Жасминовая ветвь

      – Поразительная глупость, – злое шипение прозвучало так пронзительно, что Гермионе отчаянно захотелось провалиться сквозь каменный пол. Блейз же с непроницаемым лицом стоял рядом с ней, твердо глядя перед собой: слизеринская ярость уже давно не казалась ему чем-то из ряда вон выходящим.        Уже больше десяти минут голос Снейпа шорохом отскакивал от голых каменных стен его кабинета. Гермиона видела по его перекошенному лицу, как тяжело ему дается его привычное самообладание, которому он, казалось, не изменял с самих пеленок. Сейчас же его глаза блестели в полумраке, как два оникса, и каждый раз, когда они касались яростным взглядом лица Грейнджер, ей казалось, словно сию же секунду из них посыпятся смертельно опасные молнии.        – Безответственность, недостойная не только старост школы, но даже старосты ясельной группы. Тупость. Самодурство. На что вы рассчитывали?        Гермиона молчала, в тысячный раз обводя взглядом мыски своих ботинок. А что она могла сказать?        Они знали, что это важно. Что нападение в стенах школы – это преступление, к расследованию которого часто привлекается даже министерство.        Она просто боялась, что ей не поверят. Повесят ей на шею табличку «посттравматический синдром» и пришлют из центральной аптеки пару пузырьков с седативным. Она не хотела, чтобы ее приняли за слабачку, подругу того самого Гарри Поттера, которая просто не справилась с последствиями войны. Она привыкла во всем показывать пример.        Воздух в кабинете Снейпа своими прикосновениями к оголенным участкам кожи напоминал лед. Он забирался под одежду, вызывая табун мурашек, мерзко скатывающихся по позвоночнику и плечам. Замерзли ноги. Гермионе хотелось потоптаться на месте, пару раз стукнуть тяжелыми ботинками о пол, чтобы вернуть онемевшим пальцам чувствительность, но она лишь стояла, сложив руки за спиной и покорно опустив голову. Гриффиндорская дерзость всегда улетучивалась, как порох в камине, когда рядом появлялся Снейп.        – В следующий раз, уважаемые старосты, я рассчитываю на то, что вы не повремените доложить мне об аппарации в замке и разгуливающих по коридорам погибших студентах, – Снейп произнес эту фразу так, словно каждое слово в ней было первоклассным оскорблением. – Если хоть на это вам хватит своего блестящего ума.        – Можете не сомневаться, профессор, – твердо произнес Блейз. Он, в отличие от Гермионы, чувствовал себя перед Снейпом в разы увереннее, периодически раскачиваясь с пятки на носок и потирая ладони.        – Именно это вы меня и вынуждаете делать, мистер Забини, – с издевкой отчеканил профессор. – Свободны.        – Профессор? – окликнула его Гермиона, снова встречаясь взглядом с чернильной радужкой злых глаз. – Вы разделяете мнение о том, что это мог быть метаморфомаг?        – Я сказал. Вы свободны. Мисс Грейнджер.        – Только попробуй сказать, что все прошло не так уж и плохо, и я тебя закопаю прямо тут, – шикнула на Блейза Гермиона сразу же, как они оказались за дверью кабинета ЗоТИ. В коридоре подземелий, как ни странно, она ощущала себя теплее, чем в святой святых Снейпа. То ли в его кабинете и правда стоял лютейший холод, то ли от одного его голоса все вокруг покрывалось тонкой ледяной коркой, как от самых темных заклинаний.        – Это было не так уж и плохо, – спокойно произнёс Забини, с улыбкой слушая, как Гермиона раздраженно впускает в лёгкие воздух. – Поверь человеку, который каждую неделю проводит романтические свидания со Снейпом и проектом по зельям.        – Да ну? – неодобрительно протянула девушка. Она чувствовала, что ее позолоченная гриффиндорская гордость уязвилась каждым словом Снейпа так сильно, что сейчас валялась полудохлая где-то у солнечного сплетения. Последний раз ее так отчитывали только тогда, когда они с Гарри и Роном устроили драку с троллем в туалете, да и то их потом похвалили за храбрость. – Ему наши догадки о метаморфе дали столько же, сколько дало бы кваканье Тревора.        – Тревора?       – Жаба Невилла, – с тяжелым вздохом пояснила Грейнджер.        – Удивительно, как работает твой мозг, Гермиона. Поцелуи со мной у тебя ассоциируются с метаморфами, а порка Снейпа с жабами Лонгботтома.        Грейнджер недовольно зыркнула на него, но вдруг расслабилась, когда Забини обхватил ладонью ее запястье. Он слегка потянул ее на себя, заставив встать прямо напротив.        – Это все не имело смысла, Блейз, – с горечью на кончике языка произнесла она, когда Забини медленно наклонился к ее лицу.        Это все не имело смысла.        Точно ли она имела в виду Снейпа, когда эти слова вырывались из глотки?        Плевать.        Забини заправил выбившуюся кудряшку ей за ухо, едва касаясь смуглыми пальцами ее виска.       – Ты же видела его лицо, когда сказала про метаморфа?        – Когда он заявил, что не доверил бы мне присматривать даже за ростками петрушки, я как-то перестала на него смотреть, – раздраженно выплюнула девушка.        Забини резко скользнул пальцами под ее мантию, обвив ее руку под локтем. Почему его ладони всегда такие теплые?..       – Сосредоточься, Грейнджер, – требовательно произнес Блейз. – Снейп в ярости не потому, что мы ему не рассказали о нападении. Он в ярости, потому что именно этой информации ему не хватало для того, чтобы разобраться с ядом.        – Ты это по его глазам прочитал? – Гермиона явно была настроена скептически.        – Вот увидишь, что я прав.        – Я искренне надеюсь на это, Забини.        Он улыбнулся, когда наклонился к ней ближе, запечатлев мягкий поцелуй на ее губах. Она поддалась вперёд, положив руку ему на грудь, и вдруг почувствовала, что Забини пахнет ромашковым чаем. Даже его запах был успокаивающим, как летний вечер на веранде загородного дома, когда туман медленно начинает опоясывать лодыжки, и ты укутываешься в колючий плед, делая глоток травяного чая из старой кружки.       Забини – это уют.        И глупые шутки, конечно.        Привычная музыка – отзвук их шагов в пустом коридоре – снова коснулась ушей. Снег все так же медленно парил за окном, крупными снежинками ударяясь о стекло. Белые мушки на фоне темного неба воскресили перед глазами фактурный теплый свитер, облепленный снежными хлопьями. Гермиона в ту же секунду зажмурилась, будто верила, что это поможет отогнать обязательно последующее за образом свитера воспоминание, и почувствовала приливающую к щекам кровь, когда ничего не вышло и фантомные губы снова украли у нее поцелуй в ее голове. Не те, что касались её минутой ранее.

***

       Драко лежал в постели, натянув толстое одеяло до самых плеч. Крепкий, здоровый сон обходил его стороной, будто прокаженного, уже три ночи подряд. Он то и дело просыпался в темноте, не в состоянии снова сомкнуть глаз, и сверлил взглядом темный потолок в его комнате. Расплывчатое пятно от огневиски, бутылку с которым они случайно взорвали с Забини в прошлом году, каждое такое пробуждение принимало на потолке новую форму. Прошлой ночью очертания пятна напоминали профиль отца, а сегодня он видел женщину. Отдаленно, конечно, но он точно знал, что не ошибается.        Рассветать начинало поздно, поэтому ему тяжело было понять, как долго ему придётся пролежать в постели, прежде чем его настигнет осознание, что сна ему до утра не видать. Обычно он поднимался с кровати уже через полчаса бездумного изучения потолка, когда поток навязчивых, густых, как засахарившийся мёд, мыслей, заполнял его голову так, что ему казалось, что ещё немного – и его череп треснет, как орех, не выдержав такого натиска.        Тогда он наливал полный до краев кубок воды, снимал ночную рубашку, позволив холоду подземелий ущипнуть его за голый живот, и начинал тренироваться. Это было лучше, чем проводить несколько часов, лёжа пластом в постели и скармливая мозг паразитам, поселившимся у него в мыслях.        Он бы так и поступил, но, когда он проснулся, уже через несколько минут заколдованные часы в гостиной Слизерина зазвенели, оповещая о том, что пора вставать.        Драко не знал, повезло ли ему в этот раз или нет.        Как только его голые ступни коснулись мягкого изумрудного ковра, в тонкую щель под дверью с тихим шорохом влетела волшебная записка. Она описала круг по его комнате и, нелепо кувыркнувшись, плюхнулась прямо на его стол.        Малфой лениво потянулся и размял шею. Бросил взгляд на пачку сигарет, лежащую рядом с прилетевшей запиской, и почувствовал, как отвращение комом застревает в горле. Он небрежно взмахнул палочкой и без доли сожаления шепнул делетриус.        Можно подумать ему и так мало в жизни маггловской херни.        О которой он усердно старался не задумываться даже на секунду. Не всегда, конечно, выходило, но все чаще его старания венчались успехом.        Акцио – и клочок бумаги уже у него в руках. Он сразу узнал почерк – немного небрежный, с заострёнными углами у мелких букв – и удивился, почему Забини просто не дождался их встречи за слизеринским столом.        «Сразу после завтрака поднимайся в кабинет Макгонагалл. Нас снимают с уроков. Приезжают из ОМПиК.       — Б. З.»        Малфой сжал губы в тонкую линию, когда записка, поднятая магией в воздух, вспыхнула алым пламенем и опала пеплом на покрытый ковром пол.        Министерские псы в Хогвартсе – это ожидаемо. Вот только злость все равно собралась в районе рёбер, поднялась к горлу и полоснула его по затылку.        Последний раз, когда Драко видел людей, облачённых в дорогие костюмы с вышитой на груди буквой «М», они пытались запретить ему устроить похороны для отца. Будто семейный склеп Малфоев был местом, в котором Люциус снова сможет примкнуть к Пожирателям.        – Вы не можете запретить мне забрать тело моего мужа, – холодно произнесла тогда Нарцисса, крепко сжимая ладони в замке поверх атласной ткани чёрного платья.        Она говорила так, словно отдавала приказ домовикам – властно, одной интонацией давая понять, что не потерпит пререканий. Она больше не была похожа на ту женщину, что задыхалась в рыданиях в зале Визенгамота, словно похоронила ее глубоко под землей и теперь жалела, что хоть одна живая душа посмела разглядеть в ней то, что она скрывала под тысячью замками – небезразличие. Потому что она – аристократка. До мозга костей. Аристократы держат себя в руках, даже когда хоронят семью.        – Для Пожирателей Смерти существует отдельное кладбище, миссис Малфой. Вам это известно, – старик, чье морщинистое лицо больше напоминало лежалый скукожившийся фрукт, повторял эту фразу уже в третий раз. – Мы не можем нарушать правила, просто потому что…        – Малфои – это древний чистокровный род, мистер Джекоби, – едва разжимая зубы прошипел Драко, перебивая мужчину. – Родовой магии все равно на законы, которые принимает Министерство. Удивительно, что вы не знаете, чем чревато, когда нарушаются неприкосновенные семейные традиции.        Мать слегка покачнулась, заставив платье зашелестеть у ее ног. Драко чувствовал внимательный взгляд ее бледных глаз на своих щеках, но продолжал сверлить ледяной радужкой лицо напротив.        Элорд Джекоби лишь вздохнул, сминая пальцами рукав своего пиджака.               – Обратитесь к мистеру Кики. Я больше ничем не могу вам помочь.        Они никогда ничем не могут помочь.        Они лишь тявкают, как шавки, про сотни бесполезных законов, мечтая заставить каждого податливо открывать рот в ответ на всю чушь, что они так любят скармливать. А потом складывают лапы в ожидании, пока кто-то другой не решит все проблемы по их указке. Пока несовершеннолетний кретин не отправит Волан-де-Морта гнить в земле. Пока весь Хогвартс не подохнет от яда, кроме одного человека, который и окажется отравителем.        Драко знал, зачем он им нужен сегодня в кабинете Макгонагалл. И черта с два это связано с тем, что его посчитали важным свидетелем.        Перед тем, как толкнуть дверь своей спальни, он бросил взгляд на конспекты по заклинаниям, которые аккуратной бумажной стопкой остались лежать на углу стола. Сегодня Флитвик обещал провести контрольную.        Интересно, Грейнджер уже успел хватить удар?        Хотя нет, – одернул себя Малфой, как делал каждый раз, когда в его мыслях появлялось это имя, будто прутик среди шестеренок отлаженного механизма его сознания.        Ни черта не интересно.

