Жасминовая ветвь

      Черный гроб, сверкающий в свете скупого декабрьского солнца, медленно плыл на плечах незнакомых волшебников, рассекая морозный воздух. Гермиона не могла отвести от него взгляд.       Она никогда не видела похороны членов древних чистокровных семей.       Она и не должна была.       Но Грейнджер смотрела, впитывала каждую деталь, словно в этот момент не существовало ничего важнее похорон Нарциссы Малфой. Смотрела, чувствуя, как от увиденного в груди разрастается ледяная корка. Потому что следом за гробом, как знала Гермиона, всегда идут близкие родственники покойника. Но среди них был только один человек.       Она подошла к окну ненамеренно, услышав звуки похоронного оркестра, и уже несколько минут пряталась за тюлем, не отводя взгляд с процессии. За Малфоем черным траурным пятном наступала толпа, выдерживая четкую дистанцию в несколько метров от него. Потому что ему полагалось идти в одиночестве. Потому что кроме него не осталось никого.       Грейнджер знала, что рядом с Драко могла бы идти его родная тетя Андромеда. Но ее, отказавшуюся от семьи ради брака с магглорожденным волшебником, уже давно не считали одной из Блэков, вычеркнув предательницу крови из семейного древа, как ненужный пункт в списке покупок.       Процессия удалялась, направляясь, как предполагала Гермиона, к семейному кладбищу Малфоев, и девушка чувствовала почти осязаемое облегчение. Она не могла на это смотреть.       Но и не смотреть не могла тоже.       Поднятые перед гробом в воздух гербы Малфоев, приспущенные в трауре до середины флагштоков, уже были едва различимы из окна спальни Грейнджер, когда она увидела, как несколько человек вырвались из толпы за спиной Драко и, поравнявшись, встали рядом с ним. Приглядевшись, Гермиона поняла, что ими были Пэнси, Блейз и Тео, и почувствовала, как тяжесть, лежавшая у нее на плечах, стала чуточку легче.       К черту традиции, когда другу необходима поддержка.

***

      Когда Гермиона вышла из душа, закутавшись в не предназначенный для декабрьских холодов тонкий шелковый халат, на письменном столе появился полный еды поднос, и Грейнджер застыла перед ним, чувствуя, с каким упоением тревога начала обсасывать кончики ее пальцев.       Кто-то заходил в ее спальню.       И лишь простояв напротив подноса с минуту, пока мысли упорно путались в колючий комок, Гермиона в раздражении цокнула языком и закатила глаза.       Эльфы. В Малфой-мэноре прислуживают эльфы.       Ты сходишь с ума, Грейнджер.       Она старалась мыслить трезво, но ледяная паника все равно с завидной периодичностью подкрадывалась к ней, как монстры в ночных кошмарах. Она искренне ненавидела себя в такие моменты, как этот, когда принесенный домовыми эльфами завтрак вызвал едва ли не сковывающий ужас, но понимала, что это, наверное, нормально, учитывая то, сколько раз ее пытались убить.       Но она привыкла быть сильной. Именно поэтому страх казался ей унизительным.       И Гермиона нашла выход: она старалась не думать. Не думать о том, что она пролежала в коме неделю. Не думать, что она живет в Малфой-мэноре, в котором не так давно пытали магглорожденных. Не думать, что поместье сейчас кишит бывшими Пожирателями смерти, избежавшими трибунала.       И не думать о Малфое.       Потому что, когда она думала о нем, она начинала задавать себе вопросы, на которые не хотелось отвечать. Вчера, возвращаясь из музыкальной комнаты в спальню, она стала мысленно перебирать состав жаропонижающего зелья, потому что иначе ей пришлось бы ответить себе, с каких пор Малфой стал человеком, которого хочется утешить. Чью боль ей хочется забрать.       Она знала ответ, но пока он не оформился в ее голове в четкую мысль, можно было сделать вид, что его не существует. Гермиона также знала, что эмпатия – это то, что невозможно у нее отнять, поэтому и сочувствие человеку, потерявшему всю свою семью, кем бы этот человек ни был – это тоже нормально.       Грейнджер взмахнула над подносом с завтраком палочкой, и выявляющее яды заклинание полупрозрачной дымкой окутало тарелки. От запахов свежей выпечки, исходящих от маленьких круглых булочек, и поджаренных яиц с хрустящим беконом желудок скрутил спазм, и Гермиона поспешно опустилась на стул, приступая к долгожданной трапезе.       Она вгрызалась в мякоть свежей сладкой клубники – и где только они смогли ее достать в декабре? – когда в дверь тихонько постучали. Крупную ягоду в ладони тут же заменила волшебная палочка, и Гермиона медленно поднялась из-за стола, бесшумно подходя ближе к двери. Блейз? Малфой? Или кто-то из приглашенных на похороны ошибся дверью? Грейнджер надеялась на первый вариант.       – Нане можно войти, мисс? Нана должна передать мисс поручение хозяина.       Эльф. Снова.       Гермиона в очередной раз почувствовала раздражение. Она напоминала себе пугливую домашнюю кошку, вздрагивающую от каждого шороха. Скоро она, как в раннем детстве, будет пугаться сквозняков и раскатов грома.       – Заходи, – ответила эльфу Грейнджер и шепнула алохомору. Дверь тут же приоткрылась.       За ней стоял маленький домашний эльф, который торопливо зашел в комнату и остановился перед Гермионой, взирая на нее с неприкрытым любопытством. На Нане было черное платье, немного нелепое в своей строгости. Садовые гномы у Малфоев наверняка носят смокинги.       – Разве вы не умеете аппарировать? – Гермиона нарушила молчание первой, пока эльф продолжал разглядывать ее во все глаза. Очевидно, раньше они видели магглорожденных только в подвалах, но никак не в гостевых спальнях.       – Умеем, мисс. Но хозяин сказал Нане, что звук аппарации может испугать вас, поэтому Нана постучалась.       – О.       Малфой сказал эльфам, что она боится звуков аппарации? Она могла бы предположить, что это проявление заботы, но, зная Драко, ей казалось, что он наверняка пытался унизить ее даже перед домовиками. Это было бы очень на него похоже. Гермиона недовольно скривилась и слегка отвернулась от Наны, чтобы она не приняла это на свой счет.       – Хозяин попросил перенести вас в библиотеку, мисс, если мисс не против аппарировать. Пока вы были в ванной, Нана вместе с завтраком принесла вам одежду. Наденьте ее, пожалуйста, мисс, и Нана проводит вас к хозяину.       – Что ему нужно? – озадаченно спросила Гермиона. Малфой смеет вызывать ее, словно какую-то прислугу, пока поместье кишит дружками его семьи? Как-то не вяжется с его предостережениями об осторожности.       – Нана не знает, мисс.       Нана поспешно подошла к шкафу и щелкнула пальцами. Дверца бесшумно открылась, и в комнату медленно выплыли две вешалки. Грейнджер удивленно вскинула брови.              – Это не моя одежда.              – Вы не можете надеть вашу одежду. Вам следует н-надеть… т-траур, – на последних словах голос эльфа неожиданно задрожал, и Нана громко шмыгнула носом. – Нане запрещено плакать, но Нана очень расстроена. Простите Нану, мисс.              – Ничего, – Грейнджер растерялась, глядя на эльфийку, прикрывающую глаза большими светло-розовыми ушами. – Я понимаю, Нана. Я очень сожалею о твоей утрате, – эльф вместо ответа снова шмыгнула носом. – Я переоденусь и буду готова через пять минут, хорошо?              На вешалках оказались простой черный свитер без горла и прямые брюки, идеально подошедшие по размеру. Гермиона нагнулась, чтобы зашнуровать ботинки, и Нана, нетерпеливо переступавшая с ноги на ногу, щелкнула пальцами, заставляя шнурки затянуться в аккуратные бантики.              – Разве гости уже уехали? – с опаской спросила девушка у эльфа, когда та поспешила взять Грейнджер за руку.              – Не переживайте, мисс. Мы аппарируем в холл у библиотеки, где нет гостей. Это приказ хозяина, мисс.                     И Малфой, и Нана ошиблись.       Когда они аппарировали в просторный холл с черными мраморными полами, прямо напротив входа в библиотеку стоял незнакомый человек. Он обернулся на звук аппарации, и Гермиона, пригвожденная к полу неожиданным сюрпризом, увидела немолодое мужское лицо, тут же покрывшееся морщинками из-за улыбки, растянувшей его губы.       – Ну и извращенная же у тебя фантазия, Макколей, – прыснул незнакомец и поднес к испещренному старостью лицу дымящуюся сигару. – Не забудь, что уезжаем через час.

***

      – Почему так долго, Нана? – рявкнул Малфой, как только за его спиной тихо затворилась дверь.       – Простите, хозяин. Нана плохой эльф, Нана…       – Все в порядке, Нана, – раздался твердый женский голос, властно оборвавший домовика. Малфой обернулся, тщательно скрывая возникшую на лице усмешку. – Это я ее задержала.       – Кто бы мог подумать, что Гермиона Грейнджер встанет на защиту домового эльфа, – холодно отозвался Драко, смеряя взглядом застывшую в дверях девушку. – Полная неожиданность.       – Добрый день, профессор, – Грейнджер кивнула сидевшему в кресле Снейпу, проигнорировав реплику Малфоя. – Забини, – очередной кивок.       – Мы ждали вас, мисс Грейнджер, – сухо ответил на приветствие Северус. Облаченный в привычную черную мантию, напряженный и прямой, как стальная спица, он смотрелся несуразно в уютной обстановке библиотеки. Казалось, что единственное место, в котором Снейп выглядел органично – Хогвартс.       – Что-то случилось? – в голосе девушки прозвучали деловые нотки, но она с плохо замаскированным любопытством вглядывалась в лица присутствующих, предвосхищая их ответ.       – Просто сядь, Грейнджер, и не задерживай нас еще больше, – сдержанно проговорил Драко, едва разжимая зубы. – Скажи спасибо Забини, что тебя вообще сюда позвали.       Последняя реплика сорвалась с языка сама собой, нежеланная и колючая.       Девушка, ничего не ответив, прошла вглубь библиотеки и села на диван рядом с Блейзом. Драко, едва ли способный сейчас даже на крохи эмоций, следил за ней с зудящим раздражением, так неожиданно для него самого вызванным просто тем фактом, что она снова так близко, что она здесь в тот день, когда он похоронил свою мать, что она ни разу не посмотрела на него, словно с ней разговаривала стена. Зато она с упоением разглядывала высокие стеллажи его библиотеки, будто книги на них были золотыми слитками. Грейнджер выкорчевывала его, Драко, нутро, и глухая злость становилось для него защитной крепостью, за которой он мог спокойно выдохнуть и прийти в себя, пока гриффиндорка вилась рядом, посылая невидимые импульсы в его правое предплечье.       – Гости одни, Драко. Это невежливо, – зачем-то напомнил ему Снейп, когда молчание затянулось. Хер он клал на этих гостей.       Но Драко все же выпрямился, оглядывая собравшихся в библиотеке людей. Да уж, ну и компания. Лучший друг, профессор и грязнокровка. Мечта.       Малфой, откашлявшись, решил зайти с козырей.       – Раз мы собрались здесь в такой день, начну, пожалуй, с того, что Нарцисса не была больна, – произнес он, и слова его прозвучали так, словно сразу после них он должен был взорвать хлопушку и выкрикнуть: «Сюрприз!». – Она нарушила Непреложный обет. Так что можно считать, темберасы убили и мою мать тоже. А еще моего отца. А еще, кажется, я следующий, поэтому садитесь поудобнее, и не будем медлить.       Драко старался не смотреть на присутствующих, когда пересказывал все, что узнал от Нарциссы. Перед похоронами Тео заставил его выпить горсть таблеток, которыми его пичкали после смерти Ромильды, и теперь происходящее казалось Малфою едва ли не забавным. Он знал, что Снейп наверняка ведет сложную аналитическую деятельность в своих умных мозгах, а Грейнджер с Забини шокировано пораспахивали глаза, время от времени по-идиотски переглядываясь друг с другом, будто не веря своим ушам. Сам Драко не чувствовал даже боли: она, по словам Нотта, который сидел на этой дряни месяц, накатит позже.       Малфоя это устраивало. Устраивало и потому, что ничего не чувствовать – лучше, чем задыхаться в чувстве вины за то, что он не понял. Не успел. Так много не сказал, и еще за сотню подобных «не».       Слова лились из него стройным журчащим потоком, словно были прекрасной вызубренной поэмой, а не страшной тайной, которую он и сам с трудом смог осознать. Его слушатели молчали, и даже часы на стене, казалось, затаили дыхание, прислушиваясь к громкому твердому голосу.       – Грейнджер пытаются убить из-за того, что восемнадцать лет назад мои покойные родители сердечно об этом попросили, – закончил Драко рассказ, не поднимая взгляда с мысков своих ботинок. Ему чертовски хотелось выпить, но вместо этого он достал из внутреннего кармана пиджака сигарету и закурил. У матери случился бы припадок, если бы она увидела, что он курит в их бесценной библиотеке. «Табачный дым так вреден для бумаги, сынок».              – Сейчас, возможно, они угомонятся, потому что и мать, и отец мертвы, а значит, обет больше не действителен. Можно, конечно, вдобавок отправить им сову с просьбой прекратить заебывать Грейнджер, но тут есть несколько нюансов, сами понимаете.       Малфой слышал, как гриффиндорка судорожно вздохнула, и злобная усмешка снова едва коснулась его губ. Испугалась? Или готова начать очередную операцию под названием «сочувствие Драко Малфою»?       – Драко, я… – начал Забини, но Малфой резко его перебил.       – Не нужно никак комментировать то, что я рассказал, – не ответил – выплюнул. – И соболезнования оставьте при себе, потому что родители всего лишь расплатились за свои ошибки.       …И оставили его одного расплачиваться за то, что они решили вмешаться в его судьбу, когда ему не было и года. Спасибо, папа, мама. Как всегда очень по-малфоевски.       – Представление закончилось. Все свободны, – всплеснул руками Малфой и впервые поднял глаза. Блейз сверлил его лицо внимательным взглядом, словно как всегда пытался понять, как он может помочь, а Грейнджер опустила голову, напряженно разглядывая обтянутые костюмной тканью колени. Стояла звенящая тишина. – Кстати, Северус, – Драко перевел взгляд на крестного, – мать сказала, что ты должен мне что-то объяснить. Это она приняла у совы письмо, которое ты мне отправил.       – Нам лучше поговорить об этом наедине, Драко, – бесстрастно ответил мужчина. – Наколдуйте дезиллюминационные чары, мисс Грейнджер, когда будете возвращаться в свою комнату.       Блейз с гриффиндоркой, понимая намек, медленно поднялись, словно рассказ Драко высосал из них все силы. Когда они вышли за дверь, Северус встал.       – Прими мои соболезнования, – произнес крестный, и прежде чем Малфой ответил, продолжил: – Какие бы ошибки ни совершали Люциус и Нарцисса, они не имели права лишать тебя выбора.       – Они делали так всю жизнь.       – Я знаю.       – Что ты хотел рассказать? – нетерпеливо перевел тему Малфой.       – Я закончил анализ крови с твоей метки, – поддался Снейп. Он тоже никогда не был приверженцем разговоров по душам. – Она проклята, Драко.       – Проклята? – Драко прыснул. Эта новость должна была взволновать его, но… ничего. То ли таблетки Нотта блокировали эмоции, то ли известие его действительно не удивило. Ведь хуже быть уже не может, так ведь? – И как же?       – Ты выглядишь слишком спокойным для человека, который узнал, что носит на руке проклятье, – холодно отметил Снейп. – Ты что-то принимаешь?       – Ага, – кивнул Малфой, даже не поражаясь проницательности крестного. – Соболезнования от людей, которые знают мое имя только благодаря газетам.       – Драко.       – Час назад я похоронил свою мать, Северус, – слизеринец чувствовал, как лишается терпения. – Последнее, что мне хочется сейчас услышать – это твои наставления о том, как я должен себя вести. Что с меткой?       – Темберасы тебе уже отомстили, – сухо ответил профессор. – Метка истинных тебя убьет.

