Жасминовая ветвь

      – У тебя что, новые духи? – спросила Джинни и еще раз шумно втянула носом воздух. – Приятные, но тебе не кажется, что они слишком легкие для зимы?        Гермиона нервно прикрыла веки и сделала глубокий вдох. Ее пальцы, накрытые пледом, ужасно саднили – она рассеянно разбила сегодня стакан с водой, а потом бросилась в охапку собирать осколки голыми руками, пока Малфой ее не остановил. Теперь маленькие ранки покрывали упругую мякоть ладоней, и, хотя Грейнджер в совершенстве знала элементарные лечащие заклинания, она боялась, что ей не хватит концентрации даже на них. Мысли в ее голове упрямо метались из стороны в сторону, не давая Гермионе возможности ухватиться ни за одну из них.        Болтовня Джинни обычно помогала Грейнджер отвлечься и угомонить хаос в ее сознании, но сейчас она неприятно резала слух, отдаваясь почти болезненным раздражением прямо в саднящих кончиках пальцев. Словно комментарии Джинни были солью, которой она щедро посыпала израненные ладони подруги.        Больше, чем оказаться в тишине, Гермионе хотелось лишь уронить тяжелую голову на подушку и забыться долгим сладким сном, которого она была лишена уже больше суток. Но Грейнджер упорно сидела, слегка нажимая ногтями на ранки на подушечках пальцев, чтобы болью согнать с себя сонливую усталость. Она сейчас не в приоритете.       Правильно расставленные приоритеты – еще одна вещь, за которую Гермиона когда-то в тайне гордилась собой.       Сейчас вершину ее мысленной иерархии занимала осведомленность ее друзей в том, что происходит у них прямо под носом. Потому что Гермиона внезапно поняла этой ночью, что незнание может стоить им жизни – ни много ни мало. И если еще сутки назад она была полна решимости мягко оберегать друзей от волнений и мелких передряг, происходящих с ней на фоне изощренных отравлений, то сейчас Грейнджер была готова расшибиться в лепешку о запреты Снейпа ставить кого-то в известность.       Он хотел избежать паники и хаоса, а она – новых потерь, которые она уже не переживет. Ей просто не хватит на это сил.        – Герми, все хорошо? Ты меня не слушаешь.        Если бы не аккуратная, вкрадчивая интонация, с которой прозвучал вопрос Джинни, усталое раздражение вновь заклокотало бы под кожей – Гермиона в этом не сомневалась. Она ненавидела становиться пленницей этого состояния – когда каждое чужое слово ударяется о барабанные перепонки почти болезненно, вызывая неконтролируемый шквал негодования и нездоровой злости. И она была бы рада воспринимать это иначе, но у нее не получалось.       – Я заказала их из Хогсмида недавно, – отстраненно ответила Грейнджер, давая Джинни понять, что она слышала каждое ее слово. Ее голос звучал так, будто ей не хватало энергии даже на то, чтобы напрячь голосовые связки – так не по-грейнджеровски невнятно. – Я увидела рисунок с жасмином и поняла, что его запах напоминает мне о родителях.        Секундное замешательство вдруг снова нарушил тихий вопрос Джинни.       – С ними все хорошо?        Гермиона видела, как побелело у Уизли лицо, словно ее испугали ее же мысли. Это заставило Грейнджер смягчиться и снова вогнать ноготь в царапину на указательном пальце.       – С ними все в порядке, – кивнула девушка. – Не переживай.       Джинни облегченно выдохнула и снова оживилась:       – Все же поищи запах понасыщеннее, а этот аромат оставь для теплого времени года.       Гермиона снова кивнула для вида. Она знала, что не будет заниматься поиском новых духов. Она вообще не знала, что теперь будет входить в список ее исключительных приоритетов – если раньше почетное первое место у нее занимала учеба, то сейчас Грейнджер думала об учебниках и домашнем задании столько же, сколько думает обычный волшебник в течение дня о соплохвостах. Прямо как в прошлом году, когда Орден и поиск крестражей быстро вычистили ее голову на предмет наличия сожалений о том, что она не осталась учиться в Хогвартсе, как некоторые из студентов.       Ведь она чувствовала, как медленно начинает нависать над магглорожденными очередная опасность, подобно воде, скапливающейся во время дождя на тряпичном потолке шатра. Гермиона уже ощущала, как надувшаяся ткань упирается ей в затылок.        Ее тошнило при мысли, что кровь в ее венах все еще была резонной. Что она была причиной, почему кто-то может желать ей и другим магглорожденным волшебникам смерти. Что кровь, ничем не отличающаяся по цвету и химическому составу от той, что плескалась в жилах чистокровных семей, стала причиной, почему Ромильда Вейн лежала глубоко под землей вместо того, чтобы продолжать мечтать о пышной свадьбе и большой семье, как она любила это делать при жизни. Как она этого заслуживала.        Когда кто-то, кто так отчаянно желает им смерти, наконец придет к заключению, что они настрадались уже достаточно? Что кровь – это лишь биоматериал, инструмент, чтобы гонять по телу кислород и глюкозу? Что это не показатель правильности?        Малфой тоже чуть не пострадал, но лишь потому, что оказался не в том месте не в то время. Ему просто не повезло. Метаморф определенно рассчитывал застать Грейнджер в одиночестве, и это осознание четко собиралось страхом у нее под кожей. Она боялась.        Она, Гермиона Грейнджер, в кои-то веке боялась за свою жизнь.        Потому что человек отчетливо произнес – она должна была сдохнуть. И перешагнул он порог запретной секции вероятно вовсе не для того, чтобы сообщить ей это как факт.        Именно поэтому ее недостойная кровь вдруг становилась густой, как мед, и еле перекатывалась в ее артериях, когда она думала о том, чтО для нее значило присутствие Малфоя этой ночью.        Ведь он мог отправиться в библиотеку в любой другой день. Ведь эта удача – столкнуться с клоном Малфоя и сразу распознать это, потому что держишь за руку настоящего Драко – могла стоить ей жизни.        Гермиона почувствовала, как мелкая дрожь снова начинает бить ее ладони. Она закрыла лицо руками. Ей было плохо. Она устала. Ей было страшно.        Джинни мягко присела рядом и молча обняла Гермиону за плечи. От нее пахло печеньем, как от Рона, и достаточно терпкими для зимы духами. Уизли, наверное, сходила с ума от того, что Грейнджер не обмолвилась и словом в попытке объяснить, что произошло, но, несмотря на это, она не задала ей ни единого вопроса.        – Воды, пожалуйста, – прошептала Гермиона сквозь стиснутые у лица ладони и почувствовала, как в ту же секунду подруга поднялась с кровати. Она через мгновение произнесла агуаменти, и вода зажурчала, ударяясь о медные стенки в кубке.        – Держи.        Грейнджер отняла дрожащие ладони от лица, мазнув ими по щекам в попытке убедиться, что они все ещё сухие, и взяла полный кубок в одну руку. Другой она зажала палочку, очертила над водной гладью кривую линию и прошептала заклинание, которому всего час назад обучил ее профессор Слизнорт, в чьем кабинете она провела остаток ночи.        Вода в емкости даже не колыхнулась, поэтому в следующую же секунду Гермиона припала к кубку обезвоженными губами, чувствуя, как прохладная жидкость блаженно скатывается по пересохшему пищеводу.        – Что ты сделала? – осторожно спросила Джинни и снова опустилась на постель рядом с подругой.       – Это обличающее заклинание, – коротко ответила Грейнджер и облизала губы. – Выявляет яд в еде и напитках. Профессора должны будут обучить ему всех на ближайших уроках.        – Ясно, – кивнула Джинни и неловко шлепнула ладонями по своим коленям, оглядываясь по сторонам. – Ну и где шляются наши мальчики?!        Словно по мановению волшебной палочки дверь распахнулась сразу же после этих слов, и два улыбающихся румяных лица показались в проеме. Рон неуклюже почесывал плечо, в то время как Гарри заговорщически тыкал его локтем в бок, что-то нашептывая рыжему на ухо. Вместе с друзьями в комнату ввалился привычный мальчишеский шум, тут же наотмашь ударивший Гермиону по ушам.        Грейнджер искренне и изо всех сил постаралась улыбнуться, чтобы показать, что она рада видеть друзей, но гримаса, застывшая на ее лице, возымела обратный эффект. Лучезарные улыбки мальчишек испарились прямо на глазах, как только они встретились с Гермионой взглядом. Это было страшнее кафкианского превращения – смотреть, как два поцелованных детской ребяческой радостью лица вдруг каменеют, сосредотачиваются и с пугающе взрослой внимательностью скользят взглядом по ней, выискивая, анализируя, предугадывая.       – Плохо выглядишь, – вместо приветствия произнёс Гарри. Зелёные глаза за стёклами очков блестели беспокойством. – Что случилось?       – Поттер! – шикнула на него Джинни, будто он сказал непристойность, но молодой человек не отреагировал и сел напротив Гермионы, не сводя с неё озабоченного взгляда.        – Мы давно тебя не видели тут, – Рон сел рядом с ней, заставляя сестру недовольно перебраться на соседнюю кровать. Живоглот, не признававший Башню старост и ночевавший несколько недель в обществе одной лишь Джинни, сейчас недовольно поднял заспанную пушистую морду над подушкой, надменно сравнивая взглядом собравшуюся в спальне толпу. Хоть что-то оставалось неизменным. Даже если стабильность заключается в густой рыжей шерсти и вечно неудовлетворенной морде наглого кота – это уже хорошо.        – Как дела с Забини? – Гермиона слышала, как Рон изо всех сил пытался прозвучать непринужденно, будто не было в комнате тягучей тишины и пристальных взглядов, устремлённых на Грейнджер.        Девушка не хотела отвечать, но выставлять Рона жалким она хотела ещё меньше. Ей пришлось напрячься, чтобы отогнать от себя ворох мыслей и вспомнить, как у неё дела с Блейзом. Он провёл с ней бок о бок всю ночь, поглаживая ее ладонь, пока никто из профессоров не видел. Он проводил ее до Гриффиндорской башни и не задал ей ни единого вопроса. Он был как всегда Забини – чутким и очень правильным, когда дело касалось травм других людей.        – Все в норме, – ответила Грейнджер перед тем, как в комнате снова воцарилась густая засахарившаяся тишина.        