Жасминовая ветвь

      Драко.        Больно.        Два слова, четырьмя немыми слогами застывшие на ее губах, когда она проснулась, резко распахнув глаза. Больно. Драко.       Щека горела огнем, будто ее прижгли раскаленным железом, и Грейнджер схватилась ладонью за лицо. Во второй руке – предупредительно вытянутая вперед волшебная палочка – свидетельство страха, с которым она, сонная и не понимающая, что происходит, вглядывалась в густую темноту.        – Герм, все в порядке, – нежный голос из темноты. Мама? Мгновение – и все вокруг озарилось мягким желтоватым светом. Не мама – Джинни. Стояла у торшера с широко распахнутыми глазами, взъерошенная и испуганная не меньше Гермионы, и тут же бросилась к кровати Грейнджер, присаживаясь на край. – Прости, что я тебя ударила. Я испугалась.       Больно.        – Что произошло? – голос был хриплым после сна, и Гермиона откашлялась, все с тем же тотальным непониманием сверля лицо подруги. Она машинально стала растирать ушибленную щеку рукой, и Джинни, тяжело вздохнув (так она обычно выражала вину), одним движением резко убрала ее ладонь. Руки у нее были влажные и холодные, и сама она выглядела бледнее обычного. Она навела палочку на лицо Гермионы, прочертила в воздухе ровную линию, пересекающую небольшой кружок, и боль исчезла.        – Ты помнишь, кого ты звала во сне? – спросила Джинни, внимательно вглядываясь в лицо подруги, словно пытаясь найти в нем что-то, что так сильно испугало ее несколькими минутами ранее.       «Драко», – эхом-полустоном в голове.       – Ты звала Малфоя, Герм, – рассеянно прошептала Уизли и спрятала глаза, будто произнесла что-то вульгарное и непростительное. – Я испугалась, что оно вернулось, уже собралась звать Рона и Слизнорта, а потом решила… – быстрая, невнятная речь и следующий за ней виноватый взгляд на ладонь. – Прости.        На секунду Гермиона опешила, и ее брови поползли к переносице. Она подавила не к месту возникший зевок, и только сейчас заметила, что древко палочки все так же крепко зажато в ладони, направленное в предупредительном жесте Джинни прямо в грудь.       Она мигом отбросила палочку на кровать, будто та ее обожгла.        – Наверное, зелье дает о себе знать, – задумчиво произнесла Гермиона спустя некоторое время и откинула растрепанные волосы с лица. Она обнаружила, что вспотела, будто у нее поднялась температура, и спустила одеяло к щиколоткам. – Тем более, в последнее время я виделась с Малфоем чаще, чем хотелось бы.        Джинни повела острым носиком, словно лисица на охоте, и злобно сощурила глаза – как и всегда, когда речь заходила о ком-то из слизеринцев. Даже к Забини Уизли относилась с осторожностью и нескрываемой долей презрения, хотя отношения между ним и Грейнджер уже давно были гораздо теплее и крепче, чем Джинни могла себе представить.       – Что он от тебя хотел?        – Как и всегда – чтобы я убралась с его пути, – фыркнула Гермиона и, прикрыв ладошкой рот, все же зевнула. На часах была половина третьего ночи, а в окна убаюкивающе барабанил ледяной осенний дождь. Грейнджер, не вдаваясь в подробности, быстро рассказала подруге об их с Малфоем коротких стычках в коридоре, за завтраком, у аудитории Защиты, когда вся школа думала, что очередной жертвой странного отравления стала Ромильда Вейн. – И мы с Забини застукали его и Паркинсон в коридоре рядом с совятней. Он ее тогда чем-то расстроил, – закончила Гермиона, наматывая пружинку локона на указательный палец.        – Паркинсон! – воскликнула Джинни. Она вдруг засияла, и в глазах зажегся знакомый всем друзьям Уизли огонек.       «Сплетни», – подумала Гермиона и широко улыбнулась, когда уже через секунду убедилась в своей правоте.        – Мерлин, Герм, как я могла забыть! – Джинни подтянула под себя ноги и наклонилась ближе к Грейнджер, будто в комнате находился кто-то еще, кто мог бы их подслушать. От энтузиазма, который сочился из подруги, на ее лице появился румянец, затмевающий рыжие веснушки. – У Малфоя метка!       Гермиона нервно хихикнула, не веря своим ушам. У Малфоя… что?        – Джинни, носи на тренировки шлем, тебе опасно биться головой, – очередной полуистерический смешок звонко вырвался из горла. – Если ты про Темную метку, то ты, подруга, чуть-чуть опоздала.        – Про ту самую, Грейнджер! Ту са-му-ю!       Гермиона захохотала. Род Малфоев славился не только чистотой крови – но и чистотой кожи. Браки по расчету убивали любую возможность встретить человека, предначертанного судьбой – ни у одного члена семьи Малфоев меток соулмейтов не появлялось и в помине. Драко обязан был жениться на Пэнси Паркинсон по старому уговору двух чистокровных аристократических семей (об этом одно время галдела вся школа) – а ее метки на его руке так и не оказалось. Так что Малфой и метка… невообразимо.        Джинни сердито свела брови к переносице, как несколькими минутами раньше это сделала Гермиона. Ткнула подругу кулачком в бедро и грозно посмотрела на нее исподлобья.        – Я серьезно, Грейнджер, хватит валять дурака. У Малфоя метка!        – Да брось, – махнула рукой Гермиона и начала демонстративно поправлять подушку, готовясь возобновить сон. – У какой младшекурсницы ты это подслушала, Уизли?        – Гарри рассказал, – Джинни снова насупилась.       – То есть ты хочешь сказать, – Грейнджер приподнялась. – Что Паркинсон все же настолько неудачный пример своевременного развития, – не удержавшись, она вновь захохотала от нелепости слов подруги, и, тяжело дыша, произнесла: – Что у нее даже метка с опозданием в два года появилась?       – Я хочу сказать, что в следующий раз, когда ты будешь звать Малфоя по имени во сне, я приглашу весь Гриффиндор в нашу спальню на это посмотреть, – Джинни вытащила из-за спины плоскую подушку, на которой обычно спал Живоглот, и бросила Гермионе в лицо. Та захохотала еще сильнее.       – За столько лет можно было и запомнить, что со зрением у Гарри не очень, – от смеха у девушки заслезились глаза, и она вытерла их двумя пальцами, не переставая глупо хихикать. Даже сознавая всю глупость своих замечаний, ситуация веселила ее настолько, что каждый вдох сопровождался болезненным давлением в груди.        – Я ни слова тебе не скажу, если ты сейчас же не перестанешь! – прошипела Уизли. – Грейнджер, я не шучу!        Гермионе потребовалась пара минут, чтобы прийти в себя. Живот свело болезненной судорогой, но она все равно продолжала глупо хихикать. Наконец она выдохнула сквозь сложенные трубочкой губы и выразительно подняла на Джинни глаза, будто говоря: «Я вся внимание».        Джинни с опаской покосилась на подругу, но все же продолжила:       – Гарри видел, как в туалете мальчиков у Большого Зала Малфой умывался, закатав рукава свитера, – медленно произнесла Уизли, будто ожидая, что Гермиона вновь взорвется хохотом. – Он одернул рукав на правой руке, даже не вытерев ее полотенцем, когда Гарри вошел.        – И поэтому вы решили, что у Малфоя метка? Гениально, Шерлок.       – Гарри видел ее своими глазами, Грейнджер, – театрально закатила глаза Уизли. – Он сначала не поверил в это так же, как и ты сейчас.       – И что же у него за метка? Вот кому наверняка достались бубонтюберы.        – Гарри сказал, что какие-то цветы.        Гермиона снова засмеялась.        – Просто представь лицо Малфоя, когда он просыпается утром и обнаруживает у себя на руке цветочки, – произнесла она, снова задыхаясь. – Душу Мерлину продала бы, чтобы увидеть.