***

      – Он так и сказал? – тупо переспросил Блейз и передал Малфою стакан с огневиски.       – Нет, Забини, он сказал, что она дарует мне бессмертие, но я решил добавить драматизма, – Драко закатил глаза и сделал большой глоток алкоголя. Он обжег горло и пламенем расплескался в пустом желудке. Стало тепло. – Конечно, он так сказал. Все то дерьмо, которое я чувствую, когда метка реагирует на Грейнджер, – проклятье.       – Но метки и должны…       – Не так, – оборвал друга Малфой. – Я изнасиловал Пэнси, потому что слетел с катушек после того, как смотрел, что ты подкатываешь к Грейнджер. И она не рассказывала тебе, как я чуть не придушил ее на поле после того, как она просто сказала какую-то херь про моего отца? Нет? – Драко едва сдержал смешок. От выпитого произнесенные слова показались ему забавными, словно были первоклассной шуткой.       – Кто? Пэнси?       – Грейнджер, Блейз. После того, как я коснулся ее горла, я очухался, только когда уже целовал ее, – выплеснул эти слова Драко, чувствуя, как они неудержимым потоком слетели с языка.       – Мы тогда встречались с ней?       – Метку это не остановило.       – А ты мог бы об этом рассказать вообще-то, говнюк ты редкостный, – с легким укором произнес Блейз, спрятав лицо в ладонях.       – Я собирался, но ты ушел к Макгонагалл.       – О, ну конечно, очень весомая причина, Малфой. Я ведь пять минут назад оттуда вернулся.       – Прости, – равнодушно бросил Драко. То, что происходило меньше месяца назад, казалось ему таким далеким, что у него не осталось ни капли сожаления.       Забини прыснул.       – Не слышу раскаяния. Ну так что с меткой?              – Грейнджер пытаются убить не из-за обета, а потому что ее смерть убьет и меня следом, – Драко большим глотком допил виски и со стуком опустил стакан на стол. Он круто развернулся на каблуках и резким движением расслабил галстук. – Долго и мучительно. Классное будущее мне обеспечил папаша, не правда ли?        Забини смотрел на друга усталым, тяжелым взглядом. Драко видел, что ему больно. Больно за него.       Как же он устал от того, что все вокруг испытывают из-за него боль.       – Это еще не все. Если я признаюсь Грейнджер в любви, меня это тоже убьет, – кривая усмешка растянулась на его губах. Он расстегнул две верхние пуговицы на рубашке. – Сначала сведет с ума, и я буду корчиться от боли недельку, а потом – привет, мам, пап.       – Дерьмо.       – По-моему, не такое уж, – Драко равнодушно пожал плечами. Если министерство возьмется за голову и прижмет темберасов, у Грейнджер, а значит, и у Малфоя есть все шансы дожить до глубокой старости.       – И ничего нельзя сделать?       – Запереть Грейнджер в комнате с мягкими стенами, чтобы она прожила там, пока с нее песок не начнет сыпаться, – Малфой небрежно закатал рукава и оперся плечом о шкаф.       – Значит, ничего.       – Я просто планирую избегать ее, чтобы метка перестала на нее реагировать. А потом буду надеяться, что ее не придавит насмерть справочником по зельям.              Несколько секунд Забини молчал, сверля темным взглядом лицо Малфоя.       – Она тебе нравится. У тебя не выйдет, – вынес приговор он.       Драко замер, не донеся призванную магией бутылку с огневиски до стакана. Он отправил их обратно на стол.              Она ему… что?       Он удивленно посмотрел на Забини, будто друг внезапно слетел с катушек, но Блейз взирал на него с такой серьезностью во взгляде, что Малфою захотелось расхохотаться. Ему нравится Грейнджер?! Грейнджер?       – Она твоя истинная, – напомнил мулат. – И она тебе нравится.       – Я уже понял, что тебе хватит, дружище, – Малфой махнул рукой на стакан друга. – Можешь не продолжать. И что это за слово такое – «нравится»? Тебе что, пять лет?       Забини хмыкнул.       – Ты никого не подпускал к себе после смерти матери. А ее – да.       Драко хотел закатить глаза, но вспомнил ее руки на своей спине, запах жасмина и обжигающее тепло, вытравливающее боль из каждой клеточки тела. Он прикрыл глаза. Ему тогда стало легче. По-настоящему.       Драко, позволь. Не используй окклюменцию.       Его имя в ее устах до сих пор отдавалось пульсацией в барабанных перепонках. Оно звучало, как тихая боль, как обезоруживающее заклинание. Оно звучало чужим.       Настолько чужим, что он позволил. Позволил себе отпустить окклюменцию, а ее рукам осторожно коснуться его спины, потому что хотел почувствовать что-то кроме боли.       – Это метка, – небрежно отмахнулся он от слов Блейза.       – Это чушь, – парировал тот. – У тебя на лице написано, что ты это знаешь. Ты бы мог хотя бы…        Дверь тихо распахнулась, прерывая Забини и впуская в комнату двух людей. Вместе с ними в помещение ворвался сквозняк – он описал круг по комнате, заигрывая с языками пламени в камине и облизывая лодыжки Малфоя.       – Как ты, Драко? – застенчиво спросила Паркинсон и опустила ладонь ему на плечо. Малфой постарался тепло улыбнуться. Он до сих пор был благодарен за то, что почувствовал тяжесть ее руки на своем предплечье, когда друзья, наплевав на древнейшие традиции, заняли место рядом с ним во время похоронной процессии. Тогда он почувствовал – он не один. Пока нет.       – Ему еще долго будет нормально, Пэнс, – раздался голос Тео. Он погремел чем-то в воздухе, и Драко, обернувшись, увидел у него в ладони все тот же пузырек с таблетками. – Я принес еще.       – Ему не стоит пить это дерьмо, – неодобрительно покачал головой Блейз.       – Спасибо, Тео, – Драко проигнорировал друга. Ему стоило. Еще как. – Поставь на стол.       – Будет хуже, Малфой.       – Не будет, Забини, – возразил Теодор. – Скорбь со временем слабеет. Мне их прописывали врачи, а не барыга в Лютном.              – Как-то слабо верится, Нотт.              – Твои проблемы.       Тео прошел вглубь комнаты и плюхнулся на кровать Малфоя рядом с Блейзом так бесцеремонно, что виски в руках у мулата едва не выплеснулся на покрывало. Пэнси осторожно опустилась рядом, все еще скользя обеспокоенным взглядом по Драко. Нарцисса была близка им всем, но для Паркинсон она должна была стать еще и свекровью.       Драко решительно дал друзьям понять, что не хочет, чтобы они ходили вокруг него на цыпочках и осыпали его соболезнованиями, и они стойко делали вид, что утром они вовсе и не хоронили мать своего лучшего друга. Малфой был им за это благодарен. Ему было необходимо в первую очередь справиться с болью внутри, заглушенной пилюлями Нотта, но никак не бороться с болью вокруг.       – Прости меня, Тео, – внезапно произнес он и обернулся к другу. Тот, вырывая у Блейза стакан с огневиски, замер и удивленно приподнял брови. – Прости, что не воспринял всерьез твое письмо. Ты был прав.       – О чем вы? – непонимающе спросила Пэнси.       – О, – криво улыбнулся Тео. – Я всего лишь писал Драко, что за отравлениями в школе стоят наши родители. Мой отчим раскололся, когда они с матерью думали, что после Ром я с катушек слечу. Он-то обет не давал.       – Что?!       – Доброе утро, Паркинсон, – усмехнулся Забини. – Сейчас расскажу.       Так Драко понял, что впервые в жизни у него не осталось никаких секретов от друзей. И это чувство было… странным. Он думал, что станет ощущать себя закованным в смирительную рубашку, но вместо этого он свободно вздохнул. Он хотел, чтобы они знали.       Беспалочковой магией он легко призвал еще два стакана.       – Думаю, нам стоит напиться.

