Жасминовая ветвь

      – Сколько можно тебя ждать, Грейнджер?       Она спустилась с последней каменной ступеньки, когда Забини, ещё даже не увидев ее, громогласно рявкнул в сторону лестницы. Щеки Гермионы приняли пурпурный оттенок из-за спешки, на лбу и шее выступила испарина, которую она тут же вытерла тыльной стороной ладони. Выпрямила спину, откинула липнувшие к лицу волосы назад и сделала шаг в тускло освещенный коридор, встречаясь взглядом с разъяренным мулатом.       – Тридцать. Чёртовых. Минут.       Громко, почти по слогам. Гермиона на секунду спрятала глаза, потому что искренне не понимала, что ответить на его слова.       Она никогда не опаздывала. Никогда.       – Блейз, я…       – Мы бы успели обойти полтора этажа за это время, Грейнджер, черт бы тебя побрал, – произнёс Забини и сделал размашистый шаг вглубь подземелий. Он тяжело дышал и шёл быстрее, чем обычно, уже не стараясь подстроиться под более мелкий шаг Гермионы. Девушка, возведя к потолку глаза, следовала за ним, чувствуя себя маленьким ребенком, идущим за мамой после того, как совершил какую-то пакость.       Патрулирование всегда начиналось в девять и заканчивалось с разницей в пару десятков минут после десяти. Всегда – вовремя. По расписанию. Так, как и положено старостам школы.       Но Гермиона вспомнила о своих обязанностях только тогда, когда перед ее носом, прямо на глазах у толпы гриффиндорцев, отдыхавших в общей гостиной, появился услужливо отправленный Блейзом громовещатель, выливший на нее ушат нецензурной брани.       До горящих кончиков ушей – стыдно. Не перед Блейзом – перед собой.       После отравления она казалась себе ужасно рассеянной.       Они патрулировали подземелье в полной тишине, нарушаемой лишь стуком каблуков строгих туфель о пол. Блейз как всегда был безукоризненно одет, с зелёной змейкой галстука, завязанного под шеей. Белый воротник в темноте подземелий еще сильнее контрастировал со смуглой кожей. Как-то раз, когда они сидели в кабинете Минервы Макгонагалл, заполняя очередные отчеты и параллельно обсуждая какую-то чепуху, она перехватила взгляд Забини и вдруг подумала, что он привлекательный. Блейз, будто разделив эту мысль, шутливо сказал: «Никогда бы не подумал, что твой Уизли разбирается в женщинах». Сейчас Грейджер думала, что ни «ее Уизли», ни кому-либо еще явно не повезло – она не успела переодеться из старых маггловских джинсов и большого свитера, связанного Молли Уизли в подарок на рождество; лишь в спешке набросила на плечи мантию и покрепче завязала шнурки на кроссовках, привезенных тетей из Австралии прошлым летом. Впервые она чувствовала себя настолько некомфортно рядом с Забини. Даже их первое патрулирование меркло, как звёзды в утреннем небе.       – Прости, – произнесла она спустя пятнадцать минут гробового молчания. Подняла руки к голове и быстро собрала непослушные волосы в объемный пучок на затылке. Пара коротких прядей выбились и упали на виски.       Блейз тяжело выдохнул.       – Мне нужно сделать конспект трёх глав по Защите и заполнить отчёт для Макгонагалл, – спокойно произнёс он. – До завтрашнего утра. И я бы даже успел поспать, если бы Гриффиндор наконец-то научился относиться ответственно к своим прямым обязанностям.       – Я могу помочь с отчётом, – тут же на выдохе ответила Гермиона, игнорируя нелестные слова в адрес факультета.       – Ох, Грейнджер, завались.       