещё не время. — Помню! Знаю! — и Зима, раскинув руки, падает в бездонное небо дивным многоцветным сиянием. — Я то-о-оже-е-е!