Певчая пташка

12:00 Будильник начал неистово петь мерзкую мелодию, мерзко пищать и мерзко не выключаться. Тэхен со стоном приподнялся с кровати, ненавидя всё на белом свете. Ненавидя эту квартиру, ненавидя противные среды, ненавидя солнце, утро и даже эту глупую железяку. Фыркнув, он швырнул будильник в стену и упал на кровать, скорчившись от боли. У него всё чертовски болело. Одно из самых ужасных свойств синяков — это ныть. Постоянно. Брюнету даже вставать не хотелось, настолько всё было хреново. Из-за того, что его ударили прямо в солнечное сплетение, ему было больно слишком глубоко или резко вздыхать. На спине появились синяки, которые ныли так же, как и костяшки и скулы. Порез на щеке вообще выглядел жутковато, поэтому Ким решил, что зеркало на ближайшие пару недель нужно будет где-то спрятать. Нам притащил ему какие-то мази, тюбики, пластыри, травы и обезболивающие. Брюнет покивал головой как болванчик, а затем засунул всю эту хрень в пакет и закинул куда-то в шкаф. Лучшее средство — это алкоголь. Желательно виски, но можно было и вино. Он не брал трубки Намджуна, который хотел звонить каждый час и спрашивать про его состояние. Нет, забота — это, конечно, приятно, но не сейчас. Его друг обратился в полицию, но, как и предполагалось, там только плечами пожали. Видите ли, в том переулке не было ни камер, ни свидетелей. Поэтому они помахали ручкой и пожелали поскорее выздороветь. Мелкий гадёныш Юнги как-то узнал про драку и подключил своих друзей. Тэхен обреченно пытался доказать, что с ним всё в порядке, но все почему-то резко решили, что он — инвалид, на которого было совершено покушение на жизнь, а заодно акт терроризма и вообще его нужно запереть в бункере. Тэ первые два дня пытался бороться с этой несправедливостью, докладывал отчеты своей мамочке-математичке, но потом забил и отключил телефон, забросив его куда-то под диван и решив, что с него хватит этого родительского контроля. Ему не пять лет, а Намджун — не его мамуся. Если честно, было обидно. Нет, не за друзей, а за всю эту ситуацию. Он привык, давно ещё привык, но думал, что положение в университете что-то да изменит. Ким фыркнул, переворачиваясь на спину. Нет. Не изменило. Дискриминация давила, политики предпочитали молчать, ссылаясь на недобросовестность граждан, и предлагали малюсенькую денежную компенсацию. Парень картинно закатил глаза. А давайте уже тогда строить районы-гетто? Кафе для певчих пташек? Улицы, автобусы, школы, больницы? Может быть, вообще их сжигать на костре? История прямо-таки повторяется, хотя была надежда, что человечество хоть чуть-чуть поумнело. Если жизнь — дерьмо, надо относиться к ней так же. Тогда будете квиты. Хотелось просто где-нибудь по-тихому умереть, чтобы никто даже не заметил. Хотя, наверное, никто кроме Намджуна и не заметил бы. Ким стал гипнотизировать взглядом потолок, кусая губы. Нет, может быть, Чонгук бы тоже заметил, но у него даже нет его номера. Они с политологом так и не поговорили. Намджун сразу же увёз его домой, Чонгук физически не мог позвонить ему, а на все вопросы Тэхена друг только отнекивался, поэтому ему оставалось лишь теряться в догадках. Что он ему сказал? Рассказал? Запугал? Намджун был готов на всё ради него. Может быть, поэтому он не звонил? Или это потому, что его телефон где-то в Нарнии. Скривившись от упоминаний этой страны, брюнет устало подхватил с тумбочки стакан с водой, делая глоток. Он не ел пару дней, плохо спал и вообще Гугл говорил ему о том, что он умрёт в течение двух месяцев. Надо срочно составлять завещание. По общим подсчётам, он не работал уже пять дней. Его бедные студенты кочевали по университету, Намджун звонил и требовал взять трубку, а у Тэхена ехала крыша. В голове вместо плана, как догнать программу, крутилось только одно имя, не давая покоя. Будто сотни маленьких Чон Чонгуков решили устроить ему круглосуточный рок-концерт. «Я беспокоюсь о Вас» Тэхен глупо улыбнулся. Он волновался о нём. Не ради галочки. А действительно беспокоился. Не злился за то, что так поступил. Что разбил эту дурацкую пепельницу, что схватил за перо, что так получилось. И пускай сейчас он должен был корчиться от боли, было чувство, что позади него вместо шрамов расцвели крылья и он готов был свернуть все горы. Брюнет пару раз моргнул, прежде чем одёрнуть себя, приподняться с кровати и открыть интернет. Запрос в гугле: «Дрожь в конечностях, затрудненное дыхание, проблемы с речью, неприятное чувство в животе, покраснение кожи щек и ушей, навязчивые мысли, эйфория  — что это?»