Вместо того, чтобы начать свой рассказ, Гермиона снова наполнила кубок водой, на всякий случай произнесла заклинание и сделала несколько глотков. Агуаменти – это то, ради чего стоило биться ночами над водными заклинаниями, потому что освоение стихийной магии стало самым большим открытием для Гермионы, чья глотка не уступала в сухости Сахаре каждый раз, когда девушка нервничала.        Как сейчас.        Она не хотела говорить о том, что произошло. До ускоряющегося пульса – не хотела.        Потому что эти слова уже десятки раз за ночь вырывались из ее рта, царапая гортань. Заставляя ее снова и снова окунаться в липкое чувство, которое она ненавидела на клеточном уровне – страх. Всю ночь ее язык отыгрывал заевшую пластинку с рассказом о нападении, и, если бы не безопасность людей, заменяющих ей семью, черта с два хоть одна живая душа смогла бы заставить ее снова выдавить из себя эти предложения.       – Я буду очень краткой, но вы должны слушать меня внимательно, потому что от того, что я скажу, зависит и моя, и ваша сохранность.        – Не слишком ли пафосное начало, Герм? – фыркнул друг рядом с ней.        – Рональд! – прикрикнула на него Джинни.        – Прости, – извинился Рон и, будто в попытке переключить внимание, занёс руку над Живоглотом, но в последний момент опустил ладонь обратно на плед, так и не коснувшись густой шерсти. – Мы поняли, Гермиона, продолжай.        Ещё один глоток воды, словно агуаменти было эссенцией храбрости. Грейнджер прочистила горло.        – Самое важное: мы выяснили, что за волшебник травит студентов. Этот человек – метаморфомаг, и я не хотела рассказывать вам об этом, пока Снейп не подтвердит, что мы правы. Это объясняет, почему я видела Фреда, а также и то, как отравителю так легко удается подсыпать яд в напитки. В зелье кровь метаморфомага является главным ингредиентом и причиной, почему Снейп и Слизнорт не могли разгадать состав. Благодаря свойствам крови он меняется постоянно.        Гермиона прервалась и снова сделала несколько глотков из кубка. Это действие уже казалось ей абсурдным. Она продолжила держать кубок в руках, чтобы хоть немного унять возобновляющуюся дрожь в ладонях.        – Вчера приезжал инспектор из Отдела магических правонарушений и катастроф, министерство взялось за расследование. Скорее всего, они приедут снова, и вы должны быть готовы к тому, что вас могут допросить. Инспектор Гатри, вы узнаете его по усам, пытается повесить отравления и убийство на Малфоя, поэтому попридержите свою ненависть к нему и говорите только по существу…        – А что, если это и правда Малфой? – Поттер перебил ее. – Не метаморф, конечно, но он ведь может ему помогать и…       – Об этом я и говорю, – Грейнджер раздраженно тяжело выдохнула. Было бы в разы проще, если бы друг просто с ней согласился. – Ты говоришь это только потому, что Малфой Пожиратель, Гарри, а не потому, что он правда может быть замешан. Этому нет ни единого доказательства.        – Но ведь…        – Вчера на нас с Малфоем напали, – резко оборвала друга девушка. Когда целую вечность назад она шла в библиотеку через пустующий темный замок, она мысленно пыталась ответить себе на вопрос, как она расскажет друзьям о том, почему она оказалась с Драко наедине в запретной секции. Сейчас она хотела посмеяться себе в лицо и встряхнуть ту Гермиону за плечи, настолько глупой показалась ей прежняя причина для беспокойства на фоне того, что произошло позже.       – Он вскрыл запретную секцию, чтобы найти информацию о метаморфомагах, и я присоединилась к нему. Не прошло и получаса, когда в секцию вошел человек, который выглядел один в один как Малфой, и он звал меня. Он попытался напасть на нас, но вскоре аппарировал прямо оттуда.        Она это сказала. О Мерлин.        – Как он мог узнать, что ты в библиотеке? – губа Джинни немного подрагивала, когда она говорила. Гарри протянул девушке ладонь, и Уизли так отчаянно ухватилась за неё тонкими пальцами, словно метаморфомаг в обличии Малфоя все это время сидел прямо перед ней.        Гермиона рассеянно пожала плечами. Она четко осознавала – если она начнёт всерьёз задаваться этим вопросом, то состояние шока и ужаса, в котором она была вынуждена пребывать, подарит ей ещё несколько лишних дней своего дражайшего присутствия в ее жизни.        – Наверняка он следил за Гермионой, – предложил Гарри после недолгого молчания. – И зашел в библиотеку позже, чтобы она ни о чем не догадалась. Ведь она могла видеть Малфоя в Башне, например, и было бы странно, если бы он зашел в библиотеку прямо за ней.        – Но какой в этом смысл? – не выдержал Рон.        – Когда я спросила, что ему нужно, он ответил, что я должна сдохнуть, – слова вылетели у Гермионы из горла так непринужденно, будто она рассказывала о погоде. И к черту то, что внутри ей захотелось сжаться до размера крошечного атома, хлопнуть себя по щекам или отключиться на пару часов. – Гатри сказал, что все студенты, что подверглись отравлению, магглорожденные. Кто-то снова устраивает геноцид.        – Боже, Гермиона…       – Ублюдок! Слизневый выродок! – вспыхнул Рон. – Мы обязательно найдём его, Гермиона, и тогда он…        – Нет никаких «вы» и «мы», Рональд! – Грейнджер сама не заметила, как ее голос, раньше тихий, теперь гремел в маленькой комнате. – Вы не полезете в это, ясно вам? Все, что от вас требуется – быть в безопасности!        – Ты предлагаешь нам сидеть и смотреть на то, как какой-то ублюдок пытается тебя убить? Ты серьезно? – Гарри напрягся, выпрямляясь прямо на кровати. Его голос звучал твёрдо и с нотками раздражения, будто он не мог поверить своим ушам.        – Не смей. Спорить со мной. Поттер! Я предлагаю вам хоть раз в жизни довериться профессорам и избавить меня от необходимости оплакивать вас, если что-то пойдёт не так!        Каряя радужка сверлила зелёные глаза напротив так яростно, словно пыталась прожечь у друга в голове дыру и вытащить через неё все гриффиндорское безрассудство и синдром спасателя, которых в Поттере хватало с лихвой. Гермиона чувствовала, как от внезапно нахлынувшей вспышки злости горели щеки, а воздух с тяжелым свистом влетал в ноздри. Она случайно расплескала воду из кубка, когда во время очередной реплики взмахнула рукой, и блестящая лужица распласталась по полу у ее ног комнатным озером.        Гарри молчал, слегка покачивая головой. Несогласие застыло у него в глазах, но Гермиона делала вид, что не замечает его. Ей было плевать. Если ей придётся приковать его к постели, чтобы он не совался в происходящее дерьмо – она это сделает.       Потому что ей хватило похорон.        На всю, кажется, жизнь хватило.       Вдруг широкая ладонь аккуратно легла Грейнджер между лопаток, будто Рон, что сидел рядом, неосознанно пытался ее защитить. Будь это любой другой человек, этот жест заставил бы Гермиону напрячься, но прикосновение друга подарило слабую иллюзию спокойствия, заставляя девушку на пару сантиметров опустить напряженные плечи.        – Думаю, в Башне небезопасно для тебя, – подытожил Гарри. – Лучше тебе все время быть с нами.        Гермиона покачала головой. Она не хотела сейчас думать об этом.        – Это не все, что я хотела рассказать. Малфой поразил метаморфа сектумсемпрой в плечо, и нам удалось собрать две капли его крови с пола. Слизнорт со Снейпом смогут приготовить противоядие, но его едва ли хватит на двоих человек. Я всю ночь провела у профессора Слизнорта с Забини, Малфоем и другими учителями. Нет смысла пересказывать все, к чему мы пришли, но Макгонагалл по камину связалась с Министерством, и, скорее всего, скоро в Хогвартсе пройдут проверки. Не знаю, какого рода, но…        Гермиона вдруг замялась, пытаясь собраться с мыслями. Они перекручивались в голове в тугой комок, словно были сотканы из сотен перепутанных друг с другом тончайших золотых цепочек. Они делали ее речь несвязной и прерывистой, и с каждой секундой девушке все тяжелее было извлекать из своей головы цельные и наделенные смыслом предложения. Она приложила холодный металл кубка к виску, надеясь хоть немного прийти в себя, и почувствовала, как тяжелая ладонь Рона успокаивающе начала поглаживать ее по спине.        Грейнджер не удержалась и прильнула ближе к другу. Ей просто было необходимо почувствовать хоть что-то родное в хаосе, который происходил вокруг.        – Я очень устала, – призналась она наконец и почувствовала себя слабой. – Самое главное, будьте аккуратны и не доверяйте никому, кто находится рядом с вами, тем более, если вы одни. Можно, например, задавать вопросы, ответы на которые можем знать только мы с вами. Это правда очень важно.        Друзья синхронно кивнули, соглашаясь со словами Грейнджер. Их лица омрачились, и они напряженно размышляли об услышанном. Вдруг Джинни подняла голову с плеча Гарри и серьезно посмотрела на Гермиону.        – Помнишь, на младших курсах девочки часто мастерили кольца дружбы? – спросила она. – Что, если нам всем сделать подобные украшения, чтобы мы точно знали, что мы это мы?        – О нет, – выдохнул Рон. – Я ни за что не надену эти побрякушки из волшебного картона, Джинни, даже не проси.       – А мне кажется, это хорошая идея, – устало произнесла Гермиона, медленно прокручивая в голове, что она знает про зачарованные украшения. И почему она не подумала об этом раньше?        Ах да. Ты же отбивалась от рыжего проклятья, летящего тебе прямо в грудь.       – Можно наложить на личные украшения заклинание, которое не позволит никому другому надеть эту вещь. Если связать заклинание кровью, оно будет действовать, как кольца дружбы. Я могу попросить пару капель у Малфоя с Забини и...        – А им зачем? – перебил Уизли.        – Потому что они тоже ближайшее окружение Гермионы, кретин, – раздраженно буркнула Джинни. Сегодня она явно была настроена против брата. – Если ты забыл, на нее напал Малфой-номер-два.        – Никогда бы не подумал, что мы когда-то назовем Малфоя ближайшим окружением Гермионы, – недовольно протянул Гарри и почесал правой рукой затылок.        Грейнджер проследила за этим жестом и резко выпрямилась, будто ее шандарахнуло током. Боже, насколько она устала, что не заметила ее раньше?..        – Гарри! Метка! – ее слабый выкрик получился почти радостным, и тёмные зрачки забегали по лицам друзей. Сколько же она пропустила? – Джинни, и когда ты только...        – Я тоже удивился, когда она наконец созрела, – смущенно улыбнулся Поттер и скользнул взглядом по изящному рисунку на своей руке. Сливовые ветви мягко переплетались с цветами, что имели четко очерченные миндалевидные лепестки.        – Плюмерия, – пояснила Джинни с легкой улыбкой. Было приятно наблюдать за тем, как страх от рассказа Гермионы постепенно рассеивается у неё на лице. – Когда я написала маме, какое у меня растение, она отправила мне с десяток писем в ответ. Мама, оказывается, хотела меня так назвать, но папа посчитал, что Плюмерия звучит слишком пафосно для фамилии Уизли, – Джинни фыркнула.        – Это же их мама вечно вышивает тебе на свитерах? Эти цветы? – уточнила Гермиона.        – Ага, – поддакнула Уизли и закатила глаза. – Теперь необходимость в этом наконец-то отпала.        – Теперь она будет вышивать еще и цветы сливы, вот увидишь, – вставил Рон, чем вызвал у Гермионы улыбку.        Грейнджер протяжно зевнула, когда Джинни бросила контрольный взгляд на часы и скорчила недовольную гримасу.        – Защита первая, – пробормотала она. – Ты же, я надеюсь, не идёшь?        Гермиона отрицательно покачала головой, мысленно обещая себе отметить в календаре день, когда она добровольно решила пропустить второй день занятий подряд. Но усталость таким тяжёлым грузом ложилась ей на плечи, что мысли об учебниках отзывались лишь новыми зевками, но никак не желанием выслушивать колкости Снейпа, который и сам не сомкнул сегодняшней ночью веки. Не повезёт тому умнику, кто вовремя не раскусит, что сегодня с Северусом нужно быть даже больше, чем паинькой.        – Я думаю, кому-то из нас стоит остаться с тобой, пока ты будешь спать, – предложил Рональд, вставая с постели и разминая плечи. – Я могу, в принципе…        – У тебя средний балл по защите на волоске от неуда, Рон, – голос Гермионы прозвучал так строго, что, учитывая обстоятельства, это было смешно даже для неё. – Я пойду в Башню к Забини, его сняли с занятий. Не волнуйтесь.       – Мы тебя проводим, – предложила девушка, будто в подтверждение своих намерений кивая Поттеру. – Только возвращайся на ночь к нам.        Блейз даже не пытался натянуть на губы слабую улыбку, когда Гермиона перешагнула порог Башни. Он выглядел… блекло. Слишком блекло, чтобы быть Забини.        Хотя, прежде чем комментировать внешний вид парня, ей самой для начала следовало бы взглянуть в зеркало. Она была уверена – то, что она увидит, ее ужаснёт.        Потому что и чувствовала она себя соответствующе.        – С утра пораньше? – Гермиона устало кивнула на низкий стакан в ладонях мулата.        – Я свое уже выпил, – лениво ответил Блейз, и легкое подобие прежней усмешки растянуло его пухлые губы. – Это тебе. Чтобы лучше спалось. Или ты собралась на уроки?        Грейнджер картинно выгнула бровь, и Забини хватило одного лишь внимательного взгляда на ее лицо, чтобы самостоятельно ответить на этот вопрос. Темные пятна, глубоко въевшиеся в кожу под глазами Гермионы, были заметны даже в ее слабом отражении в окнах, мимо которых она проходила, поднимаясь в Башню. Она, в принципе, может пойти на уроки, вот только вряд ли это решение имело бы за собой хоть какой-то практический смысл. Она даже заживляющее заклинание до сих пор не могла произнести за отсутствием должной концентрации, не говоря о том, чтобы заниматься трансфигурацией живого в неживое или учить рецепт очередного зелья.        В этот раз Гермиона без зазрения совести пропустит это веселье.       Она прошла вглубь гостиной. Стоящее посреди комнаты кресло еще никогда не казалось Грейнджер таким удобным, как в это утро, когда она опустилась на мягкие подушки, позволив мышцам блаженно затрепетать от наслаждения. Гермиона на мгновение прикрыла глаза. Быстро досчитала до трёх. И вместо того, чтобы закинуть на подлокотники все еще слегка подрагивающие замерзшие руки, Гермиона одним быстрым жестом вытащила из кармана юбки свою палочку, резко направив ее в грудь Забини.        – Что я сказала, когда ты в первый раз попытался поцеловать меня? – настойчиво спросила она, мысленно молясь всем известным ей богам, чтобы Забини ответил правильно. Она, блин, просто не выдержит ещё одно нападение сегодня.       Подобие усмешки, натянувшее уголки губ Блейза, растаяло у него на лице. Вместо него – беспокойство и обреченное покачивание головой. Такое же, как и в кабинете у Слизнорта этой ночью, когда Макгонагалл на правах директора угрожала ей и Малфою лишением поста и выдворением из команды за проникновение в запретную секцию.       – Ты сказала, что так хочешь спать, что боишься наутро подумать, что наш первый поцелуй тебе приснился.        Верно.        Хотя смогла бы Гермиона распознать, если бы Блейз ответил неправильно? Ответ на этот вопрос казался таким неочевидным, что проще было отогнать его подальше из головы, чем задуматься, обязательно обрекая себя на очередную порцию нездоровой паранойи.        Ладони снова закрыли лицо Гермионы и она порывисто вздохнула. Боже, как же она устала.        – Прости, Блейз, – выдавила она тихо. – Это было необходимо.        – Тебе нужно отдохнуть, – Забини со стуком опустил стакан огневиски на стол и подошел к девушке. Его рука поглаживанием опустилась ей на плечо. – Пойдем, Гермиона. Я побуду с тобой, пока ты не уснешь.

***

       Драко скомкал очередной лист пергамента перед тем, как Инсендио поглотило его ярким пламенем, едва не обжегшим ему пальцы.       Он не мог.       Он, блять, просто не мог.        Поэтому он надавил подушечками пальцев на прикрытые веки, и яркие пятна вкупе с тупой болью вспыхнули у него перед глазами.        Он буквально разваливался от усталости, и короткий трёхчасовой сон не смог помочь ему оправиться от пережитой им ночи. Ему казалось, что он не прекращал думать, даже когда провалился в беспокойную дрему, не потрудившись снять и галстук.        Снейп хотел, чтобы он написал матери.       Именно поэтому кучки пепла от сожжённых пергаментов покрывали его стол, подобно скатерти. Поэтому он прочитал все до одного однотипные письма матери, в которых она не уставала звать его на Рождество посмотреть на новое поместье. А ещё признавалась, что писала Пэнси, потому что он ей не отвечал.        Драко был слишком вымотан, чтобы разозлиться. Слишком перегружен разговором со Снейпом, который в очередной раз изрядно постарался, чтобы выбить у Малфоя почву из-под ног. Будто в этом была необходимость.        Он давно забыл, как ощущается твёрдый фундамент под ногами.        Малфой бросил взгляд на единственное целое письмо, которое все ещё мозолило ему глаза на столе. Оно не было тем образцовым, к которому Драко стремился, раз за разом портя пергаменты и превращая их в пепел, но внезапно ему стало до смешного плевать. Ему всего лишь нужно возобновить связь с матерью. Вряд ли Нарцисса рассчитывает получить развёрнутое сочинение о его блистательных победах в квиддиче и том, как замечательно ему живётся в Хогвартсе, поэтому нескольких строк, сухо повествующих о происходящем в школе, ей должно хватить.        Он не был способен изображать любящего сына. Больше нет. Не сейчас.        Хотя он представлял, как рухнул бы в одночасье весь его шаткий мир, который он выстроил после смерти отца, если бы с Нарциссой что-то случилось. Она все ещё была его мамой, и даже сквозь призму всепожирающей злости Драко это осознавал. Он ее любил. По-своему.        И он бы сдох прямо на месте, если бы единственный человек, которого он ещё мог любить, оказался бы мёртв.        Поэтому Малфой быстро взмахнул палочкой и запечатал короткое письмо в конверт, надеясь на то, что оно произведёт должный эффект, на котором все утро настаивал Снейп, просверливая дыру у него в черепе. Потому что если нет – вопросов в его голове все ещё будет больше, чем ответов.        Ведь он до сих пор не понимал, при чем тут его мать.       Он вообще мало что понимал. И это сжирало его внутренности с того самого момента, когда несколько часов назад бывший зельевар попросил его задержаться, чтобы поговорить наедине.        – Я бы хотел поспать, профессор, – произнёс тогда Малфой, даже не попытавшись скрыть усталость, сквозняком гуляющую в его голосе. – Могу зайти к вам после окончания уроков.       – Если ты не заметил, не только ты не спал этой ночью.       Драко застыл и громким потоком впустил в лёгкие воздух. В этот момент ему хотелось научиться аппарировать прямо в Хогвартсе так же, как делал этот выродок, из-за которого даже Макгонагалл прибежала сегодня к ним в два часа ночи, наверняка натянув платье прямо на свою старческую ночнушку.        Снейп перешёл на «ты».        А это значит, что разговор будет таким же, как и сотни в его спальне в Мэноре после собраний Темного Лорда. Когда Северус наконец-то вспоминал, что Драко его крестник.        – Если вы хотите в тысячный раз для верности отчитать меня за использование тёмной…        – Плевать на твою темную магию! Может хоть в Азкабане тебе вправят мозги, если попадёшься ещё хоть раз,– резко оборвал его профессор. – Сядь.        – Постою, – холодно ответил Драко, но все же сделал несколько шагов по направлению к мужчине. Он не понимал, что ему от него нужно, но и не хотел об этом думать. Он всего лишь должен пережить этот разговор и отправиться спать.       – Ты должен был прийти сразу, как узнал, что у тебя метка Грейнджер.       От неожиданности Драко даже прыснул, смерив крестного насмешливым взглядом, но Снейп не был настроен на веселье. Он сканировал лицо Малфоя чёрными глазами, и если бы этот взгляд не преследовал его с самого детства, Драко почувствовал бы себя некомфортно.       Значит, он знал.        Снейп знал, что зелье не допустило промашку и усадило на руке Малфоя метку.        Драко так привык публично отрицать этот факт, что сейчас ему захотелось рассмеяться. Над собой. Потому что отрицание – его оружие. И пока он делал вид, что сможет похоронить эту грязную тайну вместе с собой, он чувствовал себя… проще.        – Чем ты думал?       – Не хотел делиться такой радостной новостью, – выплюнул Малфой, с вызовом принимая взгляд Снейпа. Словно это имело значение.        