Жасминовая ветвь

       «Метка истинных, как правило, появляется на коже правого предплечья в течение 24 часов с момента личного признания в своих чувствах искренне влюбленного человека. Реже метка истинных проявляется на коже правого предплечья в течение 1-3 минут после признания. Это возможно лишь в том случае, если связь между субъектами существует достаточно продолжительное время, однако оба субъекта избегали вербального признания в любви.        Главным условием возникновения метки истинных является искреннее признание в любви субъектом, находящимся в здравом уме и трезвой памяти.        Каждый волшебник рождается на свет с предопределенным Истинным. Наличие Истинного является гарантом встречи субъектов на протяжении их жизни, но не является гарантом успешного развития взаимоотношений между Истинными.        Субъект, уже получивший метку, сталкивается с ощущением тепла во время физического контакта с Истинным. Также засвидетельствованы случаи, когда приливы тепла к метке возникают при контакте с крайне неприятным субъекту человеком. Тем самым, сама метка сопротивляется контакту. Данное неприятие чужих людей как правило длится от двух до пяти суток, после чего метка перестает беспокоить носителя.        Ещё одной особенностью меток истинных является усиление влечения и теплых чувств к партнеру. Если истинные уже состояли в романтических отношениях, данные симптомы могут остаться незамеченными, однако...»        Драко обессиленно захлопнул книгу.        На его губах расплылась ухмылка.        Грейнджер – как он вообще мог это допускать? – не была его Истинной. Она всего лишь была человеком, которому противилось все его существо уже много лет. Даже метка отвергает ее, будто паразита, прилипшего к коже. В этом нет ничего нового и, уж тем более, удивительного.        Малфой знал, что должен был почувствовать облегчение, но почему-то вместо него он вдруг почувствовал себя уязвимым. Цветы жасмина, распустившиеся на его руке, пустили корни в его венах и питались им самим. Они высасывали из него все соки, словно метка была проклятием, насланным Мерлином за все его грехи. Поразительно, что кто-то считает, что она – высший дар.       Любовь, которая кричала на его предплечье о своём существовании, не вызывала внутри ничего, кроме отторжения к этому слову. Она была здесь, перед его глазами, ее воплощение раскинулось на его теле, но она была и фикцией, условностью, случайностью. Тем, что не почувствуешь и не докажешь. Ведь любви в нем не было. Из гордости, из попытки отчаянного сопротивления собственному телу, он ее отрицал.        То, что Грейнджер не была его соулмейтом – это нелепо воспроизводить даже в мыслях – не делало ситуацию проще. Это лишь вычёркивало самый неудачный вариант из всех возможных неудачных вариантов.        Драко развалился в кресле и пальцами надавил на закрытые веки, заставляя красные пятна, сопровождаемые тупой болью, заплясать перед его глазами. Почему та девушка, которая призналась ему в любви у квиддичного поля, так ни разу не заговорила с ним? Почему, раз её чувства, как обещает эта глупая книга, истинные? Почему его не тянет к ней? Почему его вообще ни к кому не тянет?        Почему в справочнике никто не предусмотрел эту дерьмовую ситуацию, когда ты даже не знаешь, кто твоя родственная душа?       А что, если он, Малфой, был прав?        Что, если он настолько устал, что больше не способен на любовь? Возможно ли это?       Драко открыл глаза, когда тишина вдруг наполнилась знакомой дробью птичьего клюва о стекло. Фоукс. Его темный коренастый силуэт виднелся сквозь запотевшее окно, и белый прямоугольник, зажатый у него в клюве, ярким пятном выделялся на фоне тумана. Очередное письмо. С вероятностью девять к десяти – материнское.        Воздух за окном пахнул хвоей и сырой землей. Драко вдохнул полные лёгкие, когда открыл тяжелую дверцу и просунул ладонь наружу за письмом. Несколько пергаментов и раскрытых книг, разбросанных на столах, зашуршали от сквозняка. Фоукс нетерпеливо переминался с лапки на лапку, пока Драко забирал у совы размокший конверт, и тут же вспорхнул вверх, поднимаясь к совятне.        Письмо было – о чудо! – от матери. Мокрая бумага обожгла пальцы, когда Драко провел ими по печати семьи Блэков, но он продолжал смотреть на неё, вгрызаясь взглядом в поблескивающий в свете канделябров герб. Это было уже пятое письмо от Нарциссы за месяц и всего лишь первое, которое он захотел открыть.        Ведь хуже уже точно не будет.        Плотный лист кремовой бумаги, предусмотрительно снабжённый водоотталкивающими чарами, был исписан всего на треть знакомым размашистым почерком. У Драко почерк похожий, такие же мелкие, круглые буквы с длинными завитками.        Глаза сосредоточенно заскользили по строчкам.             «Дорогой Драко,        Ты не ответил ни на одно из моих писем. Надеюсь, что с тобой все в порядке.       