Жасминовая ветвь

      – Прекрати немедленно! – крикнула Гермиона.       Ее терпение было отнюдь не бесконечным, и оно утекало, как вода сквозь пальцы, с каждым словом, которое Гарри бросал в ее адрес. Словно она – чертов ловец на квиддичном поле, а Поттер – атакующий ее бладжер. Она не обязана его слушать. Не обязана ему отвечать.              Пусть. Он. Замолчит.       Глаза Поттера, скрытые стеклами очков, потемнели от злости. Гарри плотно сжал губы и бросил на Грейнджер осуждающий взгляд. Нет. Он не собирался прекращать.       – Ты, кажется, забываешь, кто он, Гермиона, – прошипел Поттер, и голос его стал тише, словно парень пытался успокоить самого себя. Но Гермиона знала – он взывал к ней. Хотел, чтобы она его услышала, раз крик не оказался достаточно эффективной мерой. – Если бы Волан-де-Морт не сдох, он до сих пор облизывал бы ему подошвы. Он падаль. И ты еще…       – Я. Сказала. Замолчи! – рычание завибрировало в ее глотке.       – Он никогда не будет достоин тебя. Я даже в твою сторону не посмотрю, если ты свяжешься с этим дерьмом!       Гермиона, срывавшая голос в крике, хрипло расхохоталась. Так сильно, что в уголках глаз выступили крохотные горошинки слез, которые она тут же небрежно смахнула кончиками пальцев.              – То есть мысль о том, что я никогда не смогу обрести истинного, потому что мой истинный Малфой, кажется тебе лучше, чем осознание, что у меня с ним что-то может быть? Серьезно, Гарри? – на ее губах – та же улыбка, что и в Большом зале, и голос искрится забавой.              Потому что смех лучше боли. Гермиона поняла это уже давно.       – Да, – задумавшись на секунду, заключил Поттер. Две буквы, сорвавшиеся вместе с мужским выдохом, выбили из вен Грейнджер весь кислород, которым должны были насытиться клетки. И она иссушалась. Изнутри – миллиметр за миллиметром. – Если твой истинный Малфой, лучше бы ты всю жизнь прожила одна.       Вот он. Момент, когда глаза закрываются сами, а дыхание останавливается. И ты думаешь. Прокручиваешь в голове услышанное еще раз, потому что не веришь. Потому что готова поверить даже в очередное воскрешение Волан-де-Морта, но в это – нет.       Потому что Гарри Поттер – друг. Потому что…       – Ты чертов лицемер, – рычит Гермиона, чувствуя, как от полыхающей ярости даже стихийная магия начала щекотать ее кожу. – «Мы со всем справимся», – передразнила она друга. Вместе со словами к их ногам закапал яд. – Ну что, ты больше не готов справляться, Поттер? Где твоя гребаная дружеская поддержка?       – Да что ты несешь? – очередной бурей взорвался Гарри. – Гермиона, ты себя вообще слышишь?! Мы бы справились, если бы ты жила без истинного, но… но не с твоими шашнями с Малфоем! Это же Малфой, Гермиона! Ты правда хочешь, чтобы мы помогли тебе справиться с ЭТИМ?!       – Он ее истинный, – наконец подала голос Уизли, все это время безмолвно сидящая на подлокотнике дивана. – Ты не знаешь, о чем говоришь. Он предназначен ей судьбой.       – Это мы предназначены друг другу судьбой. А они – ошибка. Вот увидишь, в итоге окажется, что все это – ошибка.       Голос Гарри стал тише и спокойнее, потому что обращался он теперь к Джинни, но его тембр все равно впился Гермионе в кожу острой, сбивающей с ног болью. Ошибка.       Ты как-нибудь разберись с тем, что ты никогда не узнаешь, что такое связь истинных, Герм. Мы с Джинни тебе расскажем, если что. Ты только не путайся со своим истинным, поживи лучше в одиночестве, хорошо? Потому что твой истинный – ошибка, а одиночество – нет. Одиночество – то, что тебе нужно, Герм.       Гермиона крепко зажмурилась, не давая возможности горячим слезам ярости и обиды просочиться сквозь ресницы. Она слишком часто плачет в последнее время. Мама всегда говорила, что, если что-то заставляет тебя плакать, нужно от этого избавиться.       Но она не может избавиться от лучших друзей.       От друзей, которые были ножами для колки льда, а она – огромной ледяной глыбой. И каждый откалывал от нее кусочек. Каждый делал ей больно.       Гарри с Джинни видели, как она целовалась на поле с Малфоем. Видели, как она притягивала его ближе к себе, зарываясь пальцами в его волосы. Видели и развернулись на метлах обратно к озеру, чтобы задержать остальных однокурсников. Чтобы никто никогда не узнал, что Гермиона Грейнджер способна по доброй воле прикоснуться к Драко Малфою.       Словно она и Малфой – грязь, не предназначенная для чужих глаз. И она готова была с ними согласиться. Принять – так не должно быть. Назвать Малфоя убийцей и Пожирателем Смерти, а жасминовую метку на его руке – глупой ошибкой.              Она бы согласилась с каждым из их слов, если бы первым, что услышала Гермиона, не было бы осуждение в голосе Гарри, который еще недавно внушал ей, что они со всем справятся. Который подарил ей кулон с их инициалами, потому что это то, что должны делать друзья – быть рядом.              Грейнджер сама не заметила, как в начале разговора голос Поттера стал истекать не просто негодованием, но яростью, горьким осуждением, разочарованием. И вслед за ним этими же эмоциями наполнился и голос Гермионы, потому что Гарри не имел права.              – Иди к черту, Поттер, понятно? – Грейнджер распахнула глаза, чувствуя, что слезы перестали жечь веки. – Если еще хоть раз ты станешь разговаривать со мной так, ты забудешь, как выглядит мое лицо. Я не шучу.              Гарри тяжело вздохнул и, просунув два пальца под стекла очков, устало потер глаза. Он небрежно опустился на диванные подушки рядом с Уизли и с холодом взглянул на Гермиону.              – Прости. Просто я беспокоюсь, что ты можешь совершить серьезную ошибку, – спокойно произнес он, но спокойствие его звучало вымученно, искусственно. Грейнджер ждала, что Поттер продолжит, но он, спрятав взгляд в ткани брюк, упорно молчал.              – С этого и стоило начинать, – угрюмо буркнула Гермиона. Извинения друга ее ничуть не тронули, но у нее не было никакого желания продолжать ссору. – С этого, а не с криков, Поттер. У меня есть своя голова на плечах, и мне не нужно напоминать, кто такой Малфой.              Поттер с Уизли переглянулись, но ничего не ответили. Злость и обида не унимались у Гермионы в груди, кипятком растекаясь по венам, и Грейнджер, громко выдохнув через нос, обошла диван и двинулась в сторону спален девочек.              – Ты сказал много лишнего, Гарри, – прошептала Джинни, заставляя Грейнджер усмехнуться. Если Уизли действительно считала, что Поттер сказал много лишнего, она могла хотя бы попытаться остановить его, а не хлопать глазами, наблюдая, как ее друзья едва не разрывают друг друга в клочья.              Гарри устроил сцену сразу же, как только они все вместе поднялись в гостиную факультета. Сразу начал бросать ей в лицо обвинения, будто поцелуй на поле был чем-то, что Гермиона считала достижением. Удачей.              Словно Поттеру есть дело, чей язык находится у нее во рту.              Гермиона рывком сняла с себя подаренный Молли свитер и взамен него натянула блузу с объемными рукавами. Вместо джинсов – бежевая твидовая юбка. Когда Грейнджер заново зашнуровывала ботинки, дергая за шнурки с такой яростью, что они едва не трещали в люверсах, дверь в комнату приоткрылась.              – Я больше не хочу разговаривать, – отрезала девушка, затягивая бантики. Она даже не пыталась скрыть раздражение в своем голосе – Гарри же не пытался.              – Прости его, Гермиона, – тихо произнесла Джинни и подошла ближе. – Он выпил.              С губ сорвался злобный смешок. С каких пор алкоголь стал оправданием? Если сомневаешься в том, стоит ли тебе пить – не пей.              – Он сказал все, что хотел. Если выпивка помогла ему с этим, это не мои проблемы.              Джинни обреченно всплеснула руками, но ничего не ответила. Гермиона чувствовала ее неловкость кожей, пока собирала волосы в высокий пучок под пристальным взглядом подруги.              – Куда ты собираешься?              – В Башню. Рон с Макензи уже там.              – Ты же не хотела?              Гермиона не спеша одернула юбку и поправила рукава блузы. Она чувствовала себя ребенком деспотичных родителей: туда не ходи, с тем не целуйся, с этим не связывайся.              – Захотела.              Одно заклинание – и в юбке уже появился невидимый узкий кармашек, в который отлично помещалась волшебная палочка. В нем, правда, вряд ли была необходимость – Гермиона знала, что не выпустит древко из рук. В Башне будет слишком много людей.              – Подождешь нас?              – Дойду сама, – отрезала Грейнджер, а сама почувствовала, как сквозь толстую броню злости на друзей острыми клыками ее цапнул страх. До Башни идти не меньше десяти минут быстрым шагом, а в замке, не считая преподавателей в их личных спальнях, ни души. Гермиона крепче сжала в ладони палочку. При других обстоятельствах она бы поразилась своему безрассудству, но горечь, сохранившаяся после ссоры с Поттером, заволакивала мысли алым маревом. Она и без чужой помощи сможет себя защитить.              – Гермиона, – Джинни схватила подругу за руку, когда та уже коснулась двери. – Прости меня. Мне следовало его остановить.              Грейнджер хотела улыбнуться. Хотела сказать, что все в порядке, что уже к утру они помирятся или хотя бы спокойно обо всем поговорят. Хотела сделать вид, что ссора с Гарри – это всего лишь очередная склока, которых за время их дружбы было десятки.              Но она лишь коротко кивнула и вышла за дверь. Потому что… устала. Потому что ей не мешало бы самой разобраться в том, что происходило между ними с Малфоем, прежде чем выстраивать план обороны в конфликтах с лучшим другом, внезапно решившим, что он имеет право обвинять ее. Указывать, как поступать. Тыкать ее носом в ошибки.              Но поцелуй на поле не был ошибкой.              Он был тем, что Гермиона желала так рьяно, что до сих пор чувствовала жар внизу живота, когда вспоминала прикосновения его губ. К губам. К поцелованным синяками скулам. К шее.              Ошибкой было ждать, что и для него поцелуй был желанным. Что он не был проверкой какой-то чертовой теории Забини.              Знал ли об этом Блейз?              Грейнджер поморщилась и вылетела из гостиной, даже не обратив внимания на Поттера, прячущего лицо в ладонях. Она ощущала себя так, словно всего лишь за последний час тело ее покрылось скорлупой – толстой, тяжелой, мешающей дышать. Благодаря ей она не чувствовала ничего.              Ничего, кроме злости на Гарри.              Злости на Джинни.              Злости на Малфоя.              злости              