***

      Гермиона аккуратно приоткрыла тяжелую резную дверь и придержала ее бедром, боясь случайно расплескать густую шоколадную жидкость в чашке. В ноздри ударил запах бумаги и книжного клея, и Грейнджер слегка улыбнулась. Три дня, проведенные в погруженном в траур Мэноре, хоть каплю, но стоили тех часов, что она провела в самой большой в магической Англии частной библиотеке.       Девушка, не торопясь, прошла в просторное помещение с высокими потолками, погруженное в приятный теплый полумрак. Оно уже было ей хорошо знакомо. Это было единственное место во всем особняке, в котором она чувствовала себя в безопасности, потому что только здесь она могла отвлечься от гнетущей ее тревоги, которая стала настолько привычной, что Гермиона уже перестала обращать на нее внимание.       Грейнджер осторожно вытащила из подмышки книгу, поставила чашку на стол и втянула носом сладкий шоколадный запах. Блаженство. Сегодня у нее было прекрасное настроение, настолько, что она даже осмелилась спуститься в кухню особняка в поисках сладостей. Прекрасное настроение в Малфой-мэноре – это что-то новенькое.       А все потому, что утром она получила письмо от Гарри. На Рождество она возвращается в Хогвартс.       Эта мысль снова вызвала у Гермионы улыбку. Тоска по друзьям была сильнее обиды на них, и Грейнджер не терпелось как можно скорее увидеть Гарри, Рона и Джинни. Но самой главной причиной ее радости было, конечно же, Рождество – ее самый любимый праздник.       Ее последнее Рождество в Хогвартсе.       Возвращение в школу двукратно приумножало тревогу, с которой боролась Грейнджер, но оно было лучше Рождества в Мэноре. При одной только мысли, что ей придется провести праздник в темном особняке без единой рождественской ели, Гермиона ежилась, словно кто-то внезапно открывал за ее спиной окно.       Грейнджер опустилась в мягкое кресло и взяла в руки кружку. Горячий шоколад был в меру сладкий и густой, с тонкой горечью, оседающей на языке. От наслаждения девушка прикрыла глаза.       – Столовая в другом крыле, Грейнджер.       Насмехающийся голос прозвучал так внезапно, что Гермиона едва не выронила горячую чашку. Она резко обернулась и в полутьме увидела Малфоя, опирающегося плечом на один из книжных шкафов. Мерлин, и как долго он там простоял?       – Что ты тут делаешь? – выпалила она и тут же едва не прикусила себе язык. Рука машинально нащупала в кармане волшебную палочку.       – Живу, – звенящий смешок.       Малфой медленно двинулся в ее сторону. Она не видела его уже пару дней, с их одностороннего разговора в библиотеке, который она до сих пор так и не могла переварить. Но она слышала от Забини – Драко топит горе в алкоголе и волшебном аналоге маггловских антидепрессантов. И он почти не спит. Когда слизеринец вынырнул в теплое пятно света, исходящее от лампы, Грейнджер увидела темные круги под его глазами, слишком ярко выделявшиеся на всегда идеально бледной коже.       Драко поднял взгляд, и что-то ухнуло у Гермионы внутри. Она чувствовала себя неловко после ночи в музыкальной комнате, когда она прижималась щекой к его ключице по собственной воле. Она чувствовала себя неловко, потому что образ его рук на ее теле слишком часто всплывал в сознании, заставляя ее морщиться и мотать головой, словно отгоняя от себя нежеланные мысли. Она чувствовала себя неловко, потому что не знала, что говорить тому, ради кого жизнью пожертвовала его мать – последний родной человек.       Серая, калифорниевая радужка была затуманена плотной мутью, которую Гермиона никогда раньше не видела в глазах Драко. Она не понимала, пьян ли он, либо накачан таблетками, о которых ей рассказал Забини. Малфой скользнул взглядом по ее скуле, все еще раскрашенной ярким синяком, границы которого уже начали приобретать неприятный желто-зеленый оттенок, и Гермиона едва не почувствовала, как под цепким взором заколола кожа на гематоме.       – Если я мешаю, я уйду к себе, – произнесла она, и ее голос разрубил тишину библиотеки пополам. Все же это был его дом. Она здесь гостья. И если Драко захочет, чтобы она ушла – она уйдет.       Но Малфой отрицательно покачал головой. Его движения были плавные, медленные, словно наполненные сладкой тягучей истомой только пробудившегося ото сна кота.       – Ты часто сюда приходишь? – спросил он.       – Каждый день, – честно ответила Грейнджер. – Я… взяла почитать роман.       Драко кивнул. Он сделал несколько шагов и оперся рукой на кресло рядом с Гермионой. Раньше расстояния между ними бывало значительно меньше, но сейчас их близость вдруг показалась ей критической. Девушка заерзала на месте и отпила из чашки забытый на пару минут горячий шоколад.       – У вас нет какао, – выпалила она. – Я нашла плитку шоколада и сварила его сама.       Драко удивленно на нее покосился.       – Ты что, не умеешь пользоваться эльфами, Грейнджер?       – Ты говоришь так, будто эльфы – это вещь, – буркнула Гермиона. – Завтра канун Рождества, у них и так наверняка много забот.       – Это их работа.       – Ты им платишь? – Гермиона картинно изогнула бровь. Она знала ответ на свой вопрос.       – Грейнджер, – устало выдохнул Драко.       Гермиона молча поставила чашку на низкий столик перед собой и наконец-то взяла в руки книгу, предварительно зажегши рядом с креслом лампу. Пухлый томик приятной тяжестью лег в ладони, и Грейнджер, нащупав закладку в виде обрывка пергамента, раскрыла его на нужной странице.       – «Поющие в терновнике»? Серьезно? – прыснул Малфой.       – Я нашла его в отделе с маггловской литературой, – девушка пожала плечами, все еще чувствуя, как кожа мелкими электрическими разрядами реагирует на взгляд Малфоя. – Люблю семейные саги. Ты читал?       – Хочешь подловить меня на том, читал ли я самый известный маггловский роман о запретной любви? – в голосе Драко, даря Гермионе внезапный табун мурашек, плясали смешинки. – Конечно, Грейнджер. Не залей слезами книгу, когда будешь дочитывать.       Гермиона резко приподняла брови.       – Так не делается, Малфой! – возмутилась девушка, разворачиваясь к Драко. Он смерил ее смеющимся взглядом. – Нельзя говорить, какой будет конец!       – Я и не говорил, какой там конец.              – Ты сказал, что он плохой! – возразила Гермиона.       – Я сказал, чтобы ты не залила слезами книгу, – Драко поднялся с кресла с легкой улыбкой на губах. – К тому же очевидно, что роман простушки и священника не приведет…       – Достаточно!              – Нужно быть реалистом, Грейнджер.       – Для того, чтобы читать книги, не нужно быть реалистом, – огрызнулась она в ответ и уткнулась в роман невидящим взглядом. Она слышала, как Драко, хмыкнув, обошел кресло и направился к двери. – Кстати. Я уезжаю завтра утром в Хогвартс.       Она думала, что это известие обрадует его. Даже Забини возмущался не слишком долго, но его недовольство было оправданным – Блейз переживал о ее безопасности. Для Малфоя же отъезд Грейнджер из Мэнора должен был стать отличным подарком на Рождество, и Гермиона в этом не сомневалась.       Но, вопреки ее ожиданиям, она услышала, как Драко остановился, пройдя всего пару шагов. А потом раздался его голос – холодный, как скрипящий под ногами снег. Никаких смешинок. Никакой былой легкости.       Температура воздуха в теплой библиотеке тут же сиганула вниз.       – У тебя проблемы с памятью, Грейнджер? Ты забыла, сколько раз тебя пытались убить в твоем ненаглядном Хогвартсе?       Гермиона вскинула голову, встречаясь взглядом с серой радужкой. Ей показалось, что от Драко Малфоя, сидящего в соседнем кресле и разговаривающего с ней мягким, смеющимся голосом, не осталось и следа; вместо него явился настоящий Драко Малфой – холодный, язвительный, пустой.       – Какое тебе дело? Это окончательное решение, – равнодушно ответила она и отвела взгляд. Калифорний в его глазах радиацией поражал кожу.       – Твои дружки вместе с Макгонагалл не позволят тебе даже ступить на порог.       – Мои дружки вместе с Макгонагалл написали мне утром, что в школе достаточно безопасно, чтобы отметить в ней Рождество.       – Ты поступаешь, как идиотка, – ядовито усмехнулся Драко. Он подошел совсем близко, с каждой репликой делая несколько шагов по направлению к ней. Его глаза светились серебряной злостью. – Школа будет пустовать.       – Не тебе обвинять меня в идиотизме, Малфой, – Гермиона поднялась, захлопнув книгу. Расстояние между ними тут же сократилось до жалких пары десятков сантиметров. В ноздри ударил едва различимый запах алкоголя и табака. Мерлин. – Уж лучше Рождество с метаморфом в Хогвартсе, чем здесь.       – О, – растянул Драко. – Мои извинения, Грейнджер. Я передам матери при встрече, что она решила умереть так не вовремя.       Девушка распахнула глаза. Раздражение, клокотавшее в груди из-за необоснованного выпада Малфоя, растворилось в артериях горечью.       – Я не это имела в виду, – тихо произнесла она, стараясь не выдавать голосом злость.       – Мне все равно, что ты имела в виду. Мне будет не все равно, когда метаморфомаг решит прикончить тебя под рождественской елью в Большом зале.       Гермиона усмехнулась.       – Полагаю, дерьмо, которое ты глушишь, поможет тебе пережить боль от смерти истинной, Малфой, – Грейнджер заглянула ему в глаза.       – Тебя это не касается, – едва не по слогам ответил Драко. Его голос хрусталем звенел в воздухе.       – Ты прав, – девушка пожала плечами. – Меня не касается, что ты вместо того, чтобы пережить скорбь и идти дальше, занимаешься самоуничтожением и глушишь виски с антидепрессантами, а тебя не касается то, что я еду в Хогвартс праздновать нормальное Рождество с людьми, которые не называют меня грязнокровкой при каждом удобном случае. На этом и разойдемся?       Драко смотрел на нее долгим, тяжелым взглядом, и Грейнджер, стойко его выдерживая, вгрызалась ему в зрачки, разглядывая в них всплески странных, нечитаемых эмоций. Малфой разозлил ее. И это чувство было лучше жара, который приливал к ее лицу, когда она вспоминала о его руках. Это было лучше, чем, пытаясь разделить его боль, ощущать ее почти физически.              Молчание затянулось. Оно было таким громким, что резало слух ультразвуком, парализовывало, отрезало любую возможность отвести взгляд с темнеющих калифорниевых радужек. Гермиона задней мыслью осознала, что беспробудной злости она больше не чувствует – так она была поглощена попыткой увидеть в глазах напротив, о чем думает Малфой.              Словно прочитав ее мысли, Малфой улыбнулся. Эта улыбка ударила ее наотмашь – слабая, самодовольная, несущая в себе смысла больше, чем любые невысказанные слова. Эта улыбка была одной из тех, что дарят детям, которые неминуемо поплатятся за непослушание.       – Ты убиваешь меня, Грейнджер, – прохрипел Драко. С новым вдохом в легкие Гермионы вместе с запахом алкоголя ворвался тонкий, древесный аромат знакомого дорогого парфюма. Она ловила его взгляд на своем лице, словно он был пальцем, который тонким прикосновением скользил по ее скулам, линии бровей и губам.       – Надеюсь, достаточно болезненно, – так же тихо ответила она. Лицо Малфоя было так близко, что, казалось, она чувствовала, как его дыхание задевает мелкие волоски у нее на лбу.              Эта близость ее уже не пугала. Она пьянила. Томной яростью, бушующим притяжением, горьким отторжением.       Гермиона, словно освободившись от гипноза, сделала шаг назад. Драко все так же смотрел на нее сверху вниз, и Грейнджер вспомнился мальчишка с младших курсов, который вел себя по-ребячески надменно, а потом скулил, когда получал по заслугам. Она вспомнила, как в день знакомства с Сириусом приставила к горлу белобрысого мальчишки палочку, а потом со всей силы заехала ему кулаком по лицу. Она помнила его, но этого мальчишки больше не было.       Теперь Драко Малфой отдавался ноющим чувством под ребрами. Теперь он пах самым потрясающим парфюмом, возрождающим в ее сознании образы хвойного леса. Теперь он пугал ее. Теперь он был ее истинным.       Мальчишка снова коснулся взглядом ее губ, и Гермионе стало страшно. Так не должно быть.       Злость к нему не должна проходить так быстро. Злость не должна уступать желанию прикоснуться.       – Доброй ночи, Малфой, – наскоро бросила Грейнджер, подхватила со стола чашку с остывшим какао и вылетела из библиотеки так быстро, как только смогли унести ее ноги.