Снейп рывком сложил на груди руки. Даже такие простые движения, не требующие усилий, у него были резкие, быстрые и точные, словно на ускоренной колдографии.        – Она влияет на тебя? – настойчиво спросил мужчина.        Малфой пожал плечами, все ещё растягивая губы в легкой усмешке и всем своим видом пытаясь показать, что вопросы Снейпа не имеют ни малейшего смысла.        – Нет.        – Врешь.        – Зачем мне…        – Говори правду!        – Правда в том, что это, – Драко приподнял правую руку, – чья-то хреновая ошибка, и твоя работа – сварить чёртово противоядие из чертовой крови, чтобы ее исправить!        – Глупый мальчишка, – прошипел Снейп. Драко видел, как с каждым ругательством, вырывающимся с его языка, лицо крестного перекашивалось, кривясь злобной гримасой. – Следи за языком, иначе заставлю писать все ответы от руки под силенцио.       Драко пришлось стиснуть зубы почти до хруста, чтобы сдержать нахлынувшее раздражение. У него опухал мозг от миллионов замечаний, что сыпались в его сторону этой ночью, как песок из зачарованных восточных часов отца, которые Малфой разбил, когда ему было десять.        – Спрашиваю в последний раз: она на тебя влияет?        Кончиком языка – провести дугу по ровному ряду зубов. Тяжело выдохнуть через нос и снова поднять на крестного глаза.        – Да. Но, полагаю, это ненадолго.        – Что ты имеешь в виду?        – Противоядие. Мы принесли кровь.        Снейп издал странный звук, и Драко лишь спустя несколько долгих мгновений понял, что это был хриплый смешок.        – Убрать метку можно только обливиэйтом.        – Но ведь она…        – И надо быть самонадеянным болваном, чтобы рассчитывать на то, что противоядие достанется тебе. Ты даже не был отравлен.        – А если Грейнджер…        – Она здорова, Драко.        – Но ведь…        – Я начинаю сомневаться, что с таким уровнем интеллекта ты будешь способен сдать выпускные экзамены.        – Так дай мне сказать! – не выдержал Малфой, громогласно рявкнув на профессора. – К любому заклинанию можно подобрать контрзаклинание. Метка появилась неестественным путём. Она не может быть настоящей.        – Ты в детстве собирал пазлы? – спросил Снейп с таким видом, словно разговаривал с ребёнком.       – Что?        – Такая головоломка, в которой нужно подбирать подходящие друг другу элементы, чтобы собрать картинку.        – Я знаю, что такое пазлы, – прорычал Драко. Происходящее медленно доводило его до точки кипения.        – Тогда напряги свою бесполезную голову! – так же зло рявкнул в ответ Снейп. – Ты сам сказал, что метка оказывает на тебя влияние. Она заставляет тебя… тянуться к Грейнджер, верно?        Драко сглотнул.        – По-твоему муляж был бы способен на это? – быстрым жестом, в котором сквозило чувство превосходства, Снейп одернул мантию и аккуратно оперся на край стола Слизнорта. – Магия темберасов не бывает случайной, Драко. Тебе придётся принять факт того, что яд всего лишь помог тебе быстрее найти свою… Истинную.        Снейп скривился на последнем слове, и Драко мог поклясться, что идентичное выражение застыло и на его лице.        Слова крестного могли бы ощутиться ударом под дых, если бы Малфой искренне продолжал верить в свою позицию. Он словно прощупывал под ногами лёд, отчаянно ища место, куда сможет ступить, хотя в глубине души знал, что, стоит ему лишь перенести вес на одну ногу, он в этот же момент сиганет в ледяную воду.        – Это не может быть правдой, – тупо ответил он, хватая ртом воздух. – Мы наверняка просто недостаточно изучили…        – Она тебя изводит, верно? – перебил его Снейп. Глаза-сканеры не отводили взгляда от его лица, и Малфой почти чувствовал, как копошится профессор у него в мозгах, даже не прибегнув для этого к магии.        Драко не ответил. Он тяжело вздохнул и провёл пятерней по волосам, пропуская мягкие пряди между пальцами. Северусу с лихвой хватило его молчания, чтобы самостоятельно ответить на свой вопрос.        – И как это проявляется? – снова спросил он. Малфою казалось, что крестный над ним издевается. Специально по кусочку достаёт его кости сквозь рваные раны, плюет на них и как попало складывает обратно.        – Как в учебниках, – произнёс Драко с издевкой. – Посоветовать тебе литературу?        – Я не из любопытства задаю тебе вопросы, мальчишка, – прошипел Снейп, теряя терпение. – Но раз тебе доставляет такое удовольствие сходить с ума от одного вида твоей Истинной, можешь выметаться прямо сейчас.        – Будто у меня есть выбор! – рявкнул Драко, чувствуя, как ладони сжимаются в кулаки. Да что он знает о том, через что ему приходится проходить?!        Снейп устало выдохнул и прикрыл чёрные зрачки тяжелыми веками. Малфою показалось, что он мысленно считал до десяти, восстанавливая равновесие, потому что когда профессор снова открыл глаза, взгляд его стал спокойным. Насколько это возможно, говоря о Северусе.        – Твоё сознание, – коротко сказал он. – Окклюменция. Она предназначена не только для того, чтобы избегать проникновения в разум.       Что?..       Драко ошарашено уставился на мужчину напротив, не смея сказать ни слова. Северус говорил загадками, давая Малфою возможность самостоятельно догадаться о смысле его слов. Поэтому шестеренки в голове слизеринца тут же яростно завертелись, несмотря на его усталость.        – Я могу блокировать метку? – спросил Драко спустя минуту. Снейп одобрительно покачал головой, будто думал, что до Малфоя так и не дойдёт призрачный смысл его слов.        – Тебе надо тренировать своё сознание, – ответил мужчина с таким видом, словно ему вдруг пришлось объяснять очевидные истины. – Окклюменция – это работа с подсознанием, она не ограничена защитой разума от чужого вмешательства. Метка, – Снейп почти брезгливо указал палочкой на правую руку Малфоя, – влияет не на тело. Заблокируй своё подсознание от ее… действия, когда тебе хватит для этого навыка.        Малфой с шумом втянул воздух, машинально сжимая правую руку в кулак. Он пытался прокрутить в голове слова Снейпа ещё раз, мысленно их обработать, но в его черепе отчаянно пульсировали слова, почти болезненно отскакивая от костяных стенок: «Он может заблокировать действие метки. Он может».        – Как мне это сделать? – полный решимости голос Драко прозвучал в тишине. – Покажи.       Он хотел, он мечтал содрать жасминовый рисунок со своей кожи хотя бы ментально, возвратить собственному уму привычную кристальную трезвость, забыть Грейнджер, как назойливый кошмар, затянувшийся на два месяца. Да он готов самостоятельно направить на себя десяток волан-де-мортовских круциатусов, если бы это ему помогло.        Если бы это выкинуло из его жизни Грейнджер, как мусор, с ее вздернутым подбородком, глупыми замечаниями, жасминовым запахом и ее губами. С тем, что иглами вонзалось в его мозг, заставляя Малфоя думать, что он неправильный. Грязный. Опорочивший отца. Что заставляло его на долгие мгновения допускать мысль, что в Грейнджер что-то есть.        – Тренируй сознание, – только и ответил Снейп, и по его тону Драко понял, что от пронзительного тёмного взгляда не укрылась ни единая его мысль.        – Я лучший окклюмент во всей школе, – возразил Малфой, настойчиво сверля лицо профессора глазами.        Снейп снова хрипло усмехнулся.        – Чего ты добьёшься, Драко, если будешь мыслить такими категориями? Школа? Первый курс? Магглы?– голос, пропитанный слишком явной издевкой, ударился о его барабанные перепонки. – Я сказал: тренируй сознание.        – У меня сильное сознание, профессор, – прорычал Малфой сквозь стиснутые зубы. Злость закипала в нем, облизывая его макушку и кончик языка. – Просто скажи, как…       – Легилименс!       Это было похоже на чувство, когда в сломанное ребро пнули тяжёлым сапогом. Сначала ты не понимаешь, что произошло, пока переломанные в труху кости не напоминают тебе. И напоминают они быстро, ярко, чтобы ты в ту же секунду прикрыл уязвимое место руками, избегая последующего удара. Сознание Драко было обнесено толстой непрозрачной стеной, старательно возводимой им сначала под чутким руководством Снейпа, а потом и им самим. Бесконечно высокая и длинная, он перелезал через неё только тогда, когда ему нужно было спрятать за неприступной крепостью своего сознания очередное воспоминание, имеющее потенциал стать угрозой.       Сейчас его стена содрогалась, и горящей болью Малфой чувствовал, как Снейп бьется о гладкую каменную кладку с присущей ему расчётливостью, будто простукивая и ища самое слабое, хлипкое место.        Легилименс Снейпа был слабее, чем у Темного Лорда, но в стократ сильнее, чем у его отца, любившего копаться в сознании сына в качестве наказания или предупреждения. Снейп в его мозгах был похож на яркие ритмичные вспышки, сопровождающиеся чувством, сравнимым лишь с заклинанием адского пламени, запертого внутри его черепа. Пожирающая каждую мысль, чувство и эмоцию боль дезориентировала, запирала его в клетку в собственной голове и влажно облизывалась, наслаждаясь тем, как он корчился от страданий, все ещё пытаясь следить, чтобы крепкая стена, отгораживающая его сознание, вдруг не лопнула подобно мыльному пузырю, разбрызгивая его воспоминания рассеянным салютом.        Драко казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Снейп прекратил ломиться в его запертое сознание, выжигая ему мозги. Малфой все ещё чувствовал его в своей голове, но успел рвано вдохнуть холодный воздух. Он напрягся и, воспользовавшись внезапной передышкой, попытался вытолкнуть крестного из своего разума, когда Снейп вдруг скользнул в другую сторону, будто защищённые воспоминания перестали его интересовать.        И только когда жаркой болью снова наполнилась его голова, окатив его сознание кипятком, непрошеный ужас вдруг заставил Малфоя на мгновение прекратить погоню за снующим у него в черепе крестным. Он искал его свободные воспоминания.        