злости

             

злости

      

      

      

      – Вы посмотрите, кто пожаловал, – у входа в гостиную старост Гермиону встретила широкая белозубая улыбка, и ее обладатель тут же ненавязчиво притянул Грейнджер к себе за плечи, но девушка сразу вывернулась, уперев кончик палочки Блейзу в грудь. – Выглядишь отлично.              – Спасибо, Забини, – искренне улыбнулась девушка и приподняла палочку. – Не возражаешь?              – Отнюдь, – пожал плечами Блейз и отошел на несколько шагов, ожидая, пока Гермиона сотворит обличающее заклинание. Она поняла, что Блейз – это Блейз, по яркой царапине на тыльной стороне его ладони, которую он заполучил, когда бутылка с шампанским лопнула прямо на поле для квиддича. Но предосторожность никогда не бывает лишней. – Где Поттер с Уизлеттой?              – Подойдут позже, наверное, – коротко ответила Гермиона. – Я пришла одна.              – В следующий раз даже не пытайся вешать мне лапшу на уши, что с ними ты в безопасности, Грейнджер, – серьезно произнес мулат и шагнул в сторону портрета, скрывающего вход в Башню старост.              – Умоляю, Забини, – простонала девушка и подошла к другу. – Не будем об этом.              Блейз пробежался по ее лицу внимательным взглядом, а затем понимающая улыбка мягко растеклась на его губах. Забини не нужно было обладать даром легилименции, чтобы читать мысли, ведь для него они всегда словно были выведены чернилами на пергаментном листе.              – Неужели они видели вас с Малфоем?              Гермиона, уже собиравшаяся прошептать пароль застывшей в ожидании даме на портрете, лишь прикрыла на пару мгновений веки. Это худшее Рождество в ее жизни.              – Ты-то откуда знаешь?              – Он мой друг. Значит, я прав?              Грейнджер кивнула.              – Я останусь ночевать в башне? – спросила она, переводя тему. Ей хотелось отдохнуть. Очистить голову, соскоблить с себя события последних дней, словно они были налипшей на коже грязью, перевести дыхание, почувствовать себя так, словно лучший друг не выказывал ей свое презрение на протяжении десяти минут, а язык последнего-на-земле-человека не рисовал узоры на ее коже.              Просто. Нужно. Отдохнуть.              – Конечно. Я запер твою спальню, чтобы туда никто не зашел.              Гермиона благодарно улыбнулась Забини и шепнула пароль заждавшейся даме. Ударной волной барабанных перепонок тут же коснулась какофония звуков: громыхающая быстрая музыка, звон стеклянных бокалов, крики, голоса и смех. Студентов в башне было не так уж и много, не больше дюжины человек, включая только этим вечером прибывших сестер Гринграсс. Грейнджер, перешагнув порог гостиной, тут же встретилась взглядом с лучезарно улыбнувшимся ей Роном. Одной рукой придерживая низкорослую красавицу Макензи за талию, второй он помахал Гермионе, подзывая ее к себе.              Мерлин. Как хорошо, что Рона не было в гриффиндорской гостиной в этот вечер.              Гермиона не сомневалась в том, что Гарри расскажет другу о произошедшем сразу же, как только тот вернется в спальни мальчиков, и задумалась, пробираясь сквозь танцующие тела когтевранцев, стоит ли ей рассказать Рону первой. Она отбросила эту мысль почти сразу же. Не усложняй, Гермиона. Дай себе один вечер. Пусть грязной работой занимается Поттер.              Рон влажно чмокнул Грейнджер в щеку и быстро отпрянул, не давая своей спутнице повода для ревности.              – Привет! – улыбнулась Макензи Уиндербуст, слегка задрав острый подбородок вверх, хотя они с Гермионой были приблизительно одного роста.              – Рада тебя видеть, – ответила Грейнджер. – Когда ты вернулась в школу?              – О, я не уезжала, – Макензи продолжала улыбаться, и эта улыбка, хоть и приправленная каким-то алкоголем, стакан с которым девушка держала в руке, казалась Гермионе обворожительно красивой и искренней. – Я провалялась с простудой последние несколько дней.              – Понятно, – протянула Грейнджер, чувствуя неловкость. Они никогда не общались с Уиндербуст достаточно тесно, даже после того, как Рон вступил с Макензи в отношения. – Надеюсь, сейчас тебе лучше. Пойду возьму выпить.              – Гермиона, погоди! А Гарри с Джинни?.. – окликнул ее Рон.              – Не знаю, – Грейнджер пожала плечами.              – Позови, если змеюки будут приставать, ладно? Я рядом.               Девушка улыбнулась. То, что Рон не знал о произошедшем, сейчас казалось Гермионе лучшим его качеством, словно Уизли всегда был для нее константой, тем самым неизменным другом, улыбающимся, когда улыбается она, пахнущим свежевыстиранным бельем и сдобой. Ей не хотелось, чтобы он узнал. Не хотелось, чтобы он смотрел на нее не как на лучшую подругу, а как на подругу-которая-целовалась-с-тем-самым-уродом-Малфоем.              Ей не хотелось, чтобы и он начал ее осуждать.              Ей хватало и того осуждения, которое она сама испытывала по отношению к себе.              Гермиона окинула взглядом гостиную, ища импровизированный бар и ожидаемо находя его на высоком комоде у стены.              – Хочешь выпить, отличница? – услышала она густой мужской голос над своим ухом. – В курсе, что алкоголь поражает клетки мозга?              – А еще замедляет мышление, ухудшает память и нарушает сердечный ритм, – отчеканила Грейнджер, сдерживая себя, чтобы не закатить глаза. Она взглянула на ухмыляющегося Теодора Нотта и отметила про себя, что он закрасил седые виски. – В курсе. Я в любом случае буду умнее тебя, Тео, не переживай.              Нотт широко улыбнулся и прошел вместе с Гермионой к импровизированному бару.              – Огневиски, ежевичное и вишневое вино, можжевеловая настойка и шампанское, – произнес он, с гордостью обводя руками ровным рядом выстроенные на комоде бутылки. – Тыквенный сок и клюквенный морс. Что предпочитаешь?              – Позволь мне избавить тебя от этого акта любезности. Я сама справлюсь, – произнесла Гермиона, остро предчувствуя, что внезапное внимание Тео к ее персоне не случайно. – Ты что-то хочешь?              – Напоить величайшую ведьму поколения, чтобы озолотиться на компроматных колдо, когда ты станешь Министром Магии, – пожал плечами Тео и взял с комода бутылку с огневиски, плеснув добрую порцию в свой стакан.              Гермиона, решая проигнорировать шутку слизеринца, потянулась к бутылке с шампанским и вскрикнула, когда электрический разряд, исходящий от горлышка, пронзил ее пальцы. Она услышала, как довольно засмеялся Тео, когда отдернула ладонь, прижимая ее к груди. Грейнджер подняла на него вопросительно-возмущенный взгляд.              – Напитки можем разливать только мы с Блейзом и Драко, – с хитрой усмешкой пояснил он. – Мера предосторожности. Все еще не хочешь воспользоваться моими услугами, или мне позвать Малфоя?              – Мне бокал шампанского, – буркнула Грейнджер, а сама, услышав имя Драко, изо всех сил сдерживала себя, чтобы тут же не заскользить изучающим взглядом по гостиной в поисках белокурого затылка.              – Он ушел с Пэнси наверх, – как бы невзначай бросил Нотт, протянув Гермионе бокал. Мерлин, неужели каждая мысль действительно выведена на ее лице огромными буквами? Грейнджер не удивилась бы, если бы к ним прилагались и иллюстрации. – Развлекайся, – в шутку отсалютовал он и ушел.              Сотворяя выявляющее яды заклинание, Гермиона старалась не смотреть в сторону лестницы, ведущей в спальню Забини, словно в любую секунду в проеме мог появиться Малфой. С Пэнси.              