Все так же пишу тебе из этой маленькой деревни на западе магической Ирландии. Я наконец-то привела наше новое поместье в порядок. Теперь тут не так уныло, как было раньше, когда я присылала тебе несколько колдо, а в солнечные дни и вовсе кажется, что весь дом утопает в свете. Твоя комната расположена на третьем этаже в западном крыле, оттуда открывается вид на океан и горы. Как только я обставлю твою спальню мебелью, то обязательно покажу тебе. Думаю, тебе придётся по душе местная природа; ты всегда любил обилие зелени и туманные побережья, не так ли? Каждое утро, выглядывая в окно, я представляю тебя, сидящего с книгой в саду. Прости мою сентиментальность.       Надеюсь, что скоро мы снова увидимся, сын. Я бы хотела, чтобы ты приехал ко мне на рождественские каникулы. Можешь пригласить Пэнси, если захочешь. Как у вас с ней дела?       Приезжай скорее.       Скучаю.        Мама».       Крохотное шаблонное письмо заставило Драко улыбнуться – с раздражением и снисходительностью. «Наше поместье», «твоя спальня»… О мама! Как же ты до сих пор не понимаешь, что я предпочту жить в маленькой квартире в маггловском районе, нежели в огромном поместье вместе с тобой... Ты то самое нежеланное воспоминание, которое вечно всплывает перед глазами.        Драко равнодушно сложил письмо и убрал его во внутренний карман пиджака. Улыбка все еще плясала на его губах. Нужно написать матери ответное письмо ближе к ноябрю, чтобы сообщить о том, что он не приедет в Ирландию на Рождество.        Он вышел из библиотеки, прикидывая, что все ещё успевает на завтрак. Теперь, когда про метку можно было ненадолго забыть, а одно из материнских посланий было прочитано, он чувствовал себя так же, как и раньше – уверенно и безразлично.        – Почему ты просто не оставишь меня в покое?! – звонкий женский голос, срывающийся на крик, мгновенно разнесся эхом по замку, когда Малфой вышел в холл третьего этажа. Он увидел незнакомую пуффендуйку, испепеляющую взглядом стоящего напротив однокурсника. Тот виновато смотрел на нее исподлобья, протягивая к девушке ладонь.        – Просто я правда люблю тебя, – жалобно произнес он, заставив Драко усмехнуться. Идиот.        – Я не хочу это слушать! Не хочу! – девушка снова закричала, в раздражении сжимая кулаки. – Ты полгода не мог это сказать, зато теперь, когда...       – Но Аманда…       – Проваливай, Келвин! – пуффендуйка, заметив Драко, понизила голос до злостного шипения. Она продолжила шептать какие-то фразы, и, прежде чем скрыться за поворотом, Драко уловил тревогу в последних произнесенных ею словах.        – Не говори так, пожалуйста… Я люблю тебя, Аманда, люблю, люблю… Мы ведь можем начать все сначала, да? Мы ведь можем...        – Да ты же бредишь! – воскликнула девушка. – У тебя что, жар?!        Жар.        Такое ужасно нелепое признание в любви и жар.        Не может быть.        Не бывает таких совпадений, Малфой. Иди дальше туда, куда шёл, и не будь таким же идиотом, как этот Келвин.       Просто забей. Иди на завтрак.       Вопреки внутренним протестам, Драко развернулся и зашагал обратно в холл, вслушиваясь в затихающий диалог.       Нашел время геройствовать, Драко. Просто блеск.        – Ты дала ему амортенцию? – рявкнул Малфой на пуффендуйку и развернул парня к себе, заглядывая в его глаза. Тупой стеклянный взгляд и яркий нездоровый румянец на щеках. Он уже видел это выражение. Дважды.       – Что?! Это мой бывший, я сама его бросила! – изумленно запротестовала девушка.       Драко отпустил что-то бормочущего парня и наклонился к лицу пуффендуйки.       – Слушай внимательно, поняла?       Девушка коротко кивнула, глядя на Драко во все глаза.       – Соглашайся со всем, что он говорит, и веди его в Больничное крыло, ясно? Я приведу профессора Слизнорта.        – Ты его видел? Он даже не слышит, что я ему говорю!       Драко с силой сжал зубы. Он шумно выдохнул, прежде чем снова заговорить.        – Включи мозг, Аманда, и делай, что тебе сказано. Скажи, что у тебя сломана рука, и он с радостью тебя проводит, – и, прежде чем девушка успела возразить, он поспешно добавил: – Живее!        Аманда тут же склонилась над ослабевшим одноклассником, который сразу протянул к ней руки. Драко контрольно смерил пару взглядом и поспешил к лестнице. Его ладони непроизвольно сжались в крепкие кулаки. Он знал – сегодня новость о повторном отравлении немедленно разлетится по школе.        В кабинете Слизнорта, как и всегда в неучебные субботы, было тускло и сыро – зельевар разжигал камин только во время уроков. Малфой вошел без стука, но тут же встретился взглядом с черными глазами прямо напротив своего лица. Он чуть не столкнулся со Снейпом.        – Прошу прощения, профессор, – дежурно произнес слизеринец. – Я пришел к профессору Слизнорту. На Пуффендуе новое отравление, ученика, кажется, зовут Келвин. Его ведут в Больничное крыло.        За спиной у Снейпа раздался судорожный вздох. Драко узнал в его обладателе Слизнорта.        – У вас есть еще ампулы, профессор? – Северус, не медля, обернулся к зельевару. Тот кивнул. – Я проведу собрание и сразу спущусь к вам.        