И в ту самую секунду, как Драко это осознал, адское пламя вновь загуляло у него в подкорках, и он увидел свои руки в упоре лёжа на каменном полу его комнаты несколько дней назад. Лицо Макгонагалл, перекошенное ужасом, когда он закончил рассказ о нападении. Снейпа, презрительно постукивающего палочкой по крышке стола. Забини, протягивающего ему стакан огневиски с широкой улыбкой. Пачку сигарет, взмывшую в воздухе и уничтоженную заклинанием. Его собственное лицо напротив, взмахнувшее палочкой и отправившее ему в грудь заклинание. Снейп сальными руками отбрасывал эти воспоминания, как грязные тряпки, и Малфой физически чувствовал, как профессор елозит у него в мозгах.        Вдруг ослеплёнными от боли глазами он увидел Пэнси, которая лежала на мокрой столешнице в ванной, тонкими руками пытаясь оттолкнуть Малфоя от себя. Затем ее лицо, заплаканное и осунувшееся, на изумрудном покрывале в его спальне, и свои руки, сжимающие Паркинсон плечи.        Драко рывком отбросил Снейпа от этого воспоминания, но недостаточно сильно, потому что профессор вдруг ловко вывернулся, как юркий грызун, и сиганул сквозь его пальцы ещё глубже.        Там, где румяная Грейнджер стояла, припорошенная снегом, и ее лицо было искажено пылающей яростью.       Нет, сука. Только не сюда.        Снейпу было все равно на толчок, к которому Драко приложил все усилия, потому что он снова увидел перед глазами веснушчатое лицо. В воспоминаниях он рывком наклонился к нему, погружаясь в тьму прикрытых век после того, как скользнул взглядом по четко очерченным алым губам.        Малфой был уверен, что никогда в жизни его магия не приобретала форму такого мощного потока, как в этот раз, когда с раздирающим ткани ощущением, словно пробка выскользнула из бутылки, Снейп оказался вытолкнутым из его головы.        И только тогда пожирающая все живое в нем боль прекратилась.       Драко нашёл себя на полу, вцепившимся одной рукой в волосы на виске. Он тяжело дышал, практически имея возможность наблюдать, как раненые и опороченные воспоминания мечутся в его голове, вставая на места.        – Какого… хера… – прорычал Малфой, пытаясь восстановить сбитое дыхание, и медленно поднялся на ноги. Ему пришлось опереться ладонью о рядом стоящий стол, потому что ноги вдруг показались ему лишёнными костей, словно к нему применили брахиам эмендо.        – Тренируй сознание, – донёсся до него ледяной голос как через стекло. – Этого не достаточно.       – Это можно было выяснить и не так! – рявкнул Драко. – Какого хера ты полез, блять, в мою голову?!       – Это показательно.       Показательно.       Копаться в его воспоминаниях – показательно!       Он был готов убить Снейпа прямо сейчас, но сил ему хватало лишь на то, чтобы яростно сверлить взглядом самодовольное лицо напротив. Он чувствовал себя… униженным. И это осознание было гораздо хуже боли, что заставила его упасть на колени.        – Так Грейнджер знает о метке? – спросил Снейп и убрал палочку в карман мантии.       – Хочешь обсудить увиденное? – выплюнул Малфой. – Создадим киноклуб?       Профессор не ответил, не отводя взгляда от Драко. Он ждал.       – Нет.        Ему хотелось крикнуть, что он бы скорее сожрал собственные мозги, чем сообщил грязнокровке эту новость, но Снейп и так слышал и видел от него слишком много за эту ночь.        – Такими темпами она все равно узнает, – эта фраза могла бы прозвучать предостережением или хотя бы предположением, если бы голос крестного не сочился брезгливым сарказмом.        Малфою пришлось снова до боли стиснуть зубы, чтобы подавить в себе желание вцепиться профессору в лицо.        – Это метка, – как можно спокойнее произнёс Драко. – Я бы никогда не сделал это сам.        Снейп смотрел на него с минуту, застыв, как каменное изваяние у главных ворот Хогвартса. Малфою захотелось уйти. Он уже собрался оттолкнуться от стола, когда голос профессора вновь прозвучал над его головой вопросом, которого он не ждал.        – Агрессия, которую я… наблюдал, – начал он. – Участилась после отравления мисс Грейнджер?        Драко на секунду прикрыл глаза. Он задавал себе этот же вопрос сотни тысяч раз, пытаясь найти в себе хотя бы хлипкую почву для того, что он делал. Секс с Пэнси в ванной и этот случай на поле, когда он от злости терял голову, были тем, что для Малфоя не свойственно, противоестественно. Его конёк – это холодная голова и расчетливость в эмоциях, тотальный контроль и безэмоциональность, и все это словно затерялось в нем с момента, как уродливый жасмин покрыл его предплечье.        Именно поэтому он и был готов сдохнуть, лишь бы избавиться от клейма, поселившегося у него на руке. Он терял себя. Последнее, что у него осталось.       Драко кивнул.       – Я покажу тебе, как закрыть сознание от метки, – только и сказал Снейп. – В следующий раз.       Малфой ничего не ответил. Он схватил палочку, сунул ее в карман и развернулся, стараясь как можно быстрее покинуть кабинет. Уже когда он почти дошёл до дверей, Снейп снова окликнул его, мгновенно вызвав своим голосом тошноту.       – Останься ещё на пару минут. Я хочу, чтобы ты связался с Нарциссой.

***

      Драко спускался по крутой лестнице совятни, заставив себя зажечь на конце палочки люмос. Он не верил в то, что на него могут снова напасть, учитывая, что целью метаморфа была Грейнджер, но последние сутки выдались слишком изматывающими, так что он вряд ли смог бы снова рассчитывать на свою блестящую реакцию сегодня.       Он только что отправил матери письмо, едва ли не насильно вытолкнув в окно ленивого Фоукса. Тот до последнего упирался, не решаясь вылететь из совятни под промозглый дождь, что заставлял недавно выпавший снег таять, превращаясь в грязную кашу. Драко снова пожалел, что не взял для фамильной совы печенья из гостиной Слизерина.        Он остановился у поворота, ведущего в Башню старост, на несколько мгновений замявшись. Ему нужно было увидеть Забини.        Он, черт возьми, просто в этом нуждался.       Блейз обладал поразительной способностью не просто слушать его, но и слышать каждое слово, каждую недосказанную мысль, что срывались у Малфоя с языка. Он хотел рассказать ему всё. Содрать перед другом кожу, оголить ноющие нервы, чтобы получить хотя бы временное ощущение свободы от того, что сжирало Драко изнутри. Каждая мысль, каждое воспоминание о Снейпе, матери, метке и Грейнджер отдавались у Малфоя в голове почти осязаемой болью, похожей на ту, что ощущалась им во время легилименса.        Он просто хотел вывалить перед Забини каждое воспоминание, что облапал сегодня Снейп. Он хотел ему признаться. Рассказать, что Грейнджер по какому-то наркоманскому порыву Вселенной оказалась его Истинной. Что её метка сводит его с ума настолько, что Драко посягнул на непростительное – он её поцеловал. Поцеловал ту, что целовал его лучший друг.        И ему было бы абсолютно плевать, даже если бы Забини отправил ему в грудь круцио, потому что ему бы стало легче. Легче плавать во всем этом дерьме, что окружало его несколько месяцев.       Поэтому Малфой решительно застучал каблуками по лестнице, ведущей в Башню, надеясь лишь на то, что ему не придётся поднимать Забини, не явившегося на ужин, из постели. Хотя даже если бы он лежал в постели Грейнджер, вряд ли это смогло бы его остановить.       Портрет отъехал, как только Драко произнёс заученный пароль, впуская его в знакомую гостиную. Она была погружена в полумрак, и только лишь слабый свет настольной лампы, вкупе с пылающим в камине огнём, освещали маленькую комнату. Забини стоял у письменного стола, подставляя под свет тусклой лампочки пергамент. Он поднял на Драко глаза, как только Малфой шагнул в гостиную, и быстро вытащил из кармана волшебную палочку, конец которой тут же оказался направленным Драко в грудь.        Малфой обречённо вздохнул, закатывая глаза.        – Ну, давай, – мягко всплеснул он руками, устало наблюдая за напряженным мулатом.       – Как твоя мама называла тебя, когда тебе было шесть? – спросил наконец Забини, и уголки его губ внезапно чуть приподнялись.       Драко прыснул.        – Ты не мог придумать что-то получше? Когда я лишился девственности или как я оставил тебе шрам на заднице?       – Малфой.        – Крошка Дракоша. Она назвала меня Крошкой Дракошей. Доволен? – с нотками напускного отчаяния произнёс Малфой и улыбнулся, когда Блейз вдруг взорвался хохотом. – Придурок.        Забини опустил палочку обратно в карман, не переставая смеяться. Он отложил пергамент на стол и поднял на друга глаза.        – Я сразу понял, что это ты, потому что только Драко Малфой носит брюки за двадцать галеонов. Но мне захотелось услышать, как ты это скажешь.        – Придурок, – повторил Драко и с улыбкой опустился в кресло подальше от камина. – Кстати, этому ублюдку я тоже сказал про брюки.        – Не удивлён. Ему пришлось бы ограбить Гринготтс, чтобы стать на тебя похожим.        Малфой снова растянул в улыбке губы, пока Забини вернулся к пергаменту, что лежал на столе.        – Я пришёл поговорить.        – У тебя травма, что Малфой-номер-два пришёл убивать тебя в трениках?        – Я серьезно, Забини.        – Прости, дружище, – Блейз поднял со стола пергамент, наконец-то дочитав его содержимое, сложил его пополам и сунул в карман брюк. – Макгонагалл. В школе начинаются проверки и она хочет, чтобы мы с Грейнджер помогли ей понять, как лучше скоординировать студентов для допросов.        – Она всегда вызывает тебя поздним вечером? – как можно более непринужденно спросил Драко, словно разочарование вовсе и не разрасталось у него в груди мутной лужей.        – Только восемь, – Блейз постучал пальцем по наручным часам. – Я вернусь через пару часов и мы поговорим, ладно? Дождись меня. Можешь пока пойти принять душ или лечь поспать, потому что выглядишь ты как Уизли в свои не самые лучшие годы.        Драко кивнул, мысленно спросив себя, когда это у Уизли были его лучшие годы.        – А Грейнджер? – спросил он.        – Спит, – ответил Блейз, натягивая на рубашку джемпер. – Хорошо, что ты пришёл. Она все время просыпается от кошмаров, и будет лучше, если ты пока побудешь тут.        – О, со мной ей конечно же будет спокойнее, Забини, – проворчал Малфой. – Это же не в моем обличье на неё напал какой-то мудак.        Забини чертыхнулся, словно только об этом подумал. Он схватил с тумбы какие-то бумаги и быстро запихнул их в сумку.        – Придумай что-нибудь, ладно? Покажи ей ценник от брюк, в конце концов.        Драко закатил глаза. Забини уже стоял перед выходом, поправляя рукава джемпера.        – Я скоро вернусь. Прости, что так вышло.        – Иди, – отсалютовал ему Драко и прикрыл ладонями лицо, когда портрет со стуком закрылся за спиной Блейза.       Отлично. Теперь он нянька.        Холодный воздух скользнул по лодыжкам Малфоя. Он дёрнул в полудреме ногами, будто это помогло бы прогнать неприятные ощущения, и машинально поежился. Провёл затёкшей рукой по лицу, морщась от боли в мышцах. Гребанное кресло.        Он сам не заметил, как уснул, и сейчас рассеянно разлепил глаза, с досадой осознавая, что у него затекла ещё и шея. Бросил взгляд на часы на стене, стараясь в полумраке разглядеть тонкие стрелки. Едва стукнуло девять.        Драко едва сдержал разочарованный стон. Забини наверняка все ещё даже не собирался возвращаться обратно в Башню, так ещё и чёртово окно, что он не закрыл, видимо было призвано заморозить Малфоя до смерти. Огонь в камине догорал, даря едва ощутимое тепло, и Драко взмахнул палочкой, снова заставляя поленья вспыхнуть.        Морозный воздух сквозняком все ещё продолжал гулять у его ног, иногда подбираясь к ладоням. Драко прислушался к стуку дождевых капель о стекло, прикрыв глаза. Он не удивился бы, если бы Фоукс, вернувшись в Хогвартс, научился разговаривать и потребовал себе нового хозяина.        Малфой медленно поднялся с кресла и размял затёкшие от неудобной позы конечности. Он взмахнул палочкой в сторону окон, ожидая, как одно из них обязательно громко захлопнется, но гостиная все так же была наполнена лишь тихим звуком потрескивающих в камине поленьев. Он повторил заклинание, на этот раз для верности использовав его вербальную форму, но снова ничего не произошло.        И именно в этот момент Малфой почувствовал, что наконец-то проснулся. Он быстро подошёл к окнам, отодвигая тяжелые гардины, и скользнул взглядом по стёклам, будто в попытке наверняка убедиться в том, что холод, сквозящий по полу, шёл не от них. Драко сам не понял, почему обычный сквозняк обратил на себя его внимание, но смутное, необъяснимое по своей природе предчувствие, нарастающее с каждой секундой, заставило его окинуть взглядом гостиную, останавливаясь на входе в Башню. Портрет был плотно закрыт, и Малфой был готов поклясться, что услышал бы, как он открывается, даже сквозь сон. Тогда Драко взглянул на распахнутую дверь в спальню Забини, что виднелась на вершине короткой лестницы, и уже сделал несколько шагов по направлению к ней, когда тонкая полоса света, пробивающаяся из-под двери Грейнджер, привлекла его внимание.        Он остановился в нескольких метрах от ее спальни, прислушиваясь к собственным ощущениям. Поток ледяного воздуха стал ощутимее, но метка упорно молчала. Если бы Грейнджер захотела что-то сделать, противоречащее ее умным мозгам и инстинкту самосохранения, жасмин бы уже давно взорвался болью, заставив его подпрыгнуть на кресле.        Малфой устало потёр веки. Гребанная Грейнджер. Гребанная, гребанная Грейнджер. Наверняка наложила на себя согревающие чары, решив заморозить всю чёртову башню.       Драко развернулся, направляясь к лестнице, ведущей в спальню Блейза. Ему хотелось принять душ, как и советовал Забини. Смыть с себя остатки этого дурацкого дня и завалиться на мягкую постель, позволив измученному разуму наконец-то отдохнуть. Хорошо, что завтра суббота. Хорошо, что Макгонагалл приостановила патрулирования, и ему не придётся вечером таскаться по пустым коридорам. Он пойдёт летать, даже если этот проклятый дождь затянется на целые сутки.        И уже дёрнув за ручку двери ванной в комнате Блейза, Драко почувствовал, какой пронизывающий холод наполняет маленькое помещение. О, ну конечно. Ведь тут смежная дверь со спальней этой гребанной Герды.        Грейнджер, что, решила поиграть в своей комнате в снежки? Трансфигурирует из дождя снег?        Малфой зашёл в темную ванную комнату и остановился у гриффиндорской двери. Посчитал мысленно до пяти, раздраженно выдохнул и постучал о выкрашенное белым цветом дерево.        – Грейнджер, закрой окно.        Тишина.        – Грейнджер, мать твою, ты спишь? Я сказал, закрой это чёртово окно!        Малфой снова прислушался к происходящему в соседней комнате. Он уже подумал, что на спальне лежат заглушающие чары, когда услышал глухой стук, будто кто-то поставил бокал на стол. Злость скопилась у него в затылке, и Драко взмолился о том, чтобы прямо в эту секунду Забини поднялся в Башню и пошёл разбираться со своей грязнокровкой сам.       – Грейнджер! Если ты не закроешь окно, я сделаю это сам! У тебя три секунды!        – Раз!        – Два!        – Три!        Драко со всей дури дёрнул за ручку, словно это она была виновата в том, что ему приходится это делать. Он увидел неубранную постель с откинутым одеялом, письменный стол из темного дерева и много, охренительно много красно-золотых цветов: на ковре, покрывале, пологе кровати, даже на ночнике, что светил на тумбе. Его персональный гриффиндорский ад.        – Грейнджер.        Он предпринял последнюю попытку позвать исчезнувшую куда-то девушку перед тем, как шагнуть в ее спальню. Он обещал себе, что просто закроет это дурацкое окно и забудет об этой пылающей алым золотом комнате сразу же, как выйдет отсюда, надеясь лишь на то, что она не будет сниться ему в кошмарах.        Просто закрыть окно, потому что у Грейнджер, видимо, отказали руки.        Он шире открыл дверь, переступая порог спальни.        – Грейнджер, – снова позвал ее Малфой, зачем-то прислушиваясь к метке. Просто на всякий случай. Просто чтобы знать, что с ней все в порядке и она не разбила свою кудрявую голову, пока доставала «Полную Историю Магии» с верхней полки. – Куда ты…        Он резко оборвал себя на середине предложения, когда наконец-то увидел. Обернулся к окну и увидел палочку, зажатую в дрожащей руке и направленную прямо на него.        Он неосознанно стиснул древко своей волшебной палочки в кармане, но разжал пальцы сразу же, когда до его разума наконец-то дошёл факт, что Грейнджер сидит на полу под открытым окном.        И смотрит на него так, словно он пришёл для того, чтобы ее убить.        – У… убирайся, – ее дрожащий голос прозвучал хриплым полушёпотом, но он подействовал на Малфоя так отрезвляюще, что он даже забыл о раздражении, пылавшем у него в груди несколько секунд назад.        Грейнджер вывела в воздухе экспеллиармус, но он оказался до того слабым, что Малфою всего лишь пришлось сделать быстрый шаг в сторону, чтобы заклинание не ударилось о его тело. Он шагнул к ней, и этого вполне хватило, чтобы дрожь, бьющая ее тело, вдруг стала крупнее.        – Это я, Грейнджер, – спокойно произнёс он и вскинул ладони вверх, внимательно наблюдая за забившейся в угол девушкой. Он уже видел это состояние. Он и сам не понаслышке знает, что это такое. Видя, как впиваются мутным испуганным взглядом ее лихорадочно блестящие глаза в его лицо, он понял, что у него нет ни единого сомнения касательно того, что с Грейнджер происходит.        Ему пришлось застыть посреди комнаты, быстро перебирая в голове варианты своих действий. Выйти из ее спальни и подождать Блейза? Заманчиво, но...       – Давай я буду стоять на месте, – он говорил отчетливо, не повышая голос, как делала когда-то его мать. – А ты наколдуешь экпеллиармус, идёт?        Едва он произнёс последнее предложение, слабое заклинание слабо ощутимым толчком стукнуло его куда-то в живот, и палочка вылетела из его кармана, приземлившись рядом с Гермионой и чуть не коснувшись ее ног. Драко захотелось фыркнуть, когда он посмотрел на рисунки с котятами, хаотично разбросанными по ее ярко-алым пижамным штанам, но он сдержался, обещая себе, что обязательно припомнит это Грейнджер в будущем.        И только спустя мгновение разглявания детской пижамы он вдруг понял.       Что ты делаешь, Малфой? Какого черта ты творишь?        Ему не пришло в голову, что перед ним могла быть не Грейнджер. Он просто не подумал об этом, смотря на задыхающуюся девушку, чьи ладони дрожали так, будто кто-то тряс ее за плечи.        Вряд ли метаморфомаг смог бы так достоверно подделать паническую атаку и всего лишь обезоружил бы его вместо того, чтобы сразу навести проклятие.        Малфой сделал несколько шагов к гриффиндорке, медленных и плавных, чувствуя на себе ее взгляд. Он все ещё на всякий случай следил периферийным зрением за своей палочкой, продумывая наиболее выгодные ходы, которые он мог бы предпринять, чтобы оружие снова оказалось у него в руках.        – Я закрою окно, – дежурно произнёс он и, не дождавшись реакции, аккуратно подошёл ближе.        Оба окна были раскрыты нараспашку, заставляя шторы трепетать в воздухе. Дождь залил подоконник и пол, мелкими брызгами задевая плечи Гермионы. Ее яркая пижама сплошь покрылась темными пятнами, и Драко оставалось лишь догадываться, как давно девушка стояла – или сидела? – у окна. Судя по тому, какой адский холод царил в ее спальне, можно было сделать вывод, что минут двадцать она точно провела в попытках что-нибудь себе отморозить. Малфой быстро захлопнул окна, едва не смахнув на пол полупустой кубок с водой. И лишь когда он снова повернулся к Грейнджер, услышал, как слабый голос слева от него произнёс остолбеней. Он машинально быстро отступил в сторону, но вспышки заклинания так и не последовало. Девушке не хватило сил.       Вот же черт.        – Эй, Грейнджер, – мягко произнёс он и медленно опустился на колени рядом с ней, игнорируя то, что брюки тотчас впитали в себя холодную воду, мерзко облепив кожу. – Все хорошо. Это я. Я пришёл к Забини, но его вызвала Макгонагалл. Я остался его ждать, а потом почувствовал, что ты открыла окно. Опусти палочку.        Гриффиндорка будто не слушала его, хватая ртом воздух, словно не могла надышаться. Ее глаза судорожно бегали, сверкая в тусклом свете ночника, и она то и дело нервно прикусывала, а затем облизывала губу. Палочка выскользнула из ее ладони, глухо ударившись о пол, и Малфой не был уверен, связано ли это с тем, что Грейнджер перестала его бояться.        