Разве они не расстались? Джинни прожужжала ей об этом все уши несколько недель назад. А впрочем, какая разница? Может, у слизеринцев в ходу закрепление завершившихся отношений дружеским сексом на рождественских вечеринках.              Ей не хотелось думать об этом, но она представила шею Пэнси с блестящими следами от его поцелуев. Ее распухшие губы, руку с узловатыми длинными пальцами в ее волосах.              Никто никогда не назвал бы это ошибкой.              Гермиона раздражала саму себя, но была бессильна в борьбе с собственным разумом, гадко усмехающимся каждый раз, когда очередное ненужное воспоминание загоралось перед ее взором учащающей сердцебиение вспышкой. Она отпила шампанское, надеясь, что пузырящаяся кислинка выместит гнилостную горечь этого вечера, и, набрав полные легкие воздуха, медленно обернулась, оглядывая гостиную. Двое студентов танцевали прямо перед ней под разливающуюся быструю музыку, но большинство разбрелось по комнате маленькими кучками, заняв все поверхности, хотя бы отдаленно пригодные для сидения. Рон с Макензи целовались, и Гермиона, сразу же почувствовав неловкость, отвела взгляд; Блейз о чем-то разговаривал с Дафной, сопровождая каждую фразу яркой жестикуляцией и громким смехом, и Гринграсс вторила ему широкой улыбкой. Среди студентов с других факультетов не было никого, с кем Гермиона могла бы завести непринужденную беседу о чем-то, кроме учебы, и она неспеша подошла к камину, вставая лицом к источающему жар огню.              Раздался звон стекла, и ему тут же завторили недовольные возгласы. Пуффендуец разбил бокал с вином, и теперь темно-фиолетовое пятно расплывалось на толстом мягком ковре. Любимом ковре Гермионы.              Грейнджер строго поджала губы, но ничего не сказала. Мерлин. Лишь бы Тео с Блейзом не забыли все здесь убрать.              – А староста-то приоделась, – услышала она за своей спиной чей-то заплетающийся мужской шепот и с трудом проглотила шампанское, тут же застрявшее колючей пузыристостью в глотке.              – Наверное только узнала, что в мире есть юбки выше колен, – ответил второй голос со смешком, напоминающим поросячий визг.              – Сейчас ты узнаешь, какие есть способы надрать тебе зад, – резко обернулась Гермиона, наставляя палочку на знакомых пятикурсников-когтевранцев. Содержимое их бокалов тут же вспенилось, подобно разболтанной газировке, и уже через мгновение полилось через стеклянные края.              Вскрикнув и поспешно поставив стаканы на столик, один из приятелей вскинул вверх ладони в примирительном жесте и забормотал: «Поняли, поняли. Извиняюсь». Второй недовольно зыркнул на Гермиону и, поднявшись с подлокотника кресла, направился в сторону бара-комода.              Грейнджер, довольная собой, улыбнулась и тут же спрятала улыбку в бокале с шампанским. Конечно, вряд ли поставленных на место перебравших подростков можно было считать достижением, но настроение Гермионы все же чуточку улучшилось, и она заскользила взглядом по комнате. Радостный пьяный шум типичного Рождества на старших курсах Хогвартса щекоткой прикасался к Грейнджер, и она жадно внимала этому ощущению, впитывая его каждой порой. Через полгода ее здесь уже не будет, а через год на ее месте будет стоять новая староста школы, все так же сжимая в пальцах бокал с шампанским и думая о том, что череда школьных событий неумолимо подходит к концу. Гермионе хотелось задержать их. Ухватиться за их выскальзывающие из пальцев ладони, припасть к их ногам и умолять их замедлить свой ход. Подарить ей еще одно Рождество. Еще один Хэллоуин. Еще один школьный год, потому что за все семь с половиной лет у нее не было ни одного спокойного курса. Истинно-школьного, за который она получала бы только оценки, а не медали героини войны.              Гермиона поняла, что завидовала друзьям. Завидовала, потому что и сама хотела бы напиваться в хлам, не боясь, что в стакане окажется яд. Признаваться в любви и целоваться на вечеринках. Начинать отношения. Вести безрассудную жизнь.              У нее будет по крайней мере месяц, чтобы почувствовать себя обычной, когда она вернется домой. Грейнджер была уверена, что заслужила эту мелочь, и не хотела упускать эту возможность.              Она увидела, как Блейз, взяв у Дафны ее стакан, подошел к бару. Гермиона быстро допила остатки шампанского в бокале и подошла к нему.              – Нальешь еще, пожалуйста? – она протянула мулату бокал, и Забини кивнул.              – Отдыхаешь? – спросил он, наполняя стакан Дафны вишневым вином. – Слышал, как ты вставила этим придуркам. А еще называют себя самым умным факультетом.              – Угу. Можно с тобой поговорить, пожалуйста? – Гермиона наклонилась ближе и в тот же момент поймала ледяной взгляд Астории. Она слегка отпрянула от Блейза, не желая даже проверять, каким взглядом на нее смотрела в этот момент сама Дафна. Это ее даже немного обрадовало – она до сих пор чувствовала неловкость за то, как закончились ее с Забини отношения. – Я понимаю, что тебя ждут, но это всего лишь на пару минут.              – Конечно, – ответил Блейз и взял бокал Гермионы. Он открыл новую бутылку шампанского, и пробка звонко вылетела из горлышка. – Все в порядке?              – Да, мне просто понадобится твоя помощь в ближайшие дни. Мне нужно установить несколько защитных заклинаний на мой дом, и было бы здорово, если бы ты смог мне помочь. Для этого нужно несколько волшебников, чтобы магия была сильнее.              Забини протянул Гермионе полный бокал и вопросительно выгнул густую бровь.              – Разве ты не должна вернуться в Мэнор?              – Все уже решено, Блейз, – взмах палочкой над бокалом – никакого яда. – Я все продумала. Мне нужен антиаппарационный купол, закрытая каминная сеть и парочка защитных заклинаний.              Забини поджал губы, но кивнул.              – Может быть ты знаешь кого-то, кто тоже сможет нам помочь? Я думала попросить Гарри, потому что он сильный волшебник, но мы с ним немного… поссорились.              – Я подумаю, хорошо? Не переживай. И сходи к Макгонагалл завтра, узнай, сможет ли она что-то тебе посоветовать. Это ведь не шутки, Гермиона. Я не готов потерять сразу двух близких людей только потому, что ты решила спрятаться от метаморфомага в маггловском районе.              – Конечно, – активно закивала Грейнджер. – Спасибо.              Прежде, чем вернуться к Дафне, Блейз ответил Гермионе дежурной улыбкой и взял с тумбы два стакана. Девушка глубоко вдохнула спертый воздух, расправила несуществующие складочки на немнущейся юбке, провела пальцами по линии волос, проверяя, не выбилась ли непослушная кудряшка из пучка. Она обвела взглядом гостиную, спотыкаясь на смеющихся Рональде и Макензи, и улыбнулась. Ей было приятно видеть друга таким, каким она его сделать не смогла.              А потом Гермиона замерла, не донеся бокал с шампанским до губ.              С нижней ступеньки лестницы, ведущей в спальню Блейза, спустился Малфой. Он бросил небрежный взгляд на наручные часы, а затем прогулялся ленивым взором калифорниевых глаз по душному помещению, исследуя. Гермиона видела, как в едва заметной презрительной гримасе скривилось его лицо, когда он заметил вновь начавших целоваться Уиндербуст и Уизли. Казалось, взгляд Малфоя побывал за эти несколько секунд в каждом углу, на лицах каждого из присутствующих, покрывая их тонким слоем инея.              Но Гермиону он не видел, словно само ее присутствие было дезиллюминационными чарами, которые не способен был преодолеть его глаз.              