***

      Хогвартс пылал золотыми огнями, и Гермиона почувствовала, как это зрелище выбило из нее дух, заставив сердце заколотиться о грудную клетку. Она дома.              По заснеженной тропинке к ней спешили трое друзей, и на лице Грейнджер тут же расплылась широкая улыбка. Рон, поскользнувшись, ничком упал в белоснежный сугроб, и Гарри, следовавший за другом, чуть не споткнулся о его распластавшееся на снегу тело. Поттер громко выругался под недовольные бормотания Уизли. Обогнав мальчишек, вперед выбежала Джинни и, звонко хрустя подошвами сапог, быстро сократила расстояние до подруги, заключая ее в крепких объятиях. Уизли оставила на щеке Гермионы крепкий поцелуй, и та невольно поморщилась.              – Привет, Джин.              – Наконец-то ты с нами, – выдохнула Уизли в волосы Грейнджер и отстранилась. – Ты что, со станции одна шла?              – Вы опоздали на двадцать минут, – пожала плечами Гермиона. В какой-то момент ей казалось, что друзья забыли о ней, но возвращаться в ледяной Мэнор казалось ей худшей идеей, чем пробираться к школе в предрассветной темноте с волшебной палочкой наготове.              В этот момент на Гермиону налетела пара тел, едва не сбивая с ног Джинни. Гарри и Рон сжали ее в таких крепких объятиях, что Грейнджер начало казаться, что она слышит треск своих ребер. От мальчишек пахло как всегда – свежестью морозной зимы, мылом и сдобой. Гермиона глубоко вдохнула этот запах, и он растворил в ней почти всю обиду, что скопилась у нее в груди.              – Я так рад, что ты вернулась, – лучезарно улыбнулся Поттер. – Прости, что опоздали, Макгонагалл попросила нас…              – Да харе лапшу вешать, – отозвался Рон. – Он просто проспал, и нам пришлось его ждать, – Уизли с широченной улыбкой картинно закатил глаза и не успел даже опомниться, как Гарри снова свалил друга в сугроб.              Гермиона наблюдала за ними с улыбкой. Нет, у нее не осталось сомнений, что ее решение вернуться в школу – правильное.              – Держи, снежная королева, – Джинни с усмешкой протянула Грейнджер пару старых перчаток. – Так и знала, что ты опять без них.              Девушка благодарно кивнула. Мороз сделал ее пальцы, которые она то и дело опускала погреть в карманы, красными и едва сгибающимися. Гермиона все время теряла или забывала свои варежки.              – Как дела в школе? – дежурно спросила она, натягивая шерстяные перчатки на руки. Она чувствовала напряжение, несвойственное ее общению с Джинни, но из странной гордости не хотела разрушать его первой.               Это ее ни разу не навестили в Мунго. Это ее отправили в Мэнор.              – От патрулирований уже голова кругом, – вздохнула Джин. – Обличающее заклинание по ночам скоро начнет сниться. Мы применяли его почти к каждому ученику, который шастал по школе в одиночестве. У одной девочки с пуффендуя, представляешь, грудь на два размера меньше стала, – девушка прыснула. – Ты бы видела лицо Рона в этот момент.              – Да уж, – отозвалась Гермиона. – Надо бы узнать у нее, что за заклинание.              Натянутая шутка, призванная скрыть снова уколовшую ее обиду, вызвала у Джинни смех. Гарри и Рон, покрытые снегом с головы до ног, наконец-то поднялись с импровизированного заснеженного ринга и подошли к девушкам. Поттер снял с плеча Грейнджер рюкзак, Рон подхватил ее под руку, и они медленно двинулись к школе, сминая подошвами скрипящий снег.                            – Будешь еще пунша?              – Облепихового, – отозвалась Гермиона. – Спасибо, Рон.               Грейнджер, не отрываясь, смотрела на огромную пушистую ель посреди опустевшего без столов Большого зала. В школе, как сказали друзья, осталось всего человек двадцать, не считая учителей, и теперь все студенты сидели за одним столом, который в учебное время принадлежал когтевранцам. Несмотря на отсутствие привычного гула голосов, атмосфера скорого наступления Рождества, казалось, пропитала каждый камень, каждый угол замка, и Гермиона никак не могла налюбоваться зрелищем, которое видела уже в седьмой раз. Двенадцать пылающих золотом елей наполняли Большой зал морозным ароматом хвои, с потолка крупными хлопьями шел снег, над камином умостился огромный омеловый венок. Все точно так же, как и годы до этого, но по-прежнему завораживающее, дарящее теплое, праздничное чувство предвкушения в груди.              – Я знаю неплохое маскирующее заклинание, – услышала Гермиона шепот над ухом. Она обернулась и столкнулась взглядом с заговорщически подмигнувшей Джинни.              – Что? – Гермиона не понимала.              – Ну, твой синяк, – Уизли постучала пальцем по своей скуле. – Если ты захочешь, конечно.              – Нет, – ответ получился более резким, чем того хотела Грейнджер. – Он меня не смущает.              Она отвернулась от подруги и снова начала разглядывать золоченые украшения на елках. Блестящие шары, сверкающие звезды, пузатые фигурки магических тварей, россыпь огоньков, пылающих, словно подожженные фитили свечей.              – Ты злишься на нас? – снова начала разговор Уизли, и голос ее стал тверже.              – Нет.              – Гермиона…              – Я не злюсь, Джинни, – громко ответила Грейнджер и сразу почувствовала неудовольствие за себя. Холодная голова, Гермиона. Холодная. Голова.              Она увидела, как Гарри с Роном притихли и синхронно обернулись к девушкам, отвлекаясь от партии волшебных шахмат. Грейнджер, сделав глубокий вдох, произнесла нарочито спокойно:              – Почему вы не навестили меня в Мунго?              Поттер с Уизли понимающе переглянулись, а Джинни на мгновение спрятала в ладонях лицо. Гермиона терпеливо ждала ответа, отпивая из кубка облепиховый пунш.              Но друзья продолжали молчать.              – Честно сказать, после того, как Блейз уехал с тобой в больницу, Макгонагалл завалила нас кучей обязанностей, – наконец-то начал Гарри, явно осознавая, что никто из друзей не хочет брать на себя это бремя. – Мы собирались, правда, но в школе творился такой бедлам, экзамены отменили, мы каждый день пачками отправляли всех по домам, так что Макгонагалл просто отказалась…              – Ясно, – оборвала Поттера Гермиона. Она так и думала. В словах Гарри была логика – ей, старосте школы, она была понятна, как дважды два четыре. Ответственность есть ответственность, и если Макгонагалл поручила им эту работу – ее следовало выполнить.              Но Грейнджер, прислушиваясь к себе, обнаруживала, помимо понимания, непривычное, темное чувство. Оно отгоняло бесчисленные «я понимаю их», «я бы поступила так же», «они не могли поставить ее превыше безопасности целой школы», пачкало эти мысли темными маслянистыми отпечатками, кусало Гермиону за подреберье и кричало во всю силу: «Кто-то один из них все же мог приехать» и «Они могли бы найти выход, если бы захотели. Забини же, староста школы, нашел». Это была обида – эгоистичная, грязная, отчетливая. Именно она заставила Грейнджер со стуком опустить кубок и произнести:              – Я понимаю вас, правда, вы большие молодцы, – в подтверждение своих слов она лучезарно улыбнулась и закивала. – Видимо, вы действительно очень старались помочь школе и настолько не хотели подвергать меня опасности, что без моего ведома согласились отправить меня в Малфой-мэнор. Благодарю за этот бесценный опыт, друзья, было чрезвычайно интересно провести время в особняке, где пытали десятки таких, как я, в компании самой дружелюбной слизеринской шайки на свете. Очень здорово, что с того момента вам хватило всего четырех дней, чтобы счесть Хогвартс достаточно безопасным. Или вы просто так сильно хотели, чтобы я провела каникулы с моим истинным и помогла ему с кучкой приспешников хоронить его мать? Ведь его компания, конечно, гораздо лучше компании занятых друзей, особенно после того, как тебя чуть не убили из-за чистоты твоей крови.              Все с той же улыбкой Гермиона мягко поднялась из-за стола, перешагнула через скамейку и посмотрела на побледневших друзей.              – Я в нашу гостиную. Она, конечно, не так хороша, как спальня в Мэноре, но я постараюсь пережить эти досадные обстоятельства.              – Гермиона! – крикнул Рон, и его голос ударился о ее затылок. Грейнджер не обернулась и, подойдя к дверям Большого зала, почувствовала, как в маленькую ямочку на растянутых улыбкой щеках скатилась теплая капля.                            Она жалела о каждом из произнесенных ею слов. Не потому что они не были правдой или не предназначались для ушей ее друзей – просто сейчас, когда она прокручивала их в своей голове, они казались ей словами обиженного ребенка. Она не любила жаловаться, еще меньше она любила обвинять.              Но обида, грузом лежащая на ее плечах, показалась ей капельку легче, словно слезы, брызнувшие из глаз Грейнджер, когда она вышла из зала, по крупинке вытягивали эту ношу из ее груди. Она все еще чувствовала скребущее одиночество, которое оставляло на ее коже невидимые следы там, в Мэноре, в те часы, когда больше всего на свете ей хотелось бы быть рядом с друзьями. Оно не давало Гермионе проглотить обиду, хотя в главном она все же отдавала себе отчет: друзья ничего не были ей должны. Она не в праве обвинять их.              После того, как она выплеснула из себя поток снабженных колючей улыбкой слов, ей стало легче, а это – главное. Она не сомневалась в том, что всего за пару часов отношения в знаменитом Золотом трио наладятся, потому что их ссоры редко затягивались на длительный срок. Ведь к тому же сегодня Сочельник.              – С наступающим Рождеством, профессор, – трижды постучав кулаком по двери, Гермиона вошла в просторный кабинет Макгонагалл. Женщина, увидев на пороге старосту школы, тепло улыбнулась.              – И вас, мисс Грейнджер. Надеюсь, вы успели поболтать с друзьями, – Макгонагалл легко махнула рукой на кресло, предлагая Гермионе присесть.              – Я получила вашу записку, когда уже поднималась в гостиную, – учтиво ответила гриффиндорка. – Рада вернуться в школу.              – Как ваше здоровье? Не желаете чая?              Гермиона помотала головой. Пышно украшенная ель за спиной директора пестрела разноцветными огнями, бросающими блики на стены. В кабинете приятно пахло смолой, корицей и, кажется, чабрецом. Последний запах наверняка исходил из маленькой аккуратной чашки, которую Минерва призвала к себе.              – Все в порядке, профессор. Я готова вернуться к своим обязанностям.              Макгонагалл бросила на Грейнджер быстрый тревожный взгляд, но тут же спрятала его в кружке с чаем. Гермиона заерзала, следя за тем, как тонкие морщинистые пальцы директора маленькой золотой ложечкой размешивают молоко.              «Мерлин, – подумала она. – Неужели Макгонагалл посчитала, что ей больше не стоит занимать пост старосты школы?»              Это было бы одним из тех решений, подобно решению ее друзей, которое она понимает, но не принимает. Оно сломало бы ее. Показало бы, что она все же гораздо ближе к позиции жертвы, чем ей хотелось бы быть.              – Я ценю ваше рвение, Гермиона, но, боюсь, это невозможно, – мягко произнесла директор, одной фразой выбив у Грейнджер почву из-под ног.              – Прошу вас не принимать поспешных решений, профессор. Несмотря ни на что, я все еще компетентна и смогу справиться со своими обязанностями.              Гермиона изо всех сил старалась придать голосу деловую окраску, боясь выдать свою досаду. Но Минерва ответила ей долгим недоуменным взглядом, а затем, спустя несколько секунд, понимающей улыбкой.              – Боюсь, вы неправильно меня поняли, – произнесла Макгонагалл. – Никто не сравнится с вами на посту старосты школы, мисс Грейнджер. Я просто хотела лично сообщить вам о том, что школа закрывается уже через четыре дня, и все студенты отправятся на каникулы домой до момента, пока Министерство не найдет метаморфомага и обучение в школе снова не станет для вас безопасным.              – Благодарю, что вы поделились со мной, профессор, – ответила Гермиона, недоумевая. То же самое ей рассказали друзья, когда они шли в Хогвартс сегодня утром, и зачем только Макгонагалл потребовалось сообщать ей это лично?              – Вам придется вернуться в Малфой-мэнор, мисс.              – Исключено.              Она ответила так быстро, что профессор тут же изогнула бровь, бросая на Гермиону испытующий взгляд. Головоломка сразу сложилась у Грейнджер в голове.              Знали ли об этом решении ее друзья? Не было ли позволение провести Рождество в Хогвартсе всего лишь уступкой, чтобы потом снова закинуть Грейнджер в поместье Малфоя?              Малфой, наверное, к чертям разнес бы этот кабинет, стоило бы ему только услышать, что произнесла только что директор. Гермиона отчетливо представила его лицо – холодные равнодушные глаза, презрительно изогнувшиеся губы.              – Это самое безопасное место для вас, а также самый разумный вариант, мисс Грейнджер.              Разумный? Гермионе захотелось расхохотаться. Быстро же Малфой реабилитировался после того, что творил на войне. Теперь сожительство с ним – самый безопасный вариант. Самый разумный.              – Я не вернусь в Мэнор, профессор, – твердо ответила Грейнджер. – То, что Драко Малфой оказался моим истинным, не делает нахождение рядом с ним комфортным и безопасным для меня.              – У профессора Снейпа есть все основания полагать, что покушения на вашу жизнь не прекратятся. Мы пошли на большой риск, позволив вам вернуться в Хогвартс на Рождество, но более рисковать мы не намерены, – в голосе Минервы зазвучали стальные нотки.              – Я ценю вашу заботу, профессор, но я уверена в том, что смогу позаботиться о своей безопасности. Обещаю вам, что если я почувствую опасность, то обязательно вернусь в Мэнор.                     Когда Грейнджер закрыла за собой дверь кабинета директора, на нее тут же набросились три пары рук. Друзья крепко обняли ее, обступив со всех сторон, и Гермиона впервые за несколько дней поняла, что эмоции, хлеставшие ее по щекам, наконец улеглись, уступая место теплому покою. Ее не отправят в Мэнор. Она не встретится с Малфоем. Друзья пришли извиниться перед ней.              – Прости нас, Герм, – произносили три голоса раз за разом, пока у нее не начало гудеть в ушах.              – Мы дерьмово поступили, – начал Рон.              – Но Макгонагалл так убеждала нас в том, что Мэнор необходимая мера, и нам пришлось с ней согласиться, – подхватила Джинни.              – Они доставали тебя? – твердый голос Поттера вырвался из лепета рыжеволосых брата и сестры. – Только скажи, и мы даже не будем дожидаться, когда откроют школу…              – Все в порядке, Гарри, – Гермиона с легкой улыбкой выпуталась из переплетений тел и рук. – Парочка неостроумных шуток и все на этом. Но мне было там некомфортно.              – Еще бы, – прошипел Рон, и они все вместе двинулись по коридору к лестницам. – И как мы только позволили им тебя в змеюкино логово отправить? Макгонагалл явно нам что-то подмешала.              – Расскажи, что там произошло, – Джинни ловко оборвала бурчание брата. – Пожалуйста.                            – Гермиона? Спишь?              Грейнджер что-то неразборчиво промычала и перевернулась на другой бок. В этот момент в комнате зажегся свет, болезненно ударив по векам. Девушка недовольно потянулась в постели, не открывая глаз, и почувствовала, как заворочался у ее бедер задремавший рядом с ней Живоглот. С момента, как Гермиона пересекла порог гостиной Гриффиндора, кот не отходил от нее ни на шаг, и она лениво запустила пальцы в его густую теплую шерсть на загривке.              – Пора собираться на праздничный ужин. Ты все пропустишь, – Гермиона сквозь отступающий сон почувствовала, как под весом Джинни прогнулся матрас ее кровати. Ее плеча тут же нежно коснулась маленькая мягкая рука. – Герм, слушай… Гарри мне все рассказал. Мне очень жаль.              Последняя реплика заставила Грейнджер резко вскочить на постели, словно от сна не осталось и следа. Она пыталась сфокусировать взгляд на лице Джинни, но яркий свет безжалостно резал глаза.              – Что рассказал? – хриплым сонным голосом спросила она и откашлялась.              – О том, что ты знаешь, кто твой истинный. И что у него твоя метка, – завуалированно ответила Уизли, и ее расплывающийся перед глазами силуэт покачал головой. – Я понимаю, что ты не успела рассказать нам сама, и Гарри честно хранил твой секрет, но ты сама упомянула истинного в Большом зале и… Вот.              Гермиона тихо чертыхнулась и потерла глаза. Она попробовала снова приподнять веки, но привыкшие к темноте зрачки тут же резануло болью.              – На самом деле слухи давно ходили, – продолжила Уизли. – В общем, мне правда очень жаль. Это точно какая-то ошибка.              Грейнджер взмахнула палочкой и погасила общий свет. Под потолок она вознесла люмос, и его мягкое свечение наконец-то показалось комфортным для ее глаз.              – Никакой ошибки, – устало фыркнула Гермиона. – Малфой мой истинный.              Грейнджер, произнося эти слова, даже не поморщилась. Прошло достаточно времени, чтобы она научилась принимать этот факт как данность. Отнюдь не самую приятную, но данность. То, что Гарри рассказал Джинни и Рону о Драко сам, ожидаемо должно было всколыхнуть в Гермионе волну негодования, но она, напротив, почувствовала благодарность. Она не была уверена в том, что в ближайшее время сможет собраться с духом, чтобы посмотреть на лица друзей, когда она произнесет то, что произнес за нее Поттер.              – У вас что-то?…              – Боже, Уизли, конечно же нет, – Гермиона махнула на подругу рукой, а сама поспешно отвернулась к Живоглоту, боясь, что от проницательного взгляда подруги не укроется румянец, который в ту же секунду жаром прилил к ее лицу.              У них ведь фактически и правда ничего не было. Ничего, что меняло бы градус их с Малфоем отношений.              Но это ничего заставляло ее думать о нем так часто, что Гермионе казалось, словно она сходит с ума. Это ничего было дурманным поцелуем, от воспоминаний о котором по коже пробегала волна жара. Ничего было и в ее объятии в музыкальной комнате. В пропавшем куда-то отвращении к нему. В запахе древесного парфюма, раковой опухолью прилипшем к ее легким. В мыслях, которые, делая широкий круг, неизменно возвращались к Малфою. К ее истинному.              – Зелье делало мое признание вынужденным, но искренним, – Гермиона медленно опустила ноги на пол и встала с постели. – Не в том плане, что я когда-то любила Малфоя, – поспешила пояснить она, когда лицо Джинни изумленно вытянулось. – Связь истинных предполагает, что во всех нас есть чувство к своему избранному, просто его нужно пробудить. Яд его пробудил на какое-то время, поэтому и метка Малфоя подлинная.              – И у тебя никогда не будет… – Уизли осеклась и замолчала.              – Ну, любить мне никто не запрещает, – Грейнджер снова потянулась. Мерлин, она и забыла, как хорошо спится на ее кровати в их с Джинни комнате. – Я уже успокоилась, Джин. Все хорошо. Грустно, конечно, но жизнь не заканчивается.              – Ты так спокойно об этом говоришь. Я бы прорыдала в подушку неделю, если бы была на твоем месте, – задумчиво произнесла девушка. – А как отреагировал Забини?              – О, это долгая история, – улыбнулась Гермиона и подошла к шкафу. Она была рада тому, что Джинни не продолжила разговор о Драко. – Начну с того, что мы с ним расстались.              