Слизнорт, чрезвычайно встревоженный, вылетел из кабинета, даже не взглянув на Малфоя.        – Пошлите обоим старостам школы патронусы, мистер Малфой. Пусть приходят сюда. Я как раз отправлялся искать вас.        Грейнджер явилась сразу после Забини и сдержанно поздоровалась со Снейпом. Ее взгляд быстро скользил по лицам и предметам вокруг неё, будто выискивая подсказки, почему она здесь. Ей пришлось идти с квиддичного поля, где у Гриффиндора сегодня была тренировка сразу после завтрака, и полы ее мантии были мокрыми от соприкосновения с сырой травой, а щеки – пунцово-алыми.       С минуту в кабинете царила тишина, и студенты выжидающе смотрели на профессора. Снейп медленно встал и, не поднимая глаз, навёл палочку на входную дверь. Один взмах, и заглушающее заклятие отрезало аудиторию от целого замка.        – Что-то случилось, профессор? – не выдержала Грейнджер, твёрдо глядя Снейпу в глаза. Тот даже не повернул головы. Его взгляд устремился на Драко.        – Несколько минут назад мистер Малфой отправил третьего отравленного студента в Больничное крыло. Профессор Макгонагалл и я решили собрать вас всех здесь, чтобы не допустить этого, но мы опоздали. Скажите, мисс Грейнджер, мистер Уизли и мистер Поттер знают об отравлении мисс Вейн?        Грейнджер на секунду в смятении сдвинула брови.        – Боюсь, что да, профессор.        – Что ж, остаётся надеяться, что в этот раз им хватит ума держать язык за зубами.        Гермиона вспыхнула, подняв на Снейпа недоуменный взгляд, но тот больше не смотрел в ее сторону. И когда же это Рон с Гарри не держали язык за зубами?! Какая чушь!        – Как мы можем, профессор? – подал голос Блейз.        – Вы ближе к ученикам по очевидным причинам, – Снейп окинул студентов холодным взглядом. – И профессор Макгонагалл распорядилась о введении вас в известность касательно всех подробностей отравлений, дабы вы оказались полезными в обеспечении безопасности другим...        – Но какое я имею к этому отношение?       – Удивительно, – протянул Северус, медленно обернувшись к слизеринцам. – Просто удивительно, мистер Малфой, что вам не хватило семи лет учебы в Хогвартсе, чтобы научиться элементарнейшим манерам. Ваши способности к обучению вызывают у меня вопросы.        Губы Гермионы дрогнули в улыбке.        – Вы лично столкнулись с каждым из инцидентов. Надежнее допустить вас в рабочую группу, чем посвящать в происходящее кого-то другого. Нужно ли мне объяснять подробнее, почему вы можете быть полезным, или вы поймёте это сами?        – Я понял, профессор.        – Очень надеюсь. Итак, самое важное правило для всех вас – держать рот на замке. Сейчас студентам известно про амортенцию, которую добавляют в напитки, после чего поведение и мироощущение человека меняется настолько, что тот вынужден обратиться в Больничное крыло. Это все, что необходимо знать ученикам, чтобы быть настороже и следить за своей безопасностью. Не стоит объяснять, к чему приведёт распространение информации о том, что зелье действует как мощное проклятие и не покидает тело носителя?        – К панике и слухам, – тихо пробормотала Гермиона.        – Блистательно, мисс Грейнджер, вы все так же пытаетесь ответить даже на риторические вопросы.       – Это все, что входит в наши обязанности? – спросил Забини.        – Патрулирования будут проводиться каждый день, за исключением воскресенья. Будете чередоваться между собой. Поставьте в известность старост факультетов и объясните алгоритм действий в случае отравления студентов. Следите за появлением в школе новых, ранее неизвестных лиц и явлений. Каждые два дня будете сдавать отчет. Каждый из вас в понедельник получит ампулу с нейтрализатором. На первое время это все. Вопросы?        – Профессор, скажите, использовался ли в приготовлении зелья бадьян, как в оригинальном рецепте амортенции?        – Да, – Снейп скучающе поднял глаза.        – Я могу предположить, что среди ингредиентов так же присутствует белладонна и, возможно, цикута. Почему-то я очень четко запомнила вкус трав, когда отпила из кубка в тот вечер…        – Откуда вы знаете вкус белладонны, мисс Грейнджер? Это чрезвычайно ядовитый компонент.        – Я помню вкус бадьяна, профессор, остальное является моим предположением. Смертельно ядовиты лишь ягоды, а листья Белладонны в смеси с бадьяном, который используется при отравлении данным растением, нейтрализуют друг друга, но позволяют другому, гораздо более сильному яду находиться в теле человека вплоть до принятия противоядия. Я предполагаю, что в моем зелье была цикута, которая вызывает бред, одержимость и галлюцинации, но найти противоядие для цикуты чрезвычайно просто, поэтому в зельях Ромильды и Келвина цикута могла быть заменена на другое, более сильное и опасное вещество, – Грейнджер протараторила это так быстро, будто давно обдумывала свои слова. – Но это лишь предположение, профессор.       – Ваше предположение верно. Мы имеем дело с серьезнейшим из проклятий, – только и ответил Снейп. – Вы все свободны.