***

      

      Драко был готов поклясться, что ее чертовы ноги в короткой юбке будут единственным, что он сможет видеть до конца своих дней.              Потому что оторвать от них глаз означало, что образ ее ног в грубых ботинках тут же отпечатается на внутренней стороне его век, проникнет в его мозг и станет сниться по ночам.              Блядство.              – Меня сейчас стошнит от тебя, Малфой, – произнес только подошедший Тео и усердно сымитировал звук рвоты. – Даже я так не пялился на Ромильду.              – Ага. Ты просто трахал ее в каждом темном углу, – огрызнулся Драко и сделал большой глоток клюквенного морса.              – Завидуешь? – прыснул Нотт. – Секс с истинной – это наверняка не лысого в общей душевой гонять.              – Надеюсь никогда этого не узнать.              Теодор хохотнул, и Драко почувствовал раздражение. Конечно, он знал, что Тео не оставит его в покое после того, как Нотт вместе с Забини, увидев снова поднявшегося в воздух угрюмого Малфоя и убегающую с поля Грейнджер, которая с высоты полета казалась не больше спичечного коробка, сложил два и два. Драко даже не пытался ничего скрыть.              – Твоя отличница аж побелела, когда я сказал ей, что ты ушел наверх с Пэнси, – протянул Нотт и налил в опустевший бокал Малфоя вина вместо клюквенного морса.              Драко закатил глаза.              – Не наливай больше Паркинсон. И Блейзу передай, – равнодушно сказал он. – У меня чуть руки не отсохли держать ее двадцать минут над унитазом.              – Да-а, Пэнс не молодеет. Раньше была живее всех живых. Ты положил ее спать?              Малфой кивнул.              – В комнате Блейза.              Пэнси пыталась склонить его к сексу, но после того, как он отмывал чистящими заклинаниями рвоту с ее одежды, у нее вряд ли были бы хоть какие-то шансы. Драко отдавал себе отчет, что при других обстоятельствах и более трезвой Паркинсон он, скорее всего, был бы не против – впервые с момента, как он лишился девственности несколько лет назад, его сексуальная жизнь стала поражать своим… отсутствием.              Вероятно поэтому его взгляд снова устремился на сложенные друг на друга ноги, на круглые колени, на слегка задравшийся бежевый твид, приоткрывающий линию ее бедер, пока она сидела вполоборота к гогочущему Уизелу.              Черт возьми, Грейнджер, где ты взяла эту гребаную юбку?              Драко, еще в начале вечеринки твердо решивший не пить, приложился губами к стакану, в котором плескалось услужливо налитое Ноттом вишневое вино. Он не хотел этого, но видел, как и Гермиона поднесла ко рту бокал с искрящимся шампанским, сделала маленький глоток, засмеялась над шуткой своего паршивого дружка и его мелкой подружки. Он видел каждое ее движение, каждый вдох, потому что не видеть просто не мог.              Потому что Забини оказался прав.              Ему не нравилась Грейнджер.              Он ее желал.              Словно она была водой, а он – иссушающей жаждой.              Малфой понимал это давно, но признаться самому себе, что Грейнджер, подобно запретному плоду, манила его все это время, означало предать все, во что он хоть каплю верил всю свою жизнь. Это означало одним разом сломать себе все кости, не зная, есть ли у них шанс снова срастись.              В его влечении не было романтики, дрожащих ладоней и украдкой брошенных взглядов.              Его влечение было голодом.              Жадностью.              Откусить кусочек запретного плода, перечеркнувшего его жизнь жасминовыми цветами вдоль по предплечью. Испить его соки. Насытиться и сделать так, что он не достанется больше никому.              Потому что только я твой истинный, Грейнджер.              Только.              Я.              Одна брошенная Забини фраза – и он уже признается себе в том, чему раньше предпочел бы Аваду. Всего одна проверка, идея которой была навеяна распустившейся над его головой омелой. Всего один игровой обет. Всего один поцелуй.              Всего одно осознание, ни к чему не обязывающее, но так приятно развязывающее ему руки.              Малфой сделал еще один глоток.              – Можно тебя на минуту? – подошел к нему Блейз.              – Я оставил подарочек в твоей спальне, – ответил Драко и поднялся с кресла, чтобы последовать за другом. – Если он не очухается, спать тебе на диване.              – Я видел. Уже вычистил ковер и нашел антипохмельные.              Малфой скривился. Он представлял, какой стыд станет испытывать Пэнси, когда проснется. Если, конечно же, вспомнит, что происходило после трех бокалов шампанского и шести порций огневиски. Он ее не осуждал, как и не осуждал никто из друзей. Все они были когда-то на ее месте.              – Так в чем дело? – спросил Драко, когда они с Блейзом отошли к бару.              – Нужно создать антиаппарационный купол и несколько защитных. Сможешь помочь?              Малфой понимающе ухмыльнулся.              – Что, Поттер больше не считается одним из самых сильных молодых волшебников?              – Ты тоже им негласно считаешься, Малфой, – произнес нарочито равнодушный женский голос за его спиной.              – Боюсь, в этот раз в тебе точно говорит шампанское, Грейнджер, – ответил Драко. Равнодушие выходило у него гораздо более правдоподобным, чем у нее. – Так значит, тебе нужна моя помощь?              – Это тебе надо, чтобы меня не убили.              Драко прыснул. Блейз, молча наблюдавший за короткой перепалкой, забрал у Гермионы пустой бокал и вновь наполнил его шампанским. Грейнджер сжала тонкую хрустальную ножку в пальцах.              Жасминовый запах пробрался в легкие Драко крадущейся походкой. Малфой чувствовал, как он загулял по венам вместе с кислородом, и призвал окклюменцию. Просто на всякий случай.              – Когда будешь блокировать каминную сеть, вместо Дыры оставь связь с Мэнором. Я дам доступ, – твердо отчеканил он, смотря Грейнджер прямо в глаза. Внушая.              Гермиона, не отводя взгляда, сощурилась и посмотрела на него так, словно Малфой сказал чудовищную глупость. Искорки заплясали в ее радужках, позволяя Драко прочитать каждую эмоцию, каждую мысль, которая рождалась в ее голове. Сейчас, например, она была обескуражена и возмущена.              – Об этом не может быть и речи, – решительно возразила она. – У меня должна быть возможность переместиться куда-то из дома в случае опасности.              Губы Малфоя, тронутые нетерпеливым раздражением, растянулись в односторонней усмешке.              – Ты что, не слышишь, о чем я говорю? – холодно произнес он. – Устанавливать связь с Дырой – то же самое, как повесить на твоём доме светящийся баннер с приглашением для темберасов. Каждый идиот знает, что из защиты у Уизли только сковородки их любимой мамочки.              Он видел, как теперь на ее лице засквозила тень согласия с его словами, но Грейнджер отчаянно не хотела ее принимать. В любом случае, они оба знали, что у нее нет выбора.              – Я ни за что не вернусь в Мэнор, – только и ответила она.              – При необходимости у тебя не останется выбора, – пожал плечами Драко. Это было очевидно.              Вино вишневой кислинкой коснулось его языка, и Малфой продолжал следить за тем, как мысли одна за одной по цепочке сменяли друг друга на лице Гермионы. Она поморщилась и, словно пытаясь отогнать неприятный образ, возникший перед веками, сделала глоток шампанского. На бокале еле заметно выделялся отпечаток ее губ.              Драко и сам до сих пор был в этих отпечатках.              – Тогда связь должна быть односторонней. Я не хочу, чтобы ты…              – Исключено, – с оттенком досады в голосе оборвал ее Драко. Он думал, что даже после выпитого мозг Гермионы Грейнджер продолжит работать отлажено, как часы, но это было не так. – Я почувствую, если ты будешь в опасности. Мало же будет от этого пользы, если мне придется лететь спасать тебя на метле.              – Ладно, – согласилась она, покачав головой. – Хорошо. Но если ты перенесешься ко мне без повода, клянусь, я живого места от тебя не оставлю.              – Без повода перенесусь в маггловский район? – прыснул Малфой. – Ты меня с кем-то путаешь, Грейнджер.              – Вы закончили? – буркнул Забини, напоминая, что он все еще стоит рядом. Гермиона перевела на него взгляд и виновато улыбнулась. – Когда ты хочешь наложить заклинания на дом?              Драко видел, как маленькая морщинка пролегла между бровей Грейнджер, когда та задумчиво потупила взгляд. Упругая кудряшка выбилась из пучка на ее голове и упала на гладкий высокий лоб.              – Честно, я бы хотела вернуться завтра вечером, – неуверенно сказала она, и Малфой едва удержался, чтобы не вскинуть брови. – Я смогу создать сносную защиту на ночь, поэтому, если вы приедете послезавтра в первой половине дня, было бы неплохо.              – К чему такая спешка? – недовольно бросил Драко и прочитал тот же вопрос на лице Забини. – Школа закрывается только через несколько дней. Почему мы должны уезжать раньше ради… тебя?              Гермиона вздрогнула, когда последнее слово вылетело из груди Малфоя, облепленное таким едким презрением, что даже сам Драко удивился, как блестяще у него получилось сымитировать эту эмоцию. Ведь на самом деле его не было. Презрения.              Но ему понравилось видеть, как остро она реагирует на его слова. Теперь Драко знал – все, что он говорит, впитывается в ее кожу моментально, как бинт впитывает кровь. Гермиона Грейнджер не просто слушает его – она внимает. И она не ожидала, что интонация, свойственная их общению еще несколько недель назад, снова ударит наотмашь по ее красивому лицу.              – Не должны, – ответила она, пожала плечами, а выражение в карих радужках вдруг ожесточилось. – Приезжайте, когда будет время, или не приезжайте вообще. Я справлюсь.              Железный звон в ее голосе кричал о твердости. Ей не нужна помощь. С ней не получится играть. Она справится. Малфой даже не заметил, как уголки его губ стремительно поползли к щекам – вверх.              – Нашла, кого слушать, – Забини закатил глаза и смерил Драко осуждающим взглядом, после чего посмотрел на заждавшуюся Дафну и отсалютовал ей ладонью. – Ты не единственный сильный волшебник в этой школе, Малфой.              – Тогда почему бы вам не обратиться к Поттеру, м? – приторно-наивно произнес Драко. – Или мальчик-который-выжил не пережил то, что мой язык был во рту у его подружки?              Взгляд Грейнджер мазнул его по щеке россыпью лезвий. Думала, я не знаю? Думала, я не слышал свист метел, там, на поле, пока метка кипящим жасминовым нектаром долбилась в стены, созданные окклюменцией вокруг нее? Я знал, Грейнджер. Я знал, что нас увидели, и даже не подумал остановиться.              – Иди к черту, Малфой, – прошипела Гермиона и со стуком поставила свой бокал на комод. – Уж лучше ко мне в гости наведаются метаморфы, чем я буду слушать твое дерьмо еще хоть минуту.              Взгляд, полный бурлящего осуждения – ему в глаза. Драко усмехнулся, словно услышал достойную шутку, даже не посмотрел на Дафну, которая, материализовавшись за плечом у Блейза, что-то шепнула ему на ухо и потащила за собой. Грейнджер метнула взгляд на извинившегося Забини, но тут же снова устремила его на Малфоя.              Взгляд лани. Смелой, умной и сильной, но лани.              Его тело все решило за него. Наклониться вперед, позволив жасминовым лепесткам забиться в его легкие. Сделать вид, что вокруг не шумели пьяные волшебники, а музыка не разливалась потоком по воздуху. Коснуться линией подбородка ее виска, услышать, как она втянула воздух через нос, почувствовать кожей мягкость ее волос. Прошептать.              – Я скорее перестрою Мэнор в твой маггловский дом, Грейнджер, чем позволю метаморфам поймать тебя.              Непослушными пальцами – невесомо по шелку ее бедра, не скрытого твидом. Почувствовать, как электрический ток прошел сквозь ее тело и услужливо перебрался к Драко.              Она отпрянула. Оглянулась – никто не увидел их? Бросила расширенными зрачками почерневший взгляд в его лицо и быстро направилась к лестнице, ведущей в ее багряно-золотую спальню.              