***

             – С Рождеством!              Гермиона улыбнулась и протянула друзьям свертки с подарками, которые она на скорую руку купила в Косом перед тем, как аппарировать на станцию у Хогвартса. В гостиной Гриффиндора было всего шестеро учеников – Трио, Джинни и две третьекурсницы, которые, сидя на толстом ковре по другую сторону от рождественской елки, тоже обменивались подарками. Пахло имбирным печеньем – традиционным завтраком в Рождество – Молли Уизли прислала каждому по огромной коробке, так что теперь друзья ломали голову, как управиться с таким количеством пряничных человечков. Гарри предложил свою коробку с печеньем младшекурсникам, но те лишь прыснули от смеха и потрясли в воздухе пакетами с теми же дарами от их родителей.              Гермиона первым делом развернула неумело, но старательно запакованный сверток от Рона и благодарно ахнула, прижавшись лбом к плечу друга. Рон подарил ей теплый шерстяной шарф густого винного цвета, чем-то похожий на тот, в который он постоянно укутывал ее, когда она замерзала. Грейнджер набросила его на шею прямо поверх клетчатой рождественской пижамы и улыбнулась.              – Только если ты продолжишь по морозу в пальто ходить, он вряд ли чем-то поможет, – нарочито угрюмо буркнул Рональд.              Гермиона отложила в сторону подарки от Гарри, Джинни и Молли Уизли: самопишущее позолоченное перо последней модели от Поттера, теплый свитер и лимонные леденцы от Молли, тяжелую, инкрустированную россыпью лунных камней заколку для волос и пузырек достаточно терпких для зимы духов от Джинни. Грейнджер откусила глазурно-сахарную ногу у пряничного человечка, наблюдая, как друзья разворачивают свои подарки. Рон получил огромную коробку любимых сладостей, новую форму для квиддича и целый сверток из «Всевозможных волшебных вредилок»; Гарри и Джинни – такую же форму, и Гермиона зарделась, когда друзья, в приятном удивлении округлив глаза, стали с укоризной подталкивать ее в бока, обвиняя в том, что она так сильно потратилась; парные кольца с внутренней гравировкой в виде их растений – словно меток для них было недостаточно – и бордовые праздничные пижамы, расшитые золотыми снитчами, метлами и бладжерами.              – Вы только год встречаетесь, а у вас уже все одинаковое, – пробормотал Рон, пережевывая шоколадную лягушку. – Женатики.              Гермиона прыснула, а Гарри с Джинни закатили глаза.              – Сам подарил нам одинаковые пижамы, еще и возмущается, – Джинни перегнулась через Гермиону и выхватила из руки брата остатки лягушки. Рон недовольно взвыл. – Ну что, по традиции? – спросила она, откусывая шоколадную лапку.              Друзья с улыбкой кивнули и натянули на себя теплые свитеры, связанные Молли, прямо поверх пижам. Гермиона снова набросила на шею свой новый шарф, и Гарри, указав на пылающий жаром камин, покрутил пальцем у виска.              – Какие у нас планы? – спросила Джинни и посмотрела в окно. – Скоро начнет темнеть. Мы опять проспали все Рождество.              – В нашей спальне еще осталось три бутылки ежевичного вина, – заговорщически подмигнул Поттер и вытянул ноги на ковре.              – До вечера капли в рот не возьму, – отозвалась Гермиона. – Мы и так выдули почти все мои запасы антипохмельного.              Они проспали до самого обеда, потому что Сочельник воистину удался на славу. На традиционном рождественском ужине Гарри то и дело подливал в их стаканы вино, пока преподаватели отвлекались на очередную праздничную речь одного из профессоров, и только Хагрид с легкой улыбкой на мясистом лице наблюдал, как Поттер то и дело прячет под стол металлическую флягу. Когда они, слегка пошатываясь, вышли – а скорее вывалились – из зала, они хохотали так громко, что немногочисленные слизеринцы провожали их презрительными взглядами вплоть до самой лестницы.              – И что они так уставились? – тихо спросила тогда Гермиона, оборачиваясь на недовольных змеиных шестикурсников.              – На прошлом патрулировании Филч поймал их с ящиком огневиски, – хохотнул Гарри. – Так что они сегодня развлекаются яблочным соком.              – О-о, – протянула Грейнджер. – Все понятно.              Большую часть ночи Гермиона помнила смутно – она впервые в жизни перебрала. Она всегда была равнодушна к алкогольным напиткам, но их последнее Рождество в Хогвартсе и Гарри, все время подливавший в ее кубок вино, пока они валялись на полу в гостиной Гриффиндора, сыграли не последнюю роль. Утром Грейнджер едва разлепила глаза, мучаясь от приступа тошноты и головной боли, и Джинни поспешила протянуть ей антипохмельные капли.              – Ты помнишь, что ты мне рассказала, когда мы ушли спать? – спросила Уизли, когда Гермиона снова опустилась на подушки, блаженно ощущая, как капли тут же погнали разбитое состояние прочь.              – Нет, – с трудом протянула Грейнджер. – Что?              – Тогда сделаем вид, что этого не было, – Джинни всплеснула руками и опустила взгляд на свои колени. – Если вспомнишь, то знай, что я никому не расскажу. Рон и так, пока ты не видишь, до сих пор мозги клюет из-за того, кто твой истинный.              Эта фраза заставила Гермиону напрячься, и она приподнялась на постели, озабоченно вглядываясь в лицо подруги. Она что-то рассказала ей о Малфое? Мерлин, только не это.              Я больше никогда не буду столько пить.              Ей вспомнилось, как она уже под утро смотрела на то, как Гарри, болтая с Роном, мягко гладил ладонью метку Джинни. В тот момент Гермиона почувствовала укол зависти, а потом ее мысли, на нетвердых ногах сделав сальто в ее голове, в очередной раз выстроились вокруг Малфоя. Она смотрела, как рука Поттера скользила по коже его истинной, и думала о том самом поцелуе в Башне старост. Она никогда не позволяла себе вспоминать его в подробностях, но ослабевшее затуманенное ежевичным вином сознание вдруг поддалось, и Гермиону тут же бросило в жар.              Действительно ли это было неправильно?              Почему он поселился в ее голове, если это – неправильно?              Почему она, подстегнутая алкоголем, чувствует, как мысли о Драко собрались жаркой опухолью внизу ее живота?              Гермиона залпом допила остатки вина в кубке – определенно лишние – и вырвала из-под ладони Поттера руку Уизли, утягивая ее за собой в сторону спален.              – Я хочу тебе кое-что рассказать, – торопливо бросила Грейнджер подруге. – О Малфое.              Это решение показалось ей тогда замечательным – Джинни ее лучшая подруга, так почему она не может довериться ей? Днем же Гермиона со стоном закрыла лицо руками, отчаянно желая, чтобы прошлой ночи не существовало. Хорошо, что она не додумалась начать разговор о Драко при мальчишках.              – Вспомнила? – хихикнула Джинни, наблюдая за покрасневшей от стыда Грейнджер.              – Это ничего не значило, Джин. Я перебрала.              – Ты это доказывала полчаса, не давая мне даже слова вставить, – Уизли с лукавой улыбкой посмотрела на Гермиону. – «Я ничего не чувствую к нему, Джин, это же Малфой!», «И как только я могла поцеловать его? Лучше бы я поцеловалась с покойным Арагогом!», – на пьяный манер спародировала девушка речь Грейнджер.              – Прекрати.              – Ты даже не дала мне сказать, что я об этом думаю, – фыркнула Уизли. – Ты отрубилась сразу же после реплики «Надеюсь, у Малфоя все это время была икота».              – Ты хочешь сделать это Рождество худшим в моей жизни?              – О, я могу задать тебе тот же вопрос после того, как ты почти целый час вслух убеждала себя, что тебе наплевать на Малфоя, – засмеялась Джинни. – Ну хватит загоняться, Грейнджер, – Уизли присела на кровать Гермионы и мягко растолкала ее. – Я бы тоже начала сомневаться в своих чувствах к такому говнюку, если бы он оказался моим истинным. Все же судьба есть судьба. Может, ты в душе тоже слизеринская сучка?              – Уизли!              – Я буду рада, если у вас ничего не получится, – голос подруги вдруг зазвучал серьезно, почти мрачно. – Я не могу представить тебя рядом с ним. Он никогда не будет заслуживать тебя, Гермиона.              Грейнджер собрала с пола гостиной остатки упаковочной бумаги и бросила ее в камин. Она задержалась взглядом на окне – за ним огромными хлопьями шел снег. Заколкой, подаренной Джинни, собрала на затылке волосы и тяжело вздохнула. Она жалела, что не смогла совладать с собой и рассказала подруге об их с Малфоем поцелуе. Было бы значительно проще, если бы она не выпила столько вина и была в состоянии придержать язык за зубами. Гермиона решительно приказала себе не думать об этом – сегодня было Рождество. Друзья уже ушли переодеваться в теплую одежду, чтобы выйти на улицу, потому что уже через полтора часа, как только стемнеет, Филч начнет запускать традиционные праздничные фейерверки.              Гермиона подняла с ковра обрывки атласных лент и стащила у Рона маленькую шоколадку. В этот момент из спален мальчиков вышел Гарри и улыбнулся, застав подругу на месте преступления.              – Рон еще собирается, – сказал он. – Мы с Джинни спустимся и будем ждать вас внизу, хорошо?              Гермиона кивнула и направилась в сторону комнат. Поттер вышел из гостиной, но портрет за ним так и не захлопнулся. Уже подходя к лестнице, ведущей в спальни девочек, Грейнджер услышала, как Гарри окликнул ее.              – Герм, это к тебе!              Девушка с удивлением обернулась, но в дверях увидела только Поттера. Он улыбался.              – Кто там? – спросила она и двинулась обратно к Гарри.              – Я его уже проверил обличающим. Он говорит, что скорее сожрет носки Флитвика, чем зайдет в нашу гостиную.              – Слишком много художественных допущений, Поттер, – произнес голос за спиной у Гарри.              – Забини! – радостно выкрикнула Гермиона и, выбросив из рук ленты, быстро пересекла гостиную. Она бросилась Блейзу на шею, выбежав в холл босиком, и мулат звонко рассмеялся.              – Знал бы, что ты мне так обрадуешься, вернулся бы пораньше, – улыбка Забини запуталась в кудрявых волосах над ухом гриффиндорки. – Можешь идти, Поттер, не стой над душой.              – Я думала, ты останешься в Мэноре, – выскользнула из объятий Грейнджер. – Какими судьбами?              – И тебя с Рождеством, – Забини закатил глаза. – Как я мог пропустить такой праздник и не поздравить свою горячую коллегу?              Гермиона привычным жестом ткнула локтем под ребра Забини. Она улыбалась так широко, что ей на пару мгновений стало неловко за то, что ее улыбка не была такой яркой, когда она встретилась вчера с друзьями. Она была рада видеть Блейза в Хогвартсе – безумно.              – С Рождеством, – вторила она. – Я не успела купить тебе подарок. Не знала, что ты вернешься.              Блейз наигранно закатил глаза, а потом достал из кармана маленький аккуратный сверток.              – Черт, может подождем, когда я подготовлю и для тебя тоже? – неловко пробормотала Грейнджер. – Мне неудобно.              – Как говорила моя ба, неудобно штаны через голову надевать, – Блейз фыркнул и сунул сверток в руки девушки. – Открывай.              Дважды повторять не было необходимости. Гермиона быстро смахнула ленту, разорвала крафтовую упаковку, высвобождая пару алых варежек. Как только Грейнджер коснулась их ладонью, они тут же потеплели, подобно грелке, и от неожиданности она чуть не выронила их из рук.              – Ты их вечно забываешь, – пояснил Забини. – Они нагреваются, когда надеваешь их на руки, и всегда оказываются в карманах, когда выходишь на улицу.              – Это… очень продуманно, – ответила Гермиона, щупая мягчайшую, как вата, шерсть. – Спасибо, Блейз. Я даже не знала, что такие бывают.              Забини, довольный собой, покачал головой.              – Приходи сегодня в Башню, можешь привести друзей, если Поттер с Уизли не набросятся на нас с кулаками по старой дружбе. Мы планируем устроить что-то вроде вечеринки.              Мы.              – Так ты вернулся не один? – вкрадчиво поинтересовалась Гермиона.              Забини кивнул и понимающе улыбнулся, и Грейнджер захотелось исчезнуть. Мерлин, неужели теперь все ее друзья будут считать, что она все время намекает на Малфоя? Она даже не подумала о нем.              Лгунья.              – Так почему вы вернулись? – снова спросила она.              – Подстраховать твою задницу, потому что к твоим дружкам доверие так себе, – махнул рукой Забини и поймал грозный взгляд Грейнджер. – Шучу. Просто нам всем стоило немного развеяться, особенно Драко.              – Не думаю, что мы придем, но спасибо. Не могу представить наши компании вместе.              – Гермиона, ты скоро? – услышала она крик за своей спиной и обернулась. Рон, уже одетый, стоял, уперев руки в бока, и настороженно смотрел на Блейза.              – Уже иду, – крикнула Грейнджер в ответ. – Мы собираемся погулять до салютов. Еще увидимся?              – В любое время, Гермиона, – улыбнулся Забини в ответ и развернулся, направившись в сторону лестниц.              