***

       – Нотт, что ты копаешься? – голос Драко ураганом ворвался в комнату и рассеялся в спертом воздухе, спотыкаясь о мальчишеский беспорядок.        Тео не шелохнулся. Он сидел на краешке неряшливо заправленной кровати, упершись локтями в колени. Мантия черным пятном валялась у его ног с кремовыми вкраплениями пергаментов, выпавших из сумки. Малфой быстро пробежался по другу цепким взглядом. Взлохмаченные волосы, измятая, будто пережеванная кем-то рубашка, на столе бутылка огневиски с ничтожным янтарным остатком на дне, – Тео не спал.       – Ты идешь на завтрак? – осведомился Драко будничным тоном, словно царивший в спальне хаос касался кого угодно, но только не его. Он подсознательно убеждал себя в этом – последнее, чего он желал, так это лезть в чужие дела и разгребать чьи-то проблемы. А проблемы у друга, судя по всему, имелись.       – Нет, – хрипло ответил Нотт.        Малфою тут же захотелось плотно закрыть дверь, оставив Тео консервироваться в своих мыслях, и уйти догонять друзей, давно поднявшихся в Большой Зал. Желудок был пуст, как та самая бутылка на столе у Нотта, и лёгкой болью напоминал о том, что с прошлого вечера в нем не побывало ни крошки.        Драко уже коснулся дверной ручки, когда с неслышимым треском что-то перемкнуло внутри. Какое-то нехорошее предчувствие, уколовшее его в затылок и заставившее тут же разомкнуть пальцы на ручке.       Черта с два.       Нотт его друг.       А ты, Малфой, паршивый эгоистичный засранец. Сколько раз ты сам сидел вот так и думал, думал, думал? А мимо пролетали дни, события, люди, пока единственным осязаемым, что было подле тебя в твои ничтожные восемнадцать лет, когда голова должна быть забита другим, – бутылка дрянного алкоголя и ощущение, что пучине, в которую ты падаешь, нет конца.       Драко выдохнул.        – В чем дело, Тео?        – Не думаю, что ты сможешь помочь, Малфой, – с усмешкой произнес Нотт и поднял голову. Его глаза были красными и сухими, будто за всю ночь он ни разу не сомкнул веки. Нездоровая от выпитого желтоватая кожа, потресканные губы, алый след от ладони на щеке. Драко почувствовал запах алкоголя и пота, когда шагнул вглубь комнаты. Этот запах был ему слишком знаком. Так пахла смерть отца, отъезд матери и все чёртовы события, произошедшие после того дня, когда он трусливо убегал с битвы, сжимая ладонь Нарциссы в своей.       Ему хотелось верить, что с тем Драко у него не осталось ничего общего.        Он отогнал эти мысли, будто они были назойливой мухой, кружившей у его лица.       – Продолжишь сидеть и размазывать сопли по штанам? – Драко сел на незаправленную кровать, принадлежащую Грэхэму. – Хватит валять дурака, Тео, пойдем…        Он взял с тумбочки кубок и произнес Агуаменти. Протянул жидкость болезненному Нотту.        – Тебе надо больше пить, чтобы прийти в себя, – пояснил. – И поесть. Я спрошу у Пэнси, остались ли у нее капли от похмелья, и принесу…        Драко не договорил, оборвав себя на полуслове, потому что Тео вдруг опустил правую руку, мотнул головой и растянул губы в пугающе-горькой улыбке. Малфой шумно выдохнул. Под закатанным рукавом рубашки на загорелом предплечье красовались бутоны круглых цветов, похожих на перестоявшие в воде розы.        – Эустома, – пояснил Тео. – Любимые цветы Ромильды Вейн.