***

       — Тэхен? Тэхен? Брюнет разлепил тяжёлые веки. Голова трещала по швам, перед глазами всё плыло, а тело всё горело. И ему, похоже, явно стало хуже. Галлюцинации считаются? Потому что он не мог объяснить, почему перед ним стоял человек, поразительно похожий на Чон Чонгука, и внимательно разглядывал его.        — Тэхен? Вы в порядке?        — Боже мой, — Ким приподнялся на локтях, внимательно разглядывая призрака и проводя рукой по его щеке, — Совсем как настоящий.        — В смысле «как настоящий»? — парень нахмурился, продолжая взглядом следить за его рукой на его лице, — Вы не заболели?        — Неа. Я брежу, — прочеканил парень и провел пальцами по его губам, — А во сне были мягче. В следующую секунду Тэхену в лицо ударила ледяная вода из стакана. Он заорал матом, подскакивая на месте и испуганно глядя на парня напротив. Озарение прошибло словно током. Он лапал Чон Чонгука и рассуждал вслух о его губах.        — У Вас жар? — политолог прикоснулся тыльной стороной ладони к его мокрому лбу и нахмурился, кивнув самому себе. Тэхен, как ребенок, скинул его руку и завел пятерню в мокрые волосы, гипнотизируя намокшие простыни и его торс. Затем он снова поднял глаза на Чонгука и фыркнул:        — А как Вы вообще здесь оказались?

***

       — Мне позвонил Намджун и стал верещать о том, что Вы не берёте трубку уже какой день. Он сказал, что у него сегодня семинар и попросил Вас навестить, а то вдруг что-нибудь случилось. Тэхен сидел на стуле, поджав ноги и ошарашенно следил за тем, как Чонгук, мать его, Чон Чонгук, что-то готовил на его кухне, совершенно спокойно открывал шкафы в поисках мускатного ореха и сосредоточенно следил за огнём. Его тёмные волосы находились в творческом беспорядке будто он только из душа. Тэхену, похоже, из-за температуры, было сложно контролировать себя, поэтому он просто пялился на него, не особо парясь насчёт своего вида. Он только сейчас заметил проколотое ухо с чёрным гвоздиком, ямочки, когда он улыбался, родинку у виска и искусанные от нервов губы. Ким отодвинулся от его больших крыльев, когда он повернулся, стараясь к ним не прикасаться. Ему до сих пор было стыдно за тот инцидент, но Чонгук вроде бы сказал, что всё в порядке, так что шатен старался особо не затрагивать эту тему. Всё равно бы только сто раз извинился.        — Тэхен? Тэхен? — Чонгук слегка потряс его за плечо, приводя в чувства, — Намджун сказал, что у Вас есть лекарства. Где они?        — Он мне ничего не передавал, — парень стыдливо отвёл взгляд.        — Не умеете Вы врать, — Чон устало вздохнул, продолжая шариться по шкафам. Тэ попытался его остановить, но, вспомнив, чем это закончилось в прошлый раз, остался на своём месте, вяло следя за тем, как друг достал злосчастный пакет. Всё равно двигаться было больно. И вообще, с каких это пор Чонгук так прочно обосновался в его жизни? Какой-то месяц и он уже готовит ему суп, попутно причитая на тему вонючих мазей. Зачем это ему? Тэхен всё никак не мог взять в толк. Из вежливости тащиться к нему домой, торчать здесь и следить за тем, чтобы он нормально поел? Его попросил Намджун, но он мог спокойно зайти к нему в квартиру, увидеть его, сфоткать и уйти, не забыв отправить фотку Наму. А если из жалости? Ким помотал головой и вжал её в плечи. Его жалел весь мир, каждый день, всю жизнь. Он не хочет её чувствовать хотя бы от него. Того раза, когда Чонгук увидел его избитым в туалете, уже было достаточно. Он не хотел опять. Тэхен хотел дружить, а не быть предметом для вечных сочувствующих взглядов.        — Я, конечно, не повар, но суп готов! — Чонгук весело улыбнулся и поставил перед ним тарелку с чем-то очень аппетитным. Тэхен придирчиво рассматривал суп, пытаясь найти хоть какой-то подвох, но Чонгук даже готовил идеально. Он стал медленно раздражаться, понимая, что уже ни черта не понимает.        — Я хочу курить, — брюнет придирчиво отодвинул тарелку и с вызовом взглянул на Чона.        — Чего? — парень удивленно отставил кружку с кофе, уставившись на него в упор, — Тэхен, у Вас температура и, может быть, ещё…        — Нет. Я хочу. Чонгук подозрительно выгнул бровь и несколько секунд рассматривал его, но спорить не стал и достал пачку сигарет из кармана. Тэ, может быть, и курил, но он был в дрова и никогда не пробовал на трезвую голову. Тело всё ломило, ныла каждая мышца, а раздражение тихими волнами растекалось по венам. Чонгук, блять, во всём идеален. Во внешности, в дружбе, в помощи, в материальном положении, в выборе квартир, в курении, в баскетболе, в его снах, даже в ёбаной готовке. Идеальных людей не бывает. Может быть, в этом и заключается проблема? Что ему от него нужно? Тэхен так много раз перед ним косячил, извинялся. Он привык, что после первой оплошности его пинают и шлют куда подальше, а сейчас перед ним сидит Святая Дева-Мария! Ким хмыкнул и мотнул головой, открывая форточку. Он краем глаза следил, как Чон протягивает ему сигарету и зажигалку. Покрутив в пальцах белую палочку, Тэхен зажег её в два счёта. Руки всё помнят. Затянувшись первый раз, он чуть не задохнулся от жгучего дыма. Он горечью осел во рту и стал жечь горло и легкие, словно издеваясь. Парень закашлялся. Как люди вообще это делают?! Некоторые ещё и кайфуют от этого!        — В первый раз всегда так, — заметив состояние историка, Чонгук улыбнулся уголками губ и выдохнул сизую струйку, — Потом привыкаешь. Тэхен не ответил, упорно затягиваясь ещё раз. Чон не смеялся, не насмехался, не подкалывал  — просто молча наблюдал. Понимал. Тэ сам не знал, откуда такое раздражение, но даже здесь он делал всё правильно! Никотин мгновенно ударил в голову, заставляя тело расслабиться. Брюнет откинулся на стуле. Нет, этой дрянью он точно заниматься не будет, не его это. Но голова действительно стала легче, несмотря на отвратный вкус во рту, а тело перестало так сильно ныть.        — Что Вам сказал Намджун? — Ким даже не посмотрел в его сторону, выдыхая вонючую гадость изо рта. Чонгук задумался с ответом, внимательно разглядывая друга. Тэхен выглядел уставшим. Синяки под глазами делали его взгляд глубже и темнее, лицо немного осунулось. Он не смотрел на него, предпочитая делать вид, что пейзаж из окна намного интереснее. Тэхен мог отлично скрывать свои эмоции, Чонгук это понял ещё при первой встрече, но сейчас он читал его как книжку. Скользнув взглядом по длинной царапине на его лице, Чонгук прикрыл глаза, стараясь сдержаться. Чон помнил, в каком шоке был, когда увидел кровь на лице друга. Когда он смотрел на него как загнанный зверь. Когда так меланхолично отвечал насчёт ударов. Когда спокойно сидел, смирившись. Чону тогда показалось, что весь тот образ Тэхена, который он знал, в один момент просто взял и рассыпался. В тот день перед ним сидел совершенно другой человек. Ким смотрел на всё с равнодушием, без той дружелюбной улыбки, без сверкающего взгляда. Его глаза были такими поникшими и мёртвыми будто его ломали день за днём, всю жизнь. Чонгук никогда не задумывался о жизни Тэхена. С обратной стороны. Каково это? В тот раз он узнал ответ на свой вопрос. На следующий день его встретил Намджун и с неохотой ответил на все вопросы Чона. Он рассказал ему про историю с баскетболом, про страх людей. Рассказал, как долго пытался устроиться в университет, но его не брали, так как боялись, что певчая пташка не сможет получить авторитет среди учеников и от неё не будет толку. Как отстоял своё место потом и кровью, как усердно старался, не обращая внимания на насмешки других профессоров, как терпел и поднимался. «Тэхен часто падал. Единственное, что отличает его от всех — это стремление подняться» Чонгук долго думал об этих словах. Он много чего не знал, но на сто процентов был уверен в том, что прошлый Тэхен исчез. Его можно было читать, как книгу, но он всё равно оставался загадкой. Как главы, которые ещё не вышли. Как страницы, до которых ещё далеко.        — Намджун сказал, что Вы не хотите, чтобы на Вас давили, — и, разумеется, математик попросил оставить тот разговор между ними.        — Намджун — придурок, раз такое говорит, — Тэхен закатил глаза, поворачиваясь к ошарашенному Чону всем корпусом, — Чонгук, зачем Вам это?        — Вы о чём? Ким фыркнул, туша бычок и переходя к интересующему его вопросу.        — Зачем Вам эта морока? Приводить меня домой, прощать за пепельницы, тащить в Ваш кабинет, чтобы никто не увидел, — брюнет деловито скрестил руки на груди, — Зачем приходить ко мне? Приводить меня в чувства? Готовить этот суп? Чонгук заторможенно моргнул и осторожно начал, не понимая, в чём проблема:        — Мы — друзья. А друзья помогают друг другу. Тем более, я хочу, чтобы Вы не опускали руки и обратились в суд. Тэхен пропустил мимо ушей слова про друзей, такие приятные слова, рассмеявшись и встав из-за стола.        — Чонгук, это шутка? — Тэ закрыл форточку и, улыбнувшись, обернулся на друга, который совершенно серьёзно смотрел на него, подперев рукой подбородок.        — Нет. Я не шучу.        — Это бессмысленно, — шатен стал со слишком большим энтузиазмом наливать себе кофе, не желая оборачиваться на Чона.        — Вы должны бороться! — Чонгук поднялся со своего места, пытаясь достучаться до историка, который никак не хотел его слушать, — Это ненормально, что Вас могут избить прямо на дороге, не взять на работу, обматерить в автобусе, не пустить куда-то!        — Я к этому привык, — отрезал Тэхен, сжав до побеления ещё болевшие пальцы. Ему не нравилось, когда лезли, куда не надо. Когда говорили о чём-то будто прочитали в книжке и знают все лучше всех. Тэхену было приятно, что Чонгук заботился о нём, но ему стоило замолчать. Прямо сейчас.        — Да Вы просто трус, — холодно бросил Чон, сверля его спину. Через тонкую ткань рубашки историка были видны шрамы и Тэхен прекрасно знал, что он на них смотрит, — Боитесь бороться, боитесь стараться, закрылись после того, как Вас побили в школе. Заплакали и, поджав хвост, спрятались будто жалкая дворняжка. Тэхен побледнел от злости. Будь ты проклят, Намджун, за свой болтливый язык.        — Это я трус? — Ким так резко повернулся лицом к другу, что тот невольно отпрянул, — Это я трус? Я не живу в мире бабочек и фейерверков, — он сделал шаг вперёд, — Вы так говорите, будто знаете, каково это — жить с клеймом на спине? У Вас, крылатых, всё так просто! Вы ездите на дорогих иномарках, не боитесь лишний раз выйти на улицу, не улыбаетесь, когда в вас кидают камни. Думаете, я не пытался? — Ким зашипел, подойдя вплотную к Чонгуку, — Я пытался. Да вот только всё без толку. Всем плевать, если у тебя нет крыльев. Всем насрать, что с тобой происходит, если ты — певчая пташка. Это называется мир, друг мой. Ким посмотрел на молчавшего до этого времени Чонгука и, дёрнув плечом, ядовито усмехнулся.        — Если я — трус, то Вы — идиот, у которого умерла сестра и теперь он считает, что можно наниматься психологом. За пару секунд Тэхен оказался прижат к стене, ударившись затылком.        — Не смейте ничего говорить о моей сестре, — тихо прошептал Чонгук. Он смотрел на него потемневшими от злости глазами, которые стали бездонными. Его крылья топорщились во все стороны и будто бы тоже потемнели. Ким даже не дернулся, с вызовом смотря на взбешенного друга. Не такой уж он и святоша. Решил надавить на больное и поднять мотивацию? Не получится. Тэхен надавит сильнее. Он ещё давно научился находить слабые места и упоминать, когда надо. Случай настал. Чонгук не имел никакого права говорить о том случае. Тэхен отомстил.        — Вон из моей квартиры, — хмуро ответил Ким, не моргая. Его тут же опустили. Тэ слышал, как парень быстро собрал вещи и громко хлопнул дверью. Он стоял неподвижно, переигрывая диалог раз за разом. Его внимание привлекла пачка сигарет на столе, которую Чонгук оставил. Подцепив пальцами, брюнет задумчиво покрутил её в руках. «Заплакали и, поджав хвост, спрятались будто жалкая дворняжка» Психанув, он швырнул её в стену, как и будильник. Чон Чонгук — не святой. Все в этом мире грешны.