Она поднесла дрожащие ладони к лицу, продолжая тяжело дышать, когда Малфой снова услышал ее голос, прерываемый короткими, но глубокими всхлипами.        – Ты… с-сказал, я д-должна с-сдохнуть.        Эта сбивчивая фраза заставила Драко на мгновение закрыть глаза и глубоко вдохнуть ледяной воздух. Маленькая капля упала с подбородка Грейнджер на ее пижаму, смешиваясь с другими мокрыми пятнами у неё на груди. Всхлипы стали громче, ещё больше мешая девушке свободно дышать, и Малфою показалось, что, ещё немного, и она задохнётся. Он плавно расстегнул манжеты рубашки, стараясь не пугать Гермиону звуком резких движений, и задернул правый рукав, молчаливо надеясь, что это сработает.        – Посмотри, – тихо произнёс он. – Это я, Грейнджер. Посмотри.        Он мягко убрал ее ледяную ладонь от лица, надеясь, что этот жест не вызовет в ней новую волну паники. Гермиона позволила ему это сделать, но все ещё сидела, крепко зажмурив глаза, точно так же, как делал когда-то он.        Он терпеливо ждал, продолжая протягивать руку с жасминовой меткой к ней, пока она наконец не приоткрыла веки. Скользнула будто невидящим взглядом по его руке и снова зажмурилась, возвращая ладонь к лицу.        И только спустя долгую минуту, наполненную ее прерывистым дыханием, она тихо, едва различимо прошептала: «Малфой».        Драко готов был поставить всё своё состояние на то, что уже много лет его фамилия не дарила ему подобное облегчение. Потому что теперь проблема, страдающая от тремора и удушья и сидящая на холодном полу, стала немного меньше. Малфой не понимал, почему просто не отправил Забини патронус ещё в тот момент, когда увидел скукожившуюся под распахнутым в промозглый ноябрь окном Грейнджер. Он мог просто закрыть дверь и уйти. Он мог.        И в то же время не мог.        Потому что панические атаки, во время которых он думал, что умирает, были его спутниками несколько месяцев после того, как на его руке выжгли уродливую метку Пожирателей Смерти. Потому что он тоже распахивал окна дрожащими руками, пытаясь надышаться. Потому что только мать приходила к нему в эти моменты, стараясь ему помочь.        Грейнджер не была похожа на волшебницу, которая может страдать хоть чем-то, напоминающим приступы страха. Ведь это была Грейнджер, вечно сующаяся туда, где уровень опасности достигает высшей отметки; ведь даже когда она лежала на полу Мэнора, корчась от пыток Беллатрисы, она продолжала быть… гриффиндоркой. Что бы это ни означало.        Сейчас она сидела перед ним на полу, в промокшей от дождя нелепой пижаме красного цвета, и задыхалась в приступе всеобъемлющей паники, заставляющей её сердце в удвоенном, если не утроенном темпе разрывать грудную клетку.        Малфой аккуратно поднял свою палочку, что так и валялась у ног Грейнджер, и наколдовал согревающие чары. Температура в комнате сразу поднялась едва ли не на десяток градусов, но девушка даже не дрогнула, словно и не почувствовала мягкие волны магии, окутавшие ее тело. Это, наверное, даже к лучшему.        – Грейнджер, – позвал ее Малфой. Он легко коснулся ее ладоней, которыми она все ещё закрывала лицо, благодаря Мерлина за то, что метка молчала, отдаваясь в правой руке всего лишь слабым покалыванием. – Ты в безопасности, Грейнджер. Все хорошо.       Он убрал ладони от ее лица, несильно сжав их пальцами, чтобы она чувствовала его прикосновения и переключила на них хотя бы толику внимания, когда прощупал кожей тонкие рубцы, покрывающие ее пальцы. Он удивленно вскинул брови. Он помнил, конечно же, как она уже под утро, то ли от усталости, то ли от напряжения уронила стеклянный стакан и тут же опустилась за ним на колени, нелепо стараясь охапкой собрать в ладонях мелкие осколки, будто забыла, что она волшебница и хранит в кармане палочку. Малфой тогда в раздражении присел к ней, наблюдая, как прозрачное стекло окрашивается в красный цвет, пачкая и пол, и одёрнул ее, решая не ждать, пока она и вовсе не отрежет себе пальцы. Удивительно было не это, а то, что по прошествию суток глубокие, мелкие и широкие царапины все ещё покрывали ее кожу, хотя ещё на шестом курсе они изучили заживляющие заклинания, предназначенные для таких пустячных травм.        Но если Грейнджер весь день была в таком же состоянии, как сейчас, это переставало быть удивительным.        Драко провёл палочкой над розовой мякотью женских ладоней, наблюдая, как ранки на них затягиваются, оставляя после себя лишь тонкие белые полосы. Подумал ли он когда-нибудь, что будет лечить Грейнджер? А успокаивать ее, сидя в луже дождевой воды на полу?       Малфой скользнул взглядом по ее лицу, отмечая пунцовый румянец на щеках и мокрые ресницы, скрывающие карие радужки. Под глазами пролегли тени, веснушки, вызывающе яркие даже зимой, едва ли не сливались с кожей, а на алых губах появилось несколько кровоточащих ранок. Ее щеки были мокрыми от слез, которые продолжали градом катиться из-под ее век.        – Тебе нужно глубоко дышать, слышишь? – произнёс Малфой, все ещё сжимая ее ладони, оказавшиеся совсем крохотными, в своих руках. – Давай со мной. Сконцентрируйся на моем голосе. Вдох, – Драко протянул последнее слово, глубоко набрав воздух в лёгкие. – Выдох.        Прошла, кажется, целая вечность, во время которой Малфой думал, что умрет от гипервентиляции лёгких, прежде чем Гермиона постаралась повторить за ним дыхательное упражнение. Она все время сбивалась, делая вместо одного глубокого вдоха несколько коротких, но она уже слушала его, концентрируясь на его голосе, а это была маленькая победа. Драко почувствовал почти физическое облегчение, когда девушке удалось несколько раз подряд ровно вдыхать и выдыхать, и Малфой обязательно бы зарядил себе за это чувство оплеуху, если бы не был сконцентрирован на другом.        Он внимательно следил, как вздымается и опадает ее грудь, словно если бы он пропустил хоть один ее вдох, крупная дрожь снова сковала бы ее тело, откатывая их на десять минут назад. Ее ладони в его руках согревались, и он неосознанно потирал их, пытаясь согнать с них холод и изо всех сил отгоняя от себя мысли, что так близко – ещё никогда.       – Тебе надо лечь, – произнес он, когда Грейнджер начала расслабляться и обмякать, облокотившись затылком на стену. Она отчаянно помотала головой, чудом не ударившись о камень позади неё, и очередная слеза, что не успела сигануть вниз раньше, скатилась по ее щеке, притягивая к себе взгляд Драко.        Раньше он был бы готов отрубить себе руки даже за одну только мысль, что он может это сделать, но сейчас его пальцы сами взмыли в воздух и уже через мгновение коснулись влажной горящей кожи. Он мягко обхватил ладонью щеку Грейнджер, стирая подушечкой большого пальца мокрую дорожку, даже не чувствуя при этом отвращения.        Метка?        Ему было бы в стократ проще свалить это на неё, но цветы на предплечье словно затаили дыхание, напряжённо наблюдая за происходящим и не смея произнести ни слова.        Грейнджер будто прислушивалась к новому ощущению на ее лице, и с глубоким выдохом она вдруг снова расслабилась, позволив себе прильнуть к его ладони. Драко чувствовал, как пальцы касаются влажных завитков на ее висках, и он неосознанно втянул носом воздух, воскрешая воспоминания о тонком аромате жасмина, которым были пропитаны ее кудри. Он все ещё едва заметно витал в воздухе, смешиваясь с запахами ужаса, дождя и беспокойного сна.        – Я помогу тебе подняться, – сказал он спустя несколько минут внимательного наблюдения за обмякшей на его ладони девушкой. Ещё немного, и от изнурения она уснула бы прямо на полу.        – Малфой, – вдруг слабо произнесла она, когда Драко отпустил ее ладони и щёку и стал подниматься. – Никто не должен об этом узнать.        Драко не удержался и хмыкнул, но ничего не сказал. Даже сейчас, когда сознание Грейнджер еле волочило ноги, она умудрялась подумать о необходимости держать лицо. Он помог ей подняться на ноги, придерживая за плечи, и она схватилась рукой за лоб, слегка покачнувшись.        – Будет кружиться голова. Это пройдёт, – сказал он, когда Гермиона окончательно встала, и он сильнее стиснул ее тело на случай, если она не удержится на ногах. Но она удивительно твёрдо, хоть и медленно, дошла до постели, и только когда она опустилась на мягкий матрас, то наконец-то подняла на него лихорадочно блестящие глаза.        Он не мог понять, что заложено в ее взгляде, но на несколько секунд выдержал с ней зрительный контакт, вгрызаясь в темную радужку, окруженную покрасневшим белком. Он все ещё чувствовал на себе ее взгляд, когда вернулся к окну, чтобы поднять ее палочку и снять с подоконника кубок. Шепнув агуаменти, он наполнил его водой и протянул Грейнджер, которая, не отрываясь, все так же смотрела в его лицо.        – Ты опять на меня пялишься, – не выдержал он, когда Гермиона приняла кубок из его рук.        Она ничего не ответила, припав искусанными губами к емкости и закидывая ноги на кровать. Малфою захотелось применить высушивающее заклинание, когда он скользнул взглядом по ее промокшей пижаме, но посчитал, что после всего, что он уже успел сделать, это точно оказалось бы лишним.        – Такое бывает очень редко, – произнесла она, когда поставила уже пустой кубок на тумбу рядом с кроватью. Ее голос звучал немного тверже, хоть Малфой и слышал оправдательные нотки, сквозящие в нем. – Это паническая атака, ничего серьез…        – Я знаю, – перебил он ее нетерпеливо, даже кожей ощущая необходимость как можно быстрее уйти отсюда. – Я никому не скажу.       Она кивнула, и тяжелые спутанные кудри упали на ее лицо. Малфой быстрым движением палочки задернул гардины на ее окнах и направился к двери.        – Малфой, – окликнула она его, когда Драко уже коснулся ручки, собираясь прикрыть за собой распахнутую дверь в ванную комнату. Он поднял на Грейнджер взгляд, снова встречаясь с ней глазами, все такими же непроницаемыми, а значит, так непохожими на неё. – Спасибо. И давай потом без подколов и вот этого всег…        – Спокойной ночи, Грейнджер, – кивнул он и захлопнул за собой дверь, обещая себе, что подумает обо всем позже, когда примет наконец душ и проспит хотя бы несколько часов.