И они снова шли молча. Блейз поймал третьекурсника с Пуффендуя в коридоре, пока тот прятался от старост за колонной, и снял с факультета десять очков вместо положенных трёх. Злился. Грейнджер в неудовольствии хмурила брови, но молчала, обещая себе добавить семь очков факультету позже, когда Забини не будет рядом.       – Я читала про разновидности амортенции, – наконец произнесла она, когда они поднялись на третий этаж. Для чего она старается? Для кого? Ей до колючего ощущения в затылке не нравилось чувствовать себя виноватой – раз. Она почему-то ужасно не хотела портить отношения с Блейзом, с которым ей предстояло занимать пост еще больше полугода – два. – Пыталась разобраться, что именно мне подсыпали, увлеклась и потеряла счёт времени.       – Я не просил писать объяснительную, Грейнджер.       Она выдохнула сквозь зубы. Начинала злиться.       – Ты ведешь себя как собачье дерьмо, Забини.       Блейз удивленно вскинул брови и улыбнулся, бросая быстрый взгляд на Гермиону, будто хотел убедиться, что прозвучавшие слова принадлежали ей.       – А я уже расстроился, что зелье всю прыть в тебе отбило, – и тут же добавил: – Как ты себя чувствуешь?       – Как всегда, – Гермиона пожала плечами. – Правда ужасно паршиво, что я была одержима твоим дружком.       – Не ты первая и не ты последняя одержима моим дружком, – Забини ухмыльнулся собственной вульгарной шутке, и Гермиона стукнула его кулаком в плечо. – Но если серьезно, то Малфой и сам не в восторге, что из всех девушек к нему приворожили тебя, Грейнджер.       – Хоть что-то у нас взаимно.       Блейз снова улыбался. Гермионе это нравилось – она сразу чувствовала себя спокойно рядом с ним.       Поразительно.       – Еще не выяснили, кто решил подшутить над тобой?       Грейнджер замялась.       – Вообще-то, я думала, что ты поможешь мне это выяснить, – и, перехватив удивленный взгляд Блейза, добавила: – Мне кажется, что это кто-то со Слизерина.       – Почему?       – Это было не то зелье, о которых пишут… в обычных книжках.       – Темная магия?       – Да.       – Что за блядство, Грейнджер, ты серьезно? – Блейз остановился. – Ты староста школы, а как первокурсница до сих пор думаешь, что только на Слизерине пользуются Темной магией? Какая муха тебя укусила?       – Это всего лишь статистика, Забини.       – Идите вы на хер с этой статистикой.       Гермиона снова закатила глаза. От сдержанности, которую всегда демонстрировал раньше Блейз, сегодня не осталось ни следа, будто на целый вечер Грейнджер заперли в одной комнате с обиженным ребенком. Она первая шагнула в темноту, оставляя мулата за спиной, и лишь спустя десяток секунд услышала, как привычными размашистыми шагами он догоняет ее.       Его пальцы внезапно обвили ее руку чуть выше запястья.       Какого?..       Грейнджер обернулась, оказываясь со слизеринцем лицом к лицу. Он тут же опустил руку и сунул ее в карман идеально выглаженных брюк. Будто прятал улики.       – Министерские псы проверяют студентов Слизерина вдвое, а то и втрое чаще, чем кого-либо еще, - голос Забини прозвучал тихо и вкрадчиво. – Я не хотел тебя обидеть. Просто мы все устали.       – Это несправедливо, – только и ответила девушка, чуть склонив набок голову, а сама подумала: «Но не удивительно. Большинство Пожирателей были выходцами из Слизерина. Статистика».       – Ты, кстати, и правда можешь помочь с отчетом, если не передумала, – снова с легкой улыбкой произнес Блейз.       Гермиона лишь усмехнулась.