***

             Ключ, поначалу застрявший в замке неповоротливым куском железа, наконец поддался. Гермиона затаила дыхание, приоткрывая увесистую дверь со стеклянным, скрытым белыми занавесками окошком, а когда снова вздохнула, прикрыла глаза.              Дом.              Запах маминых духов и папиной пены для бритья. Запах сотен завтраков, обедов и ужинов, впитавшихся в стены. Запах каникул, первых слез, первого смеха, папиных шуток, маминых покачиваний головой, книг, не вернувшихся в городскую библиотеку, горечи обливиэйта, остроты опасности, радости, когда на семейных фото снова появилось ее, Гермионы, лицо. Даже запахи первого письма из Хогвартса и бордового сургуча – они были здесь. В ее доме.              Грейнджер быстро захлопнула за собой дверь и, не поворачивая замок, направила палочку вглубь темного коридора.              – Вердимиллиус! – столп зеленых искр рассеялся по дому, подсвечивая обои на стенах. – Гоменум ревелио! Ревелио!              Гермиона не дышала, прислушиваясь к звукам большого пустого дома. Обнаруживающие темную магию и присутствие чужаков заклинания бесполезно растворились в воздухе. Дыши, Грейнджер. Ты одна.              Гермиона быстро заперла дверь и шепнула коллопортус, не доверяя маггловский замкам. Хотела наколдовать люмос, но, одернув себя, нашарила ладонью выключатель на стене. Коридор озарился светом.              С фотографий в деревянных рамах, развешанных на уровне глаз, улыбались ее родители, и Грейнджер улыбнулась им в ответ. Она скучала по ним даже больше, чем когда вынужденно стерла им память и отправила в Австралию. Но сейчас Гермиона была рада тому, что родители вновь уехали – встреча с дочерью была бы для них слишком опасна.              Грейнджер повесила куртку на вешалку, стянула с головы шапку и еще раз наполнила легкие своим домом. Она прошла в гостиную, зажгла свет и встала посреди комнаты, там, где примерно находился центр здания. Ей до учащенного пульса хотелось упасть на диван перед камином, подтянуть под себя ноги и накрыться маминым пледом, чтобы почувствовать ее запах, но Гермиона знала, что не сможет расслабиться даже на секунду, пока не будет знать, что обеспечила свою безопасность.              – Протего хоррибилис! – палочку – вверх, наблюдая, как серебряное пламя протиснулось сквозь побелку потолка. Блестящие нити защитного заклинания были слабыми, ленивыми, и Гермиона чувствовала, как магия, утекая из кончика древка, забирает ее силы. Дом слишком большой.              Ладонь с зажатой палочкой обессилено упала. Этого недостаточно. Гермиона стиснула зубы, чувствуя, как стучит в висках кровь. Она на несколько секунд прикрыла глаза, мысленно заставила магию внутри нее всколыхнуться, снова наполнить ее тело золотым извивающимся потоком. Она достаточно сильная. У нее все получится. У нее всегда все получается.              – Протего хоррибилис!              Серебряные ленты, вырвавшиеся из палочки, собрались под потолком полусферой, пока не стали разрастаться полупрозрачным сияющим куполом. Гермиона не дала себе права порадоваться, что в этот раз удалось – она направила все силы и концентрацию на купол, пока магия вибрацией ускользала из ее тела через древко волшебной палочки. Купол с гудением – или это гудела кровь у нее в ушах? – наполнил комнату, проник через потолок, через стены гостиной, пока сверкающее полотно не поглотило весь дом.              Гермиона нашла себя на коленях на мягком ковре. Тело ныло, подрагивали мышцы, словно после долгой изнурительной тренировки. Ее магия, как и магия любого волшебника, не бесконечна, и сейчас она устало плескалась в венах, способная разве что на слабый люмос. Ее магии нужен отдых, а Гермионе нужно не только защищающий от темной магии купол. Внутренности скрутило спазмом, когда она подумала о том, сколько волшебства потребует блокировка каминной сети и антиаппарационное заклятье. Нет. Нужно отдохнуть.              Она не рассчитывала на то, что в ближайшее время к ней заявится Блейз, и уж точно не ждала увидеть с ним Малфоя. Она чувствовала, что он не приедет. Из его змеиной гордости, конечно.              Возможно, протего хоррибилис должно хватить для того, чтобы спокойно переночевать, а с утра она сможет заняться антиаппарационным. Темберасы пользовались древней темной магией, которую купол не должен пропустить в ее дом, поэтому, даже если кто-то и проникнет внутрь, у Гермионы с ним были бы равные шансы.              Грейнджер, переборов желание распластаться звездочкой на ковре, медленно поднялась, удивляясь тому, как гудят от усталости конечности. Защитный купол – это сложнейшее энергозатратное заклинание, и она уже забыла, как тяжело восстанавливаются после него силы. Они накладывали протего хоррибилис на палатку вместе с Гарри во время поисков крестражей, но площадь заклинания была в разы меньше, как и прикладываемые усилия. Гермиона подошла к окнам и задернула тяжелые светло-зеленые шторы. Проверила, заперт ли выход в сад, который сейчас чернел за окном силуэтами оголенных яблоневых деревьев и жасминовых кустов, шепнула коллопортус. Она посмотрела на свое отражение на стекле – на волосы, стянутые в тугой хвост, слегка осунувшееся после тяжелого заклинания лицо, и задернула шторы и тут.              В коридоре Грейнджер подхватила свой рюкзак, показавшийся ей невообразимо тяжелым, и направилась на второй этаж. Дверь в спальню родителей была открыта – кровать заправлена розовым пледом, а в зеркале напротив двери Гермиона увидела себя. В полутьме она разглядела небрежно брошенный на спинку кресла клетчатый банный халат – отец никогда не вешал его на крючок в ванной или в шкаф. Из спальни пахло родителями – не так, как во всем доме, а ярче: постельным бельем, шампунями, ароматными мешочками для белья, маминым кремом для рук. Гермиона знала этот запах наизусть, потому что именно он успокаивал ее, когда она, испуганная ночными кошмарами, забиралась в огромную родительскую постель под недовольное бурчание разбуженного отца.              Грейнджер сделала шаг назад, не дыша, словно желая сохранить запах этой спальни как можно дольше. Она прошла по коридору дальше, к своей комнате, и замерла, когда увидела перед собой плотно закрытую дверь. Палочка, зажатая в ладони, тут же описала круг, и гоменум ревелио, заклинание, выявляющее присутствие человека, протиснулось сквозь дерево. Гермиона рывком открыла дверь, цепким взглядом следя за волнами магии и ожидая, что в любой момент они сосредоточатся на одной точке и выдадут ее взору человеческий силуэт.              Но волшебство растворилось в воздухе, и Грейнджер с облегчением зажгла в своей комнате свет.              Ее спальня выглядела так же, как и всегда: сиреневые обои, картины с цветами на стенах, фиолетовые занавески, белый стол у окна, заправленная голубым покрывалом кровать. Над постелью – огромная пробковая доска, полностью скрытая бесчисленными фотографиями, грамотами, письмами и вырезками из журналов и газет. По левую сторону от изголовья – прикроватная тумба с торшером, по правую – тянущийся до самого письменного стола низкий угловой книжный шкаф. Гермиона подошла к креслу напротив кровати и обессилено опустилась на мягкие подушки, знавшие очертания ее тела лучше, чем она сама. И лишь еще раз окинув взглядом свою комнату, Грейнджер позволила себе растянуть губы в улыбке.              Она дома.              А раз она дома, значит, ей ничто не угрожает. Потому что дом – самое безопасное на земле место.              Нужно было встать и принять душ, а после отправиться на поиски продуктов, чтобы приготовить себе ужин, но Гермиона лишь удобнее распласталась в кресле. Как хорошо, что она не согласилась на Мэнор, сверкающий холодной стерильной чистотой.              Друзья вряд ли простят ей то, что она уехала, попрощавшись оставленной на кровати Джинни запиской, но и Гермиона не была уверена до конца, готова ли она их простить. Слова Гарри до сих пор впивались в кожу жгучей обидой – друг сделал ей больно, а Джинни согласилась с этой болью, как с чем-то обыденным, заслуженным. Рон, лучезарно улыбавшийся ей на рождественской вечеринке в Башне старост, за завтраком краснел и прятал глаза – показывал, что Гарри ему все рассказал. Гермиона была благодарна за то, что Уизли не решил высказать, что он думает на этот счет, но все равно злилась. Даже Блейз, казалось, не поддерживал ее: держался отстраненно и немного сухо, и Грейнджер искренне не хватало его прежней беззаботности и глупых пошлых шуток.              Гермиона нащупала под толстовкой каплевидный лунный камень и вытащила его из-под плотной ткани. Пальцы обожгла аббревиатура ГГРД, а жгучая обида вдруг сменилась тягучей грустью.              Она никогда не откажется от друзей. Даже если ей придётся под непреложным обетом поклясться, что она отныне и вовек не посмотрит в сторону своего истинного, она все равно не откажется от них. Они вчетвером и не с таким справлялись, всегда находясь рядом, и Гермиона верила, что это останется неизменной стороной их дружбы, даже когда бурлящая ярость закипала в ее венах. Если они, будучи подростками, справились с Волан-де-Мортом, то и с ее связью истинных тоже справятся.              Им всем нужно просто поговорить друг с другом, а Гарри – извиниться. Она знала, что это событие не заставит долго себя ждать, потому что и Поттер ставил дружбу превыше гордости.              И она еще пару месяцев назад никогда бы не поверила в то, что когда-то поругается с друзьями из-за Драко Малфоя. Это до сих пор казалось ей чем-то смешным, глупым в своей нереалистичности.              Как она могла позволить этому произойти?              Последний раз она сидела в этом кресле, считая, что Малфой – самый прогнивший ученик Хогвартса, а сейчас… Сейчас она знала, какие на вкус его губы, и что его белесые волосы ощущаются под ладонями мягкостью атласа. Она знала, что его хриплый голос может стекать к низу ее живота и превращаться в адское пламя.              Боже, Гермиона, как ты могла позволить этому произойти?              Грейнджер закрыла ладонями лицо, надавила пальцами на глазные яблоки. Пора положить этому конец. Это неправильно. Даже если сам Мерлин кричит жасминовыми цветами на бледном предплечье, что это судьба, он не сможет ее одурачить. Потому что Малфой – не судьба. Гарри был прав, Малфой – ошибка.              Гермиона откинула голову на спинку кресла, повернулась к высокому книжному шкафу в углу, до которого могла дотянуться рукой. Маггловские романы пестрели десятками корешков, взирая на нее глянцевыми и золочеными названиями: «Унесенные ветром», «Джейн Эйр», «Волхв», «К востоку от Эдема», «Цитадель», «Граф Монте-Кристо», «Ребекка», «Преступление и наказание», «Гордость и предубеждение» и… «Поющие в терновнике».              Грейнджер вскинула руку, погладила нетронутый корешок. Она купила этот роман еще на зимних каникулах четвертого курса, но каждый раз забывала забрать его с собой в школу. Гермиона поддела книгу сверху указательным пальцем и потянула ее на себя, когда ее ладонь вдруг рассекла воздух и упала обратно к креслу. Девушка перегнулась через подлокотник, подтянула к себе рюкзак и, вытащив из него светло-желтый томик этого же романа, принялась читать, стараясь не отвечать себе на вопрос, почему издание, подаренное Драко Малфоем, показалось ей правильнее.                            Гермиона проснулась от острого чувства голода, скрутившего желудок. Вчера она читала до глубокой ночи, пока глаза не начали слипаться, и ей едва хватило сил дойти до душа перед тем, как рухнуть на постель. Сквозь занавески пробивался слабый утренний свет, и Грейнджер, потянувшись, посмотрела в окно. Шел мелкий колючий снег.              Прежде, чем подняться с кровати, Гермиона взяла палочку и проверила состояние созданного накануне купола. Обнаруженное ее не удивило – магия начала рассеиваться, но Грейнджер вполне могла рассчитывать на нее еще несколько часов, после чего купол придется обновить. Подобные заклинания никогда не бывали долговечными, если творил их только один волшебник – силы одного, даже самого могущественного мага слишком однородны для того, чтобы созданная защита была достаточно стойкой и не испарялась за несколько часов. Именно поэтому защитные заклинания на Хогвартсе обновляются не только всем педагогическим составом, но и волшебниками из Министерства: смешиваясь, волшебство нескольких магов начинает напоминать железное полотно.              Гермиона поднялась, ежась, когда голые ступни коснулись холодного пола. На ней были шорты до середины бедра и футболка – всю теплую спальную одежду она давно отвезла в Хогвартс, где ночи бывали действительно до мурашек холодными. Грейнджер, зевая, подошла к шкафу и заглянула внутрь, надеясь, что хоть в этот раз ей на глаза попадется что-то пригодное для английской зимы. Она могла бы наколдовать согревающие чары, но еще вечером Гермиона решила, что позволит себе отдохнуть от магии хотя бы на пару недель. Настолько, насколько это было возможно, конечно. Она нащупала на верхней полке свободные спортивные штаны и победно вскинула брови. От холода ноги уже успели покрыться мурашками, и Грейнджер поспешила переодеться и натянуть на ступни разноцветные шерстяные носки.              В доме стояла полная тишина, но не такая безжизненная и пугающая, как в Мэноре. Она была теплой, утренней, домашней: тихо тикали настенные часы, соседи за окном скребли лопатами по подъездной дорожке, кричали птицы. Если бы родители были дома, к этим звукам добавился бы шум воды в ванной, стук посуды в кухне или бормотание радио в кабинете отца. Гермиона набросила на себя свитер и устремилась по лестнице на первый этаж.              В холодильнике оказалось почти пусто: три яйца, скукоженное яблоко, закрытое долгохранящееся молоко, несколько апельсинов и половинка иссохшего лимона. Гермиона уныло вздохнула – родители изрядно позаботились о том, чтобы ничего не протухло. Придется идти в магазин.              Яйца, к счастью, оказались свежими, и Грейнджер, включив радио и отыскав в кухонном шкафу сахар и муку, начала замешивать тесто для блинчиков. Гермиона поставила сковороду на плиту, когда кто-то постучал в оконное стекло. Палочка, призванная невербальным акцио, моментально коснулась ладони, а сердце заколотилось в груди отчаянной чечеткой. Грейнджер, медленно подойдя к окну, отдернула занавеску и с облегчением выдохнула, когда увидела бурую сову с зажатым в клюве письмом. С улицы повеяло морозным холодом, а снег уколол пальцы, когда девушка приняла у совы послание. Птица, не дождавшись угощения, тут же расправила крылья и улетела.              Мерлин, лишь бы соседи не увидели, что к ее дому среди бела дня прилетела сова с листом бумаги в клюве.              Письмо ожидаемо оказалось от Забини и содержало всего две строчки:              «Утром выезжаю к тебе. Как насчет маггловских бургеров? Давно хочу попробовать.              