***

       Гермиона, словно заведённая, раскачивалась с пятки на носок, не в силах себя остановить. Блейз молча стоял рядом с ней, давая ей время переварить его краткий пересказ вчерашнего разговора с директором, но Грейнджер казалось, что она едва ли разобрала хоть пару произнесённых мулатом слов.        Она проспала почти целые сутки, не считая судорожных, полных ужаса и криков пробуждений после того, как в ее снах ярко-оранжевый луч проклятья поочередно ударялся в ее любимых людей: Гарри, Джинни, Рона, Блейза, Молли Уизли с Артуром и их сыновьями, в ее родителей и даже в покойных Тонкс с Люпином. Калейдоскоп ее сознания услужливо подбрасывал ей давно запертые воспоминания прошедшей войны, словно торжественно упиваясь возможностью сорвать тысячи замков, навешанных на этом периоде ее жизни. Пока она не проснулась в глубоких рыданиях, явно чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди, а в горле застрял ком, заставляющий ее задыхаться.        И потом пришёл Малфой.        Она смутно помнила его присутствие в своей спальне, и даже попыталась сбросить это на очередной сумасбродный сон, пока не увидела подсыхающие лужи дождевой воды на полу у окна. Тогда она резко докоснулась до своей щеки, и ощущение тёплой, успокаивающей животную панику ладони воскресло в ее сознании.        Чтобы отвлечься от этого, Гермиона представляла, сколько раз Малфою пришлось помыть руки, и наивно злорадствовала, приходя к заключению, что во всей магической Англии не хватило бы мыла, чтобы он соскрёб с себя эти прикосновения. Эти мысли доставляли ей слабое удовольствие, словно она была напакостившим ребёнком, и Грейнджер не хотела задумываться о том, что она всего лишь пыталась выстроить таким образом призрачную защиту от стыда и неловкости, которые она испытывала, понимая, как многое видел и сделал Малфой. Он ведь даже залечил ее ладони, что она обнаружила только с утра, хотя явно не был обязан это делать. Он вообще не был обязан ей помогать.        Дверь тихо распахнулась за ее спиной, и четкая поступь каблуков застучала по полу кабинета директора. Макгонагалл мягко улыбнулась старостам, скользнув внимательным заботливым взглядом по лицу Гермионы.        – Вы в порядке, мисс Грейнджер? – спросила она, опуская бумаги на стол.        – В полном, профессор.        Минерва кивнула.        – Отлично. Если что, не повремените обратиться к мадам Помфри.        До раздражающего зуда в кончиках пальцев Гермионе хотелось, чтобы разговор о ее самочувствии прекратился сию же секунду, переставая напоминать девушке о том, как подкосили ее последние события. Главное, что сейчас она в порядке и не нуждается в чужом сочувствии.        – Вы передали мистеру Малфою, что я его тоже жду?        Блейз незамедлительно дал утвердительный ответ и в попытке переключить внимание директора с опаздывающего слизеринца протянул женщине отчёты, которые ему пришлось писать вчера самому. Макгонагалл поправила на носу крошечные очки, ещё раз бросив контрольный взгляд на Гермиону, которая теперь уже стояла, изо всех сил стараясь не раскачиваться и не дергать рукава свитера, и опустила глаза в бумаги, которые ей подсунул Забини.        Спустя несколько минут тяжелая дверь снова распахнулась, на этот раз с громким звуком, и уже через пару мгновений, как чьи-то подошвы гулко отбивали звуки шагов, рядом с Гермионой остановился Малфой.        – Прошу прощения за опоздание, профессор, – сухо произнёс он, стараясь восстановить слегка сбившееся дыхание. – У меня была тренировка.        Макгонагалл подняла на слизеринца глаза, окидывая его пристальным взглядом. Ее губы тут же натянулись в тонкую линию, но Минерва не высказала своего недовольства.        – Разве сегодня у Слизерина в расписании есть тренировка? – дежурно спросила она, снова возвращая своё внимание к отчетам Забини.        – Я дополнительно тренируюсь один, профессор, – ответил Малфой. – Насколько мне известно, это не запрещено.        Директор промолчала, лишь иногда вскидывая палец над пергаментом и уточняя у Забини какие-то детали. Гермиона не отводила взгляд от Минервы, чувствуя, как миллионы лезвий впивались в ее кожу с момента, как Малфой зашёл в помещение. Он словно был единственной тусклой лампочкой в кромешной тьме, постоянно привлекая к себе внимание Грейнджер, и она просто не могла не следить периферийным зрением за его плавными, но расчётливыми движениями справа от неё. Вдруг он повернул к ней голову, и Гермиона почти ощутила, как мазнул по лицу его взгляд. Она упорнее продолжила разглядывать тонкие морщинистые пальцы Макгонагалл, скользящие по пергаментам, но Малфой, видимо, собирался невербально поджечь ее волосы или щеки, поэтому девушка резко мотнула головой, встречаясь со слизеринцем взглядом.        Она в глубине души надеялась, что Малфой смутится, но, как только она подняла на него глаза, то поняла, что он только и ждал, когда ей надоест делать вид, что он где-то далеко, вне зоны досягаемости. Радужка, по цвету напоминающая калифорний – чрезвычайно редкий и радиоактивный металл – снова скользнула по ее лицу, наконец возвращаясь к глазам. Малфой выглядел почти отстранённо, и Грейнджер почувствовала себя подопытным животным под его пристальным внимательным взглядом, лишённым и намёка на мысли, что гуляли у него в голове.        Щеки Малфоя медленно возвращали себе свою аристократическую бледность, сгоняя непрошенный румянец, возникший во время тренировки. Его волосы были чуть влажными от моросящего дождя, и густые пряди спадали ему на лоб. Драко провёл по ним ладонью в попытке убрать их в сторону, смахнуть с белоснежной тонкой кожи, и Гермиона заворожено проследила за этим движением, обводя мягким взглядом узелки суставов на длинных пальцах.        – Прошу прощения, что заставила вас подождать, – произнесла наконец-то Минерва, заставив Гермиону так резво отвернуться от Малфоя, будто радиоактивная радужка ее ужалила, оставив на коже пылающий ожог.        – Мне не хотелось собирать вас в субботу, но я постараюсь не задерживать вас слишком надолго. Как вам уже известно, профессора пришли к решению возобновить традицию проведения Лудумского бала, и на совете была назначена дата – двенадцатое декабря. О, не пугайтесь, мисс Грейнджер, – снисходительно пожурила Макгонагалл девушку, заметив ее изумленное выражение лица в тот момент, когда Гермиона посчитала, что до бала осталось всего лишь две недели. – Организацией мероприятия уже пару недель занимаются учителя, и вам нужно лишь позаботиться о наряде. Ваша помощь, как старост, будет необходима только на самом балу и не будет требовать предварительной подготовки, однако, – директор демонстративно обвела взглядом ее с Малфоем лица, – я вынуждена назначить вам, молодые люди, строгое наказание за непростительное нарушение правил школы и использование определённых видов магии.        Гермиона опустила глаза в пол и затаила дыхание, сжимая в пальцах плотную ткань свободных джинсов. Неужели Макгонагалл решит запретить им участие в балу? Их первом и последнем Лудумском балу? Неужели она…        – Вы будете работать в библиотеке каждый день по два часа после уроков в течение недели за исключением воскресенья, – произнесла Макгонагалл, и Грейнджер захотелось глупо захихикать – неужели она правда полагает, что это наказание? – Министерство Магии любезно согласилось вернуть Хогвартсу архивы с 1920-х по 1960-е годы, и вам выпала огромная честь помочь мадам Пинс рассортировать их в хронологическом порядке. И я вынуждена сообщить вам, что следующий поход в Хогсмид для вас обоих не состоится.        Гермиона едва не захлопала в ладоши от облегчения. Ей все ещё хотелось рассмеяться, настолько пустяковым показалось наказание, которое выносила директор, нарочито придерживаясь сурового тона. Неделя в библиотеке, даже если и с Малфоем, ни в какое сравнение не шла с тем, что она действительно ожидала услышать.        – Также вы, мистер Малфой, – внезапно продолжила Макгонагалл и перевела взгляд на слизеринца. – Отстраняетесь от тренировок на две недели, как командных, так и персональных. И в благодарность за то, что я ни словом не обмолвилась Министерству о вашей недавней выходке, можете любезно помочь мне и провести на Лудумском балу магические жмурки.        Когда тихий смешок раздался в кабинете, пылающем строгостью профессора Макгонагалл, он вызвал удивление у каждого, даже у того, кто позволил этому смешку вырваться изо рта.        – Простите, профессор, – произнёс Блейз, когда Минерва посмотрела на него, удивленно приподняв бровь. – Я уверен, что Драко с удовольствием вам поможет.        Гермиона услышала, как рвано выдохнул Малфой, прежде чем слишком жеманно произнести:        – Конечно, профессор.        – Отлично. В таком случае вы можете идти, мистер Малфой, а вас, старосты, попрошу остаться для обсуждения ваших обязанностей на балу.        Что-то дернуло Гермиону снова бросить на слизеринца взгляд перед тем, как он в привычной манере громко захлопнет дверь за своей спиной.       И она это сделала. В тот самый момент, когда серые глаза вгрызались в ее радужку, словно Малфой хотел ей что-то сказать.        И она соврала бы, если бы сказала, что не хотела знать, что именно.