***

      Утром Гермиона почувствовала себя такой разбитой, будто всю ночь вместо сна билась лбом о изголовье кровати. Они проболтали с Джинни несколько часов, прежде чем вспомнили, что первым уроком стоит Трансфигурация со Слизерином, а спать оставалось от силы час. Зато теперь, сидя в Большом Зале и лениво жуя тыквенные панкейки, они то и дело с интересом выглядывали за столом Слизерина объект их ночных шуток и заговорщически перешептывались, разглядывая слизеринок, которые могли подойти на роль избранницы Малфоя. То, что Пэнси оказалась за бортом, они решили сразу – наверняка это и послужило причиной тому разговору, который Гермиона с Блейзом застали поздним вечером.        Гермиона мысленно улыбалась происходящему, пока Джинни пыталась незаметно ткнуть пальчиком в очередную чистокровную волшебницу, с которой хоть раз видели Малфоя. Грейнджер это казалось до абсурда глупым – но разве не так должны вести себя восемнадцатилетние девушки? Обсуждать за едой других девочек и домашнее задание, а не смерть очередного друга и поиск оружия против самого опасного волшебника всех времён?        Ромильда Вейн сидела за соседним столом, задумчиво ковыряя вилкой в омлете. Почувствовав на себе чужой взгляд, она подняла глаза на Гермиону и дружелюбно помахала рукой. Грейнджер улыбнулась и кивнула в ответ.       С отравления Ромильды прошло несколько дней. Сначала вся школа встала на уши – весть о повторном отравлении облетела факультеты так быстро, что к вечеру того дня об этом знали едва ли не все дамы с портретов. Грейнджер провела в библиотеке всю ночь, пытаясь найти в пыльных и забытых богом книгах на три тысячи страниц хоть что-то, что могло бы помочь Слизнорту и Снейпу понять, что именно оказывает такое сильное воздействие на разум. Она не нашла ровным счетом ничего (а на что она надеялась, думая, что может знать больше, чем профессора?), зато каждую минуту оборачивалась к темным полкам, держа палочку в крепко сжатом кулаке, будто кто-то вот-вот набросится на нее из-за книжных стеллажей, сдернув с ее плеч мантию-невидимку. Ей снова было страшно находиться в Хогвартсе. Настолько, что она даже собралась отправить Рону патронус, чтобы он встретил ее в коридоре и проводил до гостиной, пока не поняла, как глупо будет выглядеть перед ним. Зато одно она знала наверняка – чувство, будто кто-то прожигает ее затылок внимательным пристальным взглядом, преследовало ее до момента, пока она не перешагнула порог гостиной.        Но в библиотеке она была одна.        Утром все уже трубили о третьекурснике, подлившем амортенцию в тыквенный сок, который Ромильда пила за завтраком. Зелье было настолько плохо сварено, что Вейн свалилась не с тем отравлением, как Гермиона, а с самым обычным, наступающим от дрянного зелья – ужасной тошнотой, высокой температурой и мигренью.       Имя третьекурсника никто из профессоров до сих пор так и не назвал. Это было не единственное, но самое важное, что не давало Грейнджер покоя. Причастен ли он как-то к тому, что произошло с ней самой?        – Привет, Герм.       Знакомый голос быстро вывел Гермиону из раздумий. Она обернулась – рядом с ней, одетый в темно-бордовый кашемировый свитер, который она подарила ему на день рождения, сел заспанный Рональд.        – Доброе утро, – произнесла девушка и непринужденно откусила очередной кусочек панкейка, предварительно щедро макнув его в мед. Она поздоровалась и с Гарри, который тоже подошел к их столу и сразу направился к Джинни, и вдруг почувствовала между лопаток теплую широкую ладонь. До неприятных мурашек слишком знакомую.       – Рон, что ты?..        – Мы можем отойти на минутку? Я хочу… кхм. Поговорить.        – Да… – она бросила недоеденный блинчик на тарелку и, тоскливо взглянув на него в последний раз, произнесла: – Конечно, пойдем.        Рон, просияв, будто допускал, что Гермиона могла ему отказать, в дружеском жесте приобнял ее за плечи, пока они в ногу выходили из Зала. Грейнджер подумала о том, что с момента начала их дружбы на далёком первом курсе ничего так и не поменялось – даже когда они с Роном были в отношениях, на людях он никогда не умел вести себя… иначе. Так, будто она – действительно его девушка. Он никогда не был для Гермионы ее мужчиной, ее опорой, ее уверенностью в том, что она все делает правильно. Наверное поэтому никто в школе сначала не замечал, что они начали встречаться, а потом – что они тихо расстались. Если бы не язвительно-трагическая статья Скитер, не сумевшей засунуть свой нос разве что в ящик с трусиками Гермионы, никто так бы и не узнал.        Забини, спускавшийся в это время на завтрак, вопросительно приподнял густую бровь, на секунду встретившись с Грейнджер взглядом. После этого она сразу почувствовала себя до мурашек неловко, будто сотни глаз впивались в нее иголками, и, сбросив руку Рональда с плеча, она быстро потащила его в угол у дверей в Большой зал.        – Прости, что отвлёк тебя от завтрака, – виновато произнес парень, будто это было огромной проблемой для них обоих. – Я и сам не поел.       Гермионе захотелось закатить глаза, но она вовремя сдержалась, поймав на себе внимательный взгляд.        – О чем ты хотел поговорить?       «Только бы не о нас».        – Ну, вообще-то, о нас, – Рон заметил, как Грейнджер округлила глаза, и с нервным смешком уточнил: – О наших дружеских отношениях, Герм.        Гермиона тут же ощутила глупое облегчение.       – В общем… Помнишь, я пытался списать у тебя на Заклинаниях, но Флитвик заметил и назначил мне отработку?        Гермиона кивнула, не понимая, к чему он клонит. Очередное задание, с которым ему нужно помочь?       – В тот день на отработке я познакомился с девушкой, и мы до сих пор общаемся.       Он произнес это на одном выдохе, так быстро, что Гермионе потребовалось время, чтобы сказанное обрело смысл в ее голове. И как только это произошло, она вдруг неожиданно для них обоих улыбнулась. Непроизвольно. Ни грамма ревности, напротив – облегчение. Все то же, неизменное.        – Она тебе нравится? – нежность в голосе. Теплый взгляд прямо в румяное веснушчатое лицо. Она напомнила самой себе Молли – тягучая теплота разлилась внутри, такая же, которую обычно излучала хозяйка дома Уизли.        Рон промолчал, спрятав глаза в каменной кладке пола, но в миг покрасневшие щеки и кончики ушей выдали его с головой.       – Ее зовут Макензи Уиндербуст, с Пуффендуя…       – Пятикурсница? – Гермиона вспомнила красивую низкорослую девушку с раскосыми темными глазами и коротким каре, подчеркивающим острый подбородок. Она показывала самые высокие результаты в учебе на целом курсе и частенько расспрашивала Грейнджер об особенностях поста старосты школы. Рон не изменяет себе. Эта мысль заставила девушку тепло усмехнуться.       Уизли кивнул.       – Я решил, что мне следует сказать тебе первым, чтобы ты не узнала обо мне с Кен от…       Он не договорил. Гермиона сделала размашистый шаг и скрестила руки за спиной у Рона, прижимаясь щекой к его горячей шее. Она все еще улыбалась.       – Я очень рада за тебя, Рон, очень.        Словно почувствовав небывалое облегчение, парень еще сильнее прижал подругу к себе. От него пахло сладкой сдобой и ароматным свежевыстиранным бельем – запахом его семьи, который когда-то Гермиона любила до трясущихся коленей. Уизли погладил девушку по лопаткам прямо в тот момент, когда со стороны лестницы раздались шаги – они были отчетливо слышны в холле перед Большим залом, потому что все студенты уже давно сидели за своими столами. Еще секунда – и Гермионе захотелось завыть от того, насколько сильно она не желала видеть именно этого человека именно сейчас – когда она чувствовала себя так хорошо и спокойно.       Светлые волосы, зеленый атлас галстука и идеально выглаженный костюм вынырнули в свет факелов.       «Драко».       Малфой на секунду встретился с Гермионой взглядом – Уизли стоял к лестнице спиной – но тут же отвел его, будто угол, в котором стояли друзья, был пустым. И лишь перед тем, как прикрыть глаза, Грейнджер увидела, что Малфой в отвращении скривил губы.       – Я хотел узнать, может, мне не стоит так быстро заводить… кхм, общение с другими… После того, как мы...        – Все в порядке. Никогда не бойся рассказывать мне о таком, – шепотом произнесла Гермиона, не открывая глаз. – Пожалуйста.        «Я ведь все еще твой друг».