***

       – Мне поставили патрулирование с Малфоем дважды в неделю, – рявкнула Гермиона, со всей силы распахивая дверь в спальню. Та отскочила от стены с гулким стуком.        – Что? – Джинни, испуганная громким звуком, подпрыгнула на кровати и удивленно уставилась на подругу.        – Патрулирование с Малфоем. По субботам и средам.        – А что с Забини?.. При чем тут вообще Малфой?        Грейнджер устало плюхнулась на кровать и принялась развязывать красно-золотой галстук.        – Ещё одно отравление, – снова коротко ответила гриффиндорка. Ее голос звучал раздраженно и блекло. – Малфой отправил пострадавшего пуффендуйца в Больничное крыло и пришёл за Слизнортом.        – Не понимаю…        – Он был свидетелем каждого из трёх отравлений, – Гермиона швырнула галстук, и тот яркой змейкой приземлился на прикроватную тумбочку. – Снейп с Макгонагалл посчитали, что его помощь будет не лишней.        – Помощь в чем? – Джинни тупо смотрела на подругу.        – О Мерлин, Уизли, – Гермиона устало вздохнула. – Кто же ещё должен следить за безопасностью студентов, как не старосты школы. Малфой будет разделять наши обязанности до того момента, пока не найдётся эта сволочь, которая решила травить учеников.        – Не думаю, что тебе стоит волноваться из-за Малфоя. Кажется, он стал… смирнее.        Грейнджер не ответила. В комнате на несколько секунд повисла тишина, и Уизли почувствовала, что ляпнула глупость.        – Меня все это очень пугает, Джин, – Гермиона перевела взгляд на подругу. – Я ничего не понимаю. Ни мотивы, ни цели, даже представить их не могу. Жертвы – магглорожденные, чистокровные, все с разных факультетов, из обычных и из знатных семей. Никакого сходства. Никакого. А ещё и патрулирование с Малфоем сегодня вечером… Черт.        – С каких пор тебя напрягает хорёк, Грейнджер?        – Ты правда не слышишь в моих словах ничего, кроме имени Малфоя, Джинни? – резко спросила Гермиона, стягивая с плеч рубашку. Она, староста школы, первая жертва отравления, так отчаянно чувствует себя обязанной что-то понять, как-то помочь, но Джинни будто в упор не хочет замечать то, что заботит Грейнджер больше всего на свете. Она сделала глубокий вдох и надела домашний свитер. – Вчера у нас произошла стычка. Я, кажется, упомянула его отца.        – Ты поставила Малфоя на место и теперь боишься его увидеть? Ты, что, опять в бреду?       Если бы не эта нелепая фраза, сорвавшаяся с губ Уизли, Гермиона была бы готова рассказать подруге все, что произошло накануне вечером. Про то, как она облажалась, допустив на секунду, что ее метка по воле какой-то необъяснимой магии появилась на предплечье у Малфоя; про его взгляд в этот момент. Но стоило лишь на секунду посмотреть на Джинни и на кружащихся в ее глазах бесенят, как желание делиться чем-либо тут же отпало.        – Ты только не давай себя в обиду, Герм, – сказала Джинни, когда Гермиона расправляла постель, чтобы немного вздремнуть перед патрулированием. Она ужасно спала всю ночь, и с каждой секундой, проведённой в раздумьях об отравлениях (неужели их уже три?!), ее веки становились все тяжелее. – Ты всегда можешь отправить нам патронус. Как раз Малфою давно не устраивали взбучку.       Можно подумать, что покончивший с собой отец и покинувшая страну мать – недостаточная взбучка. Газеты только пару недель как перестали обсасывать это.        – Спасибо, Джин, – через силу выговорила Гермиона и закрыла глаза. – Думаю, все будет нормально.        Тяжёлые грубые ботинки, вопреки ожиданиям, не издавали ни звука, пока Гермиона быстро перебирала ногами ступени, спускаясь с ужина в подземелье. Эти ботинки были ее протестом. В ответ на слова Рона о том, что в выборе обуви девушки должны отдавать предпочтение каблукам, она схватила в маггловском магазинчике первую попавшуюся пару ботинок, подходящих ей по размеру, а потом с упоением смотрела на недоумевающего Уизли, когда она впервые привезла их в Хогвартс.        – Неужели у тебя появился вкус, – присвистнула тогда Джинни, ещё больше вгоняя своего брата в краску.       Гермиона прокручивала этот эпизод у себя в голове, чтобы отогнать от себя мысли о предстоящем патрулировании. Она так сильно отвыкла от стычек и ссор, а присутствие Малфоя делало их неизбежным. Они будто так и не выросли с самого первого курса, хотя до вчерашнего дня казалось, что их бессмысленная вражда осталась позади.        В холле подземелий Малфой был не один. Она поняла это, когда ещё за углом услышала голос Забини – веселый и звонкий.       – Не смог расстаться со мной даже на вечер? – произнесла Гермиона, подходя к слизеринцам со спины.       Блейз тут же обернулся с широкой улыбкой на губах.        – Не могу же я просто так отдать тебя другому, Грейнджер, – непринужденно отшутился мулат. – Сперва дуэль и все такое.        – Мерлин, вы просто отвратительны, – прыснул Малфой. – От вашего патрулирования вообще бывает толк?       Гермиона перевела взгляд на Драко, на секунду встретившись с его глазами. Ей показалось, что он был в хорошем расположении духа – впервые за долгое время под его взглядом не возникало желания съежиться в комок.       – Видимо, ради того, чтобы это проверить, тебя и припекли, Малфой.        – Премного благодарен госпоже Макгонагалл за такую возможность.       Они не спеша двинулись втроем в глубь подземелий. Забини с Малфоем оживленно обсуждали предстоящий матч по квиддичу, и Гермиона делала вид, что не слышит глупых шуток и подколов, отпускаемых в сторону Гриффиндора.        – Так зачем ты здесь? – обратилась девушка к Блейзу, когда они с Драко наконец-то исчерпали весь запас колкостей и замолкли.        – Просто за компанию, – ответил Забини. – Через десять минут у меня встреча в гостиной Слизерина, но я решил убедиться, что вы не убьете друг друга на первом же патрулировании.        – Этим ты лишил меня необычайного удовольствия.        – Разве это не ты на втором курсе отказывалась прихлопнуть таракана на травологии? – непринуждённо произнёс Драко.        Блейз издал громкие смешки, и Гермиона толкнула его локтем под рёбра. Предатель.        – Просто вспомни, как завизжал тогда Лонгботтом, когда Гойл выпустил эту дрянь на гриффиндорский стол, – сказал Забини. – Интересно, кого все же он боится больше: Снейпа или тараканов?       – Так это вы подстроили?!       – Ага, – весело кивнул Блейз. – И пауки в горшке Уизли с зубастой геранью оказались не просто так. Он тогда едва не запрыгнул Поттеру на шею.        Не сдержавшись, Гермиона прыснула, но тут же строго посмотрела на Забини. От ее взгляда он расхохотался ещё сильнее.        – Ладно, мне пора. Увидимся, – дежурно произнёс он, обращаясь к Драко и, повернувшись к Грейнджер, добавил: – До завтра, Гермиона.        – Пока, Забини.        Драко проводил взглядом удаляющуюся фигуру. Он до сих пор не понимал, с каких пор вечная Грейнджер вдруг стала Гермионой в устах Блейза. Гриффиндорку это, кажется, не волновало, и она молча шла рядом, задумчиво разглядывая стены вокруг себя. Так они обошли четыре этажа, не обмолвившись ни словом. Это патрулирование напоминало Гермионе первые обходы этажей с Блейзом ещё в сентябре – они оба тогда предпочитали молчать.        – Грейнджер, – внезапно произнёс Малфой, когда до конца патрулирования оставалось всего несколько коридоров. – С чего ты взяла, что в зельях использовалась белладонна?        Гермиона заинтересованно повернулась к слизеринцу лицом.       – Я уже объясняла это профессору Снейпу, – напомнила она. – Я почувствовала вкус бадьяна и ещё каких-то трав, когда пила воду из отравленного кубка.        – Это могла быть ядовитая тентакула, а не белладонна. В смеси с бадьяном она оказывает аналогичный эффект, но гораздо дольше может оставаться в крови.        Гермиона задумчиво свела брови к переносице, вспоминая, что ей известно о тентакуле.        – Ее не используют в курсе школьного зельеварения. Откуда ты про нее знаешь?        – Откуда и ты знаешь про белладонну, Грейнджер, – Малфой ухмыльнулся. – Не только ты во время войны изучала яды.       Справедливо.        – Думаю, тебе нужно сказать о ядовитой тентакуле Снейпу, – коротко ответила гриффиндорка.       – У тебя проблемы с выстраиванием логических цепочек, Грейнджер. Никто иной, как Снейп, учил меня готовить яды, – голос Малфоя звучал холодно, но девушке показалось, что он над ней потешается. – По приказу Темного Лорда, конечно.        После этого уточнения по позвоночнику пробежал холодок. Еще год назад они с Малфоем воевали по разным сторонам баррикад, а сейчас он шел рядом с ней и рассказывал о том, как варил яды, предназначенные для убийства ее друзей. Если бы не множественные свидетельские показания в пользу Малфоя и его возраст, он бы уже много месяцев гнил в Азкабане.       – Думаешь о том, что мое место в Азкабане, а, Грейнджер?        Гермиона снова подняла на Малфоя глаза. Он улыбался.        – Я думаю, что для твоего же блага тебе стоит держать рот на замке. Твое поведение чрезвычайно безрассудно, – в голосе Грейнджер зазвучали поучительные нотки, подобно тем, что вечно проскальзывали в речи Макгонагалл. – Я очень сомневаюсь в том, что ты мечтаешь бежать из Лондона, как сделала твоя мать.        Малфой сжал губы в тонкую полосу.       – Раз мы теперь заботимся друг о друге, тогда позволь и мне дать тебе дружеский совет, – обманчиво мягко произнес слизеринец, заставив Гермиону напрячься. – Ты же знаешь, из какой семьи Забини, да, Грейнджер? – и, не дождавшись ответа, он тут же продолжил: – Забини никогда не были Пожирателями Смерти, но это вовсе не значит, что у них недостаточно влияния и их не волнует вопрос чистоты крови. Если хоть одна чистокровная семья узнает о том, что ты трахаешься с Блейзом, тебе никогда не добиться даже малой поддержки аристократических семей в магической Англии. А ты ведь, кажется, собиралась работать в Министерстве? Я говорю тебе об этом – как ты там сказала? – исключительно ради твоего же блага.       – Что ты несешь, Малфой? – холодно ответила Гермиона. – Глупо требовать уважения в мою сторону от тебя, но я удивлена, что ты не испытываешь его даже по отношению к своему другу.       – Не вижу ничего зазорного в сексе. Унизителен лишь тот факт, что у волшебника из такой семьи, как у Забини, он мог произойти с тобой.        – Мерлин, просто заткнись, – голос гриффиндорки стал усталым. – Твои слова звучат так, будто ты застрял на третьем курсе. Мы с Забини хорошие друзья, а это нивелирует все, что ты сказал.       Вместо ответа Драко издал короткий смешок.        – Кажется, патрулирование закончилось, – произнёс он. – Доброй ночи, Грейнджер. Ты же дойдёшь сама, или мне сопроводить тебя прямо до постели?        – Проваливай уже, – процедила Гермиона, и через мгновение она уже услышала звук удаляющихся шагов у себя за спиной.        Драко шел, крепко стиснув кулаки. Удивительно, как давно он не испытывал это чувство.        Он сам не понимал, почему вдруг заговорил о Грейнджер и Забини. Отравление грязнокровки, ее объятия на глазах у целого факультета будто снова выпустили наружу старую привычку – говорить с людьми так. Одно Малфой не предусмотрел – той злости, которая пылала в нем раньше и служила почвой для каждого гнусного слова, вырывающегося у него из глотки, в нем давно нет. Сложно сказать, что, кроме нескончаемой усталости, осталось у него внутри с момента, как всепоглощающая ненависть покинула его после того, как закончилась война.        Гермиона все ещё слышала шаги Малфоя, когда свернула к лестницам, ведущим в башню Гриффиндора. Темные коридоры привычно приняли ее зябким сквозняком и россыпью портретов на стенах. Она столько раз блуждала по этим узким каменным проходам, что могла бы нарисовать карту Хогварста с закрытыми глазами.        Она смотрела себе под ноги, пока миллион мыслей круговоротом вертелись у нее в голове. Надо сказать Забини, чтобы перестал постоянно так глупо шутить, ведь иначе ее терпения попросту не хватит на следующее патрулирование с Малфоем. Неужели ей правда когда-то казалось, что после войны он повзрослел? Или он до сих пор мучается от ущемленной гордости после того случая в холле подземелий, когда ее, Гермиону, отравили? И как, интересно, отнеслась та девушка, чью метку Малфой носит на руке, к тому, что произошло? И признался ли Тео в любви Ромильде, чтобы завершить метки друг друга? Вряд ли, Нотт всегда был редкостным идиотом. Угораздило же Вейн…        Звонкий хлопок, похожий на звук аппарации, раздался всего в нескольких метрах перед Гермионой.        От неожиданности Грейнджер вздрогнула. Палочка тут же оказалась зажатой в ладони.        Наблюдая за каждой тенью, отбрасываемой огнями волшебных факелов на стенах, Гермиона осторожно сделала несколько шагов назад.       Невербальный люмос наполнил коридор ярким светом. Сердце шумело в ушах громкой пульсацией, но девушка ее не замечала. Она вглядывалась в пространство перед собой, медленно оборачиваясь назад.        Коридоры были пусты, и пустота эта, будто пытающаяся забраться ей под одежду, предстала перед ней особенно пугающей. Ведь она не могла обознаться. Она так хорошо знала этот звук, что очевидно было одно: ей не показалось.        Но если аппарации в Хогвартсе запрещены, то как?..        Грейнджер медленно двинулась вперед. Три поворота, один холл, одна лестница, и она будет у гостиной.        Впервые этот путь показался ей настолько долгим.        Послать патронус Забини? Нет, лучше Гарри, ведь он ближе.        Гермиона уже взмахнула палочкой, когда вдруг кое-что поняла. Ну конечно же.        – Малфой! – ее крик разнесся по коридору эхом. – Какого черта ты творишь?        Больше всего на свете она мечтала сейчас услышать голос слизеринца, его ледяной смех, когда он, смиряя ее пренебрежительным взглядом, будет потешаться над тем, как сильно она испугалась. Но в ответ ей вторила все та же тишина.        Черта с два.        Гермиона сильнее стиснула палочку в руках и твердо зашагала вперед. Она гриффиндорка. Она смелая. Никакие обстоятельства не смогут это…        – Экспеллиармус!        Яркая вспышка обезоруживающего заклинания перед глазами. Палочка вырвалась из ладони и отскочила о стену, все еще освещая люмосом клочок коридора.        Теперь Гермиона наконец-то его услышала. Стук сердца, так громко отзывающийся в голове.        Она в ту же секунду метнулась к палочке, не сводя хаотично блуждающего взгляда с пустоты вокруг нее, но очередное заклинание вдруг блеснуло прямо перед ней оранжевым огнем. Грейнджер отскочила в сторону. Палочка вновь оказалась слишком далеко.        – Кто ты? – Гермиона закричала куда-то перед собой, откуда только что на нее следовала вспышка неизвестного заклинания. – Что тебе нужно?! Если хочешь сражаться, так покажи свое лицо, трус!        Ее взгляд все также блуждал в потемках коридора в полной тишине.       «Акцио, палочка!»       Древко коснулось ладони в тот самый момент, когда перед Гермионой вдруг возник человек. Высокая фигура приблизилась к ней на несколько шагов и остановилась.       Человек улыбнулся.        Крик вырвался из глотки так пронзительно и отчаянно, что засаднило в горле.        А человек все улыбался, во все глаза глядя прямо на нее.       – Петрификус Тоталус!        Заклинание отскочило от ловко выставленных щитовых чар, будто он только его и ждал.       – Глупая девочка, – знакомый голос, такой искренне нужный голос, отдавал мертвенным холодом. – Ты правда хочешь драться со мной, Герм? Это же я.        