***

      

      В лицо колючими поцелуями ударил морозный воздух. Гермиона запрокинула голову, глубоко втянула его через ноздри, и на ее щеки тут же опустились несколько снежных хлопьев. С поля доносились крики учеников – Гарри, Джинни и еще трое студентов оседлали метлы и играли в воздухе в снежки, постоянно пикируя к земле, чтобы набрать побольше боеприпасов.              – Ты не будешь против, если я… – Уизли неловко потоптался на месте и кивнул в сторону стадиона.              – Конечно нет, Рональд, – закатила глаза Гермиона. – Мне не нужна нянька.              – Мы быстро, – уже через плечо бросил Рон и поспешил к полю. Его метла, плавно рассекая воздух, двинулась за ним.              Гермиона выставила вперед ладонь, и на варежку опустились большие пушистые снежинки. Наверное, ей стоило предложить Блейзу прогуляться вместе с ней. Она уже подумала отправить ему патронус, но, покачав головой, зашагала в сторону озера. Ее и так боялись оставлять в одиночестве, и она не хотела, чтобы друзья и дальше думали, что ей необходимо постоянное сопровождение. Макгонагалл сказала, что у Снейпа есть основания полагать, что на Грейнджер снова попытаются напасть, но Гермиона слабо верила в то, что сегодня ей действительно может грозить опасность. Она услышит хруст снега, если кто-то захочет к ней подкрасться, и всегда успеет выпустить в воздух сноп красных искр, если услышит звук аппарации. К тому же, она блестящий дуэлянт.              И ей надоело, что ее постоянно пытаются спасать.              Слушая снежный скрип под ногами, она раздумывала, куда ей стоит отправиться после закрытия школы. С трудом восстановленная после пожара Нора вряд ли пережила бы еще один налет, но Грейнджер считала своим долгом посетить семью Уизли хотя бы на Новый год. Молли с Артуром всегда относились к ней с не меньшим теплом, чем к собственным детям, и Гермиона с превеликой благодарностью отплачивала им тем же. Остановившись у хлипкого деревянного пирса, она подумала о том, что именно по этой причине не может провести в Норе все каникулы. Если случится то, о чем предупреждал Снейп, она никогда не сможет себе этого простить.              Профессор ЗоТИ не вернулся в Хогвартс на Рождество, в противном случае Грейнджер бы уже давно попыталась выведать у Снейпа, почему ей стоит продолжать остерегаться нападений метаморфов. Ведь в словах Малфоя была логика – его родители мертвы, а обет больше недействителен.              Гермиона подняла с пристани сухую обломившуюся ветку и швырнула ее в озеро. Она глухо ударилась о лед. Подняла камешек и швырнула снова.              И в тот момент, когда она в третий раз заносила руку для броска, к ней пришло понимание. На каникулы она поедет домой.              Гермиона рвано вздохнула, представив зимние вечера дома. Жар камина, шум телевизора, фотографии на каминной полке, маленький заснеженный сад. Ее спальня. Мерлин, как же она соскучилась по своей спальне.              Укол сентиментальной радости от внезапно принятого решения отступил, подобно волнам во время отлива, и мозг Гермионы заработал отлажено, как часы. Родители уехали до конца января в Австралию к родственникам, значит, им не будет грозить опасность. Создать антиаппарационный купол вокруг дома не так уж и сложно – нужно просто заручиться поддержкой пары сильных волшебников. Гарри с Блейзом вполне подойдут и точно ей не откажут. Проверить, возможно ли добавить ее дом к каминной сети – если возможно, заблокировать камин, оставив на всякий случай связь только с Норой. К тому же, в ее доме была маггловская охранная система, которая вряд ли убережет ее от метаморфомагов, но визгом сигнализации точно даст ей понять, что пришло время бежать. Или защищаться.              Решение было принято бесповоротно. Она наконец-то вернется домой.              Гермиона оглянулась. Давно стемнело, но с поля все так же доносились приглушенные радостные голоса. Возможно, и ей стоило попросить одолжить ей метлу. В конце концов, поиграть на ней в снежки она бы точно сумела. Грейнджер не задело то, что Рон не предложил ей присоединиться к ним – она была рада остаться одной. У озера было спокойно и тихо, и она наконец смогла отпустить тревогу, скопившуюся у нее за все те дни, что она провела в Мэноре. Гермиона устремила взгляд вдаль, туда, где чернел хвойный лес. Снег продолжал опускаться на землю, воздух был холодным и чистым. Грейнджер постояла так несколько минут, вглядываясь в пейзаж, который был уже едва различим. Небо затянуто снежными тучами, и луна еще не скоро станет заигрывать со снегом серебристым свечением. Пока на замок не опустилась кромешная темнота зимней ночи, Гермиона зажгла слабый люмос и медленно зашагала обратно к школе. Она решила погреться несколько минут внутри, пока Филч не начнет приготовления к фейерверкам, и присоединиться к друзьям.              Хогвартс дыхнул на нее жарким теплом, и Грейнджер, не заходя внутрь и привалившись плечом к стене у входа, сняла варежки и отряхнулась от снега. Маленькие сугробики посыпались с ее плеч и шапки на каменные плиты под ногами. Гермиона уже толкнула тяжелую дверь замка, когда, обернувшись посмотреть, не возвращаются ли с поля друзья, заметила тлеющий в воздухе красный уголек, а затем – полы черного длинного пальто.              Малфой?              Она не дала себе возможности ответить на этот вопрос, потому что разряд, прошедший сквозь ее тело, заставил поспешно перешагнуть порог школы. Ей не хотелось, чтобы это был он. Гермионе казалось, что после ночных откровений с Джинни ее стошнит от стыда сразу же, как она увидит его лицо.              Грейнджер торопливо потопталась на месте, стряхивая с сапог остатки снега, расстегнула пуховик и наугад направилась к дверям Большого зала. Подальше от входа. Подальше.              – Мисс, ужин подадут только через три часа, – обратился к ней эльф, который трепетно опрыскивал чем-то ветви одной из елей.              – Могу ли я попросить у вас немного чая? – обратилась к нему Гермиона. – Я очень замерзла.              Эльф недовольно глянул на нее через плечо, но все же произнес:              – Конечно, мисс. Пару минут.              Домовик щелкнул пальцами и исчез с тихим хлопком. Гермиона облегченно выдохнула. Теперь она не прячется – теперь она зашла выпить чай. Уже через мгновение дымящаяся чашка появилась на столе вместе с дольками лимона и парой ложек меда на блюдце. Грейнджер стянула с себя куртку и опустилась на скамейку.              Чай был имбирным – то, что нужно в такой мороз. Гермиона по привычке произнесла над кружкой заклинание, а затем бросила в нее содержимое блюдца. Большой зал был пуст, свет слегка приглушен за счет свечей, горящих только в канделябрах на стенах, отчего огни на елках казались еще ярче. Грейнджер отпила чай, и имбирная острота обожгла горло. Она, прогоняя образ человека с сигаретой у стен Хогвартса, продолжала думать о том, как проведет каникулы дома. Она наконец-то сходит в кино, поест чизбургеров в их с отцом любимой забегаловке, пригласит на пару дней друзей. Она даже думать не станет о череде отравлений – пускай этим занимается Министерство. Хоть раз они должны переложить трудности на плечи старших, не так ли?              Возможно, стоит пригласить Блейза, – подумала Грейнджер. В конце концов, они близкие друзья, и ей не терпелось посмотреть на его лицо, когда она покажет ему, как работают телевизор, радио и чайник. Конечно, тихий маггловский район вряд ли мог впечатлить Забини, который рос в роскоши особняков, но ей казалось, что вряд ли друг откажет на ее приглашение.              И, конечно, стоило повторить заклинания, которые не пустят на территорию ее дома никого, кто не будет связан с защитными чарами кровью или кого Грейнджер не пустит в дом лично. Этот шаг казался Гермионе самым важным – именно он должен был обеспечить ей наибольшую безопасность. Конечно, опытный волшебник мог разрушить любое заклинание, но, как только кто-то начнет колдовать в ее тихом маггловском квартале в окружении низких двухэтажных домов, Министерство сразу об этом узнает. Она же собиралась действовать тихо, не выходя из дома, так, что ни один прохожий никогда не узнает о том, что проходит сквозь антиаппарационный купол.              Грейнджер допила чай и оставила кружку на столе. Имбирный напиток наполнил ее тело приятным жаром, и Гермиона принялась одеваться, чтобы выйти обратно к друзьям. Пока она размышляла об отъезде домой и действиях, которые ей необходимо для этого предпринять, она то и дело слышала, как студенты кучками спускались по лестнице к главному холлу и гурьбой вываливались на улицу. Грейнджер на секунду скрестила пальцы, надеясь, что с неба все еще валит снег.              – С Рождеством, Грейнджер, – произнес голос за ее спиной, когда Гермиона, мучаясь с застежкой на куртке, медленно двигалась к выходу из замка. Она резко обернулась.              Бывают такие голоса, которые словно оседают на коже, а потом просачиваются сквозь поры в кровь. Его голос был именно таким. Гермиона смотрела, как Малфой, одетый в длинное черное пальто – и как он только не замерз? – сделал несколько шагов к ней. Он был красив.              – Ostende faciem tuam, – Грейнджер резко направила Драко в лицо палочку, громко произнеся обличающее заклинание, которое изобрел Флитвик, пока она лежала в больнице. Чары на несколько секунд окутали Малфоя серебристой дымкой и рассеялись. Все в нем осталось неизменным. Все, кроме улыбки, больше похожей на усмешку, которая растянула его губы. – И тебя с Рождеством, – бросила Гермиона и отвернулась. Она была права: вид лица Драко от нахлынувшего волнения вызвал у нее тошноту. Грейнджер снова вцепилась в застежку на куртке, а потом, тяжело вздохнув, взмахнула над ней палочкой. Пуховик тут же с визжащим звуком застегнулся.              Она поспешила к выходу, игнорируя Малфоя за своей спиной. Ее любимая шапка с большим белым помпоном показалась ей вдруг до ужасного нелепой.              – Грейнджер, – снова окликнул ее этот голос. Обманчиво мягкий, как сливочное масло. – Я тебя не укушу.              – Тебе что-то от меня нужно? Я, честно говоря, спешу, – спокойно ответила она и повернулась к Драко. Помпон на ее шапке невообразимой тяжестью давил на макушку.              Малфой снова шагнул к ней, запуская ладонь во внутренний карман пальто. Грейнджер крепче сжала в ладони волшебную палочку. Но достал он какой-то прямоугольный предмет, и, приглядевшись, Гермиона поняла, что это была книга, перевязанная изумрудной атласной лентой.              Кажется, заклинание Флитвика не сработало. Это просто не мог быть Малфой.              Малфой никогда бы не приготовил ей подарок на Рождество.              – Если ты думаешь, что ради тебя я оббегал магазины в поисках рождественского подарка, ты ошибаешься, – он фыркнул. Расстояние между ними сократилось настолько, что Гермиона почувствовала, как запах мороза, табака и хвойного парфюма ударил ее под дых. – Я хотел отдать ее тебе, потому что ты не успела дочитать, но Забини настоял на ленточке. Бордовой с золотом, увы, не нашлось.              Он протянул ей книгу. Это были «Поющие в терновнике», роман, который она начала читать в Мэноре и который помог ей не сойти с ума в траурном безумии поместья. Она осторожно приняла его из рук Малфоя, словно он вот-вот, подобно Чудовищной книге Хагрида, оживет и вцепится ей в кисть. Но роман лег в ладони знакомой тяжестью, облизнув кожу тканевым покрытием переплета.              – Спасибо, – выдавила из себя Гермиона, все еще ожидая подвоха. – Это очень неожиданно, Малфой.              Это была полная правда. Ей казалось, что Малфой сошел с ума или пришел к ней под Империусом – других объяснений у нее не нашлось. Она избегала взгляда в его глаза, поэтому делала вид, что внимательно разглядывает корешок. Он был однотонный, светло-желтый, с выведенными позолотой буквами.              – Ты вроде бы спешила, – напомнил ей Драко. Грейнджер встрепенулась.              – Да. Еще раз спасибо за книгу, Малфой. И с Рождеством.              Она постаралась осторожно убрать роман во внутренний карман пуховика, предварительно вполовину уменьшив его с помощью заклинания. Вдруг сверху раздался тихий шорох, и Гермиона тут же вскинула голову, свободной рукой сжав палочку.              Прямо над ними медленно, словно лениво, распускалась омела. Тонкие веточки свесились над их головами, с тихим хлопающим звуком набухли белоснежные ягоды.              Впервые это растение вселило в Гермиону такой ужас. Она смогла пережить их с Малфоем связь, но, казалось, сам Мерлин смеялся им в лицо, распуская над ними, над Гермионой Грейнджер и Драко Малфоем, омелу. Омелу, которую ждала каждая девочка в Рождество над своей головой, если была хоть чуточку в кого-то влюблена.              Раньше, на младших курсах, это была ее мечта – поцеловаться с кем-то под омелой. Сейчас эта мечта обернулась кошмаром наяву, трясущимися пальцами, цепляющимися за молнию на куртке, взглядом на Малфоя, который так и стоял, закинув голову и глядя на чертово растение. На его губах поселилась усмешка.              Бегунок на молнии наконец поддался, и Грейнджер, ощущая взгляд Драко на своем лице, которое, она была готова поклясться, стало пунцовым, быстро развернулась и выскользнула из замка так стремительно, словно спасалась бегством с тонущего корабля.              – Где тебя черти носили, Гермиона? – тут же подбежала к ней Джинни. – Мы перепугались, пока тебя искали!              – Я пила чай, – вздохнула девушка. Ледяной воздух ворвался в легкие, отрезвляя воспаленный разум. – Замерзла.              – Ладно, пойдем быстрее, – Джинни потянула ее за руку к Гарри и Рону. – Сейчас начнутся салюты.                            Небо в очередной раз окрасилось в золотой цвет, и в эти секунды казалось, что вместо снега с него сыпятся драгоценные хлопья. Затем с громким хлопком его сменил изумрудно-зеленый с серебристыми нитями, и ему вторило довольное улюлюканье немногочисленных слизеринских студентов. От их компании раздался характерный звук вылетающей из горлышка пробки, и его тут же заглушил громкий смех.              – Малфой посмотрел на тебя уже два раза, – шепнула Уизли Гермионе на ухо. В воздухе взорвался бронзово-синий фейерверк.              – Ты что, за ним следишь? – зашипела Гермиона ей в ответ.              Уизли лукаво улыбнулась.              – Не слежу, а контролирую ситуацию. Правда, может быть, он смотрел на Макгонагалл, потому что они сейчас явно открыли шампанское, но я не уверена до конца…              – Я уже тысячу раз пожалела о том, что рассказала тебе, – Гермиона закатила глаза. Она ни за что даже словом не обмолвится подруге о книге, которая лежала сейчас во внутреннем кармане ее куртки.              К ним с Джинни с радостной улыбкой подскочил Поттер со знакомой флягой в руке.              – Забини нравится мне все больше, – он потряс посудиной перед лицами девушек. – Шампанское за шесть галлеонов, как вам такое?              – Там точно нет гадюкиного яда? – с опаской покосился на флягу подоспевший Рон.              – Оно не поэтому такое дорогое, Уизли, – на плечо Гермионы опустилась тяжелая рука. Подняв голову, она встретилась взглядом с Блейзом. Джинни весело захихикала над братом. – Прошу прощения, что прерываю ваше веселье, просто хотел осведомиться, ждать ли вас сегодня?              Оба Уизли с удивлением покосились на Забини.              – Ждать где? – набычился Рональд.              – Гермиона вам не сказала? Мы устраиваем рождественскую вечеринку в Башне старост. Приглашены все, кому есть шестнадцать, поэтому тебя, Ронни, пустят только с письменным разрешением от мамы Уизли.              Джинни снова громко прыснула.              – Я уже сказала, что мы… – начала Гермиона.              – Да, но Поттер согласился. Поэтому я решил спросить еще раз.              Гарри виновато потупил глаза, не глядя на Грейнджер. Это не укрылось от цепкого взгляда Забини, и он произнес, с трудом подавляя смешок:              – Ладно, я понял. Как разберетесь, приходите и приносите выпить. Начинаем в шесть.              