***

      С самого утра Макгонагалл была не в духе. Ее лицо казалось ещё более угловатым и строгим, чем обычно, а сжатые в тонкую полосу губы лишний раз свидетельствовали о том, что профессор была напряжена. Когда она решила разделить студентов на группы по два человека – один гриффиндорец и один слизеринец в паре – никто не проронил и звука, чтобы выразить вошедшее в привычку возмущение. Действительно чудеса.       Гермиона решила, что ей повезло, когда, перебрав все фамилии из списка, Минерва поставила в пару с Грейнджер Дафну Гринграсс. У них, по крайней мере, никогда не было открытых стычек – они всегда делали вид, что их друг для друга не существует. Гермионе действительно так казалось, пока она не вспомнила, что Забини использовал Грейнджер, чтобы вызвать у Дафны ревность – и теперь эта затея Макгонагалл уже не казалась ей такой удачной. Месть для слизеринцев – такой же обыденный ритуал, как чистка зубов дважды в день. Но сегодня мысли Дафны были заняты чем-то другим. Например, темнокожим старостой, который широко улыбался ее сестре.       Все резко подняли с конспектов глаза, когда массивная дверь со скрипом распахнулась и в аудиторию шагнул Малфой.        Гермиона бросила на него быстрый взгляд, но тут же вернулась к своим записям, которые знала уже наизусть. Грейнджер с раздражением отметила спокойное выражение лица Малфоя, будто каждый из присутствующих терпеливо ждал его, чтобы начать практическое занятие. Неудивительно, что его в итоге не выбрали старостой школы.       Можно подумать, что причина заключалась только в этом.        Поразительно, что его вовсе не исключили из Хогвартса.        – Восемь минут, как идет занятие, мистер Малфой.        – Прошу прощения, профессор. Я был вынужден задержаться, – равнодушно ответил Драко. – К кому я могу присоединиться?       – Свободных учеников не осталось. Подсаживайтесь к мисс Гринграсс, – и, спустя секунду, Макгонагалл добавила: – В следующий раз вычту у факультета пять очков, мистер Малфой. Разбирайтесь со своими делами до начала уроков.       Малфой сдержанно кивнул и двинулся к Астории, которая тщательно делала вид, что Дин Томас был всего лишь вредной букашкой, не перестающей кружить у ее лица. Она просияла, когда услышала, что к ней присоединится Драко, и даже подвинулась на скамейке ближе к гриффиндорцу, чтобы освободить немного места за столом.       – Нет-нет, к мисс Дафне Гринграсс, – уточнила профессор. Гермиона почти услышала, как заскрежетал зубами Малфой. А может, это была она сама. – И побыстрее.       Слишком много Малфоя в последнее время.        Драко сел рядом с Дафной и как ни в чем не бывало тихо осведомился у нее, в чем заключается задание. Гермиона взглянула на правый рукав рубашки Малфоя, будто постаралась разглядеть сквозь плотную белую ткань контур метки, о которой ей все уши прожужжала Джинни, но тут же одернула себя и отвела взгляд. Гринграсс тем временем безуспешно пыталась вспомнить название одного из заклинаний, которые они должны были подготовить к этому уроку, чтобы отработать друг на друге, и сетовала на то, что вместо подготовки всю ночь болтала с Пэнси. Гермиона нетерпеливо пододвинула пергамент на середину стола и молча ткнула пальчиком в аккуратно выведенные слова.        Заклинание на изменение цвета и структуры волос – мутатио капиллус – самое лёгкое из всех, что изучаются на трансфигурации на седьмом курсе.        Дафна кивнула вместо благодарности, в то время как Малфой за считанные секунды скользнул взглядом по пергаменту и беспристрастно отвел глаза. Как и каждый раз, когда их ставили в пару. Слава Мерлину, это происходило достаточно часто, чтобы они оба научились сдерживать привычную неприязнь и концентрироваться на заданиях. Желание получить высокую оценку всегда одерживало первенство над желанием под видимостью случайности сжечь какую-нибудь часть тела своему напарнику.       Гермиона, потеряв терпение, быстро произнесла «я начну» и навела на Гринграсс палочку, уже готовясь начертить в воздухе руну, когда Дафна вдруг округлила глаза и вскинула ладони.       – Ты даже не хочешь потренироваться? – чуть взволнованно произнесла она. У Дафны были красивые темно-каштановые волосы, своим блеском похожие на атласную ткань.        – Это было домашнее задание, – Гермиона постаралась произнести эту фразу как можно более непринужденно, но Малфой все равно фыркнул – как всегда прозвучало слишком по-грейнджеровски. – Не бойся.        Дафна смерила Гермиону недоверчивым взглядом, но замолкла. Она уставилась в круглое зеркало на ножке, которое стояло перед ней. В конце концов, ей повезло, что творить заклинание будет Грейнджер – главная заучка во всем чертовом мире.        – Мутатио капиллус! – уверенно выкрикнула Гермиона, рассекая воздух изображением руны.        Волосы Дафны в ту же секунду медленно скрутились в упругие кудряшки, едва доходившие до середины шеи, и плавной волной, начиная от корней и вниз к кончикам, окрасились в темно-медный. Грейнджер знала, что это заклинание всегда давалось ей в совершенстве, но все равно почувствовала гордость, расцеловавшую ей щеки. Гринграсс выглядела потрясающе.        – Ты, Грейнджер, видимо одержима этой мерзкой рыжиной, – скептически произнесла Дафна и, не дождавшись ответа, повернулась к Малфою. – Теперь моя очередь. Как насчёт синего каре, а, Драко?        Гермиона, не удержавшись, прыснула.        – Мутатио капиллус! – Дафна, слишком спеша, начертила в воздухе руну, но не довела ее нижнюю часть до конца. Висок Малфоя слегка окрасился в бледно-голубой цвет, удлинившись всего на полсантиметра. Грейнджер даже не удивилась, потому что ещё на четвертом курсе зазубрила, что в заклинаниях, изменяющих внешность человека, руна – это самый важный этап, и лишь потом образ, выстраиваемый в сознании.        Слизеринец устало выдохнул. Гермиона почувствовала отчётливое разочарование от того, что заклинание у Дафны не вышло – она была готова лично обучить ему слизеринку, лишь бы увидеть Малфоя с этим нелепым каре, которое безуспешно попыталась воплотить девушка. Малфою как всегда везло.       – Неправильно вывела руну, Гринграсс.        – Давай попробую ещё.        – Достаточно. В следующий раз тренируйся на Пэнси, – твердо произнес блондин. Он впервые за весь урок целенаправленного обернулся к Гермионе и холодно усмехнулся, когда заметил, что та машинально стиснула в ладони волшебную палочку.        Грейнджер тут же расслабила руку, будто это была мимолётная случайность, и уверенно заглянула Малфою в глаза. Они были, как и всегда, блеклыми и равнодушными, сосредоточенно вглядывающимися в ее лицо, но не вникающими. Он смотрел на нее не как на человека, а как на проект – пытался представить, что сотворить с волосами Грейнджер, которые она наконец-то научилась укладывать из пушистых кудрей в гладкие волны.       «Откуда в человеке может быть столько черствости?» – подумала Гермиона, не отводя взгляд от серой радужки, так сильно напоминающей лёд, собирающийся на тропинках с первым морозом. Девушка усмехнулась своему сравнению – настолько клишировано оно прозвучало в ее голове. Будто строчка из бульварного романа, автор которого и сам перечитал подобной литературы.       – Мутатио Капиллус! – уверенно нарисованная руна и кончик палочки, устремлённый Гермионе в переносицу. Грейнджер почувствовала, как приподнялись с лопаток распущенные волосы и поползли по спине наверх, устойчиво замерев над ключицами. Она взглянула на себя в круглое зеркало.        Малфой наколдовал ей то самое темно-синее прямое каре, которое не сумела воплотить в жизнь Гринграсс. Оно было идеально ровным, будто отрезанным по линейке, и некрасиво подчеркивало россыпь веснушек на бледной коже.       – Теперь по тебе и не скажешь, что ты спишь с Уизли.       Гермиона лишь устало усмехнулась в ответ на глупый ребяческий выпад Малфоя и ещё раз взглянула на себя в зеркало. Ей не шло.       Она окинула взглядом класс. У Гарри были длинные блондинистые волосы до поясницы, у Джинни – короткая мальчишеская стрижка светло-розового цвета. Рон стал похож на барашка с мелкими белыми кудряшками, а Блейз любовался своим отражением, трогая руками волнистые каштановые волосы, едва доходившие ему до мочек ушей. Он быстро перехватил взгляд Гермионы и сощурил глаза, состроив смешную гримасу.        – Салазар, Малфой, ты сделал старосту школы еще горячее, чем раньше, – улыбаясь, произнес Забини, и некоторые из студентов, услышав его слова, заинтересованно обернулись на гриффиндорку.        – О, тебе идет! – выкрикнул Симус, чьи волосы не изменились, потому что у Грэхэма, как и у Дафны, возникли трудности.        – Прямое доказательство того, что Гриффиндор начисто лишен вкуса, – шикнула Пэнси. – Тебя будто слизью лукотруса обмазали, Грейнджер.        – Даже не старайся, Пэнс, – со смехом выкрикнул Блейз. – Лонгботтом над тобой не особо старался.       Теперь все взгляды устремились прямо на Паркинсон: ее волосы неравномерно окрасились в пшеничный блонд, а несколько тонких прядей были длиннее остальных на десятки сантиметров. Было заметно, что Невилл замышлял что-то вполне сносное, но по итогу Пэнси была похожа на увешанную лапшой пятнистую кошку. Бордово-золотая половина класса взорвалась детским хохотом.       И только лишь слизеринцы непонимающе взглянули на старосту мальчиков, который, улыбаясь, смотрел на синеволосую Гермиону.       – Мистер Забини, мисс Грейнджер, – окликнула Макгонагалл старост, когда занятие подошло к концу, и студенты, громко смеясь над тем, какие прически заполучили, возвращали друг другу первоначальный вид после того, как профессор поочередно оценила качество заклинаний каждого. Малфой, заслуживший, как и Гермиона, твердое «отлично», отменил заклинание, но вернул Грейнджер не аккуратные локоны, которые она укладывала каждое утро, а более привычные для насмешек спутанные кудряшки.        Гермиона, сделав вид, что ничего не произошло, быстро скрутила кудри в пышный пучок.        – Я слушаю, профессор, – произнесла она, когда они с Забини подошли к столу Минервы. Директор деловито взглянула на них поверх очков.        – Сегодня патрулирование сокращается до десяти, а потом я попрошу вас прийти помочь мне заполнить табеля успеваемости первых и вторых курсов. Всего на полчаса. Сможете?        – Конечно, профессор.