— Б. З.»

      

      Гермиона не сдержала радостной улыбки, когда отложила послание на кухонный островок. Тревога, что ее магии не хватит для достойных защитных заклинаний, рассеялась. Двух волшебников, конечно, все еще мало, но она все равно сможет спокойно прожить как минимум неделю, не беспокоясь о сохранности купола.              Тонкий слой масла довольно зашипел, когда Грейнджер вылила на сковороду первую порцию теста. Гермиона подошла к радио, чтобы сделать музыку громче, и едва не почувствовала, как кровь в жилах стала ледяной.              Хлопок.              Она точно слышала приглушенный хлопок.              Она бы не спутала этот звук ни с чем на свете, потому что он преследовал ее в ночных кошмарах. Гермиона почувствовала, как ноги пригвоздило к полу, а дыхание стало хаотичным и прерывистым.              Ужас.              Быстрый взгляд на часы – четверть одиннадцатого. Забини приедет не раньше двух, потому что путь от Хогвартса не близкий. Мозг Грейнджер заработал быстрее: она вознесла палочку к потолку и проверила купол – он был таким же, как пятнадцать минут назад, когда она только проснулась, без зеленеющих отпечатков темной магии. Значит, аппарировали на задний двор, в саду. Стеклянная дверь гостиной, ведущая туда, заперта коллопортусом и задернута шторами – она услышит скрежет отпирающегося замка, если кто-то решит применить алохомору. Гермиона по очереди вытерла моментально вспотевшие ладони о штаны, не выпуская палочку из рук. Она может попробовать осторожно отогнуть край шторы и посмотреть, кто аппарировал на ее задний двор. Любое боевое заклинание, конечно, разобьет стекло, но это ничего. Стекло – это ничего, если в ее саду сейчас гуляет темберас.              Драко почувствует, если ей грозит опасность.              И как ей это поможет? Гермиона закатила глаза в ответ на собственные мысли.              Она медленно двинулась в сторону гостиной, стараясь не издавать ни звука. А если темберас применил дезиллюминационные? Или снова явился в мантии-невидимке? Что тогда?              Гоменум ревелио. Да. Конечно.              И сразу насылать парализующий иммобулюс, чтобы этот мудак даже не успел взмахнуть своей чертовой палочкой.              Перешагнув порог гостиной, Гермиона зашагала быстрее. Он не должен ее опередить. Не должен. Она изо всех сил игнорировала гул крови в ушах, когда почти вплотную подошла к ночным шторам. Мерлин, помоги.              Твердой рукой она осторожно отогнула край светло-зеленой ткани, приоткрывая крохотную щелочку, и, прежде чем заглянуть в нее, наложила на себя дезиллюминационные чары на случай, если темберас только и ждал, когда она появится за окнами гостиной. Гермиона приняла боевую позицию и выглянула в задний двор.              Сердце пропустило один, два, а то и три удара, потому что на припорошенной снегом дорожке стоял Блейз Забини, вскинув голову так, словно он с интересом разглядывал ее дом. Грейнджер меньше чем за секунду осмотрела его – руки спрятаны в карманах, одежда чертовски похожа на то, что носит обычно Блейз.              Меня не проведешь, урод.              – Иммобулюс!              Стекло разлетелось мелкими осколками, впуская в дом ледяной декабрьский воздух, но Гермиона не чувствовала холода. Она резко одернула шторы и, пока лжеЗабини застыл под чарами, наслала на двор гоменум ревелио.              Он пришел один. Ему же хуже.              В тембераса для верности полетели инкарцеро и ступефай. Мужчина, скрытый лицом Блейза, что-то замычал, глядя на Гермиону все с такой же задранной к небу головой.              – Черт, – выдохнула Грейнджер. Казалось, она не дышала с момента, как услышала хлопок. – Тебе повезло, что я не убийца, как ты, и не начала с Авады, – выплюнула она и толкнула коленом дверную раму, с которой тут же посыпались осколки стекла. Гермиона направила палочку на мужчину, и он, подобно тюфяку, с грохотом упал на землю. – Экспеллиармус!              Из кармана мужчины выскользнула палочка, и Грейнджер поймала ее на лету.              – Черт! – повторила она.              Это была палочка Забини. Или темберасы стали копировать даже это, или…              Обличающее заклинание окутало лежащего на земле мужчину, и Гермиона была готова увидеть незнакомое лицо, но перед ней все так же лежал Блейз.              – Какого хера, Забини! – закричала она. Адреналин продолжал заставлять ее сердце колотиться о грудную клетку. – Ревелио! Покажись! Фейсум Эксплорум!              Ни одно из обличающих заклинаний не действовало, а в глазах лежащего на земле Блейза наконец появились смешинки. От ярости у Гермионы начали подрагивать ладони.              – Я просто брошу тебя лежать здесь, пока заклинания не иссякнут, понятно? – зашипела она. – Как можно было додуматься аппарировать после того, как ты отправил мне письмо! Я, черт тебя дери, едва не поседела, пока придумывала, как замочить гребаного метаморфомага!              Гермиона кричала, даже не заботясь о том, что ее могут услышать соседи. Она взмахнула палочкой, заставляя руки Забини безвольно вылезти из карманов, и, увидев на одной из ладоней знакомую царапину, едва не зашипела от злости. Блейз прерывисто замычал, и Грейнджер поняла, что он пытался смеяться.              – Оживи, черт тебя дери, – бросила она в Блейза контрзаклинание и тут же услышала его хохот. – Какого хера, Забини?!              – Прости, – еле выдавил из себя мулат, продолжая заливисто смеяться. Он начал медленно подниматься с земли, отряхивая с одежды снег.              – Фенестрам ретро, – буркнула Гермиона, направив палочку на то, что осталось от стеклянной двери гостиной. Осколки тут же подскочили в воздух и, подобно мозаике, заняли свои места в опустевшей дверной раме. Мерлин, она нарушила уже все заповеди волшебного мира, и ей оставалось надеяться лишь на то, что ни один маггл не видел, что происходило на ее заднем дворе. – Я жду от тебя объяснений, Забини. Это был самый глупый поступок, который ты совершил за всю свою гребаную жизнь.              – Никогда бы не подумал, что ты выглядишь так мило, когда ругаешься, – хохотнул Блейз и последовал за Гермионой в дом. – Это стоило того, чтобы ты бросила меня на землю и понаставила синяков.              – Переживешь, – огрызнулась Грейнджер и, почувствовав запах гари, бросилась на кухню.              Блинчик, а точнее то, что от него осталось, испускал темный густой дым. Гермиона подхватила сковороду и лопаткой смахнула круглый уголек в мусорное ведро. Она обессилено оперлась обеими руками о столешницу и выдохнула. Сердце продолжало колотиться, и Грейнджер была уверена, что после пережитого стресса у нее весь вечер будет раскалываться голова. Блейз поражал своей безрассудной глупостью, но Гермиона предпочла промолчать, пока он сам не начнет разговор. Она должна быть благодарна за то, что он вообще приехал.              – Прости, Гермиона, – произнес мягкий, как вата, и полный раскаяния голос за ее спиной. – Я не подумал, что ты так сильно испугаешься.              – Ты приехал сюда, чтобы помочь мне создать защитные заклинания от метаморфомагов, при этом удивляешься, что я испугалась аппарации на мой задний двор? Зачем ты тогда отправил это гребаное письмо, если все равно собирался аппарировать?              – Я доехал до Кингс-Кросс на самом раннем экспрессе, не смог поймать такси и решил аппарировать, – Забини пожал плечами, когда Гермиона повернулась к нему лицом. – Прости. Считай это тренировкой. Ты классно справилась, копчик у меня еще месяц будет болеть.              – И не подумаю извиниться, – бросила Гермиона, чувствуя, как напряжение уходит.              – Я и не жду. Я голодный, кстати. Выезжать пришлось до завтрака, – Блейз с намеком кивнул на сковороду, заставив Гермиону хмыкнуть.              – Пойдем лучше сходим за бургерами, – произнесла она и выключила плиту. – Заодно поможешь донести сумки с продуктами.                            – Мне понравился твой дом, – произнес Забини. Мокрый снег расползался под ногами, обнажая слой льда на дорогах, и Гермиона, шедшая впереди с теплым бумажным пакетом с бургерами, то и дело предупреждала Блейза об особенно скользких участках на их пути.              – Да брось. Он и близко не похож на ваши эти семейные особняки.              – Поэтому он мне и понравился. В нем уютно и очень по-маггловски.              – Я рада, что я вернулась домой. Осторожно, тут скользко!              – Понимаю. Слушай, Грейнджер, может все же облегчим пакеты редуцио, а? Никого же нет.              – Нельзя. Давай возьму один?              – Не надо, – пропыхтел Забини. – Магглы носят, и я донесу.              – Как тебе супермаркет? Ой, скользко!              – Я, по-твоему, что, живу в пузыре? Я знаю, что такое супермаркет.              – Ты хотел расплатиться сиклями, – Гермиона прыснула.              – Это привычка. Кстати, покажешь мне телевизор?              – Очень-очень скользко, лучше обойди. Ты знаешь, что такое телевизор?              – Грейнджер!              – Покажу. Хочешь, еще покажу утюг?              – Что такое утюг?              – Вот мы и выяснили, что в маггловедении ты профан.              – Я прогуливал маггловедение после урока про телевизоры. Черт, почему ты не сказала, что скользко?              Гермиона засмеялась и, подхватив пакет с бургерами одной рукой, вытащила из кармана ключи от дома.              – Гермиона Грейнджер! – услышала она голос за своей спиной и обернулась. Ей махал рукой пожилой мужчина.              – Мистер Бингли! – Грейнджер улыбнулась и помахала соседу в ответ, ключи зазвенели у нее в ладони. – Как здоровье миссис Бингли?              – Восстанавливается после операции, скоро снова забегает, – старик улыбнулся и пригладил ладонью густую седую бороду. – Вернулась из своего пансиона? Да еще и с дружком?              – Блейз Забини, – кивнул мужчине мулат.              – Альфредо Бингли. Ладно, бегите, дети. Родителям не расскажу, что ты парнишу в дом привела.              Гермиона смущенно улыбнулась.              – Родители знают, мистер Бингли. Мы с Блейзом просто друзья.              – И мы с Мартой когда-то были просто друзья, пока Кэсси Марте в пупок не начала пинаться, – старик заговорщически подмигнул и поднял с земли большую лопату для снега. – Заходи на чай, что ли, пока опять не умотала в свою школу.              – Обязательно, – учтиво кивнула Гермиона. – Миссис Бингли большой привет.              – Дружок и парниша, – прыснул Блейз, когда они отошли от дома Альфредо Бингли. – Все магглы так выражаются?              Гермиона закатила глаза.              – Ему за семьдесят, Забини. Все старики так говорят.              – Эй, Грейнджер.              