***

      – Где Блейз? – спросил Драко у Монтегю сразу же, как только опустился на скамью в Большом Зале.        Он в тот же момент протянул руку к зелёным яблокам, выбирая среди них самое крупное. Их всегда было больше всего на подносах, предназначенных для фруктов, потому что другие студенты больше предпочитали плоды, от кислого вкуса которых не сводило челюсти.        – Он ушёл куда-то с Грейнджер, – пробормотал Грэхем с набитым ртом, пережевывая омлет. Драко скривился.        – Он, кажется, решил трахнуть эту сучку, а? – хохотнул Гойл, ткнув локтем в сидящего рядом Монтегю, будто без этого до того вряд ли дошёл бы смысл его слов.        – Хотел бы я посмотреть на лицо Уизела, когда он узнаёт, что Грейнджер раздвигает ноги не только перед ним, – поддержал однокурсника Грэхем, прыснув.        – Да заткнитесь вы уже, – прошипел Малфой. Аппетит пропал, и он смотрел на свою тарелку с таким отвращением, словно она снова была заляпана грязнокровкиной кровью, как в его сне. – Вам разговоры о грязнокровке добавляют аппетита?        Гойл опустил глаза, словно Малфой прилюдно его отчитал, а Грэхем снова уткнулся в тарелку, набивая рот новой порцией омлета.        – Драко, – позвал его тихий голос с другой стороны стола. Он поднял голову, встречаясь глазами с Пэнси, которая с того вечера в ванной девочек больше походила на забитую лань, когда находилась рядом с ним, чем на себя саму. Она медленно продвигалась вдоль скамьи к нему навстречу, не сводя с него глаз.        – Привет, Пэнс, – выдохнул Малфой и, бросив огрызок от яблока на тарелку, поднялся, чтобы сделать несколько шагов к ней. – Как ты?        Она проигнорировала его вопрос. Он знал, как ей. И ее ответ вряд ли смог его удивить.        Потому что только вчера она сидела на кровати в его спальне, закусывая щеку изнутри, чтобы не разрыдаться прямо перед ним. Она пришла извиниться.        Извиниться за то, что после того, как он практически взял ее силой, она назвала его животным.        – Нам нельзя ругаться, Драко, – повторяла она тогда, сидя на зелёном покрывале. – Нашим родителям от этого не будет легче, ты же знаешь. Да и нам тоже.        Драко тогда захотел усмехнуться, но лицо Паркинсон светилось таким отчаянием, что он не позволил себе ни одну из эмоций, которая могла бы ее задеть. Он и так перекатывал на языке слова, которые должны были поставить громадную точку на том, что было для Пэнси «мы» и «нас». Малфой знал, что Паркинсон будет больно. Знал, но понимал, что ей нужно через это пройти, чтобы они снова смогли стать друзьями.        Он принял это решение быстро, не найдя аргументов «против». Хотя он не то чтобы и пытался их искать.        – Тебе нравится то, что происходит между нами, Пэнси? – твёрдо спросил он, скользя взглядом по ее лицу. – То, как я к тебе отношусь?        Она вздрогнула, будто это было последним, что она ожидала от него услышать. Скомкала юбку на коленях, опустила голову. – Ты бы не относился ко мне так, если бы я прилагала больше усилий ради… нас, – пролепетала девушка. – Прости, Драко. Но я обещаю, что все станет проще, когда мы поженимся и…        – Мы не поженимся, Пэнс, – он оборвал ее так резко, что она испуганно подняла на него глаза, давая ему возможность наблюдать, как осознание сказанного медленно меняет выражение ее взгляда. – Мы не поженимся, милая. «Этого не будет», — прошептал он.        – Что ты такое говоришь…        – Послушай себя, Пэнси, – Драко преодолел расстояние между ними и схватил девушку за плечи, заглядывая ей в глаза. – Ты извиняешься, что оскорбила меня после того, как я тебя изнасиловал. Ты вообще понимаешь, что ты говоришь? Разве ты заслуживаешь этого, Пэнс?        – Ты не изнасиловал меня, – испуганный шёпот сорвался с ее губ. – Ты просто был не в себе, а я не готова, такое бывает, в этом нет ничего страшного, и я вовсе не думаю, что…       Она задыхалась, на ходу придумывая ему оправдания, и чувство, которое Малфой ненавидел в себе больше всего на свете, вдруг сковало ремнями его грудь. Жалость.        Он жалел ее за то, как отчаянно она отказывалась от себя самой, чтобы доказать ему, что он все ещё… хороший.        Будто этот эпитет хоть когда-нибудь был к нему применим.        – Ты не можешь отказаться от женитьбы, – наконец произнесла она, с ожиданием сверля его взглядом. Будто считала, что этот аргумент был нерушим. – У наших семей уговор.        – Эти уговоры после поражения Лорда стали просто пшиком. Всем абсолютно плевать. Твои родители только вздохнут с облегчением, если ты не будешь носить мою фамилию.        – Мои родители уважают традиции вне зависимости от того, пали Пожиратели или нет.        – Мы не помолвлены, можешь не волноваться за нарушение традиций, – парировал Малфой, пропуская ее слова мимо ушей. Он решил, что должен быть жестче. Оборвать все разом.        Она знала, что он был прав, и поэтому, как только он убрал руки с ее плеч, она скукожилась, словно попыталась слиться со скудным интерьером.        – Это из-за метки, да? – спросила она через пару минут затянувшегося молчания, стараясь придать голосу твердость. Это слышалось по тому, с каким усилием она выговаривала слова. – Ты из-за неё больше меня не любишь?        Драко не удержался и прыснул от смеха, застрявшего в горле.        Если бы ты знала, о чем говоришь, Пэнси.        – Я уважаю тебя достаточно сильно, чтобы перестать делать тебя своей половой тряпкой, Паркинсон. Я скучаю по нашей дружбе. Я лишил нас ее.        – Но уважение – это не любовь. Ты меня не любишь.        Она говорила это больше для себя, закусывая внутреннюю сторону щёк, чтобы не дать слезам, собравшимся под веками, сигануть по щекам.        – Я не уверен, что вообще любил. Не так, как ты хотела.        Сейчас же, в Большом зале, Пэнси выглядела лучше, чем тогда, в его спальне, но припухлость век не скрывал даже плотный макияж, который она наносила на лицо. Драко в ожидании смотрел на неё, признаваясь себе, что не думал, что она решится заговорить с ним так скоро.        – Блейз попросил передать тебе, чтобы ты поднимался к Макгонагалл как можно скорее. Он ждал тебя, но ему пришлось уйти, как только начался завтрак.        Драко кивнул.        – Спасибо.        Он сделал шаг в сторону, чтобы обойти девушку и направиться к выходу из зала, но что-то в нем заставило его остановиться, будто невидимая сила с размаху толкнула его в грудь.        – Пэнси, – окликнул он ее, и она повернулась, с опаской, как настороженный зверь. – Поешь, ладно?        Понимание блеснуло в ее глазах, и она слабо кивнула, растянув губы в подобии улыбки. Он знал, что она никогда не ест, когда нервничает.       – С тобой все будет хорошо? Приехали из министерства, и я…        Малфой заставил себя улыбнуться самой теплой улыбкой, на которую был способен. Он и так уже успел выкорчевать из неё все живое, подставив ее чувства, как оголенные нервы, под ледяной ветер.        – Конечно. Не переживай.