***

             Гермиона угрюмо пнула носком сапога комок снега, наблюдая, как он разбивается на несколько частей. Студенты со всех факультетов снова решили полетать на метлах перед тем, как отправиться на большую вечеринку, которую устраивали, как оказалось, Забини с Ноттом, и уже пять минут Грейнджер бродила по полю в одиночестве, потому что, увлекшись какой-то игрой, все разом устремились на метлах в сторону озера.              Ей снова никто не предложил полетать вместе с ними, а сама Гермиона не хотела просить – она знала, что, как только она произнесет эту фразу, на нее обратится взгляд каждого из немногочисленной компании из тринадцати человек. А она даже не помнила, как правильно взбираться на метлу – они летали с Гарри больше года назад. Грейнджер села на трибуну и сгребла со скамейки снег, формируя варежками круглый снежок. Снегопад усилился, нарушая видимость настолько, что Гермиона лишь смутно видела силуэт замка, возвышающегося впереди. Хорошо, что ей не предложили полетать. Она бы точно случайно влетела в озеро или в крону какой-нибудь несчастной сосны.              Звук приближающейся метлы рассек воздух, но Грейнджер, подняв голову, не смогла разглядеть, кто возвращается на поле. Человек сделал над стадионом крутой круг, а потом резко спикировал к трибунам, остановившись в нескольких метрах от Гермионы. На землю плавно спрыгнул Малфой.              Мерлин.              Грейнджер начала с прежним усердием полировать снежок, придавая ему форму идеального шара. Она слышала, как слизеринец стряхивал с одежды снег, хотя вряд ли его действия привели бы к долгосрочному результату.              – Решила заняться скульптурой, Грейнджер?              Гермиона молча сгребла еще снега и начала формировать шар поменьше.              – Отвали, Малфой, – наконец произнесла она, не вкладывая в голос ни толики раздражения. Слава богам, на поле точно не сможет распуститься омела.              Драко сложил подножку метлы и опер ее на одну из скамеек.              – На самом деле, я не дочитал роман, – произнес он внезапно, и Гермиона вскинула голову. – Мама читала его, когда мне было пятнадцать, и под конец заливалась слезами почти на каждой странице. Я дошел до середины, понял, к чему все идет, и бросил. Так что я не знаю, какой там конец, Грейнджер.              Гермиона смотрела на него во все глаза, не находя, что ответить. Она не понимала, почему Драко пытается завести с ней обычный, комфортный разговор – это не было на него похоже. Снежные хлопья вновь облепили его черное пальто, отливая в свете прожекторов серебром.              – Если хочешь, я расскажу, когда дочитаю, – предложила она, нарушив затянувшееся молчание. Грейнджер снова опустила взгляд и прилепила маленький снежный шарик к большому. Поставила импровизированного снеговика на скамейку рядом с собой и поднялась. Пора уходить, пока не прилетели остальные и не увидели их вдвоем. Или пока они не ляпнули что-то грубое, что сотрет в труху их натянуто-вежливые разговоры. – Я пойду обратно.              – Макгонагалл сказала, что хочет отправить тебя обратно в Мэнор, пока не откроют школу.              Ну вот. Опоздала.              – Я ей отказала. Можешь быть спокоен, – равнодушно ответила Гермиона и стала спускаться по ступеням.              – И куда ты отправишься? Уизлетта считает, что Дыра для тебя небезопасна.              Уизли?! Гермиона удивленно приподняла брови. Джинни добровольно поделилась чем-то с Малфоем? Боже, эта рыжая точно сошла с ума. Кажется, пора применить к ней обливиэйт, пока она не наломала еще больше дров.              – Я поеду домой, – коротко бросила она. – И вообще, не все ли равно?              Грейнджер спустилась с последней ступеньки, оказавшись меньше чем в метре от Малфоя.              – Мне придется несладко, если я буду просыпаться по ночам каждый раз, когда тебя станут пытать, – нотка ехидства прозвучала в его голосе. – Твоя безопасность в моих интересах.              – Это не лучший способ предложить девушке пожить с тобой, Малфой, – прыснула Гермиона, но ухмылка тут же растворилась на ее лице. Она что, попыталась флиртовать с Драко?              – Ты флиртуешь со мной, Грейнджер? – три ледяных смешка вырвались из его горла и осколками впились Гермионе в артерии. Драко сделал к ней еще один шаг, и морозный воздух вдруг показался ей невыносимо душным.              – Тебе шампанское в голову ударило? Не сходи с ума, – засмеялась Гермиона и мысленно похвалила себя за то, что смех прозвучал искренним. – Ты что-то попутал, Пэнси Паркинсон ждет тебя в замке.              Мерлин, Гермиона, первой фразы было дос-та-точ-но. Что ты несешь?              Она постаралась обойти Малфоя, но он снова преградил ей путь. Грейнджер с вызовом подняла на него глаза, изогнув бровь. Его радужки казались темными, и лишь веселые искорки разбавляли его взгляд.              – Ты флиртуешь, – произнес он тише и улыбнулся. – Может, это тебе шампанское дало в голову, м?              Снова этот голос. Шипящие согласные, приправленные скрашенной улыбкой интонацией. Гермиона вдруг пожелала, чтобы он все же оскорбил ее, и она услышала, как слова звенят на его языке перекатывающейся ледяной крошкой. Она знала, что тут же разозлится в ответ, и все станет проще. Так, как полагается, когда речь идет о Драко Малфое.              – Я не пила, – твердо произнесла она, и эта твердость стала ее маленькой победой в тот момент, когда он стоял так близко. – Ты дашь мне пройти? Я замерзла.              Она произносила эту ложь уже в третий раз за день, и каждый раз она срабатывала безотказно. Но уголок губ Драко вдруг дрогнул и пополз наверх, превращая улыбку в кривую, чуть ядовитую усмешку.              – Черт возьми, Малфой, да что ты от меня хочешь? – взорвалась Гермиона. Она стояла перед ним в любимо-нелепой в шапке, в огромном пуховике и варежках с подогревом, и чувствовала себя так неловко, когда он смотрел на нее сверху вниз, что готова была научиться аппарировать там, где аппарировать невозможно, лишь бы он перестал вести игру, которую внезапно затеял. Ее вдруг слегка уколола долгожданная злость – но ее было так мало, что впору было принять за неуютное недовольство.              – Давай сыграем в игру, – наконец произнес он, и Гермиона еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. – Я скажу тебе правду о метке и о том, почему мне важно, чтобы тебя не убили по дороге за хлебом в маггловский магазин, а ты ответишь всего на один вопрос. Правду за правду.              Облачка пара, срывавшиеся с его губ, мягко коснулись лба Грейнджер.              – Давай ты просто пропустишь меня, а в игры будешь играть со своими друзьями, идет? – она уже подалась вперед, чтобы оттолкнуть Драко со спуска с лестницы, но он, проигнорировав ее слова, снова заговорил.              – Метка проклята, Грейнджер, именно поэтому твое зелье отличалось по составу от яда, который пили другие ученики. Когда ты призналась мне, вместе с меткой ты напустила на меня проклятье темберасов, – он говорил эти слова, не отрывая взгляда от ее лица, словно хотел, чтобы Гермиона впитала их кожей. – Если ты умрешь, метка убьет меня следом. Если ты снова серьезно пострадаешь, она будет раз за разом все больше сводить меня с ума. Поэтому ты и нужна им, чтобы завершить отмщение за предательство моего отца, – Драко снова криво улыбнулся, когда увидел, как распахнулись в изумлении ее глаза. – Достойная правда?              – Я все равно не поеду в Мэнор, – Гермиона помотала головой. – Можешь хоть армию выстроить вокруг моего дома, раз тебе так важна моя безопасность, но в Мэнор я не вернусь.              – Я не настаиваю. Армия, так армия. Ну что, твой черед?              – Я не принимала правила твоей игры, Малфой, – сухо бросила Гермиона, все еще думая о том, что на нее охотятся вовсе не из-за чистоты ее крови. На нее охотятся из-за Драко.              – Ты убежала из холла, потому что хотела, чтобы я поцеловал тебя?              – Что?! Нет! – произнесенные им слова прозвучали в ее ушах грохотом ядерного взрыва. Она возмущенно округлила глаза, вгрызаясь в темно-серую радужку, словно не могла поверить в то, что Малфой правда это произнес. Но он выглядел так же невозмутимо, как и пару минут до этого.              – Ты задолжала мне желание с Лудумского бала, помнишь?              Гермиону снова бросило в жар, но она изо всех сил старалась не показать собственное смятение, сохраняя след возмущения на лице. Он не может заставить ее поцеловать его. Иначе это будет похоже на психоделический сон.              Но он наклонился к ней так близко, что его горячее дыхание защекотало выглядывающую из-под шапки мочку уха. Гермиона словно в замедленной съемке видела, как медленно кружат в воздухе снежные хлопья за его спиной, пока он произносил эти слова:              – Мое желание в том, чтобы ты сейчас сказала правду. Ты хотела, чтобы я поцеловал тебя в холле, когда над нами распустилась омела?              И игровой обет, сковавший ее глотку, вопреки ее воле вытолкнул с ее языка: «Да».              Гермиона не знала, сама ли она подалась вперед или осталась стоять столбом, не смея пошевелиться от сковывающего ужаса, который вызвали эти отвратительные две буквы. Она не знала также, ухмыльнулся ли Драко или она спутала его тихий довольный смешок с воем несуществующего ветра. Она не знала, как будет впредь смотреть ему в глаза после того, как призналась: да, ей действительно так отчаянно хотелось поцеловать его под омелой – и от страха, что он прочитает это на ее лице, она решила сбежать.              Но когда он слегка повернул голову и она ощутила его дыхание на своих губах, она знала – то, что произойдет после, стоит ужаса, который она испытала мгновение назад.              Потому что их губы соприкоснулись, и Гермионе показалось, что из легких в ту же секунду выбило воздух. Она рвано втянула его обратно носом и почувствовала, как рот Драко слегка изогнулся, словно тронутый довольной улыбкой. Ее сводило это с ума. И она приподняла голову чуть выше, врезаясь в его губы сильнее, потому что… к черту. К черту, ведь она сама сказала ему, что хотела его, уничтожая все пути назад.              Ведь она правда хотела. Хотела, когда он мягко скользнул губами по ее губам, отвечая на ее немой призыв. Хотела, когда прочертила языком влажную дорожку, а потом припала к ней с томной осторожностью, опасно граничащей с жадностью. Хотела, когда он ответил ей и поцеловал грубее, сминая ее губы своими с такой пылающей яростью, что зимний вечер вновь показался Гермионе летним зноем.              Она не касалась его, а он – коснулся. Провел холодными фалангами по линии ее скулы, заставив жаркую волну фейерверком взорваться у нее в венах и горячим медом стечь вниз живота. Грейнджер задыхалась. Сердце гулко билось у нее в висках, но вместо того, чтобы лишить его этой пытки, она вскинула руку, наскоро сбросила с нее варежку куда-то к их ногам и коснулась холодных снежинок, запутавшихся в его волосах. Она притянула Драко к себе. Ближе.              И Драко с готовностью поддался.              Он безболезненно укусил ее за нижнюю губу, втянул ее в себя и зализал невидимые следы от зубов языком. Его рука медленно проделала путь от ее нижней челюсти, мимолетно коснулась подбородка там, где они соприкасались кожей, и нырнула под вязаный бордовый шарф, осторожно обхватывая ее горло. Гермиона рвано выдохнула ему в губы. Его холодные прикосновения к коже отрезвляли, и она слегка подалась назад, чтобы разорвать поцелуй, но Драко резким движением притянул ее обратно.              Это был тот самый момент, когда его грубость наконец показалась ей уместной.              Желанной.              Драко понял это сразу, как, издав полустон-полувздох, Гермиона с жаром поцеловала его верхнюю губу и сжала его волосы в ладони. Второй ладонью она коснулась его щеки, а пальцы мягко погладили завиток его уха. Его кожа была прохладной от мороза, и она, словно пытаясь согреть ее своей, скользила по линиям его лица кончиками пальцев. Изучая. Даря тепло. Впитывая.              И знакомая мысль, впервые возникшая на этом же поле, вдруг завертелась волчком в ее голове.              Она целовала Драко Малфоя.              И ей нравилось. О Мерлин, как же ей нравилось.              Молния на ее куртке вдруг резко разошлась, и Гермиона не сразу поняла, что произошло, пока не почувствовала руку Драко, опустившуюся на ее талию. Теплый свитер, заботливо связанный Молли Уизли, показался ей непозволительно толстым, особенно когда сильные пальцы приятно-колюче сжались на ее коже. Поцелуй вдруг стал грубым, резким, почти болезненным. Гермионе казалось, что Малфой вот-вот прокусит ее губы до крови, но она отвечала ему с той же грязной, порочной грубостью, с покорством, с возрастающим с каждой секундой желанием. Ее шарф, сдернутый быстрой рукой, отлетел куда-то в сторону, и холодный воздух тут же облизал голую шею. Грейнджер захотелось закричать, когда Малфой оторвался от ее губ и припал жарким поцелуем к маленькой ямочке между челюстью и шеей Гермионы.              Никто никогда не целовал ее в шею. Никто никогда не целовал ее так.              Она вздрогнула, когда губы Малфоя, впиваясь в тонкую кожу, вдруг распространились по телу сладостной дрожью. Она хотела, чтобы он продолжал. Чтобы он разорвал ее в клочья, если от этого ей будет так же хорошо.              Гермиона почувствовала, как острые зубы мазнули по ее коже, и с трудом подавила судорожный вдох, когда их сменили пылающие обжигающим жаром губы. Она слышала его тяжелое дыхание и постаралась притянуть Малфоя еще ближе, касаясь его затылка дрожащими пальцами.              Но он отстранился.              И она, с разочарованной опаской распахнув глаза, взглянула ему в лицо, продолжая ощущать его ладонь на своей талии. В его радужках едва заметно плескалась золотая поволока.              – Я не могу больше сдерживать ее. Метку, – прохрипел он. Рука, лежащая на ее теле, упала. – Если отпущу окклюменцию, не смогу остановиться.              Гермиона понимающе покачала головой, а сама подумала, что ей не хотелось, чтобы он останавливался. Его припухшие губы алели на белоснежной коже, едва поцелованной румянцем на скулах. Низ живота свело, и Грейнджер поспешила опустить взгляд. Он стоял все еще слишком близко, мешая ей думать.              Что они натворили?              Гермиона нагнулась и дрожащими пальцами подняла упавший на снег шарф. Шепнула высушивающее заклинание, даже не надеясь, что беспалочковая магия сработает. Мороз уже коснулся влажных следов, которые оставил Драко на ее шее, и Грейнджер поежилась от холода.              Малфой продолжал без движения стоять рядом, и она знала, что он наблюдает за ней. О чем он думает? О том, что всему виной метка? О том, что она полная идиотка, раз решила, что он по собственной воле будет готов поцеловать ее?              – Зачем? – произнесла Гермиона и поразилась тому, каким глубоким и хриплым прозвучал ее голос.              Драко прыснул. Она знала, что на его губах снова распласталась усмешка, но так и не подняла на него взгляд. Намотала на шею шарф, борясь с желанием прикоснуться к тем местам, которые горели огнем под его губами, и ждала ответа. Она была готова к тому, что его слова ударят пощечиной ее лицо. Словно это было бы справедливо.              Не для него – для нее.              – Забини предположил кое-что обо мне, и я решил проверить, чтобы выставить его идиотом, – голос Драко снова растворился в ее венах сахарным сиропом, но Гермиона равнодушно спросила:              – И что же, выставил?              – Кажется, нет.              В этот момент Грейнджер почувствовала себя… грязно. Он просто хотел проверить какую-то теорию Забини, а она клялась себе, что никто никогда не целовал ее так, как целовал он. Она застегнула куртку, подняла с земли варежку и даже не взглянула на Малфоя, когда он наконец-то отступил, пропуская ее на поле. Она окинула взглядом стадион и подумала о том, как забавно – два таких разных поцелуя в одном и том же месте, но такое одинаково мерзкое ощущение, разрастающееся в ее груди.              – В следующий раз постарайся проверять не на мне, Малфой, – бросила она через плечо и направилась к замку, облизывая саднящие припухшие губы.              За спиной она слышала, как Драко, ничего не ответив, разложил подножку метлы и поднялся в воздух.