***

      Драко сжирал цепким взглядом убористый почерк на конверте до тех пор, пока глаза не начало печь. Моргнул и снова пробежался взором по аккуратно выведенным знакомой рукой буквам, складывающимся в вызывающее необъяснимую ненависть имя: Нарцисса Блэк.       Подумал о матери, и к горлу подкатила тошнота. Не хватило сил разорвать конверт, и он просто убрал его в карман ко второму нераспечатанному письму. Ветер снова гулял в волосах и забирался в широкие рукава мантии. По позвоночнику ровным строем бежали мурашки – сверху вниз.       Он аккуратно провел пальцем по мягким перышкам под клювом Фоукса – их семейной совы. Птица нежилась под его прикосновением, прикрывая глазки и медленно поворачивая круглую голову. Драко пожалел, что не взял с собой печенья – знал ведь, что отправится вечером в совятню.       Малфой развернулся, оставляя за спиной разочарованную птицу, и стал быстро перебирать подошвой туфель ступеньки винтовой лестницы, спускаясь обратно в замок. Он чувствовал себя слабаком за то, что не мог пересилить себя и вскрыть конверты с материнскими письмами – он боялся того, что увидит в них. Боялся отвращения к родившей его женщине, которое он может испытать, потому что последним, чего он желал, было очередное разочарование и собирающаяся жгучим клубком под ребрами боль. Отец учил его быть сильным, но единственный пример, который он показывал сыну – это избегание того, что может выявить слабость. Такой себе урок, папа.       – Драко! – звонкий голос резко нарушил тишину. За ним – стук тонких каблуков о каменный пол.       Малфой тут же почувствовал знакомый до мелочей запах сладких духов и его снова начало тошнить. Он почти ощущал, как по желудку прошелся спазм.       Закрыл на секунду глаза, надеясь, что сможет исчезнуть. Чертов Хогвартс с его запретом на аппарацию. Когда приоткрыл веки, перед ним – красивое точеное лицо. Идеальная кожа. Приоткрытые губы цвета красного яблока. Его Пэнси.       Запах духов стал еще невыносимее.       – Привет, Пэнс.       Девушка непроизвольно улыбнулась, но тут же обиженно надула губки. Не замечала – или не хотела замечать – чертову усталость в его голосе, поэтому подошла ближе и ткнула пальчиком в узел на его галстуке. Драко отметил, что она не переодела юбку, под которой наверняка все так же отсутствовало белье. Намерения Паркинсон тут же стали ясны. Холодный сквозняк, пробивающийся из совятни, развевал полы ее мантии, не застегнутой на груди.       – Куда же ты пропал? Я волновалась, – последнее слово – едва различимы шепотом, ведь ее лицо теперь в паре сантиметров от его. – И скучала.       Он молчал. Задерживал дыхание так, что легкие начало жечь, но новый вдох подарил ему очередную порцию приторного запаха. Непроизвольно сделал шаг назад, и Паркинсон осталась стоять с вытянутым вперед пальцем, которым только что касалась гладкой ткани его галстука.       – Твои духи – полное дерьмо, Пэнс.       Ее брови на секунду взлетели вверх, а раскосые глаза удивленно всматривались в бледное лицо напротив. Она сказала ему, что скучает. А он… Малфой. Точка. Паркинсон достала палочку и сделала легкое круговое движение в воздухе – он тут же стал таким же чистым, как тогда, в ванной, после заклинания Блейза. Драко наконец-то сможет свободно вдохнуть.       – Я больше не буду ими пользоваться, – просто произнесла слизеринка. Эти духи подарила ей бабушка на день рождения. У бабушки, как казалось Пэнси, замечательный вкус. – Блейз сегодня собирается возвращаться в башню? – она снова сократила дистанцию. Ее голос резко стал игривым, будто кошка охотилась на заводную мышку, наворачивающую круги по ковру. Она всегда старалась замять недопонимания именно так – намекала на секс. Ластилась к нему, говорила по-девичьи глупые фразы, заглядывала в глаза, приоткрывала губы. Драко это раздражало. Его мысли все время возвращались к матери, а Пэнси так отчаянно пыталась завладеть его вниманием.       Она становилась такой именно с ним. Именно после того, как они переспали в первый раз. Драко любил наблюдать за Пэнси, когда она разговаривала с кем-то другим – вспоминал, что Паркинсон умна и саркастична. Вспоминал, что она отличный рассудительный друг.       Они сами испортили все. Осталось ли у него в жизни хоть что-то неиспорченное?       – У меня нет настроения.       – Поэтому я и предлагаю уйти в башню, – ладонью – вниз по его руке. Залезла тонкими пальцами в разрез рукава мантии, обхватила его за запястье. Малфой еле ощутимо вздрогнул. Метка молчала, но Драко казалось, будто чужое прикосновение почти физически доставляло ему боль. Хотелось закричать что есть мочи «не трогай», но он лишь сильнее стиснул зубы.       Что скажет Паркинсон, когда я буду иметь ее, упираясь рукой с чужой меткой в кровать рядом с ее головой?       – Я сказал: у меня нет настроения, Пэнси, – происходящее начинало его злить. Последнее, что ему нужно сегодня – это бездумный секс и громкие стоны слизеринки ему на ухо, ее ногти, впивающиеся в его плечи с особым остервенением. Убирать заклинанием красные полосы с его спины – для Пэнси особый вид близости.       – Позволь мне… помочь, – она снова не замечала, сколько холода в его голосе, бьющемся о стены пустого коридора со звонким позвякиванием. Взяла его руку, подняла и потянула к своей груди, не отводя взгляд томных глаз от лица Малфоя. Расстегнула свободной ладонью верхнюю пуговку блузки, и Драко увидел бледно-розовое кружево, обтягивающее полную грудь.       Боже, Паркинсон.       Его рука, резко вырванная из горячих пальцев, на мгновение замерла в воздухе. Этого достаточно, чтобы Пэнси увидела. Вцепилась взглядом в выглядывающий из-под рубашки и задравшегося рукава мантии листик какого-то растения, невесомым контуром выведенного на бледной коже. Вцепилась, а потом перевела взгляд на его лицо – к своему удивлению он прочитал в нем испуг.       – У тебя… – ее губы зашевелились, словно она превратилась в рыбу, выброшенную на сушу. Глаза заблестели недоумением, обидой, страхом. От похоти, исходящей из всего ее существа, не осталось и следа. Внезапно Драко стало ее жаль. – У тебя появилась метка?       Малфой ничего не ответил. Одернул рукав рубашки, поправил мантию, до боли стиснул зубы и вдруг решил для себя, что лучше бы у них все же был секс. Но не этот разговор. Не про его чертову метку. Не с Пэнси Паркинсон, так искренне верящей в их любовь, что в один момент Драко даже стало стыдно из-за того, что на его руке не ее метка. Это сразу упростило бы всю его жизнь.       Какое растение было бы у Пэнс? Какие-нибудь садовые цветы, имеющие резкий сладкий запах. Может, лилии?       Какая, к черту, разница, Малфой?       – Можно посмотреть? – ее решимость тут же куда-то делась, будто испарилась вместе с исчезнувшим из холодного воздуха запахом духов. Она смотрела на Малфоя огромными блестящими глазами, и он мог бы прочитать в них все о ней, если бы только захотел.       Но он не хотел. Он знал, что за этим последовало бы – жгучее чувство стыда, будто он ее предал. Будто выкинул, как надоевшую игрушку, засунув в темный забытый угол. Но разве он, Малфой, виноват? Разве он просил? Мечтал об этом? Черта с два.       – Зачем?       – А что, если это моя? – глупая надежда в ее голосе, тут же ставшем каким-то детским, будто они снова на втором курсе.       Драко впился внимательным взглядом в ее лицо. Вдруг обнаружил, что не хотел делать ей больно. Еще больнее.       – Только если они появляются спустя два года, Пэнс.       Он сам удивился, насколько нежно прозвучали его слова. Это будто подтолкнуло ее к действию: она медленно подняла его руку и расстегнула маленькие пуговки на манжетах рубашки.       – Жасмин, – на выдохе произнесла девушка. Прикрыла глаза, а потом встретилась с Малфоем взглядом. «Жасмин» – отдалось эхом в его голове. – Очень красивая.       И резким движением одернула рубашку. Его рука упала, рассекая воздух.       – Мне жаль, – до мурашек, пробежавших по ее позвоночнику, искренне. Так не по-малфоевски. Неужели на его коже должна была появиться чужая метка, чтобы он снова стал таким мягким по отношению к ней? Пэнси чувствовала, что горячий ком собирался в горле. Ей было больно.       Малфой это ощущал.       – Чья она?       Снова этот вопрос. Легкое покачивание головы и тихое «не знаю», прозвучавшее в ее ушах как оскорбление. Она, конечно, думала, что он ей врет. Скрывает.       – Я правда не знаю, Пэнс. Тебе я бы сказал.       И снова раздирающая грудь искренность, такая горькая, как полынь, разжеванная и распластанная по языку. Ему так хотелось вернуться в то время, когда Пэнси была для него другом. Той, что ставила его на место, а не вставала перед ним на колени. Драко видел, что их недо-вынужденный союз ломал ее, перекручивал ее характер в угоду ему. Она смирилась. Он пользовался.       – Значит, мы пока можем?..       – Да.       Пэнси снова приоткрыла губы, чтобы что-то сказать, но грохот шагов не дал сорваться дрожащим словам с ее языка. Она не обернулась. Будь там хоть Волан-де-Морт, она бы не смогла. Она, скорее, была бы только рада непростительному в спину – настолько разрывалось все внутри от боли, с которой она никогда не сталкивалась раньше.       Взгляд Малфоя уперся в двух людей, медленно выходящих из темноты. Время патрулирования давно закончилось, но Драко лишь быстро скользнул взглядом по старостам. Невесомым, безразличным – по лицу нелепо одетой Грейнджер, и с молчаливой просьбой «проваливайте», задержавшись на глазах друга.       Ему не хотелось оставлять Паркинсон одну. Впервые за долгое время он чувствовал, что именно сейчас должен быть рядом с ней, будто ощущал вину за причиненную ей боль. Но Пэнси быстро растянула губы в подобии улыбки, наспех провела ладонями по щекам, будто проверяя, остались ли они сухими, коротко кивнула и развернулась, быстрым шагом уходя в темноту коридора. Виляющие бедра и ровная спина – как всегда безупречна. Грейнджер проследила за ней настороженным взглядом, и Малфою больше всего на свете захотелось выколоть ей глаза.       – Уходи, – глухой голос нарушил тишину. Драко не заметил, как это слово слетело с его губ, пока оно не повторилось. Это не он. Это Блейз. – Иди в гостиную, Грейнджер. Мы закончили.       Гриффиндорка, казалось, даже не удивилась, только взгляд блестящих в темноте глаз внезапно стал тверже. Драко ждал, когда она ответит что-то по-грейнджеровски заумное, но она плотнее запахнула мантию и быстро кивнула Забини: «Я передам тебе отчет за завтраком».       – Спасибо. Спокойной ночи, Грейнджер, – перевёл на нее взгляд Блейз, и Грейнджер, тепло улыбнувшись ему, ушла туда же, где пару минут назад скрылась Пэнси.