***

       – Мы вас ждали, мистер Малфой.        Деловитый мужской голос разнесся по кабинету директора сразу же, как только за Драко закрылась дверь. Гермиона слышала его твёрдые шаги по полу за своей спиной и с раздражением осознала, что, как только инспектор произнёс его имя, мышцы на ее спине напряглись, будто ее ударило током.        Мерлин, Гермиона, держи себя в руках.        Она заставила себя расслабиться и непринужденно облокотилась на стул, хотя его деревянная спинка вряд ли могла ей в этом помочь.        Блейз обернулся и кивнул Малфою в знак приветствия.        – Присаживайтесь, – сказал мужчина, указывая на стул. На тот самый стул, который стоял рядом с Грейнджер.        Чёрт.        И кто ее только дёрнул сесть посередине.        Краем глаза она видела, как Малфой плавно опустился на стул рядом с ней. Ей не нужно было даже поворачиваться к нему, чтобы периферийным зрением заметить то, какую идеально ровную спицу напоминала его спина.       Малфой нервничает?        – Меня зовут Ботт Гатри, – представился мужчина специально для Малфоя. – Я инспектор Отдела магических происшествий и катастроф.        – Я знаю, кто вы. Мы уже знакомы, – произнёс Драко. Что-то в его тоне сквозило таким холодом, что Гермиона могла поклясться, что спинка его кресла вот-вот покроется инеем.        Мужчина кивнул, даже не протянув Малфою ладонь для рукопожатия.        Грейнджер повертела в пальцах каёмку рукава блузки, соображая, откуда Малфой мог быть знаком с инспектором Гатри. Конечно, он был Пожирателем, но Отдел магических происшествий?.. О Мерлин.        Гермиона почувствовала, как непроизвольно вытянулось у нее лицо, будто она резко расслабила челюсть. Она вспомнила статью, украшавшую первую полосу «Пророка» ещё летом. О ней тогда, кажется, не говорил только ленивый. Дело Люциуса Малфоя.        Инспектор Гатри лично вызвался представлять сторону обвинения, хотя судебные процессы никогда не были его профилем. Гермиона помнила это, потому что спорила с мальчиками на кухне в Норе о том, справедливо ли наказание, на котором настаивал Ботт Гатри. Он не хотел отправлять Малфоя-старшего на пожизненный срок в Азкабан.        Он хотел прибегнуть к поцелую дементора в первый же месяц заключения Люциуса.        «Наиболее близкие соратники Волан-де-Морта не заслуживают подарков. А жизнь – это всегда самый ценный подарок, который они не потрудились сохранить для сотен неповинных людей».       Ледяные мурашки окатили Гермиону с головы до ног в тот момент, когда воспоминания оказались по полочкам расставлены у неё в голове. Каково это – видеть перед собой человека, который настаивал на том, чтобы как можно скорее убить твоего отца?        Присылать его в Хогвартс было жестоко.        Не то чтобы Малфой не заслуживал жестокости, но… не такой.        – Не желаете воды перед тем, как мы начнём? – оборвал ее размышления Гатри, по-хозяйски взмахнув палочкой и заставляя стаканы ровным рядом выпорхнуть из шкафа Макгонагалл. Они с лязгом приземлились на медный поднос, сверкая выгравированным гербом Хогвартса на пухлых боках.        Гермиона только сейчас почувствовала, как пересохло в горле, делая язык кислым на вкус, и уже хотела кивнуть, но Драко с Блейзом решительно покачали головой в отказе.        Они наверняка не собирались делать вид, что наслаждаются гостеприимством Гатри.        Грейнджер бросила взгляд на Забини и по его плотно стиснутым челюстям и колючему взгляду, которым он следил за каждым движением инспектора, ей было ясно, что он прекрасно знал, кем приходился этот человек.        – Ну что ж, – Гатри небрежно сложил руки на груди. На нем был форменный пиджак Министерства и яркий галстук, не вяжущийся со строгостью, вложенной портными в костюм. Инспектор окинул внимательным взглядом маленьких карих глаз студентов, сидящих перед ним, и в раздумьях пожевал губу, заставляя густые седые усы зашевелиться у него под носом.        Грейнджер мысленно лукаво улыбнулась.       Он вовсе не думал о том, как начать разговор, о нет.        Гермиона знала этот трюк, потому что о нем ей часто рассказывал Грозный Глаз ещё на площади Гриммо. Гатри пытался оттянуть время, заставляя того, кто действительно может бояться что-то выболтать, занервничать и выдать себя самостоятельно.        Только что он рассчитывал получить от них – от двух старост школы, одна из которых была отравлена самой первой, и человека, который… о черт. Человека, который до сих пор носит Тёмную метку на своей руке. Цель Гатри, ради которой он и начал разыгрывать спектакль, вдруг стала очевидной. Одно лишь он не предусмотрел – не факт, что и сам Малфой может с точностью сказать, что скрывается за его непроницаемым лицом.        – По правилам я должен провести допрос с каждым из вас по отдельности, но директор Макгонагалл смогла убедить меня, что в этом нет необходимости. Она уверяла, что каждому из вас можно доверять. Уверен, что это так. Вы одни из самых блестящих учеников этой школы, и я не думаю, что вам есть, что скрывать.        Он, наверное, рассчитывал, что старосты с Драко должны одобрительно закивать, как китайские болванчики, или хотя бы улыбнуться в ответ на ненавязчивую похвалу, но краем глаза Гермиона видела, что ни один из слизеринцев даже не шелохнулся.        – В школе Хогвартс за последнее время произошло несколько отравлений. Четыре, если быть точным, – без долгих отступлений начал Гатри.        – Пять.        – Что, простите? – Гатри зыркнул на Гермиону с легким прищуром, будто она была говорящей метлой.        – Отравлений было пять. Последнее произошло неделю назад, отравили Миранду Даблдэй, – отчеканила девушка.        Инспектор взмахнул палочкой, недовольно сведя брови к переносице. Дорогой пергамент опустился ему в руку, и Гатри вчитывался в него несколько секунд, слегка покачивая головой.        – Вы правы. Миранда Даблдэй попросила не выносить информацию об отравлении за пределы школы, потому что она… хм, – усы Гатри снова заплясали под носом, пока он неловко пожевывал губу.        – Лесбиянка? – подсказал Малфой. Гермиона почти расслышала, как он фыркнул, наблюдая за ошарашенным инспектором. Словно Даблдэй была не лесбиянкой, а дементором, который решил начать учиться в школе.        Гатри кивнул, не поднимая головы на студентов. Он бросил пергамент на стол директора и вновь повернулся к троице лицом. Снова сложил руки на груди, знакомым небрежным взглядом сканируя лица людей перед ним, будто подсказка Малфоя обернулась для него личным оскорблением.        – Вижу, что вы хорошо осведомлены, – голос инспектора зазвучал строже, с надменной ноткой. – Поэтому перейдём сразу к делу. В первую очередь меня интересует то, какие отношения между вами, мисс Грейнджер, и мистером Малфоем.        Какие… что?        Гермиона напряглась. Она услышала, как Драко снова прыснул, даже не пытаясь скрыть пренебрежение, которое и так сочилось из каждого шва его идеального костюма. Было проще представить, что Грейнджер связана отношениями с плакучей ивой, чем с комком эгоцентризма, который занял соседний стул.        – Мы однокурсники, – твёрдо ответила Грейнджер.        – А как складывается ваше общение в учебном процессе?        – Мы не общаемся.        Если, конечно, не считать миллионы пререканий, которые заменяли им лексикон, когда они оказывались в поле зрения друг друга.        Гатри кивнул и поджал губы вверх.        – Вы знаете, мисс, как работает яд, которым отравляют студентов?        – Я была им отравлена, инспектор Гатри. Конечно же я знаю, – ответила Гермиона, чувствуя, как от собственного холодного тона леденеют связки.        – Поэтому я и задал вам этот вопрос.       Гатри, кажется, нисколько не смутился ее пренебрежительным ответом, и теперь сверлил ее таким пристальным взглядом, что казалось, будто ещё немного и по коже девушки заскользит медицинский скальпель.        – Яд вызывает нездоровую одержимость каким-то определенным человеком. Однако я не могу объективно судить о том, что происходит после его принятия. Я ничего не помню с момента, как сделала глоток из кубка, в котором было зелье. Я очнулась в Больничном крыле после того, как профессор Снейп и профессор Слизнорт приготовили для меня противоядие. Лечение заняло всего несколько дней и, насколько я могу судить, я перенесла отравление без последствий, – Гермиона следила взглядом за зачарованным пером, которое скрипело кончиком по бумаге с того самого момента, как Грейнджер начала говорить. «Надеюсь, оно имеет больше совести, чем перо Скитер».        – А что насчёт приготовления яда? Ваши догадки?        – Темная магия, – Гермиона пожала плечами.        – В вашем окружении есть практикующие темную магию волшебники? Или практиковавшие? – спросил Гатри и наконец-то заглянул ей в глаза. Он плел тончайшую паутину из ее собственных ответов, и впервые Грейнджер пожалела о том, что не притворилась дурочкой. Ведь бывший тёмный маг в ее окружении был, и ни для кого не было секретом, что он сидел по ее левую руку.        Словно весь допрос был лишь инструментом наконец-то доказать магическому сообществу, что они совершили ошибку, даровав Малфою свободу.        – Я ни разу не видела своими глазами, как кто-то из моего окружения творит темную магию, – уклончиво ответила девушка.        Инспектор покачал головой и поднял с подноса стакан с водой. Он сделал шумный глоток, вскинул в воздух указательный палец, будто вспомнил что-то важное, и задал ей очередной вопрос.        – Что вы пили из кубка, в котором позднее обнаружили следы яда?        – Воду. Я наполнила его агуаменти.        – С кем вы делите комнату, мисс? – заискивающий голос Гатри сальным шлейфом коснулся ее ушей.        – С Джинни Уизли. Это наверняка есть в протоколе, инспектор.        Ботт растянул губы в улыбке и усы над его ртом натянулись.        – У вас были недопонимания с мисс Уизли? Может какие-то громкие конфликты во время войны?        – Могла ли Джинни отравить меня? – Гермионы фыркнула от нелепости этого предположения, но вновь взяла себя в руки. – Это невозможно. Нет, у нас не было недопониманий, инспектор.        Гатри кивнул, явно забавляясь.        – У вас были отношения с мистером Малфоем? Поцелуи? Половой контакт?        Усмешка соскользнула с губ Грейнджер. Девушке сначала показалось, что она неправильно поняла вопрос, и, когда его смысл наконец-то отозвался в сознании, она втянула носом воздух, распаляясь от возмущения. Она изумленно посмотрела на инспектора, который все таким же внимательным взглядом сканировал ее лицо.        О, ну конечно же.        Вот, чего он добивался.        Притупить ее бдительность глупыми вопросами, ничуть не влияющими на ход расследования, потому что ответы ему и так уже известны. Он хотел ее эмоций. Надеялся, что они приоткроют завесу.        Малфой, сидящий по левую руку от неё, даже не дрогнул. Она завидовала его каменной выдержке, потому что у неё внутри полыхал огонь.        Поцелуи?        – Ничего из перечисленного, инспектор. Как я уже говорила, мы не общаемся.        Гатри снова кивнул, явно не получив желаемое от ее ответа. Ей хотелось плюнуть ему в лицо, потому что теперь она уже точно убедилась, на что он собирается давить, наплевав на профессионализм. Будто школьники для него были неразумными существами, которых поманишь конфеткой – и они побегут к тебе, раскрыв рты и выбалтывая свои секреты.        – Вы сказали, что яд вызывает одержимость определенным человеком. Вы упустили то, что это не простая одержимость. Отравленный не получит удовлетворения до момента, пока не встретится с этим человеком лично и не признается ему в любви. Вы признавались в любви мистеру Малфою?        – Я уже сказала, что не помню.        – Мистер Малфой?        – Да. Она произнесла эти слова. Вы слишком долго ходите вокруг да около, инспектор Гатри, – размеренно процедил Драко. – Вашим следующим вопросом будет: «Знаете ли вы, мисс Грейнджер, что происходило с этими определёнными людьми после признания?». У них появлялись метки, инспектор.        – А у вас?        – Вы очень предсказуемы, – Гермиона слышала, как изменился голос Малфоя, будто его сдобрили натянутой улыбкой.       Девушка устремила глаза в потолок над столом Макгонагалл, надеясь лишь на то, что слизеринец не ляпнет лишнего. Хотя, учитывая, как он держится, Гатри наверняка рассчитывал на то, что лишнее обязательно ляпнет Гермиона. Странно, что он ещё не задал ни одного вопроса Блейзу, будто слизеринец выступал в качестве декорации на этом празднике жизни.        – Да, инспектор. Моя метка появилась в ту же ночь после отравления Грейнджер. Но она не имеет к ней никакого отношения.        Резной потолок тут же потерял для девушки интерес. Она вжалась в стул и слегка повернула голову к Забини, вопросительно приподнимая ту бровь, которую не видел Гатри. Блейз встретился с ней взглядом и лишь легко мотнул головой. Гермиона не поняла, что он хотел этим сказать.        Зато она точно помнила, как ещё в кабинете трансфигурации Малфой утверждал, что его метка появилась задолго до начала отравлений.        Врал ли он ей или врет Гатри сейчас?        – Вы в этом так уверены? Почему же? – с напускным интересом спросил инспектор.        – Мы играли матч против Пуффендуя, и я поймал снитч. Мне могла признаться в любви любая из младшекурсниц Слизерина. У них это, знаете ли, привычка.        Гермионе захотелось скривиться от самоуверенности и заносчивости, которые сквозили в словах Малфоя, но она сдержалась, не давая Гатри повода снова впиться жирной пиявкой в ее лицо.        Ее, все же, волновало совершенно другое.        То, что метка Малфоя могла оказаться не случайной. Какова вероятность, что жасмин, который Гермиона видела на его предплечье, принадлежит ей?        Ведь если допустить, что яд, которым ее отравили, сработал в корне неправильно, метка могла оказаться крайне неоднозначным муляжом. Потому что иных вариантов существовать не могло.        – Повторяю, почему же вы в этом так уверены, мистер Малфой?        Грейнджер видела, как облокотился на спинку кресла Драко, будто происходящее вокруг было для него не более, чем театральной постановкой.        – На это есть две причины, инспектор. Первая заключается в том, что любые романтические отношения между мной и мисс Грейнджер абсурдны, учитывая наше происхождение. Вторая причина в том, что яд на мисс Грейнджер не подействовал или же подействовал неправильно. Не исключено, что это отразилось и на появлении метки. Точнее, на ее отсутствии, конечно.        Инспектор Гатри встрепенулся, будто наконец нащупал то, что искал все эти долгие минуты, что перо за его спиной скрежетало о бумагу. Гермиона видела, как заблестели его маленькие глаза, и она удивилась самой себе, когда поняла, насколько ей это не понравилось. Заставило ее снова напрячься, будто приготовившись к удару.        – Желали ли вы когда-нибудь причинить мисс Грейнджер вред? Из-за ее происхождения, может?        Вот она. Тикающая бомба, брошенная Малфою прямо в его раскрытые ладони.        Черт возьми, конечно же он хотел причинить ей вред. Иначе на его руке не было бы тёмной метки. Иначе он никогда бы не смог примкнуть к Пожирателям.        Гатри заставлял их складывать два и два, с торжеством наблюдая, как старательно они пытаются придумать новый ответ.        – Не думаю, что я испытывал нечто подобное, – коротко ответил Малфой и по его тону, лишенному и крохи эмоций, она поняла, что пазл сложился и в его голове тоже.        – Разве ненависть по отношению к магглорожденным волшебникам не являлась главным условием, которому должны следовать приспешники Темного Лорда?        – Вы ошибаетесь, инспектор. Главным условием была покорность.        Драко снова произнёс это так, будто набрал в рот кубики льда, но теперь Гермиона отчётливо слышала, что он потешался над Гатри. И от этого сводило желудок. От понимания, что Малфой собственноручно выкапывает себе могилу, все ещё сжимая тикающую бомбу в ладонях.        Гатри усмехнулся, будто и не ожидал услышать от Драко ничего другого. Он облокотился бёдрами о стол, и Грейнджер подумала, в какой ужас пришла бы Минерва, если бы была тут.        – Вы не помогаете себе, когда уходите от ответа, Драко. Мы ведь с вами уже ни раз это проходили.        – В этом все дело, инспектор Гатри. Мы уже миллион раз говорили о моем отношении к магглорожденным, и я не скажу вам ничего нового. Я примкнул к Пожирателям Смерти, когда мне не было и восемнадцати. И вы знаете, почему.        – Тогда почему же вы считаете, что ваше происхождение способно влиять на то, что между вами и мисс Грейнджер не может быть никаких отношений?        – Потому что существуют традиции чистокровных семей. И воспитание.        – Просто, видите ли, в чем загвоздка, – произнёс Гатри, деловито опуская глаза в сторону мысков своих ботинок. – Каждая жертва отравления является магглорожденным волшебником. А вы единственный, мистер Малфой, кто открыто проявлял кровную ненависть и оказался втянутым в эту историю с самого начала, а также вы – какое совпадение – хорошо ориентируетесь в темной магии. Вы, насколько мне известно, были…        – Прошу прощения, инспектор, – впервые встрял Забини, перебивая Гатри. – Ромильда Вейн была полукровкой. Она не магглорожденная волшебница.        Гатри прыснул, переводя на Блейза взгляд.        – Мисс Вейн была дочерью приемных родителей, мистер Забини. Так вот, на чем я…        – Не вижу смысла продолжать этот разговор при чужих людях, инспектор. Если вы хотите повесить на меня четыре отравления и убийство, будьте добры сделать это наедине.        – А вы, что же, считаете, что мне следует вынести вам обвинение?        Гермиона стиснула пальцами юбку так сильно, что на плотной ткани остались заломы. Негодование бушевало у неё в груди, готовое тысячью крохотных лезвий в клочья раскромсать инспектора.        И это вовсе не было связано с Малфоем.        Конечно же нет.        – Я… я считаю, что ваши вопросы неправомерны, инспектор, – произнесла Грейнджер, прочистив горло. Гатри посмотрел на неё так, будто только что узнал, что цирковые лошади умеют ещё и разговаривать. – Вы придираетесь к отдельным фразам, не слыша суть. Исходя из всех ваших вопросов, я полагаю, что вы изначально были настроены против…        – Не смейте учить меня работать, мисс, – голос Гатри прозвучал сдавленно, будто злоба внутри него не давала голосовым связкам воспроизводить звуки. – То, что вас нарекли героиней войны, не даёт вам этого права.        – А то, что вас нарекли инспектором, не даёт вам право с предубеждением относиться к кому-либо в ходе расследования, – процедил напряженный голос справа от Гермионы. Забини сидел, стиснув ручку кресла так сильно, что костяшки на кулаке приняли молочный оттенок. – Мы будем требовать вашего отстранения от дела в связи с необъективностью.        – Я буду разговаривать с каждым из вас по отдельности, – рявкнул мужчина, взмахнув палочкой. Волшебное перо тут же остановилось и упало, ударившись о стол.        – Мисс Грейнджер, начнём с вас. Молодые люди, вы свободны.

***

       – Судя по твоему лицу, мне стоит спросить, как дела у Гатри, а не у тебя, – хмыкнул Блейз, когда Гермиона захлопнула за собой тяжёлую дверь, специально приложив гораздо больше усилий, чем требовалось, и вышла в небольшое фойе рядом с кабинетом директора. Она тяжело дышала, и ее плечи заметно опали, как только она шагнула за дверь, избавляясь от необходимости держать идеальную осанку.        – Урод, – прошипела она. – Что этот старикашка только возомнил о себе?        – Что он спрашивал? – спросил вдруг Малфой. Впервые за день Гермиона перевела на него взгляд. Он сидел, вальяжно распластавшись в кресле, будто инспектор Гатри вовсе не пытался уколоть его, намекая на его возможную причастность к происходящим в школе зверствам.        – Пытался вывести меня на эмоции, – раздраженно буркнула Грейнджер в ответ. – Спрашивал про смерть Ромильды так, будто я виновата в том, что умерла она, а не я.        Гермиона запнулась, сдерживая новый порыв ярости и жгучей желчи.        – Он хреновый инспектор, но хороший психолог, – вставил Драко таким тоном, будто разговор о Ботте Гатри вызывал у него тошноту. – На твоём лбу печатными буквами написано все, о чём ты думаешь. Ты для него легкая добыча.        – О, господин мраморная морда, заткнись, – Забини закатил глаза. – Что ещё он говорил?        – Он знает, что мы вместе, – Гермиона плюхнулась на самое дальнее от Малфоя кресло. – Сначала пытался надавить на то, что у нас с Малфоем что-то было, а потом на то, что сейчас он ревнует.        Студенты хором прыснули от нелепости этой теории.        – Кретин.        – Ты следующий, Блейз, – сказала Гермиона, поднимая глаза на мулата. – Тебя ждать?        – Расскажи Драко обо всем, окей?        – Гатри ничего не знает про нападение. Видимо, Снейп не успел ничего рассказать. Имей это в виду, – произнесла Гермиона напоследок перед тем, как Блейз, коротко кивнув, сжал в ладони ручку двери.        А потом вдруг до неё дошло, о чем он ее попросил.        «Черт тебя подери, Забини!»        Он мог уже сотню раз рассказать Малфою обо всем, но услужливо сбросил это на ее плечи. Нужно было признаться в том, что произошло на поле, как минимум ради того, чтобы больше никогда не видеть этого…        – Что ты должна мне рассказать, Грейнджер? – требовательно спросил Малфой, но Гермиона даже не повернула в его сторону голову. Будто если она станет делать вид, что он не сидит через три кресла от неё, он растворится в воздухе, как дым от свечи.        Ещё в кабинете Макгонагалл тупая боль начала собираться у неё в висках, словно каждое слово Ботта Гатри врезалось ей в голову, разрушая клетки. Сейчас болезненная пульсация усилилась, и Грейнджер обхватила ладонями своё лицо, надавливая на виски пальцами.       Лучше бы она сейчас писала контрольную у Флитвика.        – Ау, Грейнджер? Гатри откусил твой язык?        – Заткнись, Малфой, – прошипела девушка и подняла на однокурсника глаза. Она убрала руки от лица, скрещивая их на груди, и облокотилась на спинку кресла, неосознанно копируя позу парня.        – Ты соврал о метке, – произнесла она, стойко выдерживая взгляд Малфоя на своём лице.        – Тебя настолько возбуждает мысль о том, что у тебя есть со мной шансы, грязнокровка? – он весело фыркнул, но Гермиона видела, что выражение, застывшее в серой радужке, осталось прежним. Будто глаза были единственными органами, которые Малфой так и не научился подчинять себе, когда по крупице выдавливал из себя поддельные эмоции.        – Ты просто полный придурок, если думаешь, что это не имеет значения. Если бы мы только знали изначально, что…        – Грейнджер, ты переиграла в детектива в детстве? – перебил ее Драко и скривил в усмешке губы. – Что бы ты сделала, если бы знала? Взяла бы в библиотеке двадцать книг вместо пятнадцати? Или ты, черт тебя дери, настолько погрязла в своих липких мечтах, что допускаешь даже мысль, что мы сраные Истинные?        Малфой смотрел на неё таким странным, нечитаемым взглядом, что Гермионе захотелось схватить себя за плечи и хорошенько встряхнуть, сбросив с себя оцепенение, усугубляющееся с каждым его словом. Она вздернула подбородок и слабо улыбнулась, надеясь на то, что ей действительно удалось сделать вид, что реплики Малфоя вызывают у неё лишь снисходительное веселье.        – У тебя на лбу печатными буквами написано твоё небезразличие к самому факту наличия у тебя метки, – тихо произнесла она, четко проговаривая каждое слово, чтобы слизеринец точно услышал. Она била практически наобум, но, когда лицо Малфоя снова стало напоминать гипсовую маску, лишенную и намека на проявление каких-либо чувств, она поняла, что попала в точку.        Но она подумает об этом позже.        – Может ты угомонишься с игрой в доктора Ватсона и перейдёшь к делу? Или мне еще два часа смотреть на твоё лицо?        – Ты знаешь Ватсона? – вопрос непроизвольно выскочил у Гермионы изо рта с такими искренними нотками удивления, что ей тут же захотелось влепить себе оплеуху. Как всегда вовремя, Грейнджер, так держать. Малфой устало закатил глаза.        – К делу, Грейнджер.        Гермиона нехотя кивнула и даже неосознанно выпрямила плечи, будто готовясь отвечать домашнее задание на уроке. Драко, кажется, тоже заметил деловитое выражение, сковавшее ее лицо, потому что снова едко ухмыльнулся.       – Ты же помнишь, как на меня напали после патрулирования? Кто-то, кто выглядел один в один как Фред?        – Когда ты залила пол слезами? Припоминаю, – ответил Драко, и Гермиона недовольно поджала губы.        – Я думала одно время, что человек использует какую-то малоизученную тёмную магию, подобно той, что применялась во время приготовления яда. Потому что создание оборотного зелья просто невозможно, учитывая то… как давно мы потеряли Фреда. К тому же, невозможно обратиться в погибшего человека без различных погрешностей, так как…        – Ты мне собралась пересказывать четвертый курс зелий? – нетерпеливо перебил ее Малфой.        – Я просто пытаюсь объяснить все доступно для тебя, – недовольно фыркнула Гермиона, хотя знала, что сказала глупость. На протяжении всей учебы они с Малфоем шли бок о бок, пытаясь перегнать друг друга в успеваемости. И Зельеварение не было исключением.       – Мы думаем, что в школе появился метаморфомаг. Это могло бы объяснить и то, как легко отравитель подмешивает в напитки яд, оставаясь незамеченным.        – Вы рассказали Снейпу или Макгонагалл? – только и спросил Малфой, но Гермиона заметила, как тонкая морщинка незаметным изъяном легла у слизеринца между бровей.       Грейнджер кивнула.        – Снейп пока не дал нам четкого ответа, – парировала девушка, будто профессор хоть когда-то снисходил до откровенности со студентами. – Но Блейз считает, что мы попали в точку.        Драко ничего не ответил, и на лице его сквозила задумчивость, стерев налёт язвительности и пренебрежения с его черт. Четко очерченные губы были плотно сжаты, но без того ожесточенного выражения, как на поле, когда они…        О Мерлин, Грейнджер.        Даже не смей думать об этом. На кого ты становишься похожа, когда прокручиваешь в голове этот момент? Он имеет даже меньшее значение, чем… чем что бы то ни было.        Драко Малфой манипулятор. Он специально пытался выбить тебя из колеи, а ты позволяешь ему делать это снова и снова.        Гермиона слабо кивнула, подтверждая мысли в своей голове, будто без этого неосознанного жеста ее аргументация пылью осядет на только и ждущую того паранойю.        – У тебя есть доступ в запретную секцию? – вдруг произнёс Малфой, нарушив глухую тишину вокруг них.        – Что?       – Ты глухая?        – Зачем он тебе? Пропуски перестали выдавать ученикам лично, книги можно получить только через преподавателя.        – От твоего занудства у меня уже мозг чешется, Грейнджер.        – Ты не ответил, зачем тебе запретная секция, Малфой, – строго напомнила ему Гермиона, пропустив последнюю реплику мимо ушей.        Драко снова перевёл на неё внимательный взгляд, будто размышляя над ответом. Она почти слышала, как крутились в его голове шестеренки, пытаясь придумать достойное оскорбление, чтобы она перестала задавать ему вопросы.        – Мне нужно кое-что проверить, – Малфой решил не юлить, давая самое короткое из возможных объяснений.        – С чего ты вообще взял, что найдёшь то, что нам нужно?        – С того, что книги из запретной секции были моими единственными учебниками после того, как умер Дамблдор. Я знаю, что искать.        Кажется, Гермиона и вовсе не рассчитывала на то, что Малфой даст хоть какое-то объяснение тому, что он собирается предпринять, но ответ ее не удивил. Она лишь мысленно ущипнула себя за то, что не подумала об этом раньше. Ведь, конечно же, негоже Пожирателю Смерти изучать общий курс. Гатри сам говорил о осведомленности Малфоя в тёмной магии, а это могло означать лишь то, что у молодого приспешника была своя особая программа обучения, крайне отличная от той, что изучали обычные студенты.        – Можно, конечно, взять мантию у Гарри, но вряд ли мы сможем справиться с защитой, предусмотренной на входе в секцию.        Пара коротких смешков сорвались у Малфоя с губ, заставляя Гермиону на секунду сжаться в комок. Чертов кретин.        – Предлагаешь мне потесниться с тобой под тряпкой Поттера, Грейнджер? – весело произнёс Драко, будто не слышал большей глупости за всю свою жизнь. – Тебе так понравилось тогда на поле, что захотелось ещё?        Слова так внезапно обожгли кожу, что Гермиона почувствовала, как знакомое оцепенение с жарким покалыванием разливается в артериях. Она могла бороться с собой, когда мысли предательски возвращались к инциденту, но она и не подозревала, какой бессильной окажется в тот момент, когда кто-то другой напомнит ей о её предательской слабости.        Ведь она правда ему ответила.        Не влепила ему оплеуху, не оттолкнула его, что было сил, а приоткрыла губы, позволяя вкусу травяного чая оказаться у неё на языке.        И тонкий, надрывный голосок в голове, что подавлялся всеми силами, вдруг снова заверещал у неё в мозгах.        Разве так должен действовать шок, Гермиона? Разве ШОК заставил тебя ПОЗВОЛИТЬ ему?        От одних этих мыслей виски вдруг стянуло сильнее, и ухающая боль, повторяющая стук ее сердца, заколотила в венах.        Тебе просто было интересно, каково это – целоваться с врагом.        – Оставь детсадовские приблуды до следующей миссии Золотого мальчика. Я пойду один.        Она не успела ничего возразить, потому что дверь кабинета снова открылась, и Забини, выглядящий так, словно вот-вот над его головой заблещут грозовые молнии, появился в фойе.        – Ты следующий, Малфой. Я, конечно, уже надрал ему задницу, но ещё один пинок ему не повредит.

***

       Запах книг всегда дарил ему успокоение, напоминая о детстве, когда старые, толстые фолианты наполняли каждый его день. Он никогда не читал детской литературы. Первой книгой для него стала история собственной семьи, будто с самых пелёнок он должен был помнить, чью фамилию носит. Тогда она ещё вызывала у людей зависть, а у него – искрящуюся по всему телу гордость. Тогда Малфоев ещё не обозвали изменниками, будто до падения Лорда никто не знал о том, каких взглядов придерживался его отец.        Драко плотно закрыл за собой дверь библиотеки и вгляделся в темноту, ещё раз вдыхая запах старых страниц. Он вспомнил библиотеку Мэнора, такую большую, что слава о ней ходила среди волшебников много поколений. После смерти Люциуса министерство настаивало на том, чтобы Малфои пожертвовали книги библиотеке Хогвартса, послужив «на благо обществу», но черта с два он позволил бы этим щенкам вынести из его дома даже букварь. Можно подумать, заголовок в Пророке «Малфои передали свою известную коллекцию книг Школе Магии и Волшебства» смог бы перекрыть хоть одну из статей, что красовались на первых полосах много месяцев подряд. Даже мать, всеми силами старавшаяся восстановить былой престиж их семьи в магическом сообществе, лишь строго поджала губы, когда дочитала до конца отправленное министерством письмо. То, что им предлагали – было унижением. Словно им капнули на руки лужицу воды, предлагая отмыть ею кровь со всего тела.        Непрошенные воспоминания о матери больно кольнули Малфоя в затылок. Он не получал от неё писем уже две недели. Не то чтобы он их читал, но регулярная почта давала ему понять, что Нарцисса жива. На данный момент это было все, что могло его интересовать.        Он чувствовал себя обязанным ей, поэтому каждый раз, когда образ матери всплывал у него в голове, что-то обрывалось у него внутри, ведь он знал, что в то время, как Малфоя все время окружали люди, у Нарциссы был один он. Он, яростно отрицавший у себя в голове тот факт, что не только он лишился отца, но и мать потеряла своего мужа. Будто фамилия Блэков на конвертах кричала о том, что скорбь не входила в материнские планы.        Драко взмахнул палочкой, снимая с себя дезиллюминационные чары. Магия холодком прошлась по его телу, прилежно исполняя его волю. Он шепнул люмос, и длинные столы читального зала вынырнули из темноты. Малфой целенаправленно двинулся вдоль бесчисленных книжных шкафов, удивляясь, каким громким эхом отдаётся звук его шагов. Когда-то забитые под завязку стеллажи то и дело сверкали сейчас пустыми полками, словно растягивали губы в беззубой улыбке.        Удивительно, что Грейнджер до сих пор не носит траур по утраченным во время войны книгам.        Грейнджер.        Чертова Грейнджер сегодня вступилась за него перед ублюдком Гатри. Это, конечно, мало помогло, потому что инспектор все равно допрашивал его несколько часов, пока недовольная Макгонагалл наконец не соизволила появиться в своём же кабинете и объявить, что Малфоя пора отпустить на обед.        В какой-то момент у Драко зачесались ладони, потому что он стал уверен в том, что ненависти в нем обязательно хватит, чтобы помочь Гатри как можно скорее найти основания засадить его в Азкабан. Вряд ли, правда, это была бы его личная заслуга, потому что после Авады ещё ни один покойник не преуспел на службе.        Драко остановился у массивной двери с резными металлическими узорами, слабо поблескивающими в свете его люмоса. Он надеялся на то, что после победы Волан-де-Морта никто не стал менять защитное заклинание на секции, потому что иначе Малфою пришлось бы провести здесь больше времени, чем он рассчитывал. Такое себе удовольствие – застрять в библиотеке на целую ночь.        Малфой решительно вывел в воздухе несколько рун, моментально всплывших в сознании. Будто хоть одно из заклинаний, которым его обучил Лорд, он был способен забыть.        Слабым оранжевым свечением руны всплыли перед его лицом, напоминая тлеющие угли, застывшие в воздухе. Они искрились, словно подмигивая Малфою, ожидая момента, когда заклинание сорвётся с его губ.        Темная магия всегда завораживала его. Она всегда умела с ним заигрывать.        – Lubes me in tenebris to open et seras, – его голос слабым шипением зазвучал в кромешной тьме.        Драко задохнулся, когда кончики пальцев вспыхнули, будто он опустил их в кипящее масло. Он сильнее стиснул палочку в ладони, и опьяняющий болезненный жар тысячью ожогами поднялся вверх по его рукам, концентрируясь в груди.       Салазар, когда он чувствовал это в последний раз?        Руны вспыхнули перед его лицом ярче, прежде чем раствориться в воздухе. Малфой постоял ещё несколько секунд, ожидая, пока грудь перестанет сдавливать жжение, и протянул ладонь к ручке двери.        Она поддалась.        Драко аккуратно ступил через порог, прислушиваясь к собственным ощущениям. Он ожидал почувствовать резкий толчок, который, не церемонясь, выбросит его обратно в библиотеку, снова заперев перед его носом дверь, как происходило с каждым, кто додумывался отпереть Секцию с помощью бестолковой алохоморы. Но ничего не произошло. Он спокойно сделал несколько шагов вглубь, чувствуя, как по венам разливается торжество. Яркое, тёплое, как утреннее солнце.        