***

       – Не стоило ничего говорить сегодня на трансфигурации, Забини, – произнесла Гермиона, меряя мелкими шагами подземелье. Блейз шел рядом, облаченный в потрясающе красиво сидящий на подтянутом теле изумрудный джемпер. – Теперь весь Слизерин будет думать, что ты сменил сторону.        – О, Грейнджер, каждому и так известно, что ты от меня с ума сходишь, – весело ответил Забини. – Я всего лишь тебе подыгрываю.        Гермиона улыбнулась и закатила глаза. Дурацкая, утрированная привычка.       – Пятикурсницы с Когтеврана распустили слух, что мы с тобой вовсе не патрулированием по вечерам занимаемся. Может, пора его подтвердить, а, Гермиона? Что людям впустую болтать, – Блейз заговорщически подтолкнул девушку локтем в бок. Она засмеялась.       – Отвали, Забини. Только через мой труп.        – Я все же предпочитаю погорячее.       – Ты стал просто невыносимым.        Миссис Норрис вылетела из-за угла, встала на дыбы и сверкнула круглыми глазами, словно оценивая взглядом двух студентов. Осознав, что среди старост ловить нечего, она презрительно повела лохматым хвостом и снова вернулась в темноту.        Блейз хмыкнул и закатал рукава свитера, обнажая блестящую смуглую кожу. Гермиона скользнула взглядом по его предплечьям и в раздумьях прикусила щеку. Она щепетильно взвешивала в голове, стоит ли рисковать, чтобы в одно мгновение опровергнуть – или подтвердить? – гуляющий в их компании слух. Была бы тут Джинни, она бы без раздумий выяснила все ещё десять минут назад.       Чертово любопытство.        – Слушай, Блейз, – начала Гермиона, решив, что вряд ли подберет более подходящий момент. – Ты сможешь пообещать, что никому не скажешь о том, какой вопрос я тебе задам?        – А насколько это компрометирующий тебя вопрос?       – Как посмотреть.        – Валяй, – так же весело произнес Забини. – Но если ты хочешь спросить, что я делаю завтра вечером, то для тебя я всегда свободен. И Башня Старост тоже.       Гермиона демонстративно выждала несколько секунд, смерив Блейза проницательным взглядом, словно окончательно решая, стоит ли произносить зудящие на языке слова.        – У кого-то из твоих друзей уже появилась метка? – Грейнджер почувствовала, что, вслед за вырвавшимся из горла вопросом, к щекам прилил румянец.        Уже в следующее мгновение повисло гробовое молчание. Забини скользнул по Гермионе удивлённым взглядом, словно ожидал услышать что угодно, кроме прозвучавших в темноте коридоров слов. Грейнджер нарочито не обратила на это внимания, терпеливо выжидая, когда слизеринец, уже опустивший голову в пол, ответит.        Но он продолжал молчать.       – Блейз?..        – Поговорим об этом у Макгонагалл, Грейнджер. Не сейчас.        – Но ты обещал…        – Я обещал никому не говорить, о чем ты спрашиваешь, а не отвечать сиюминутно, – и вдруг смягчился: – Просто подожди.

***

      – Ты знаешь, что произошло с Ромильдой Вейн? – произнес Блейз, как только Макгонагалл, оставив старост наедине, закрыла за собой тяжёлую дверь аудитории Трансфигурации. В эту же секунду Забини со стуком положил перо и встал, опираясь бедрами на ребро стола. Его глаза внимательно скользили по лицу гриффиндорки, будто он и сам сомневался, стоило ли ему задавать этот вопрос. Нехорошее предчувствие, преследующее Грейнджер с ночи в библиотеке, накатило с новой силой, ледяной тревогой лизнув ее затылок. Но в этот раз она была не одна – напротив стоял Забини, доверие к которому было настолько крепким, что это пугало.        – Третьекурсник подлил ей амортенцию.        – Ты в это веришь?        – Мне хотелось бы, – Грейнджер тоже положила перо и отодвинула табеля подальше от себя, чтобы случайно не пролить на них чернила. Такими темпами они не закончат заполнять их и к полуночи. – Но что-то не сходится.       – Что именно? – все так же настойчиво.        – Что за допрос, Забини? – девушка недовольно всплеснула ладонями. – Или говори, к чему ты, или играй в сыворотку правды с кем-нибудь другим.        – Я просто пытаюсь понять, что ты знаешь, – в ответ на эти слова Гермиона лишь поджала губы, а Блейз, напротив, дружелюбно улыбнулся. – Ты можешь доверять мне. После я сам расскажу все, что тебе интересно.       Его уверенность сводила с ума. Ей хотелось бы уметь так же – не зная, какие карты у другого игрока, верить в то, что победа будет за тобой. Гермиона тяжело вздохнула. Незнание выводило ее из себя, заставляя чувствовать, что кто-то на сотню шагов впереди. Кто-то, кто знал о ней больше, чем она сама.        – Я полагаю, что профессор Слизнорт в состоянии отличить амортенцию от другого зелья после того, что произошло на прошлой неделе. В аудитории он сказал Снейпу, что это, дословно, ещё один случай, и выглядел таким взволнованным, будто сам Волан-де-Морт пришел к нему на чай.       Блейз кивнул.        – Да и какому третьекурснику взбредёт в голову приворожить пятикурсницу? – продолжила девушка. – Это же глупость. В таком возрасте разница в два года играет…        – И его имя так и осталось неизвестным, хотя у школы другая политика, – перебил Забини, потому что Грейнджер стало заносить.        В помещении снова повисла тишина. Несколько раз за окном протяжно прогудел ветер, но так же внезапно затих. Гермиона, встретившись с Забини взглядом, вопросительно приподняла брови и машинально постучала кончиком ногтя по крышке стола. Это был единственный живой звук за последние пару минут.        – К чему все это? – не выдержала Гермиона.       – К чему ты спрашивала у меня о метке? Кого ты имела в виду? – вопросом на вопрос ответил мулат, ни на секунду не сводя глаз с бледного лица. – Ты знаешь, с кем общалась Вейн?       Девушка задумалась.       – У нее всегда было очень много друзей.        – Не притворяйся, что ты меня не поняла, Гриффиндор-вечно-девственные-помыслы, – Блейз закатил глаза. – Ну же, Грейнджер, не зря же я два месяца шутил при тебе про секс.       – Насколько мне известно, у нее никогда не было парня. Она всегда в окружении девочек.       Гермиона совсем не понимала, к чему клонится этот странный разговор. При чем тут Ромильда? Какое отношение она имеет к предполагаемой метке Малфоя? Может, Блейз так отреагировал на ее вопрос, потому что сам носит метку Ромильды Вейн? Или Ромильда – его?        