Певчая пташка

      Тэхен слабо улыбается на шутку Чонгука. Тот же всеми силами старается отвлечь его от ректора и возможного увольнения, но мысли упрямо играют где-то недалеко, да и остаток от ссоры даёт о себе знать. В голове до сих пор всплывает тот момент со стеной, грязным асфальтом и мокрым дождем. Чонгук похоже старается не думать об этом. Он выглядит забавно, когда хмурится и думает, о чем же поговорить и как поднять им обоим настроение. Они идут дворами, бредя к дому Чонгука. На улице холодно и моросит, где-то уже зажглись противные оранжевые фонари. Они молча бредут к дому Чонгука, потому что он решил забыть все обиды, обработать руки и выпить вина. Они оба выглядят помято. У Чонгука фингал под глазом, а у Тэхена сбиты все костяшки, которые скрипят и ноют от холода.        — И потом Юнги решил подшутить над девочкой из столовой и как…! Тэ отвлекается от мыслей и внимательно смотрит на политолога, даже не вслушиваясь. «У Чонгука красивые губы. Тэхен хочет их поцеловать» У него и в правду неплохие губы. Только не в смысле эстетики, а в том, что они его каким-то образом манят. Пухлые, розоватые, но на морозе они стали алыми, с маленькой царапинкой с краю. Наверное, очень мягкие и горьковатые на вкус. Всё-таки сигареты. Где-то на корке сознания играет флешбек со сном, где он и политолог целуются. Наверное, в жизни это ещё лучше. У него неплохой голос. Где-то мягкий, где-то хриплый, и даже слегка бархатистый. Ким впадает в какую-то эйфорию, даже не думая останавливать поток мыслей. Он не знает, что это за мысли, что это за чувства, что это за странный вихрь в голове и ком в животе. Вроде бабочками называются, да? В его жизни все так сложно. Чувство безопасности приходит лишь тогда, когда Чон заботливо прикрывает его своим крылом, чтобы ему не дуло в спину. Киму вообще кажется, что его крылья стали больше в два раза, а может быть это просто игра теней и света. Тэхёну страшно. Страшно за то, что он не может контролировать свои чувства, свои мысли. Чёткая и, казалось бы, идеальная система дала сбой. Причём настолько большой, что все программы и механизмы полетели к чертям, скрипя где-то на дне и пытаясь вновь заработать. Всё так запутанно. То он его ненавидит, то хочет поцеловать. То драка, то тот сон с поцелуем, который заводит так, что становится не по себе. То увольнение, то игры с собакой. То дождь, то игры на площадке. То одиночество, то новые знакомые. То плохо, то хорошо. И когда его жизнь превратилась в две крайности? Динь-дон. Скрип ключей. Пару раз моргнув, Ким понял, что они уже около двери. Вот это называется «завис». Тэхен тихо шмыгает носом, не решаясь поддержать тему. Чон что-то рассказывал о своем знакомом и том, что он вернулся в город, а брюнет тупо смотрел под ноги, прислушиваясь к эху подъезда. Боже, надо сделать вид, что всё в порядке. Тэ кажется, что его можно прочитать по лицу и всё понять, а Чонгук не тупой. Нет, нет, нет. Но он хочет надеяться, что он не заметит его задумавшийся вид и странные взгляды на его губы. Бред.        — Вы будете чай, кофе? Или что покрепче? — Чонгук разувается и вопросительно смотрит на историка, который судорожно пытается понять, намёк это, скрытый подтекст или это всё-таки просто грёбанная вежливость?        — Думаю, что покрепче, — мычит парень и спешит быстрее избавиться от пальто. Он не хочет оставаться с Чоном наедине, а уж тем более пить. Он что, влюбленная школьница? Соберись, тряпка! Во-первых, Тэхену противопоказано пить. В последний раз, когда он напился, он врезал ему по носу. И вообще, учитывая вихрь в его голове, это не лучшая идея. Он и сам ещё пока не разобрался, что уж тут говорить про какие-то откровенные разговоры. Во-вторых, ему не то, что не комфортно… Он просто не хочет позориться. Удариться, упасть, разбить что-нибудь помимо грёбанной пепельницы, взболтнуть лишнее, напиться, да что угодно! У него нет грации кошки, зато есть руки и ноги, которые иногда вылезают явно не из того места. Странно. Раньше его такие мысли не навещали. Раньше он никогда не задумывался, как правильно разуться, чтобы не показаться неумехой. И никогда не думал о том, что у него ужасно лежат волосы и кому-то это может не понравиться. Чонгук в это время чем-то гремел, доставая бокалы и разливая жидкость по бокалам.        — Я предлагаю вино, — задумчиво тянет Гук, рассматривая много бутылок, — Белое? Красное? Розовое? Тэхен нервно усмехнулся, вспомнив, как он клялся, что когда-нибудь споит Чона до белочки и расспросит абсолютно всё, начиная с шрамика под глазом и заканчивая его загадочным финансовым положением.        — Белое. Политолог приглашает гостя на диван, наливает бокалы и садится рядом, перекинув ногу на ногу, от чего Ким покрывается мурашками. Это всего лишь тело, всего лишь ноги, всего лишь такие… такие… Блять. Тэхен буквально чувствует кожей изучающий взгляд Чона. Он чувствует, как тот скользит глазами по его напряженному лицу, поджатым губам, стреляющим взглядом и крепко сжатыми кулакам. Они оба играют в молчанку, заведомо зная, кто выиграет. Чонгуку, похоже, надоело постоянно начинать разговор. Поэтому он делает глоток алкоголя, даже не думая открывать рот. Гнетущее напряжение только растёт, или это кажется только историку? Вся уверенность мгновенно пропадает вместе с харизмой, оставляя настороженность и пугливость. Чона это забавляет. Забавляет, как друг мечется глазами по полу, будто там написан сценарий или шпаргалка. Он абсолютно расслаблен, пока Тэхен упрямо делает вид, что ему всё равно. Надо его разговорить. Но если обычный метод не работает, то пусть сам начнет. Тик так. Часики тикают, отстукивая свой привычный ритм. Боже, как неловко. Чонгук издевается? Ким досчитывает до пятидесяти, чувствуя, как тишина между ними начинает бить по мозгам. Тэхен нервно переводит взгляд на свои руки, разглядывая свои костяшки, покрытые коркой из крови вперемешку с грязью. Он тяжело вздыхает. Чон Чонгук опять выиграл.        — Эта работа для меня очень важна, — Тэ не смотрит на политолога, но чувствует как рука с бокалом вина замирает в воздухе, — Я очень упорно старался, чтобы меня взяли. На собеседованиях на меня смотрели косо, — тут даже нет смысла что-то из себя строить. У него вместо крыльев — шрамы. Какой смысл что-то утаивать? — Постоянные вопросы только об этом. Резюме и диплом можно было смело выкидывать в мусорный бак. Глупо было идти на такую профессию, это я понял только сейчас, — Ким смотрит прямо в глаза Чонгуку, в которых ни грамма сожаления или жалости. В них только любопытство. Чёртов Чонгук. Что же ты со мной творишь? Я бы продал душу дьяволу, лишь бы смотреть на тебя вечно.        — Параллельно с этим университетом я пробовался и в другие, но все давали категоричное нет. Сначала я что-то пытался доказывать: грамоты, дипломы, конкурсы, опыт, отзывы, рекомендации. Но всегда получал отказ. Потом смирился и перестал тратить силы на невозможное. Этому миру никогда не объяснить, что певчие пташки — те же люди. Это не отклонение, не болезнь и даже не патология*. Это всего лишь люди. Немного другие, но люди, — Тэхен прикрывает глаза и отводит взгляд, пригубив вино. Он знает, что Чонгук понял, что он имел ввиду, — Если меня