Люмос снова услужливо вспыхнул на конце палочки Драко, и он легко взмахнул кистью, заставляя огонёк разгореться ярче и повиснуть под потолком, освещая книжные шкафы достаточно для того, чтобы Малфой смог увидеть слова на корешках. Он без промедления двинулся вглубь секции, и люмос заскользил за ним у него над головой.        Драко остановился у одного из центральных стеллажей, в глубине души надеясь на то, что никто не проводил перестановку на полках. Он заскользил кончиками пальцев по корешкам, вглядываясь в названия книг и чувствуя, как шероховатые поверхности легко царапают кожу.        Вдруг он замер, когда его рука коснулась толстого фолианта в потрепанном кожаном переплёте, удивительным образом сохранившем позолоту на буквах.        «Противоприродная магия».        Черт, Малфой, ты же пришёл не за этим.        Но рука сама дернулась, ухватив книгу сверху за корешок, и тяжелый том податливо лёг Драко в ладони. Малфой машинально задержал дыхание, готовясь к тому, что фолиант поднимет густое облако пыли, но мадам Пинс, судя по всему, регулярно обновляла чистящие заклинания, потому что «Противоприродная магия», как и другие тома, выглядела так, будто ее страниц никогда не касалась и пылинка.        Драко аккуратно положил книгу на стол и, игнорируя кресло, зашелестел листами, вчитываясь в названия параграфов. Он замер, когда спустя несколько минут скольжения по выведенным причудливым шрифтом буквам взгляд коснулся слов, которые он искал.        «Противоприродные проклятия».        Наконец Малфой опустился на стул, внимательно вычленяя из текста нужные ему слова. Он оторвался от книги только тогда, когда от сумрака начали болеть глаза, и опустил люмос ниже к столу.        Сколько времени он уже потерял? Это безумие.        Он специально выбрал время, когда Филч только начинал обход. Старик всегда патрулирувал сперва подземелья, и у Драко были уверенные полчаса до момента, как завхоз поднимется к библиотеке.        У Малфоя осталось не больше пяти минут, чтобы без проблем выбраться из запретной секции, наложить запирающие заклинания и отправиться к себе. Его, конечно, мало волновали наказания, но он не мог позволить себе подбросить Гатри в руки такой улов – с помощью Филча застукать его, взломавшего темной магией защитные заклинания запретной секции.       Драко со скрежетом сжал зубы, едва удержавшись, чтобы не стукнуть кулаком по столу. Он быстрее заскользил глазами по строчкам в книге, подшерстком чувствуя, что с каждым словом он приближается к своей цели.        Он чуть не растянул в улыбке губы, когда нужное слово наконец выплыло из гущи черно-белого текста. «Судьба».        Оно словно открыло цепную реакцию, вознаграждая Малфоя за долгие поиски, потому что все чаще на страницах начали мелькать интересующие его термины.        Он скользил по строкам, внимательнее вчитываясь в каждое предложение, где появлялось слово «истинные», но странные ненужные проклятия будто вымещали со страниц то, что он искал. Будто тяжелый том смеялся ему в лицо, лично отсчитывая минуты, которые он на него потерял.       Драко в раздражении перевернул очередную страницу, обещая себе, что она будет последней, на которую он потратит своё время. Вдруг взгляд его замедлился, сосредоточенно вычленяя из соцветий букв заложенный в них смысл.        Это было оно. То, что он искал.        Малфой внимательно прочитал длинную статью, а потом с громким хлопком закрыл бесполезный талмуд. Он откинулся на спинку стула и устало потёр зудящие глаза, с шипением выпуская сквозь зубы воздух.        Ничего. Он впустую потратил полчаса, пытаясь найти в переплетениях слов доказательства того, что метка на его руке – это прихоть больного ублюдка, практикующего темную магию. Он хотел бросить эту информацию Грейнджер в лицо, а также любому, кто смел хоть на секунду предположить, что жасмин на его предплечье – это не просто так.        Твой самообман просто смешон, Драко. Теряешь хватку.        Он резким рывком палочкой отправил книгу обратно на полку, а затем провёл пятерней по волосам. Филч наверняка уже начал обход на этаже, а это значит, что Малфой сам сжёг все пути отступления на ближайшее время. Если ещё десять минут назад он думал о том, как быстрее выбраться из библиотеки, то сейчас он понимал, что запретная секция – его самое надежное убежище на ближайший час, пока Филч не устанет шаркать стертыми подошвами по полу в поисках бродящих в коридорах студентов.       Малфой поднялся, разминая затёкшие плечи. Он вернулся к высокому стеллажу, скользя глазами по полкам в поисках книги, ради которой он изначально сюда и пришёл.        Он сразу увидел толстый кожаный корешок глубокого зелёного цвета без каких-либо надписей. Драко аккуратно снял его с полки, чувствуя, как знакомый гладкий переплёт холодным прикосновением гладит его ладони, в приветственном жесте пожимая руки.        Они уже были знакомы. Именно с этой книги он впервые открыл для себя тёмную магию, когда учился варить пойло, предназначавшееся для неугомонных орденовцев.        Выцветшие буквы «Зелья и яды» на переплете были почти незаметны, но Драко все равно по памяти мягко провёл пальцами по углублениям, когда-то заполненным позолотой.        А затем он услышал шорох.        Малфой замер, превращаясь в слух. Его взгляд устремился в длинный коридор, ведущий к выходу из секции, и спустя пару мгновений он уже был уверен – звук доносился прямо из недр библиотеки.        И слышал он не шорох, а приближающиеся шаги. Легкие, крадущиеся, но с каждым мгновением становившиеся все громче. Их звук отлетал от стен и шкафов, как и звук его собственных шагов сорок минут назад.        Драко аккуратно положил книгу, что до сих пор покоилась у него в руках, на стол, стараясь не воспроизводить ни звука. Он погасил люмос и сделал три тихих шага ближе к стеллажу, крепко сжимая палочку в ладони. Слабый лунный свет подсвечивал паркет, и Драко внимательно разглядывал открывающуюся его взору часть коридора, будто готовясь отразить удар подкрадывающегося человека сразу же, как только подошвы его обуви ступят на освещённый луной пол.        Малфой аккуратно поднял руку и наколдовал дезиллюминационные чары. Ему казалось, что ткань его пиджака шуршит так громко, что, стоит ему дернуть запястьем, как он сразу же разбудит целый замок.        Сердце застучало в висках, заставляя кровь зашуметь у него в ушах. Драко не чувствовал страх, но он был напряжен настолько, что каждая мышца в его теле натянулась в тугую струну.        Вдруг шаги затихли, снова наполняя помещение безмолвной тишиной. Драко прислушался к своим ощущениям, пытаясь почувствовать чужую магию рядом с собой; но его мысли о том, что кто-то наложил на общую секцию заглушающее, рассыпались прахом, когда дверь, разделяющая библиотеку на две части, с тихим стоном отворилась.        Мозг заработал, как отлаженный механизм, прокручивая миллионы вариантов развития событий. Пальцы стиснули палочку так сильно, что кожа на них, казалось, вот-вот лопнет от напряжения.       Филч никогда не заходит в запретную секцию – раз.        Два – преподаватель зажег бы свет, а не подкрадывался в потёмках.        Три – Гатри уехал.        Никто не знает о том, что он должен быть здесь именно в этот вечер – четыре.        Протего. Экспеллиармус. Петрификус. Проваливать, – мантрой повторял про себя Малфой, и язык едва не запрыгал сам по небу, готовый отчеканить заклинания. Шаги становились ближе. Неуверенные и медленные, но Малфой знал, что это может быть намеренным обманом.        Свет от чужого люмоса вдруг слабо заплясал на стенах и полу напротив Драко. Малфой напрягся, занимая боевую позицию, и взглядом очертил траекторию, по которой он будет двигаться в тот момент, когда гость покажет себя.        Свечение люмоса стало ещё ярче, когда человек вдруг остановился. Драко слышал, как он тяжело вздохнул, будто в чем-то сомневаясь, но все же сделал ещё несколько шагов вперёд.        Едва чужая рука с зажатой в ладони палочкой выплыла из-за шкафа, Малфой тут же вывел в воздухе завиток, и его экспеллиармус красной вспышкой выбил из рук человека палочку. Она приземлилась ровно в малфоевскую ладонь.        Человек снова шумно вдохнул, только на этот раз рвано, будто Драко испугал его до трясущихся поджилок. Он слышал, что тот попятился назад, и уже собирался отправить ему в лицо люмос, чтобы как следует рассмотреть ночного гостя, как тот сам заговорил. Девичьим голосом.        – Что тебе нужно? – с вызовом и надрывом спросил голос, будто обладатель изо всех сил пытался подавить дрожь.        Ну не-е-ет, Мерлин.        Просто, блять, не может быть.        – Твою ж мать, Грейнджер, – слишком громко произнёс он, снял с себя дезиллюминационные чары и создал люмос. Он сделал несколько шагов вперёд, и бледное женское лицо выплыло из темноты. – Ну и какого хера?        – Малфой! Ты меня чуть не напугал! – воскликнула она, все ещё широко раскрытыми глазами сверля его лицо.        – Кажется, ты слегка недооцениваешь меня, Грейнджер, – фыркнул он, скользнув по ней взглядом в ответ. Лицо, лишенное и кровинки, выглядело так, будто гриффиндорка пару секунд назад увидела, как Малфой лично воскресил Темного Лорда.       – Отдай палочку, – наконец произнесла девушка, протягивая руку вперёд.       – Ещё что мне сделать? – Драко усмехнулся и облокотился плечом о книжный стеллаж.        Глаза Гермионы ярко сверкнули в темноте, и она вздернула подбородок так высоко, что кожа на тонкой шее натянулась. Она уже приоткрыла губы, чтобы выплеснуть на него ушат кристально чистого возмущения, но Малфой вовремя ее перебил.        – Докажи мне, что ты – это ты, Грейнджер. Скажи что-то, что можем знать только мы с тобой. По школе ведь, знаешь ли, ходит метаморф, – Малфой покрутил в руках палочку из виноградной лозы, и рукоять, за которую держалась Грейнджер, до сих пор сохраняла тепло ее кожи. Гермиона следила за ней взглядом, не смея возразить, потому что понимание необходимости этих мер вдруг засквозило у неё в зрачках.        – Боже, Малфой, мы с тобой за семь лет и тысячью слов не перекинулись, – взвыла она, хватаясь за голову в том же жесте, как и перед кабинетом Макгонагалл. Словно ее мучила головная боль.        – Подумай. Иначе придётся тебя обездвижить и потащить к Слизнорту за обличающей настойкой.        Недовольный взгляд тёмной радужки, которая в темноте казалась чёрной, как смоль, полоснул Малфоя по лицу. Грейнджер ничего не ответила. Пару минут она стояла перед ним, размышляя. Вдруг ее щеки едва заметно зарделись, и девушка слабо покачала головой, словно отгоняла от себя неприятные мысли.        Малфой фыркнул. Не нужно быть легилиментом, чтобы понять, что пронеслось у Грейнджер в мозгах.        – На четвёртом курсе ты отправил мне на день рождения щетку для вычёсывания котов с подписью «Причешись, Грейнджер». Там не было адресата, но я точно знаю, что это был ты.        – И к чему же такая уверенность? – Драко с любопытством наклонил голову вбок.        – Я тебя умоляю, Малфой, – фыркнула Гермиона. – Никто кроме тебя даже близко не испытывал ко мне такой ненависти на четвёртом курсе.        Слизеринец лишь молча кивнул и протянул палочку обратно в руки Грейнджер. Она быстро перехватила ее, крепко сжимая в ладони, и что-то в ее лице тут же поменялось: морщинка между бровей разгладилась, а губы перестали напоминать идеально ровную линию. Она вернула себе своё оружие, и её нервозность медленно сходила на нет.       Драко хмыкнул и снова обернулся к книге, которая покоилась на столе. Не успел он сделать и пары шагов, как резкий толчок врезался ему между лопаток, а палочка выскользнула из ладони, будто вместо неё он пытался зажать в пальцах мокрый кусок мыла.        Невербальный экспеллиармус. Что ж, неплохо.        