coercion

      Вергилий сильно худеет. Руки больше не такие мускулистые, любой намёк на щёки пропал, оставив только острые скулы и натянутую серую кожу. Неро смотрит на это с немым вопросом. Тёмное под светлыми глазами стало ещё чернее, и это действительно страшно — впору показывать Вергилия приютским детям как бабайку. В принципе, его и раньше можно было показывать детям как пример: смотрите, ребята, так выглядит самое ужасное существо на планете; так выглядит мой отец. Но сейчас особенно. Он почти переживает. Почти. Скорее всего, это из-за утраченной демонической силы.              — Ну, и как вы тут? — Неро всегда первым начинает разговор, потому что отец в принципе говорит мало, а чтобы выводить на контакт лично — не слыхано. Вергилий вздрагивает, хотя Неро сказал совсем не громко, и поворачивается к нему настороженно.              — Нормально, — он мрачно усмехается самому себе. Потрясающе просто. Лучше не бывает. Только бы ворот водолазки не сполз. Вергилий задумчиво переводит взгляд на собственные ладони. Узкие, в отличие от Данте. Сухие и шершавые. С тонкими переплетениями сосудов под кожей. Красиво, да. Данте такое нравилось.              Данте вообще все в нем нравилось: от синих нерельефных вен глубоко под кожей до привычки щурить глаза. И это пугает.              Концентрироваться на чем-то одному сложно, внимание вечно перескакивает с одного предмета в комнате на другой. С лица Неро на спину Данте возле холодильника. С ладоней на длинный кожаный диван под окном. Неро смотрит недоверчиво, колеблясь, придавать мечущемуся взгляду значение или нет.              Вергилий держит руки на коленях, ненавязчиво прикрывая едва выпуклый живот. Он бы вообще сбежал отсюда, из этого помещения с высоченными потолками. Или прогнал бы Неро и спокойно читал сейчас книгу в приятном потрёпанном переплёте, слушая сопение Данте под толстым похабным журналом. Данте возвращается из кухни с двумя банками пива — одну отдаёт Неро, вторую забирает себе.              — Верг не пьёт алкоголь. Ему не нравится, да? — Вергилий отворачивается. Данте насмешливо щурится и открывает банку с тихим шипением.              Не отвечает. Лишь фыркает.              — Да? — Неро с интересом обращает взгляд на отца. Он смотрит внимательно, снова охватывая лицо и запоминая детали — Вергилий интересный в этом плане. Морщины в уголках глаза, вокруг рта, и безупречная кожа на щёках. Почти незаметный пушок над верхней губой — словно подросток-переросток. Прозрачный взгляд сквозь.              — Гадость, — фыркает и отворачивается. В принципе, в этом есть часть правды. Никогда не понимал, как Данте может пить его в таких количествах.              Конечно, это совершенно нормально, что он пытается наладить хоть какие-то отношения помимо враждебных с человеком, который его зачал, но Данте все равно поджимает недовольно губы. Ревнует: всю жизнь гонялся за братом, так надрывался, пытался сделать для него хоть что-то, и в итоге его заслугами пользуется Неро. Совсем по-детски, но, с другой стороны, нужно навёрстывать детство хотя бы в сорокалетнем возрасте.              Неро живёт далеко и почти не приезжает. У него своя семья. Свои заботы. Своя жизнь. Вергилию не жаль. Да, он понимает, что это — его сын, но просто как факт. Никакой эмоциональной привязанности, никаких чувств, никакого понимания, как с ним быть. Неро и не требует. Сначала пытался, конечно, выяснить что-то про мать, выстроить какие-то отношения, отдалённо напоминающие отец-сын, но после просто забил. Вергилий не шёл на контакт совсем. Вергилий был замкнут, холоден, безразличен и неосознанно держался Данте. Неро слегка это напрягает — их отношения. Конечно, он не знает отца от слова совсем, а на Ви этот человек совсем не похож, но он уверен: тот, кто стремился стать владыкой демонов, не будет таким напряжённым.              Вергилий хочет было встать, уйти наверх, но предчувствующий неладное Данте незамедлительно опускает руку ему на плечо, не позволяя даже задницу оторвать от мягкого сиденья. Вергилий незаметно фыркает, закидывает ногу на ногу и складывает на груди руки. Смотрит исподлобья куда-то за Неро. Не интересно.              И Неро чувствует — что-то здесь не то. Но ничего не предпринимает. В конце концов, взрослые люди. Он знает Данте уже порядочное количество времени, и помнит, что рассказывали Триш и Леди о взаимоотношениях этих двоих. У Неро своя семья, верно. Свои заботы.              Он здесь из-за задания — у охотников охотничьи отношения. И, в принципе, задерживаться в этом мрачном замке двух бесов не имеет смысла. Неро всегда знал, когда ему лучше уйти.              Когда дверь за племянником захлопывается, а с улицы слышно, как он окрикивает, видно, Нико, Данте бесшумно, но тяжело выдыхает. И тянется к Вергилию за поцелуем, чуть оттягивая его голову за волосы.              — Я избавил тебя от неприятного общества. Видишь, какой я заботливый.              — Я мог просто не спускаться. Сам себе проблемы придумал.              — В чём тогда был бы смысл моей заботы?              Вергилий не отвечает. Он действительно рад, что Неро ушёл. С одной стороны. С другой — он вновь остался наедине с Данте. Впрочем, большую часть времени брат даёт ему свободу — ходи куда хочешь и делай что хочешь. Только не за порог дома. Обычно Вергилий читает — устраивается на диване у окна и пытается полностью абстрагироваться. Так же он поступает и в этот раз, но внимание держится отвратительно плохо. Строчки расплываются, и он вроде как читает, а когда спохватывается, понимает — давно уже не улавливает смысла. Перед глазами время от времени всплывают разные образы — из прошлого, из настоящего, различные лица.              Хочется пойти к Данте. Дотронуться. Почувствовать его сухие ладони на пояснице, потрескавшиеся губы на лице. Запах, забивающийся смогом в лёгкие и затрудняющим дыхание. Эти мысли пугают, и Вергилий чуть ли вздрагивает, вцепляясь пальцами в книгу до побелевших костяшек. Данте недалеко, на кухне. Просто встать и подойти. Ведь что, если он прав? В этом действительно нет ничего плохого — Данте делает это из-за любви. Без неё ведь детей не хотят.              — Вергилий не понимает, что происходит с его чувствами. Они неправильные, сложные, и в конце концов он просто утыкается лицом в сгибы локтей, широко раскрыв глаза, и чуть ли не скулит.              Данте бросает быстрый взгляд на сгорбившегося брата и думает: «Устал».