Бред. Она сама видела его чистые предплечья полчаса назад.       Мерлин... Или это Малфой носит метку Ромильды Вейн?       – Ты совсем ничего не понимаешь? – гриффиндорка в ответ покачала головой. Ближе к делу, Забини. – Ромильду Вейн отравили так же, как и тебя, Грейнджер. Я удивлен, что ты не додумалась до этого сама.        Гермиона прикрыла веки. Она, в отличие от Забини, не была удивлена. Более того, это была единственная похожая на правду мысль, которая преследовала ее с момента отравления Вейн, но все ее существо сопротивлялось этому признанию, потому что больше всего на свете ей хотелось верить в то, что администрация школы говорила правду. Разве не довольно с них плохих новостей за семь с лишком лет? Почему бы хоть раз не поверить в недалекого третьекурсника, действительно поступающего так, как и полагается подростку?        – Ты уверен? – слабая надежда промелькнула в ее голосе. Гермиона могла делать вид, что ничего не произошло с ней самой, но отрицать отравление другого человека было выше ее сил. Так всегда – опасность чувствуется острее, когда приходится жалеть еще кого-то, кроме себя.       – Она прибежала к Нотту на перерыве после урока Снейпа, начала целовать его и признаваться ему в любви, – безэмоционально произнес Блейз. – Так что тебе еще повезло – ты-то на Малфое просто повисла.       Девушка скептически выгнула бровь, снова проигнорировав последнюю фразу. Тео и Ромильда? Звучит ужасно неправдоподобно.       Зато Грейнджер и Малфой – пик правдоподобности.        – Ты же знаешь Нотта, Забини, – начала она. – Он мог придумать все, что угодно, когда узнал, что Ромильда попала в…       – Салазар, Грейнджер! – сердито протянул Блейз. – Я тут что, для того, чтобы развлекать тебя и рассказывать сказки? Тео был со мной и Драко, когда пришла Вейн. Это мы сказали ему вести ее к Помфри, а сами позвали Слизнорта.       Гермиона не сразу нашла, что ответить. Бурная реакция Забини будто послужила знаком «стоп» для того, чтобы сиюминутно осознать сказанное им.        – Но почему она так быстро?..        – Я не знаю. Может, потому что у них была связь и до этого, поэтому зелье оказалось не таким сильным, – Гермиона вопросительно приподняла бровь. Связь у Тео и Ромильды? Что за… – Они уже год как трахаются, – будто прочитав мысли гриффиндорки, пояснил Блейз. – Ты, что, в танке живешь?       Девушка помолчала с минуту, перебирая пальцами рукав блузки и сверля невидящим взглядом свои колени. Она пыталась переварить услышанное, щепетильно раскладывая все по полочкам.       Очередное отравление. Опять замешан Слизерин. Тео и Ромильда… боже.        – Но как к этому относится метка? Неужели у...       Блейз резко поднял ладонь, оборвав Гермиону, и бросил взгляд на часы.       – Лучше тебе услышать из первых уст.        Она открыла было рот, когда дверь распахнулась с тихим скрипом, впуская в теплую аудиторию холод коридоров. По каменному полу в знакомом ритме застучали каблуки мужских туфель.        – Какого черта, Малфой?! – Грейнджер вспыхнула, переводя недоуменный взгляд с блондина на Забини. – Если профессор увидит, что ты тут после отбоя, то...        – Я попросил его прийти, – как ни в чем ни бывало пояснил Блейз, будто пригласил на прогулку двух старых друзей.       – Дружеские посиделки за табелями решил устроить? – Гермиона зло зыркнула на него. – Это против правил! Нас могут отстранить!       В это время Драко молча прошел вглубь аудитории, остановившись в нескольких метрах от Грейнджер. Он, подобно Забини, оперся бедрами о стол, вальяжно скрестив на груди руки.        – Не злись, Грейнджер, – спокойно произнес Малфой. – Не хотел вам мешать, но все равно трахаться на столе директора школы не такое уж и удовольствие.        – Что, Паркинсон здесь понаставила себе заноз? – огрызнулась девушка. Забини в примиряющем жесте поднял обе ладони.        – Какие новости? – осведомился Блейз все тем же будничным тоном. Он, казалось, даже не собирался замечать, как искрился в классе воздух.       Драко промолчал, скользнув прикосновением серых радужек по Грейнджер. Собранные в пышный пучок волосы, слишком ровная спина, будто вместо позвоночника у Гермионы была спица, раздраженный взгляд. Ничего нового – все такая же, как и миллион их встреч до этого, Грейнджер.       – Я пришел на встречу с тобой, а не с вами, Забини, – ровно произнес Малфой, сверля взглядом профиль Гермионы. – Ее это не касается.        Гермиона на секунду встретилась с Драко глазами, пытаясь вложить в свой взгляд все отвращение, которое она испытала с того момента, как он зашёл в класс. Она презрительно скривила губы. Драко ненавидел, когда кто-либо делал так во время разговора с ним.       Слишком много Грейнджер в последнее время.       – Ее это касается самым непосредственным образом, – твердо возразил Блейз. – В любом случае то, что ты скажешь мне, рано или поздно я перескажу ей. Именно она была первой.       Малфой глубоко вздохнул. Цирк, что разыгрывался перед ним, раздражал. Как бы ни старался Блейз доказать обратное, она не имела никакого отношения к тому, что произошло с Тео. К отравлениям в целом – возможно, но к Тео – нет.        – Если хоть кто-то узнает, Грейнджер…        – Хватит, Малфой. Я не горю желанием находиться с тобой в одном помещении до утра, – решительный голос заполнил кабинет. Она перебила Драко. – Говори, в чем дело.        Грейнджер встала со стула и приняла идентичную с Блейзом позу, оказавшись прямо напротив Малфоя. Карие радужки тут же впились ему в лицо.        – У Тео появилась метка после того, как Вейн призналась ему в любви, – безразлично произнес Драко, повернувшись к Забини. Гермиона заметила, как в ту же минуту напрягся Блейз, сдвинув к переносице густые брови.        – Разве это удивительно? Они же занимались… – она запнулась.        – Трахались? Ага, – закончил за нее Малфой, следя за ее реакцией, будто ожидая, что Грейнджер, как всегда, зальется пунцовой краской. Но она лишь коротко кивнула.        – Не знаю, как в твоей идеальной уизливселенной, Грейнджер, но если два человека трахаются, это вовсе не значит, что они истинные, – он выплюнул последнее слово с таким отвращением, что Гермионе показалось, будто воздух вокруг Малфоя на несколько секунд стал ядовитым.        – Зачем кому-то нужно было приворожить Ромильду к Тео, если они истинные? – проигнорировала очередной выпад Грейнджер, и ее осенило. – Или же...       – Метка появилась сразу после отравления. До этого Ромильда никогда не признавалась Нотту в любви, – пояснил Забини. Драко в подтверждение коротко кивнул.        – Есть еще бонус, – продолжил Малфой. – Вейн рассказала Тео, что ей приходится пить нейтрализирующее зелье каждые два часа, потому что каждый раз действие яда возобновляется с новой силой. Ее не вылечили.        – Он не выводится из ее крови, – ошарашенно прошептала Гермиона.        – Блядство, – протяжным стоном на выдохе сорвалось с губ Блейза. Воцарилась знакомая тишина.       Метка не появляется от амортенции – это одно из первых правил, которые заучивали студенты, когда начинали изучать это снадобье на зельеварении. Исключение составляли лишь истинные чувства, которые подкрепляются действием зелья, всего лишь делая человека, принявшего его, более открытым, уязвимым и искренним.        Но то, что оказалось в теле Ромильды, было гораздо страшнее обычной амортенции. Этот яд был даже страшнее того, которым отравили Гермиону.       ...Но зачем кому-то вызывать у студентов такую больную одержимость? Почему не навести обычное проклятие, которое быстрее и эффективнее сведет человека с ума? Разве не в этом заключается цель?        – Грейнджер, ты была неудавшимся экспериментом, – тихо произнес Забини. Гермиона вздрогнула. – Кто бы это ни был, он усовершенствовал зелье, потому что ты, в отличие от Вейн, здорова, и отделалась всего парой дней в постели.        И тут Гермиона вспомнила, как проснулась с именем Малфоя на губах, которое преследовало ее целый день. По спине прошелся холодок.        – Так ведь, Грейнджер? – ударился о барабанные перепонки вопрос, словно повторивший ее мысли. – Ты же здорова?       – Да, – твердо ответила девушка, непроизвольно сжав костяшками пальцев крышку стола. – Зелье меня больше не беспокоило.        – В следующий раз я пошлю в тебя Остолбеней, – голос Малфоя, на удивление, прозвучал без издевки – напротив, он оказался таким мрачным, словно они втроем только вернулись с поминок.       – Следующего раза не будет.       Произнеся это, Гермиона почувствовала, как Малфой снова прожигает взглядом ее лицо. Она решительно встретилась с ним глазами, но не сумела прочитать в серой радужке ни одну из его эмоций. Зато он смотрел на нее так, будто методично раскладывал ее мысли по стопкам: домыслы о происхождении зелья, ее страх за Ромильду и совсем немного за себя, догадки о том, кто мог задаться целью отравить девушек таким извращенным способом. Не смеха ли ради?        Гермиона не выдержала и опустила глаза. Черт.       – Я больше ничего не знаю, – вдруг сказал блондин, выпрямляясь. Он одернул рукава толстого темного свитера, когда Гермиона вдруг вспомнила, с чего начался этот странный разговор. – Хорошо вам провести время.        – Малфой, стой! – неожиданно громко вырвалось из горла. Драко, собиравшийся сделать первый шаг по направлению к двери, медленно обернулся к Грейнджер. Девушка заметила, как напрягся слева от нее Блейз. – Твоя метка… когда она появилась?        – Что? – Малфой посмотрел на нее, как на умалишенную, но по быстрому вопросительному взгляду, который он бросил на Забини, Гермиона поняла, что попала в самую точку. Значит, Джинни была права. – Хорошо подумай и повтори свой вопрос, Грейнджер.        Он сделал к ней шаг.       – Когда появилась твоя метка? – звонко и твердо – прямо ему в лицо.        – Ты в своем уме, грязнокровка? – еще один размашистый шаг. Грязное слово, которое он не произносил с такой злобой уже много месяцев, ударилось о стены.        – Ты полный идиот, если считаешь, что это не имеет значения, – уже тише произнесла Гермиона, наблюдая, как при каждом вдохе расширялись ноздри на лице Малфоя. Он был ошарашен и зол.       – Ты смеешь предположить, что у меня твоя метка, Грейнджер? – он взорвался несколькими пугающими смешками – так обычно смеются люди перед тем, как совершить что-то ужасное. Упиваясь этим.       – Когда. Появилась. Твоя. Метка?        В следующее мгновение, словно на секунду потеряв контроль, Драко, на удивление им обоим, уже нависал прямо над ее лицом, уперевшись рукой в стол за ее спиной. Малфой не касался ее даже одеждой, но Грейнджер казалось, что в просторной аудитории стало трудно дышать. Он не пугал ее – он выворачивал наизнанку все ее существо.       Уйди. Уйди. Уйди.        – Задолго до того, как ты обслюнявила мою рубашку, – тихо произнес он. И вдруг взгляд Малфоя, почти осязаемый, опустился к ногам Гермионы, холодными, скользкими прикосновениями обвёл лодыжки, бёдра, проскользил едким презрением по телу. Поднялся – глаза в глаза, а губы растянулись в обманчиво ласковой улыбке. Бархатный шепот: – Я быстрее направлю себе в сердце Аваду, чем на моем теле появится хоть что-то, принадлежащее грязнокровке. Тем более такой, – тихий смешок, – как ты.       Гермиона стойко выдержала его взгляд, кривясь от омерзения, пока Драко обжигал горячим дыханием ее лицо, а потом вдруг тоже улыбнулась.        – Когда-нибудь ты поймешь, Малфой, что иногда можно думать своей головой, а не цитировать гниющего в земле папочку, – медленно произнесла Грейнджер, смакуя каждое слово. – Сейчас же отойди от меня, – и она, едва касаясь, отодвинула от себя его руку, упершись ладонью в твердое плечо. – И никогда больше не приближайся. Ты понял меня?       К огромному изумлению, Драко молча отпрянул. Он посмотрел на Гермиону долгим уничтожающим взглядом, а после растянул губы в ядовитой усмешке, будто за всю жизнь не слышал ничего глупее. Через несколько секунд он уже направлялся к выходу, даже не посмотрев на притихшего Забини и мерно стуча каблуками по полу. Он поднял ладонь и до тошноты привычным жестом отряхнул плечо в том месте, до которого мгновениями ранее дотронулась Грейнджер.       И лишь оказавшись в коридоре и плотно закрыв за собой двери, он опустил голову и тяжело, глубоко задышал. Привалился спиной к холодному камню, шумно выдохнул через нос и бессознательным рывком задрал рукав кофты.       Ему хотелось кричать.        Ведь по предплечью знакомой пульсирующей волной разливалось тепло.