Малфой обернулся, встречаясь взглядом с Грейнджер, занявшей удобную для атаки позу. Она смотрела на него исподлобья так внимательно, словно ждала, что вот-вот у Драко вырастут рога или появится третий глаз.        – Ну и какого хера? – спросил он спокойно и оперся бёдрами о ребро стола.        – Твоя очередь. По школе ведь, знаешь ли, ходит метаморф, – повторила Гермиона фразу Малфоя, заставив его оскалить зубы в односторонней усмешке.        Драко задумался всего на пару секунд, а затем встал, оттолкнувшись ладонями от стола. Он сделал несколько шагов к Грейнджер навстречу, и она напряглась, будто правда верила, что на месте Малфоя мог оказаться метаморфомаг.        – Не подходи ближе, иначе я применю инкарцеро, – шикнула она, когда Малфой приблизился настолько, что мог всего лишь протянуть руку, чтобы дотронуться до неё. Ее лицо исказилось гримасой злости, а глаза вдруг сверкнули ещё ярче.        Ему это нравилось. Видеть ее эмоции. Смотреть, как сеть мимических морщин собирается у неё между бровей, когда она хмурится, угрожая ему. Как ее взгляд ожесточается, а тело напрягается.        Поэтому слова самопроизвольно соскользнули с его языка, облизывая мочки ее ушей.        Ему хотелось, чтобы она показала ему больше.        – Ты втягивала носом воздух каждый раз, когда я кусал тебя за нижнюю губу там, на поле, – произнёс Малфой тихо, благодаря случай за то, что в этот момент Гермиона неотрывно смотрела ему в глаза. Что-то в ее лице дрогнуло, и она быстро отвела взгляд.        Малфой улыбнулся, наслаждаясь эффектом, который произвели его слова. Он протянул ладонь к Грейнджер, и она покорно вложила в неё его волшебную палочку.        – Так какого черта ты пришла сюда? – спросил он будничным тоном, возвращаясь обратно к столу, на котором лежала изумрудного цвета книга. Он ещё раз провёл пальцами по гладкому переплету, прежде чем плавно опуститься на стул и открыть толстый том.        – Всю школу перетравят, пока ты соизволишь рассказать, что нашел, – пробурчала Гермиона. Драко показалось, что она до сих пор злится за сказанную им фразу, и от этого что-то сладкое разлилось у него в затылке. – К тому же я не стала упускать возможность пробраться в секцию.        – Ты не думала, что мне просто не хочется лишний раз делить с тобой помещение? – как бы между делом вставил Малфой.        – И не собираюсь об этом думать, – просто ответила она, разглядывая корешки старых изданий.        Она сменила строгие рубашку и жилет на свободный свитер пудрового цвета, который как будто был велик ей в плечах, потому что Грейнджер то и дело засучивала широкие рукава. Она медленно двигалась вдоль шкафа, делая вид, что даже не знает о том, что Малфой сидит у неё за спиной. Книги внезапно закончились, и Гермиона непринужденно обошла стол, чтобы приступить к своему чрезвычайно важному занятию со стороны Драко.        Малфою захотелось прыснуть от того, насколько нелепо она себя вела, но он сдержался, для вида перелистнув несколько страниц лежащей перед ним книги.        На Грейнджер снова были ее громоздкие ботинки, закрывающие щиколотку. Чёрные капроновые колготки второй кожей облегали ее ноги, мягким прикосновением невесомой ткани обводя тонкую линию округлых коленей, над которыми острыми складками собралась форменная юбка.        «Ничего особенного», – с удовлетворением подумал Драко, опуская глаза обратно в книгу.        – Что ты читаешь? – спросила Грейнджер. Видимо, она наконец-то решила, что достаточно нагладила потрепанные корешки.        Драко молча отогнул несколько листов, показывая Гермионе титульную страницу книги. Она ничего не ответила, лишь снова собрав на переносице тонкие брови.        – Давай ты перестанешь маячить перед глазами и пойдёшь пока просмотришь другие книги? – голос Малфоя прозвучал спокойно, но требовательно. – Раз уж ты тоже здесь.        Он не видел, кивнула ли Грейнджер в ответ, потому что сразу же опустил глаза обратно на пожелтевшие листы. Она постояла на месте всего несколько секунд, и уже через пару мгновений он услышал, как она снимает с полок массивные тома и аккуратной стопкой складывает на столе.        Черт возьми, – подумал слизеринец.        Она ведь не просто проводила пальцами по книгам, изображая деятельность. Она запоминала, где что стоит.       Ты, Малфой, кажется забыл, с кем имеешь дело.        Спустя минут двадцать поиска той самой статьи, ради которой он сюда и пришёл, Малфой победно сомкнул кулаки.        Он ещё раз заскользил глазами по напечатанным строчкам, словно в первый раз зрение могло его подвести. Но буквы остались на своих местах, составляя долгожданные слова.        – Я нашёл, Грейнджер, – произнёс он, вспоминая, что не один. Девушка подняла голову, с интересом скользнув взглядом по лицу Малфоя. Драко нетерпеливо махнул рукой. – Тебя прибили к стулу? Подойди же, ну.        Он видел, как на ее лице, жарко исцелованном усталостью, заметалась какая-то борьба. Судя по всему, ее практичная половина спустя несколько секунд победила, потому что Грейнджер встала и обошла стол, подходя к Драко.        – Читай, – Малфой пододвинул к ней книгу, указывая пальцем на нужный абзац.        Грейнджер встала у него за плечом и слегка подалась вперёд, наклоняясь над столом. Чем дольше она читала, тем ниже опускалась к книге, сосредоточенно скользя карими глазами по многочисленным строчкам.       Малфой отодвинулся в сторону, следя за напряженным лицом Гермионы. Она погрузилась в чтение настолько, что даже не заметила, как машинально мотнула головой, убирая волосы с лица.        Зато заметил Драко. Упругий локон слегка задел его щеку, но мягкое прикосновение вдруг послужило отрезвляющей пощечиной.        Эйфория, наполнявшая его каждый раз, когда он быстро справлялся с каким-либо заданием, растворилась в венах, оставляя лишь тягучее осознание, тут же сконцентрировавшееся в его метке.        Рядом с ним Грейнджер.        И она пахнет сладкой ватой, будто только что вернулась с ярмарки.        А ещё жасмином. Это что, шутка?        Метка заныла, будто мысли о Грейнджер стали для неё катализатором. Он знал, что последует за этим ощущением, поэтому резко поднялся и отошёл к стеллажам. Чтобы случайно не задеть ее кожу, заставив сотни демонов заплясать у него в подкорках.        Гермиона, кажется, даже не заметила, что Малфой отошёл. Она дочитала последнее предложение, тяжело вздохнула и перевела взгляд на пустой стул, где еще несколько минут назад сидел Драко.        – Так значит вот почему противоядие было невозможно приготовить, – выдохнула Грейнджер обессиленно. – Кровь метаморфа меняет состав зелья ежесекундно. Черт.        Она выглядела измотанной, когда оттолкнулась от стола и закусила нижнюю губу, обдумывая прочитанное. Ее глаза бегали по плохо освещенным книжным полкам, будто выискивая среди множества старых томов разъяснение тому, что она только что прочитала.        – Если бы только Тонкс была жива, – Гермиона произнесла это еле различимым шёпотом, но в полной тишине, окружающей их, Драко услышал каждое её слово.        – Снейп со Слизнортом сделают все, чтобы найти для противоядия кровь другого метаморфа, – произнёс Малфой серьезно.       Гермиона кивнула. Ее щеки снова побелели, и, если бы не губы, лицо гриффиндорки выглядело бы кадром со старой черно-белой колдопленки. Драко не знал, о чем она думает, но по болезненному выражению её глаз он понимал, что один вопрос точно хоть раз пронёсся в ее сознании за эти несколько минут: если бы они узнали раньше, была бы Ромильда сейчас жива?        И ответ наверняка больно впивался в ее кожу.        – Я тоже кое-что нашла, – произнесла Гермиона после того, как они, не шевелясь, провели в молчании несколько минут. – Вряд ли это, конечно, поможет, но все же…        Она взмахнула палочкой, призвав книгу, и один из толстенных томов, которыми обложилась Гермиона ещё десять минут назад, плавно опустился перед ними.        – Тут сказано, – в подтверждение она ткнула в какое-то место на странице, будто Малфой мог не поверить ей на слово, – что в 1904 году в маленькой деревне под Лондоном к врачу обратился молодой человек, чья соседка посреди ночи пыталась попасть к нему в дом. К моменту, когда врач откликнулся на патронус и аппарировал, девушка уже была без сознания. Ее поместили в Мунго, где она доживала свои последние дни, потому что ни один из врачей не мог приготовить такое зелье, которое смогло бы ей помочь. Никто бы не придал этому значения, потому что отравления были самым популярным способом убийства в то время, если бы только у того молодого человека не появилась метка, о которой он сразу же доложил в Мунго как об аномалии. Он был вдовцом и жил в одиночестве. Его пустили к девушке в палату, чтобы провести несколько тестов для подтверждения Истинности, и именно в одно из таких посещений она ненадолго пришла в себя. Она сказала, что виноват какой-то Темберас, и…        Остальные слова он слышал так, словно они доносились сквозь толщу воды над его головой. Драко показалось, что кто-то натравил на него сотни бладжеров в тот момент, когда Грейнджер произнесла последнее предложение. Что-то болезненно перевернулось у него внутри, когда в мыслях снова пронёсся абзац из «Противоприродной магии», который он посчитал абсолютно бесполезным.        – Черт, Грейнджер, – произнёс он и метнулся к шкафу, куда убрал тяжелый фолиант. Уже через несколько мгновений он раскрыл книгу на нужной странице, не веря своим глазам.        – Не Темберас, – только и сказал он, когда немного растерянная Гермиона снова подошла к нему, заглядывая в книгу. – Это не фамилия. Правильно «темберасы». Это волшебники, которые творили смесь светлой и темной, природной и противоприродной магии. Это волшебство гораздо опаснее темной магии, потому что оно не знает границ. Даже Авада покажется тебе алохоморой в сравнении с тем, что делали эти люди.        Грейнджер подняла в изумлении округлившиеся глаза, переводя взгляд с книги на Малфоя.        – Тут не сказано ничего из того, что ты только что произнес, – заметила она. – Откуда ты знаешь?        – Темный Лорд пытался научиться, чтобы точно отправить твоего очкастого на тот свет и завладеть Англией, – пожал он плечами. – Но последний из темберасов, который мог ему в этом помочь, умер лет тридцать назад.        – «Только темберасов род был способен творить магию, способную влиять на волшебников, связанных священными узами судьбы», – прочитала Гермиона вслух. – Не знаю, насколько нам стоит опираться на это, Малфой, – произнесла она и снова закусила губу. Драко проследил, как белые зубы вонзились в алую мякоть, точно так же, как делал он, и что-то внутри у него громко ухнуло, заставив немедленно перевести взгляд. Он взмахнул палочкой, и книги, стремительно поднявшись в воздух, разлетелись по полкам, занимая свои места.        Гермиона вопросительно взглянула на Малфоя.        – Ты, что, хочешь тут заночевать, Грейнджер? – его голос прозвучал слишком грубо, будто это гриффиндорка была виновата в том, что он сходил с ума. – Мы нашли все, что должны были, и меня не прельщает мысль провести тут с тобой ещё хоть десять минут.       – А я только подумала, что ты научился нормально разговаривать, Малфой, – с напускной горечью произнесла Гермиона и подхватила со стола палочку.        – А ещё ты думала, что можешь оказаться моей Истинной, Грейнджер. Судя по всему, думать у тебя плохо получается.        – Я вовсе не думала, кретин! – воскликнула вдруг Гермиона, с раздражением вглядываясь Малфою в лицо. – Я допускала наличие магии, которая может помещать метки на кожу произвольно!        Слишком громко выкрикнув эти слова, Гермиона осеклась, и на лице ее расплылась загадочная ухмылка. То место на ее губах, в которое она впивалась зубами минуту назад, красной ранкой выделялось на тонкой коже. Девушка прищурила глаза, словно за Малфоем стоял прожектор, но Драко с легкостью выдержал ее изучающий взгляд.        – Почему ты никак не успокоишься из-за этой метки, Малфой? – произнесла она. – Ты всегда вспоминаешь о ней самый первый, и каждый раз пытаешься доказать, что грязнокровку Грейнджер и аристократа Малфоя могут связывать только общие уроки.        Малфой с интересом посмотрел на Гермиону и сложил руки на груди. Можно подумать ему было мало клоуна Гатри с его бестолковыми провокационными вопросами, так теперь и Грейнджер решила поиграть в плохого полицейского. Мерлин, ещё немного и он просто не выдержит этот сраный день.        Малфой признал, что гриффиндорка задавала правильные вопросы, но сам факт того, что эта маленькая золотая подружка Поттера пыталась прижать его к стенке, отдавался колючим раздражением в кончиках пальцев.        Ведь его в самом деле охренеть как волновала его метка. Точнее его волновало то, что метка была её.        – Ты умом тронулась, Грейнджер, – произнёс он равнодушно, но ухмылка на ее лице лишь стала шире.        – Почему ты меня поцеловал? – спросила она внезапно.        Почему… что?        Драко прыснул от смеха.        Это становилось ещё более нелепым, чем он предполагал.        Особенно когда ладонь Грейнджер вдруг коснулась его правого запястья. Того самого места, где начиналось переплетение жасминовых листьев на его коже.        Ему показалось, что это сродни фейерверку в его собственной голове – такое чувство создавала кожа ее пальцев, когда касалась рисунка его метки. Она хотела его перехитрить. Чертова гриффиндорская заучка рассчитывала увидеть, как он отреагирует на неё.        – Не смей трогать меня своими мерзкими руками, грязнокровка, – прошипел Малфой и дернул рукой назад, заставляя пальцы Грейнджер разжаться у него на запястье.        Вот только улыбка ее стала такой широкой, что Драко показалось, будто ещё немного и она порвёт себе свой дурацкий рот.        Она сделала к нему полтора шага, и его снова накрыл запах сахарной ваты и жасмина, которые пробирались под его кожу быстрее кислоты. Малфой не шелохнулся, сверху вниз глядя на веснушчатое бледное лицо. Слишком угловатое.        – У тебя участился пульс, – прошептала она.        Драко не выдержал, и злой хохот вырвался у него из груди. Наваждение, которое захлестнуло его горячей волной от прикосновения Грейнджер к метке, не без неудовольствия скользнуло куда-то к пяткам.        – Помфри отхлестала бы тебя грязными простынями, идиотка, – произнёс он, наблюдая, как гриффиндорка прямо на глазах делает несколько шагов назад. – Ты правда думаешь, что можешь манипулировать мной, Грейнджер?        Ее прикосновение было слишком мимолетным и легким, словно девушка от страха рассыпалась бы в труху, если бы нажала на его кожу чуть сильнее, чтобы действительно почувствовать его пульс.        – Тогда почему ты поцеловал меня?        Она вспыхнула, как вспыхивают в костре поленья, когда поливаешь их бензином. Вздернула свой дурацкий подбородок в привычном для неё, но таком инфантильном жесте, что смешинки все никак не хотели погасать у Драко внутри.        – Какой ответ тебе нужно услышать, чтобы ты наконец от меня отстала? – Малфой произнёс это с таким напускным интересом, словно прямо сейчас не разговаривал с ломающей над его поведением голову Грейнджер, а консультировался в магазине метел. Он снова оперся бёдрами на стол, сложив руки в замок.        – С тобой бесполезно разговаривать, – Гермиона вздохнула так тяжело, что Драко на секунду показалось, будто она пыталась высосать из библиотеки весь воздух.        Она не поднимала на него глаз, замерев на несколько мгновений с уже поселившейся у неё между бровей морщинкой.        – Не забудь запереть, – холодно бросила гриффиндорка уже через плечо, когда плавно развернулась и твёрдым шагом двинулась вдоль стеллажей.       Малфой усмехнулся. Он проводил ее взглядом, как в первый раз упиваясь ее безысходной злостью, которая отчетливо слышалась в каждом ее шаге. Он снова ее победил. А что самое главное – он победил себя, пульсирующую метку и учащённый пульс, который едва не выдал его с головой.       Что бы он сделал, если бы Грейнджер узнала, что жасмин на его предплечье принадлежит ей? Заставил бы ее применить к нему обливиэйт? Или стёр бы память ей?        Малфой провёл ладонью по волосам, впервые за весь день ощущая усталость, скопившуюся тугими узлами у него под кожей. Он слушал, как шаги Грейнджер удаляются с каждой секундой, и терпеливо ждал, когда ни один звук больше не станет напоминать о её присутствии.        Внезапно Драко резко дёрнулся вперёд, двигаясь так быстро, что, если бы у него было на это время, он бы определенно удивился тому, как умело ему удалось сделать свои шаги еле слышными.        Гермиона прошла всего несколько рядов со шкафами и обернулась с таким недовольным выражением лица, будто один только лёгкий звук малфоевской поступи за ее спиной звучал оскорбительно. Она бы и высказала это, если бы Драко не дёрнул ее за локоть так сильно, что она едва не потеряла равновесие, и оттащил в проем между двумя стеллажами.        – Что ты?!.. – слишком громко попыталась возмутиться она, дёрнув рукой, за которую все ещё держался Малфой, но он резко поднял в воздух указательный палец и кивнул на вход в запретную секцию.        Гермиона ошарашено округлила глаза, но, сообразив, что Драко хотел сказать своим жестом, слегка повернула голову в сторону двери, прислушиваясь.        Это снова были шаги. Те, что сначала показались ему эхом ходьбы Грейнджер, пока последние не стали тише.        Гермиона, кажется, тоже расслышала их отзвук, потому что повернула голову обратно к Малфою, смотря ему в глаза с таким неподдельным волнением, что слизеринец почти неосознанно плотнее затолкнул ее в узкий проем так, что она оказывалась прикрыта его плечом.        Он сжал в ладони палочку, чувствуя напряженным боком, как гриффиндорка сделала то же самое, и снова прислушался. Шаги приближались к ним.        И что-то ему подсказывало, что этот человек не побрезгует пересечь порог запретной секции.        Малфой снова посмотрел на Грейнджер, пытаясь понять, слышит ли она то же, что и он. Он убедился в этом сразу же, как увидел, какое ожесточенное выражение тенью набежало на ее лицо, когда она смело вглядывалась в коридор через его плечо.        Она вновь схватила Малфоя за запястье, и вместе с такой-блять-отвлекающей вспышкой жара по его телу пронёсся холодок. Она наколдовала дезиллюминационные чары и вынужденно коснулась его, чтобы они все ещё могли друг друга видеть.        Малфой погасил все ещё витающий над их головами люмос сразу же, как шаги за приоткрытой дверью стали такими отчетливыми, что, кажется, повторяли его сердечный ритм. На закуток, где они прятались, в ту же секунду опустилась беспроглядная тьма.        И только поднимающаяся и снова опускающаяся в такт дыханию женская грудь, что соприкасалась с его спиной, напоминала о том, что Грейнджер ему точно не придётся искать в этой тьме.        Горячие пальцы гриффиндорки ощущались на его голой коже ожогами, на которые кто-то заботливо дует, как делали эльфы, когда он разбивал в детстве коленки.        Как же это отвлекает.        Если бы не острое чувство опасности, которое властно вытесняло все эмоции из его головы, дурман давно накрыл бы его с головой. А он не хотел совершать прошлых ошибок.        Малфой слегка повернул голову и нагнулся ближе к девушке, касаясь лицом ее волос, и еле слышно прошептал: «Блейз?». Потому что он мечтал о том, чтобы это был Блейз.        Гермиона так решительно помотала головой, что последний из наиболее желаемых вариантов растворился в воздухе, как и жасминовый запах волос, когда Драко разогнулся и снова повернул голову в сторону коридора.        Тяжелая дверь в нескольких десятках метров от них слегка скрипнула, и кто-то осторожно зашёл в секцию.        Малфой почувствовал спиной, как напряглась Гермиона, и на всякий случай ещё больше загородил ее собой, будто она могла попытаться выпрыгнуть в коридор. Он бы не удивился. Чертов Гриффиндор.        Несколько шагов прозвучали нерешительно, а затем снова уверенно застучали по полу.        Это был самый подходящий момент. Малфой слегка подался вперёд, чтобы выбраться из проема, но Гермиона сильнее сжала пальцы на его руке. Он словно видел, как мысли ураганом проносятся в ее кудрявой голове, и одна из них определенно была «сначала надо хотя бы посмотреть на того, кого собираешься оглушать».        Мерлин, и когда ты только начал предугадывать ее мысли, кретин?        Драко пообещал себе, что выждет три секунды перед тем, как все же выйдет в коридор. В конце концов, Грейнджер должна была его подстраховать, наколдовав ему парочку дополнительных протего, если, конечно, ему не придётся делать это для неё.        Но в этом не оказалось надобности, когда они оба услышали голос.        Его голос.        – Грейнджер, ты тут? Может перестанешь притворяться мышью и вылезешь из своего угла?        Малфой слышал, как Гермиона сдавленно ахнула за его спиной и сильнее сжала пальцы. Он выдернул руку из ее хватки, даже не подумав о том, что так ее чары окажутся недействительными и он предстанет перед вошедшим как на ладони, но злость и адреналин вдруг таким оглушающим коктейлем запульсировали у него в висках, затапливая алым заревом его глаза, что он был бы только рад, если бы он его увидел.        Драко всего парой резких движений решительно вышел из сомнительного укрытия, тут же встречаясь взглядом с собой.        Он без промедления вскинул руку.        Вспышка экспеллиармуса из его палочки разбилась о блок, который быстро вознёс человек, и лицо напротив вскинуло брови.        Черт побери.        Экспеллиармус. Остолбеней. Петрификус Тоталус.        ЛжеМалфой отражал его заклинания с почти ленивым выражением лица, не отводя взгляда от глаз Драко. Он словно читал каждое намерение, возникающее его в голове, но это было невозможно. Малфой потрясающий окклюмент.        – Я не ношу дешевые брюки. В следующий раз постарайся получше, – прорычал Малфой, когда ещё несколько ярких вспышек разбились бесполезными искрами о чужую магию. Прошло всего несколько мгновений с того момента, как он столкнулся взглядом со своей копией, но ярость вдруг снова окатила его новой волной.        Его двойник едко улыбнулся, переведя взгляд куда-то за плечо Малфоя.       Грейнджер.        Она вышла из узкого проема и сейчас стояла за его спиной, судя по всему, играя в гребаные гляделки с больным ублюдком, что как вкопанный замер напротив них.        – Ты уже догадалась, что должна была сдохнуть? – услышал Малфой свой собственный голос.       – Что тебе нужно?        Ебаный цирк.        – Ты обязательно дашь все, что мне нуж...        – Сектумсемпра! – наконец выкрикнул Малфой, направив палочку на себя. Кто-то же должен был это сделать, блять?        Драко-вор, прерванный на середине реплики, снова умело выстроил вокруг себя протего, но заклинание яркой вспышкой успело лизнуть его плечо. Его глаза блеснули, и он стремительно рассек воздух, отправляя неизвестное ярко-рыжее проклятие в сторону Гермионы. Оно разбилось о ее блок, и гримаса такой неподдельной ненависти исказила лжемалфоевское лицо, что человек даже не заметил, как огромное тёмное пятно растекалось по его плечу.        Кровь.        Если она капнет на пол, то они смогут…        Малфой еле успел отразить ярко-синий луч, направляющийся прямо ему в грудь. Он быстро начертив в воздухе символ Остолбеней, когда это же заклинание вырвалось из палочки Грейнджер за его спиной.        Раздался знакомый звук аппарации.        Остолбеней рассеялся бледной дымкой, врезавшись в стену.