***

      Пэнси Паркинсон выглядела так, будто из нее вытряхнули душу, а потом по кусочкам скормили ее василиску – факт. Малфой, до момента, пока не услышал приближающихся старост, выглядел таким виноватым, будто он сам эту душу вытряхнул – тоже факт. Иначе Блейз бы не закончил патрулирование, бесцеремонно отправив ее одну в гостиную факультета. Старостам девочек запрещалось перемещаться по школе в одиночестве во время патрулирования еще со времен открытия Тайной комнаты.       Гермиона шла по пустому холлу, обхватив руками плечи и зажимая в кулаке у лица палочку с тусклым люмосом. Дамы с портретов бросали на нее возмущенные взгляды – на часах было давно за одиннадцать.       «Малфой знает. Знает. Малфой точно знает», – крутилось в голове шарманкой. Кусочки пазла, казалось, шустро складывались воедино: Паркинсон выяснила, что кто-то отравил Грейнджер, вызвав у нее одержимость Малфоем, и сегодня он дал понять ей, что это неспроста.       Малфой и Пэнси негласно были самой красивой парой в школе. Младшекурсницы таяли, когда видели, как они заходят в Большой зал на завтрак – его рука привычно лежит на ее талии, в то время как Паркинсон что-то щебечет ему на ухо, прижавшись своим плечом к его. Он иногда целовал ее – быстро, просто соприкоснувшись губами, не позволяя себе большего, – но этого всегда хватало, чтобы вызвать тихие вздохи и неловкие перешептывания за столами. На Гермиону с Роном никогда так не смотрели, как на них. Кажется, никто даже не заметил, что они больше не вместе.       «Это к лучшему».       После того, как в толпе слизеринцев Грейнджер неуклюже повисла на груди у Малфоя, вся школа шушукалась о том, как поступит Пэнси; и вот сегодня, кажется, Гермиона узнала. Пэнси была расстроена.       Черт, ну конечно Паркинсон была расстроена, Грейнджер. Пятерка за сообразительность.       Гермиона не заметила, как дошла до нужного портрета, и тихо произнесла пароль. Гостиная была почти пуста, лишь несколько младшекурсников сидели за длинным столом, заваленном учебниками, и, тихо переговариваясь, корпели над пергаментами. Она заметила Рори Уинст – неуклюжую магглорожденную девочку, которой иногда помогала с домашним заданием, и тепло ей улыбнулась.       Гриффиндорка уже направлялась к свободному столу, чтобы подготовить обещанный отчет о патрулировании для Макгонагалл, когда увидела Гарри, уронившего голову на ладони. В помятой серой футболке он сидел на краешке кожаного кресла, зарываясь пальцами в волосы.       – Привет, – Гермиона положила руку ему на плечо. Друг сразу поднял голову, устремляя цепкий взор на Грейнджер. – Что-то случилось?       Он слабо улыбнулся. Потер переносицу под очками и выпрямил спину.       – Родители.       Этого слова хватило для того, чтобы ладонь Гермионы сочувствующе сжалась на плече друга. Уже на протяжении полугода Поттеру снились члены его семьи: он говорил, что видел их во время Финальной битвы в Запретном лесу, и теперь их образ преследовал его повсеместно.       – У меня осталось несколько капель Сна без сновидений, – произнесла Грейнджер. Поттер лишь покачал головой.       – Узнала что-нибудь от Забини?       – Ничего.       Поттер кивнул.       – Я пойду. Спокойной ночи, Гермиона.       Гриффиндорка взволнованно следила взглядом за другом, пока тот не скрылся в дверях спальни мальчиков. Она села за стол, притянув к себе чистый пергамент, посчитала, что успеет поспать всего несколько часов, и решила, что Сон без сновидений примет сегодня сама. На случай, если и к ней в голову этой ночью решит проникнуть война.