Слезы заструились из глаз, и улыбающееся лицо расплылось перед взором.       – Кто бы ты ни был, гори в аду, – выплюнула Гермиона, смаргивая слезы.        – Ну и манеры, юная леди. Разве ты не рада меня видеть? Давай же, – он сделал шаг к ней навстречу. – Обними меня, мы столько не виделись.        – Не приближайся, иначе… – Гермиона попятилась назад, выставив вперед волшебную палочку. В свете люмоса его лицо выглядело так жутко, что снова захотелось кричать.        Но ни одно заклинание не хотело слетать с губ.        Не в него.        – Остолбеней!        Громкий хлопок снова разорвал воздух. Заклинание, брошенное кем-то сбоку от Гермионы, пролетело прямо через то место, где секундой ранее был Он, и ударилось о стену.       А дальше был сковывающий ужас.        Ужас, смешанный с облегчением от того, что все закончилось, вдруг накрыл Гермиону с головой. Она оперлась ладонью о стену и медленно села на пол, продолжая до боли сжимать палочку в руке. Почему-то она знала, что сегодня он больше не придет. Один и тот же кошмар никогда не снится ей дважды за ночь.        – Какого черта тут произошло?        Тот самый голос, о котором Грейнджер так мечтала пару минут назад, раздался в нескольких метрах от нее. Драко быстро преодолел небольшое расстояние, постоянно оглядываясь по сторонам. Он крепко держал палочку в сжатом кулаке, будто ожидал, что человек, который мгновением ранее стоял прямо перед Грейнджер, вновь возникнет напротив них. Неужели в Хогвартсе снова разрешили аппарации?        Нет, иначе он бы об этом знал.        Тогда кто, черт возьми, это мог быть?!        – С кем ты разговаривала? – Драко обернулся к Гермионе, но она даже не повернула головы. Мокрые щеки блестели в свете факелов и горящего на кончике ее палочки люмоса.        Гермиона вдруг подняла дрожащую руку. Из ее палочки вырвалась слабая струя серебристых лучей, тут же принявших очертания крохотной выдры. Зверек, пускай и вызванный недостаточно сильным патронусом, на секунду вприпрыжку закружился на месте и резво побежал вперед по коридору.        – Кого ты позвала? – спросил Малфой, все еще настороженно оглядываясь по сторонам. – Что тут произошло?        И тут он услышал тихий всхлип. Он вырвался из груди гриффиндорки так внезапно, что она испугала саму себя. Гермиона закрыла на секунду глаза, судорожно вздохнула и провела дрожащими пальцами по щекам. Малфой вглядывался в ее лицо, такое бледное, что ее волосы казались угольно-черными на его фоне. Произошедшее головоломкой кружилось у него в голове.        Если бы он только знал, что могло так сильно ее напугать.        – Ладно, Грейнджер, давай вставай, – Драко вплотную подошел к девушке и помог ей подняться. – Успокойся и расскажи мне, что случилось. Я тебе помогу.        – Я не понимаю сама, – ее голос дрожал. – Я не знаю.        Она пошатнулась, и ее слабая ладонь неловко уперлась ему в предплечье. Малфой быстро перехватил руку девушки, поддерживая ее за локоть, и Грейнджер потребовалось несколько секунд на то, чтобы восстановить равновесие. Метка заныла, наполняясь знакомым теплом.        О Мерлин, только не сейчас.        И в этот момент Драко увидел.        Полупрозрачный комок серебристой ткани валялся на полу метрах в пяти от его ног. Он был ему знаком.       – Это мантия Поттера, Грейнджер, – произнёс Малфой, не глядя гриффиндорке в лицо. Она тяжело дышала.       – Я знаю. Я… я не понимаю.        Со стороны западного крыла, откуда пришел Драко, послышались шаги.        Малфой быстро сделал шаг вперед, заслоняя собой Грейнджер. Он уже направил палочку в темноту коридора, готовясь произнести Оглушающее, как увидел ту самую крошечную выдру, ведущую за собой человека.        – Вы, ребята, без меня никак, да? Вообще-то я был у… О черт, – осекся Забини, увидев направленную ему в лицо палочку и мертвенно-бледное лицо Гермионы прямо за спиной у Драко. – Что произошло?       Через несколько размашистых шагов мулат уже остановился рядом с ними.       – Черт, Грейнджер, что с тобой?        – На меня напали, – ответила девушка. – Кто-то аппарировал прямо в коридор и обезоружил меня.       – Но в Хогвартс нельзя...        – Я тоже так думал, пока не увидел, – произнес Драко. – Я услышал крики Грейнджер, когда уже спускался в подземелья. Я сразу поднялся наверх, и этот человек аппарировал прямо на наших глазах. Не знаю, как, но…        – Какого черта она была одна, Малфой?! Ты первый раз слышишь о том, что девушек необходимо провожать до гостиной? Или тебя не касаются школьные…       – Он выглядел в точности, как Фред, – слабый голос заставил Забини замолчать. Они с Драко удивленно покосились на Гермиону. Ее глаза вновь наполнились слезами. – Я не знаю, как, но это был Фред. Он разговаривал со мной, Блейз. Это был его голос… Что я скажу Рону и Джинни? Боже…        – Тихо, – Забини привлек девушку к себе, и та благодарно обвила его руками. У нее тряслись плечи.       – Думаю, Грейнджер стоит переночевать сегодня в Башне Старост, – глухо произнес Малфой, не в силах отвести взгляд от девушки, прижимающейся к мулату.       В этом было что-то неправильное.       Если бы он только понимал, что именно.