Настороженные нотки в голосе Блейза заставили Гермиону напрячься, и она обернулась к другу, вопросительно глядя на него. Забини кивнул на дом Грейнджер. Она перевела взгляд и увидела белый затылок, маячащий над живой изгородью.              – Он говорил тебе, что приедет?              – Нет, – медленно ответила Гермиона. Они с Забини остановились.              – И мне. Обличающее?              – Нельзя. Магглы.              – И что тогда?..              – Не знаю, – произнесла Гермиона. – Пойдем. Подстрахуй, если что.              Она сделала несколько шагов по направлению к дому и услышала, как Блейз произнес редуцио, воспользовавшись беспалочковой магией.              – Возьми, – он сунул ей в руку облегченные пакеты с продуктами и забрал у нее ключи. – Я пойду первым.              – Блейз…              – Если это темберас, я ему не нужен. Лучше подожди тут.              Гермиона наблюдала за тем, как Блейз шел к ее дому, и застыла на месте, готовая в любой момент бросить пакеты и схватиться за палочку. Забини скрылся за изгородью, и белый затылок поплыл в его сторону. Грейнджер вздрогнула, когда увидела бледную вспышку, которую впору было принять за холодный свет уличного фонаря, и уже была готова достать из кармана древко, когда Блейз вскинул над изгородью руку.              – Все нормально!              Грейнджер тут же поспешила к нему, надеясь, что никого из соседей не смутило их странное поведение и то, что она одной рукой несет кучу пакетов, которые до этого еле тащил Забини. Блейз стоял за живой изгородью с довольной белозубой улыбкой и дурашливо крутил на пальце ключи от дома, а рядом с ним под ступефай застыл Малфой.              – Я его уже проверил, но решил, что тебе будет спокойнее, если ты сделаешь это сама.              Грейнджер не сводила пристального взгляда с лица Драко, выискивая в нем признаки метаморфомага, пока блондин сверлил ее раздраженным колючим взглядом. Гермиона хихикнула, и смешок вдруг сменился громким хохотом. Едва владея собой, Грейнджер поставила пакеты на землю, произнесла несколько обличающих заклинаний, с надрывом шепнула оживи и засмеялась еще громче, наблюдая, как Малфой недовольно ткнул кулаком в плечо Блейза. Ей не было смешно, а она продолжала хохотать, так, что живот сводило болью, а дыхания стало не хватать. Она прислонилась спиной к дверному косяку, и смех стал обрывистым, всхлипывающим.              Боже, когда это закончится? Когда они перестанут бояться даже друг друга? Когда она перестанет хвататься за палочку от каждого шороха?              – Грейнджер? – едва не в унисон спросили два мужских голоса, а она продолжала до боли громко хохотать.              Она скоро начнет проверять даже Живоглота и почтовых сов. Она скоро переедет в камеру хранения в Гринготтс и даже там будет насылать обличающие на каждый галлеон.              – Принеси воды, – приказал резкий голос, и Забини сразу же поспешил отпереть дверь в дом.              Смех лился из Гермионы нестройным потоком, все больше превращаясь в уродливые всхлипы. Она не могла остановиться. Она схватилась обеими руками за судорогой взвывший живот, чувствуя, как начинает сползать по дверному косяку вниз.              Это никогда не закончится. Она будет бояться всю жизнь. Она всю жизнь будет пытаться спастись. Она всю жизнь станет творить защищающие заклинания, пока ее наконец-то кто-нибудь не убьет.              Гермиона задыхалась собственным рыдающим смехом, сползая все ниже по косяку. Вместе с животом от хохота начала болеть голова, и она закрыла глаза, изо всех сил стараясь прекратить накатывающую с новой силой истерику.              Что с тобой стало, Гермиона? Посмотри на себя.              – Тихо, Грейнджер, – пара сильных рук приподняли ее, когда она была уже в полуметре от каменной дорожки, а смех превратился в настоящие обрывистые всхлипы. Малфой притянул ее к себе, обхватил руками ее тело, прижал к груди и стал медленно раскачиваться, словно убаюкивал маленького ребенка. – Это закончится. Обещаю, Гермиона, все это когда-нибудь закончится.              Она помотала головой, чувствуя горячую влагу, обжегшую глазные яблоки. Не закончится. Это никогда не закончится. Уже восемь лет не хочет заканчиваться.              Малфой поднял руку и коснулся ладонью ее волос. Он гладил ее по голове и раскачивался из стороны в сторону, пока ее грудь сотрясалась в истерике. Мерлин, она намочит своими бестолковыми слезами его пальто. Его идеально-черное малфоевское пальто.              – Ты будешь в безопасности. Слышишь, Грейнджер? Будешь в безопасности. Это все закончится. Потерпи, Грейнджер. Все закончится. Я обещаю тебе. Обещаю.                                   – Черт возьми, это самое вкусное, что я ел в своей жизни, – простонал Забини и закинул в рот несколько ломтиков картошки фри. – Как, ты сказала, они называются?              – Чизбургеры.              – Чизбургеры, – вторил Блейз. – Точно. Драко, ты точно не хочешь один? Я могу разогреть тебе в мироквонловке.              – Микроволновке.              – Я сам, – ответил Малфой и поднялся с дивана. – Разогрею чарами. Куда вы убрали эти ваши чизбургеры?              – На кухонном островке, в пакете.              – Тебе взять?              Гермиона помотала головой и снова перевела взгляд на телевизор. Маленький мышонок Джерри в очередной раз убегал от строящего коварные планы кота Тома. Грейнджер видела этот эпизод уже сотни раз, но, как только ее рука тянулась к пульту, чтобы переключить канал, Блейз недовольно шикал.              Она старалась не думать не только о том, что произошло, когда они с Забини вернулись домой, но и о том, что происходило сейчас. Они сидели втроем, она, Драко и Блейз, в ее маггловской гостиной в маггловском доме, ели маггловский фастфуд и смотрели маггловские мультфильмы по маггловскому телевизору. И все это выглядело и ощущалось нормальным. Будто они делали так всю жизнь.              – Поверить не могу, что дети волшебников лишены этого, – Малфой вернулся в гостиную, держа в руке тарелку с чизбургером и картошкой. – У меня из подобных развлечений были только колдо в газетах.              – И говорящий портрет твоего деда, – вставил Забини.              Гермиона улыбнулась и повыше натянула плед. Малфой настаивал на том, чтобы она легла поспать, но Грейнджер чувствовала себя значительно лучше. Словно вместе с истерикой она выплеснула напряжение, страх и тревогу, которые не давали ей возможности даже свободно дышать.              Обещаю, Гермиона, все это когда-нибудь закончится.              Ее имя, произнесенное его губами, отпечаталось на щеках румянцем. Она ведь поверила Драко – все это должно закончиться. Вечные попытки спастись должны подойти к концу, просто сейчас надо потерпеть. Сделать все, чтобы сохранить себе жизнь ради другой, безопасной жизни.              Малфой, по его словам, до последнего сомневался, стоит ли ему приезжать, пока Гарри не постарался за завтраком запретить ему и на десять метров приближаться к Грейнджер. Тогда Драко сел в ближайший экспресс и сейчас занимал место здесь, на диване в ее доме, вгрызаясь в истекающий соком бургер и с достоинством принимая вызов Поттера.              Гарри ведь мог и сам приехать. Но вместо него от истерики ее спасал Драко.              Гермиона стащила с тарелки Забини несколько ломтиков картошки фри и макнула их в кетчуп. Тóму на экране прилетело от Джерри утюгом прямо по мордочке, и лицо мультяшного кота приняло треугольную форму.              – Вот, что такое утюг, – Грейнджер указала картошкой на экран.              – Это типа маггловского средства самообороны? – с умным видом предположил Блейз, заставляя Гермиону хихикнуть.              – Нет, это для того, чтобы гладить одежду.              – У нас для такого есть эльфы, – равнодушно бросил Малфой, но Грейнджер поняла, что он подначивает ее, и ничего не ответила.              Она встала с кресла, подхватила с журнального столика грязную посуду и направилась в кухню. Блейз, как сумел, разложил купленные продукты в холодильнике, пока Малфой отпаивал Гермиону водой и пытался привести в чувства в ванной. Откуда он знает, как нужно помогать людям в таких состояниях? Он так мастерски справился и с ее панической атакой, и с истерикой, словно занимался этим всю жизнь. Кому он помогал?              Гермиона помыла посуду, переложила в раковину овощи и включила теплую воду. Ее рука потянулась к кнопке включения радио, но не нашла своей цели – Грейнджер захотелось слышать смех и громкие голоса слизеринцев, доносившиеся из гостиной вместе со звуками мультфильма. Грейнджер, хорошо промыв овощи под проточной водой, вытерла их полотенцем и начала нарезать салат. Она не была большой любительницей готовить, но каждый раз, когда выдавалась эта редкая возможность, это занятие становилось для нее чем-то схожим с медитацией. Нарезанные овощи полетели в глубокую миску; Гермиона промыла разделочную доску и достала из холодильника три стейка семги.              – Что ты делаешь? – услышала она голос за своей спиной.              – Готовлю ужин, – бросила Грейнджер через плечо и достала из шкафчика специи для маринада. – Представляешь, это умеют делать не только эльфы.              – Я вообще-то тоже немного умею готовить, – произнес Драко, и по его голосу Гермиона поняла, что на его губах была слабая улыбка.              – Серьезно? – удивилась она.              Драко за ее спиной прыснул.              – Ты что, правда думаешь, что аристократов с детства только и учат, как играть на скрипке и презирать нищих?              – Ты умеешь играть на скрипке? – снова удивленные нотки в голосе.              – Нет, – Драко усмехнулся. – Я уделял все свое время второму пункту.              Гермиона хихикнула, но смешок резко оборвался, когда она почувствовала спиной тело Малфоя. Она слабо выдохнула через стиснутые зубы, и Драко плавно обогнул ее и выбросил в мусорное ведро бумажные упаковки от картошки фри и бургеров.              – Мы играем в «Море волнуется раз», или почему ты замерла, Грейнджер?              Его горячий шепот заставил Гермиону найти себя застывшей над рыбными стейками с мельницей для перца в руках. Помнишь, что ты решила для себя, Грейнджер? Он ошибка. Ты о-бя-за-на это прекратить.              – Отойди, Малфой, – с языка хотело сорваться «ты мне неприятен», но даже для стороннего наблюдателя эта ложь показалась бы до смешного глупой. – Я оставлю мариноваться рыбу нам к ужину, и мы сможем приступить к заклинаниям.              – Нам к ужину? Хочешь, чтобы мы остались на ужин? – Малфой послушно сделал несколько шагов назад.              – Если вы захотите, – равнодушно пожала плечами Гермиона, пока мысли в ее голове собирались в кричащее «Да, да, да! Да!».              