***

      Утро было удивительно тихим.       Гермионе даже показалось, что, пока она спала, по привычке сжимая в руке палочку, лежащую под подушкой, случилось что-то плохое. Она несколько раз вскакивала на постели и озиралась по сторонам, будто кто-то стоял у ее кровати, желая отравить снова – но комната была пуста. Джинни увела Поттера в спальню Гермионы в Башне старост, думая, что вместе с ней его не потревожат кошмары. По крайней мере, так Уизли попыталась это объяснить.       Еще никогда Гермиона так не боялась ночевать в одиночестве, разве что в раннем детстве, когда Грейнджер смотрела на ночь ужастики. Но главное отличие в том, что теперь она не знала, кого боится. От Фредди Крюгера и сумасшедшего клоуна можно придумать оружие, но от неизвестного врага – нет. Она встала на полчаса раньше, чем должна была, хотя проспала от силы пять часов и чувствовала, как непроизвольно смыкаются веки.       В гостиной прямо за столами уснули двое второкурсников. Гермиона аккуратно толкнула обоих мальчишек в плечи, чтобы те проснулись, и бросила быстрый взгляд на учебник, над которым бедолаги корпели всю ночь. История магии. Ну конечно.       Они и сами проводили за учебниками всю ночь. Точнее, Гермиона проводила, а Гарри с Роном уютно посапывали во сне, лежа щеками на раскрытых пергаментах.       Ей вдруг очень захотелось вновь оказаться на втором курсе. Только теперь без Тайных комнат, Василисков, Волан-де-Мортов и войн. С нормальным детством.       Утро перестало быть умиротворенно-тихим, когда Грейнджер спустилась на завтрак, окунаясь в привычный гам Большого зала. Несколько голов обернулись, когда она вошла, но тут же вернулись к еде. Друзей за столом еще не было, зато Блейз, как всегда спустившийся на завтрак одним из первых, приветливо кивнул, когда ее взгляд метнулся на слизеринский стол. Немного замявшись у дверей Зала, она направилась прямо к старосте мальчиков.       – С каких это пор ты даришь мне радость заканчивать и начинать день с тебя, Грейнджер? – сверкнул темными глазами Забини, когда девушка подошла к слизеринскому столу. Блейз никогда не флиртовал с ней так открыто, и, заметив раздраженный взгляд Дафны Гринграсс, сверлящий ее переносицу, она быстро поняла, в чем дело.       – Я буду дарить тебе эту радость чаще, Забини, если ты и дальше станешь делегировать мне свои обязанности, – с этими словами она достала из сумки несколько исписанных мелким почерком пергаментов. – Не благода…       – Может ты уже перестанешь дарить всем радость и свалишь с моего места, Грейнджер? – ледяной голос над ухом едва ли не заставил Гермиону вздрогнуть. Она медленно повернулась, встречаясь взглядом с серыми глазами напротив нее.       Ее поразила разница в росте, которая оказалась еще очевиднее, пока Грейнджер стояла так близко к слизеринцу. Девушка вынужденно смотрела на Малфоя снизу вверх. Он, кажется, тоже это заметил, потому что его подбородок в ту же секунду взмыл на пару сантиметров.       – Я пришлю тебе свою фотографию, если ты перестанешь пялиться и свалишь.       Со стороны слизеринского стола послышались смешки. Как ни в чем ни бывало, Гермиона снова повернулась к Забини и коротко кивнула ему, растягивая губы в теплой улыбке.       – Спасибо, Гермиона, – тоже с легким кивком произнес он. – Увидимся на уроках.       Она быстро развернулась на каблуках и, даже не взглянув на засранца Малфоя, направилась к своему столу, напоследок услышав за своей спиной: «С каких пор Грейнджер превратилась в Гермиону, Забини?».       – Я хотела бы задать вам пару вопросов, профессор, если у вас найдется минутка.       Профессор Снейп, уже собиравшийся скрыться в своем кабинете, метнул раздраженный взгляд на Грейнджер. Она сразу почувствовала, что он не настроен на разговор, но он лишь махнул рукой в сторону своего стола, и Гермиона прочитала в этом жесте приглашение подойти. Студенты давно гурьбой вылетели из кабинета, пока Грейнджер делала вид, что сосредоточенно исправляет что-то в конспектах, ожидая, когда окажется со Снейпом наедине.       – Как вы себя чувствуете? – холодно осведомился профессор, когда гриффиндорка подошла к его столу.       – Я стала более рассеянной, – честно призналась Гермиона, не видя смысла скрывать что-то о своем самочувствии от того, кто спас ее от Святого Мунго. – Но на этом все.       – Все? Уверены?       – Полагаю, что да, профессор.       Снейп задумчиво покрутил в руке перо с красивой позолоченной сердцевиной.        – Плохо спите?        – Да.       – Тревожность?        – Чаще, чем обычно.        – Головные боли?       – Периодически.       – И, по-вашему, это «все», мисс Грейнджер?       – Я не думаю, что это связано непосредственно с отравлением, профессор.        Снейп промолчал. Черные глаза на бледном лице с пугающей дотошностью изучали студентку, будто пытаясь вычленить из ее внешнего вида все, что может быть полезно для изучения зелья. Гермиона почувствовала себя подопытной лягушкой так явно, что опустила голову, делая вид, что борется с застежкой на сумке.       – Вы хотели рассказать мне о своей рассеянности? Спасибо, приму к сведению.        Фраза, снабженная ядовитым сарказмом, пощечиной коснулась щеки Грейнджер. Она сразу же подняла на профессора глаза.       – Как продвигается изучение зелья?        – Это моя работа проверять домашнее задание, мисс Грейнджер, а не ваша.       – Я хочу помочь.        – Тогда держите нас в курсе изменений вашего самочувствия и не мешайте. Это все, что от вас требуется.        Снейп встал. Он одернул мантию и с присущей ему резковатой грацией последовал в сторону кабинета, перед этим бросив сухое «до свидания», вылетевшее из его глотки и плюхнувшееся на стол.       Гермиона разочарованно собирала остатки пергаментов в сумку, когда со звонким стуком, ударившись о стену, распахнулась дверь аудитории, и пухлый, румяный от спешки профессор Слизнорт на последнем издыхании сделал несколько шагов вглубь класса.       Снейп, уже стоявшй в дверях кабинета, до которого все никак не мог добраться, резко обернулся и с недоумением взглянул на зельевара.        – Еще один… случай, – тяжело дыша, пробормотал Слизнорт. – Вы нам… нужны… Больничное крыло… Сейчас…        Сердце забилось чечеткой, а потом оказалось где-то на уровне пяток – Гермионе пришлось ухватиться за стол одной рукой, чтобы найти опору и не потерять равновесие. Еще один случай… Отравление. Еще одно отравление.       Она вылетела из аудитории вслед за профессорами, но остановилась в дверях. В больничное крыло ее не пустят. Не сейчас.        В голове шустро мелькали десятки вариантов, как она может помочь. Нужно найти какую-то информацию, учебник, хоть что-нибудь, она должна…        – Забини! Малфой!       Грейнджер окликнула двух слизеринцев, спешивших в сторону выхода с этажа. Мулат даже носом не повел, скрывшись на лестнице, но Драко внезапно замер, оборачиваясь к гриффиндорке в профиль.        «Он знает. Он не может не знать».       – Что тебе нужно? – рявкнул на нее, и она заметила, как расширялись его ноздри. Он тяжело дышал.       – Кого? Кто это?        – Иди к черту, Грейнджер, – он сделал несколько больших шагов по направлению к лестнице.       – Малфой, я староста школы! Кого отравили? – повысила голос она, и несколько студентов, ожидавших начала следующего урока, удивленно переглянулись. Они, конечно же, слышали об амортенции, которой напоили героиню войны.        Гермиона не заметила, как уже через мгновение слизеринец оказался в метре от нее. Малфой навис над ней, встречая ее упрямый, твердый взгляд, и почти по-змеиному прошипел:        – Еще хоть раз произнесешь хоть что-то связанное с отравлениями громче шепота, Грейнджер, и, я клянусь, ты вылетишь со своего драгоценного поста. Профессор не предупредил тебя, чтобы ты держала свой грязный язык за своими грязными зубами? – и, бросив на нее последний презрительный взгляд, добавил: – Ромильда Вейн.