***

       Пока они шли, Драко все рассказал. Про то, как сначала едва услышал, что Грейнджер выкрикнула его фамилию, и уже в тот момент решил вернуться назад. Про человека в черной мантии с капюшоном, закрывающим лицо. Про хлопок аппарации. Про слезы гриффиндорки. Про мантию-невидимку Поттера, которая сейчас валялась на кресле, поблескивая в свете наспех разожженного камина.        Гостиная Башни Старост была необжитая. Забини практически все время проводил в самой спальне, а Грейнджер тут и вовсе не появлялась. Раз шесть Малфой приводил сюда Пэнси, зная, что Блейз не против, а никто другой в башню не явится.        В крохотной аптечке Драко нашел успокоительные капли и налил Грейнджер в полтора раза больше, чем следовало, пока Блейз слушал ее рассказ. Придя в себя, гриффиндорка отправилась в душ, оставив слизеринцев наедине.        – А если он аппарирует прямо в ванную? – задумчиво спросил Забини, глядя на огонь.        – Думаешь, на Грейнджер напал извращенец из Косого? – Драко прыснул. – Мы услышим хлопок, Блейз. Но я не думаю, что он появится снова.        – Ты веришь в то, что это мог быть Фред Уизли?        – Нет. Мы своими глазами видели его труп после взрыва, – хмуро произнес Малфой. – Как бы ни хотелось, но нет такой магии, которая воскрешает людей и заставляет их травить студентов прямо в стенах школы.        – Так ты даже не сомневаешься в том, что это он? Тот, кто стоит за отравлениями?       – А ты?        Блейз покачал головой.        Вода в ванной комнате перестала шуметь и вдруг полилась еще громче. Грейнджер закрыла кран в раковине и включила душ. Драко заметил, что и Забини сидел, чутко прислушиваясь к каждому звуку.        – Переночуешь у меня?        – Пожалуй, – пожал плечами Малфой. – Пока ты будешь спасать возлюбленную грязнокровку, я подстрахую ваши задницы.        Забини улыбнулся, не отрывая взгляда от огня.        – Она мне правда нравится.        – Я знаю, – просто ответил Драко. – Ты ей, наверное, тоже.        Он еле заставил себя выговорить эти слова. Чувство, что в них есть что-то чуждое, снова собралось под его рёбрами в жгучий комок.        – Слушай, Драко, – вдруг серьезно произнес Забини. – Ты уверен, что метка на твоем предплечье не принадлежит Грейнджер? Даже если допустить, что это какая-то ошибка.        – Исключено, – твердо ответил Малфой и машинально одернул рукав свитера. – Даже если закрыть глаза на то, кто я, и кто Грейнджер, метка не может появиться, если человек в момент признания был не в себе. Это общеизвестный факт.        – Но мы не знаем, каким зельем отравили Гермиону, Ромильду и Келвина. Мы понятия не имеем, почему Грейнджер видела мертвого Фреда Уизли прямо перед собой, – начал Забини. – Сегодня вечером я встречался с Тео в гостиной. Ромильда снова попала в больничное крыло. Там же сейчас и Келвин Крессвелл. И угадай, что случилось с Амандой Розье, той самой девушкой? – Блейз посмотрел Малфою прямо в глаза. – Этим вечером у нее появилась метка Крессвелла.        Драко почувствовал, как холодеют кончики пальцев. Он отвел взгляд.       – Либо вы с Грейнджер истинные, Драко, либо кому-то необходимо, чтобы ее метка появилась у тебя на руке.       – Это невозможно.       – Ты чувствуешь что-то, когда касаешься ее? Ну, то, что обычно описано в учебниках.       – Ты в своем уме, Блейз? – Драко выдавил из себя сиплый смешок. – Я могу допустить, что кто-то добивался появления этой метки, но не более. Это глупо.        Глупо. Так глупо, что метка каждый раз разрывается от тепла, когда Грейнджер касается его хоть пальцем. Что сегодня, когда он спускался в подземелья, он поначалу вовсе не слышал никакого крика. Что метка начала жечь так сильно, будто он опустил руку в кипящее масло. Что ноги сами повели его обратно наверх, в то время, как он не переставал думать о том, что не должен был отпускать Грейнджер одну.        Конечно же это глупость, Драко. Чудовищная ошибка.       Он не заметил, как в ванной воцарилась тишина, пока дверь не открылась и в гостиную не спустилась Грейнджер. На ней была пижама Забини – слишком большие для нее футболка и штаны.        – Малфой, ты, кажется, переборщил с успокоительным, – тихо произнесла девушка, вставая у кресла, в котором сидел Блейз. Она мягко улыбалась, всем своим видом показывая, что она окончательно пришла в себя. – Если у меня остановится сердце, надеюсь, Забини не осквернит мой труп.        Блейз улыбнулся, но промолчал.       – Ну что, вы поняли, зачем тому типу потребовалось нападать на меня? – неожиданно бойко спросила Грейнджер, оглядывая слизеринцев. – Очень просто: он хотел меня убить. Не непростительным, а навести какое-то проклятье, о котором мне пока ничего не известно, потому что он колдовал невербально, – язык Гермионы заплетался от усталости и капель, которыми ее напоил Малфой, но она упорно продолжала. – Формула моего зелья была наиболее слабой из всех. Это была его первая и самая неудачная попытка, ведь той же Ромильде приходится пить нейтрализатор двенадцать раз в день. А сегодня он проявил ужасную неосторожность, ведь теперь мы знаем, что все это время он наверняка был где-то рядом.        Гермиона все с той же улыбкой, будто только что рассказала стихотворение, заправила кудряшки за ухо, в ожидании ответа скользя взглядом по лицам слизеринцев.        Но они не проронили ни звука. Грейнджер, к сожалению, была абсолютно права.        – Я думаю, тебе лучше лечь спать, – угрюмо произнес Забини, нарушив молчание. – Я наколдую парочку запирающих и антиаппарационных на всю башню.        Гермиона благодарно кивнула.        – Спасибо, что пришел сегодня. Доброй ночи.       – Эй, Грейнджер, – окликнул ее Драко, когда гриффиндорка уже подошла к дверям спальни. Она обернулась. Малфой сверлил ее пристальным взглядом. – Не ставь заглушающее сегодня.        Драко показалось, что ее глаза заблестели в темноте.        – Спасибо, Малфой.