уволят, я, разумеется смогу найти другое место, но только благодаря старому Гуку я смог пробиться туда, где такие как я, не летают. Мой следующий максимум — это школа. Где-нибудь в северной части, где учатся дети из неблагоприятных семей. Повезёт, если будет колледж, и то — вряд ли. Брюнет улыбается каким-то своим мыслям и пробует напиток ещё раз. Кисло. А так же больно. Напиться — это, пожалуй, сейчас наилучшая идея. Нет, он не давит на жалость. И нет, не ждет поддержки. Тэхен просто устал и хочет поделиться своими мыслями, потому что их настолько много, что кажется, будто они вот-вот полезут из всех щелей. Тэхен — не Дева-Мария и даже не мученик. Его жизнь не пропитана вечной болью, хоть и сложная. Он не из числа тех, кто будет всю жизнь ныть и играть на нитях чувств. Его просто заколебало, честно заколебало. И он просто хочет выговориться.        — У вас руки в крови, — вдруг подаётся хриплый голос справа, — Их надо обработать. Тэхен удивленно переводит взгляд на Чонгука, который молча встаёт с кресла, молча берёт Тэ за руку и так же молча ведёт его в ванну. Если бы не его хриплый голос, Ким бы подумал, что тот его попросту не слушал, но он слишком быстро включает воду и со слишком большим энтузиазмом начинает копаться в аптечке. А где слова поддержки? До тошноты противное «всё будет хорошо», которое никогда не помогает? Или, в конце концов, простые объятия? Тэхен садится на бортик ванной, осторожно наблюдая за другом, который приседает на корточки напротив него и медленно осматривает его руки. Что у него в голове? О чём он думает? Ему противно или грустно? Он думает, как решить проблему или просто не знает, что сказать? Тэхену хотелось бы, чтобы не второе. Чонгук достаёт вату и знакомый бутылёк. Хлоргексидин. Он узнает его из тысячи остальных препаратов. Больно, но действенно. Ким не страдает. Он просто выживает. И пускай у него часто проблемы и неприятности, но он этим не гордиться, а спокойно плывет по течению, устав цепляться за каждый подводный камень. И даже несмотря на опять разбитые костяшки. Чонгук медлит, переводя взгляд со смоченной ваты на его руки, но всё равно прикладывает. Тэ шипит и хочет отдёрнуть руки, но Гук упрямо их держит и обеспокоенно переводит взгляд на парня. Они молча смотрят друг другу в глаза и этим взглядом можно заменить целый роман. Тэхен тихо кивает ему, мол, всё хорошо, не переживай. Чонгук же напряженно поджимает губы. В этот раз он старается действовать аккуратнее. Его оппонент внимательно за ним наблюдает, подсказывая, что и как делать. Чонгук делает это в-первый раз. Тэхен старается не кривиться и не дергаться в лишний раз. Его руки теплые. Руки Кима — холодные. И Чонгук их согревает, пусть и не зная. Зато историку тепло.        — Теперь их нужно промыть и заново обработать, — тихо подсказывает Ким, вставая с бортика и поворачивая кран, — Я сам. В ванной тихо. Тусклая лампочка, которая светит холодным светом. Всё стерильно и чисто. Будто больница. Также холодно и одиноко. Но не Тэхену. Потому что он видит через отражение в зеркале, как Чон волнуется, кусает губы и напрягается, готовый в любой момент сорваться и сделать всё самому. Приятно. Приятно, что на тебя не всё равно. Мысли об увольнении опять уходят назад, а в голове играет какая-то незамысловатая мелодия. Нет того волнения, тех бабочек в животе или бешено стучащего сердца, как описывают в фильмах. Есть только он и Гук. Как будто они знают друг о друге всё и как будто знакомы много-много лет. И несмотря на холодную воду из крана, Тэхену тепло. Но его не согревает тёплая одежда. Его греет кое-кто другой.