***

             Драко с Блейзом обессилено опустились на диван, а Гермиона села на пол рядом с камином. Они только что закончили работать над антиаппарационным куполом, который покрывал даже задний двор. Протего хоррибилис тоже был укреплен их совместными усилиями, и Грейнджер вертела в руках палочку, ожидая, когда магия внутри нее восстановит дыхание после сложнейших заклинаний.              – Что нам осталось? – спросил Блейз.              – Я думала установить защитное заклинание на крови, чтобы войти могли только те, чьей кровью будет связана магия, но, наверное, будет достаточно и чар согласия.              – Защита на крови надежнее, – возразил Драко.              – Но тогда я не смогу пригласить друзей, пока они не скрепят заклинания своей кровью, – пожала плечами Гермиона. – Чары согласия удобнее. Никто не войдет, если я сама ему не позволю.              – Ты хочешь подвергнуть себя опасности из-за друзей, которые вынудили тебя сбежать из школы? – Малфой раздраженно закатил глаза, но не дал Гермионе возможности ответить. – Еще нужно заняться каминной сетью.              Грейнджер кивнула. Напольные часы отсчитали шесть часов вечера – защитные заклинания заняли полдня, зато продержатся они точно не меньше месяца. Гермиона медленно поднялась с пола, опираясь рукой на журнальный столик.              – Если вы останетесь на ужин, можем продолжить после еды, – предложила она. – На втором этаже есть гостевая спальня, если захотите отдохнуть.              – Я помогу с ужином, – Забини встал с дивана. – А Драко подключит каминную сеть к Мэнору. Идет?              Малфой устало выдохнул, но все же поднял палочку.              – Идет.                                   Гермиона осторожно закрыла крышку электрического гриля и бросила недовольный взгляд на Забини. Она доверила ему размешать салат, и он делал это с таким усердием уже несколько минут, что Грейнджер начала переживать за сохранность овощей.              – Я думаю, что достаточно, – она мягко забрала у Блейза миску и критически оглядела ее содержимое. Удивительно, как помидоры не превратились в пюре. – Рыба будет готова через пару минут.              – Где ты будешь справлять Новый год? – Забини открыл холодильник и достал с полки пакет апельсинового сока.              – Хотелось бы в Норе, – Гермиона пожала плечами. – Если меня пригласят. А ты?              – Меня пригласили к Гринграссам, но Дафна с Асторией хотят уговорить Малфоя устроить праздник в Мэноре.              – А мама?              – Улетела с отчимом в Норвегию. У нас там дом.              Гермиона кивнула. Приоткрыла крышку гриля и осмотрела истекающие соком рыбные стейки. Нужно подержать еще минутку.              – Ты снова начал общаться с Дафной, – как бы между делом заметила Грейнджер. – Это здорово.              Забини сощурился, глядя на Гермиону, и покачал головой. Она сказала что-то не то?              – Мы дружим с детства, – только и ответил Блейз.              – Она тебе нравится? – спросила Грейнджер заговорщическим шепотом, пытаясь разрядить обстановку. – Потому что ты ей явно да.              Забини раздраженно хмыкнул, заставляя Гермиону тут же прикусить язык.              – Это не имеет значения, – грубо сказал мулат. – Я не готов снова играть роль запасного варианта, пока у моей девушки не обнаружится истинный.              Гермиона застыла с пластиковой лопаточкой в руках. Слова Забини показались крепкой пощечиной.              – Блейз, я…              – Я знаю. Ты ни в чем не виновата, – отрезал парень.              Грейнджер медленно, словно одурманенная, повернулась обратно к шипящему грилю и, забывая дышать, выложила готовые стейки на три тарелки. Слова Забини были меньшим, что ударило ее под дых. Ее ударило осознание.              Ни разу с момента, как она узнала о своей метке на предплечье Малфоя, она не спросила у Блейза, как он. Все ли в порядке? Справляется ли он? Она принимала его помощь и поддержку, как что-то само собой разумеющееся, словно они не требовали у Блейза и толики усилий. Словно Блейз должен был обрадоваться тому, что его девушка оказалась истинной его лучшего друга.              Словно Блейз был удачным приложением к ее жизни, которое всегда оказывалось рядом, когда ей это было необходимо. Словно в мире существовали только проблемы Гермионы, а проблемы Блейза Забини не имели права даже зародиться в комфортном пространстве с названием «Спасти и поддержать Гермиону Грейнджер».              Мерлин, Гермиона. Ты худший друг, которого только можно представить.              – Я очень перед тобой виновата, Блейз. Прости меня, – тихо произнесла она. – Я обещаю стать для тебя хорошим другом.              Она обернулась и посмотрела ему в глаза, стараясь вложить в свой взгляд все раскаяние и любовь, которые кипели у нее в венах. Тень пробежала по смуглому лицу, и Блейз кивнул, не пытаясь ей возразить.              – Я позову Малфоя, – бросила она, вытерев пальцы кухонным полотенцем, и, захлебываясь горечью вины, вылетела в гостиную.              Но гостиная была пуста.              Гермиона увидела горшочек с летучим порохом на каминной полке, свидетельствующий о том, что Драко установил связь с Мэнором. Может, он вернулся домой? Решил проверить, работает ли сеть?              Холодный сквозняк закрутился вокруг Грейнджер волчком, и она наконец-то перевела взгляд на дверь, ведущую в сад. Шторы колыхались от порывов морозного воздуха. Гермиона подошла ближе и увидела Драко на мощеной каменной дорожке.              – Малфой? – окликнула она его, открывая дверь. Декабрь тут же осел на ее коже мурашками. – Ужин готов. Идешь?              Драко обернулся и кивнул.              – У тебя красивый сад, – сухо сказал он.              Гермиона окинула взглядом голые деревья и кусты, заснеженную скамеечку, детские качели и пустые клумбы. Обычный сад, но любимый до щемящего чувства в груди.              – Летом тут здорово, – зачем-то сказала она и ступила на порожек в одних шерстяных носках. – Там яблоневые и грушевые деревья, а там, в том углу, – Гермиона указывала пальцем, – рядом со скамейкой пять жасминовых кустов. Ими пахнет весь дом, когда они начинают цвести.              Драко внимательно вглядывался в том направлении, в котором показывала Гермиона. Его взгляд застопорился на припорошенных мокрым снегом кустах жасмина.              

***

      

      Первым делом после пробуждения Гермиона как всегда высунула из-под подушки палочку и проверила состояние защитных куполов. Они сияли смесью трех магий, не омраченные вторжением темных сил. Грейнджер с удовлетворением отложила древко и блаженно потянулась в постели.              Завтра Новый год.              Не такой важный праздник, как Рождество, но Гермиона все равно оббегала все ближайшие магазины в поисках подарков для семьи Уизли. Молли получит теплое домашнее платье, а Артуру Гермиона купила радиоуправляемую машинку, зная, в каком восторге старший Уизли остается от подобных маггловских безделушек.              Поднявшись с постели, Грейнджер бросила взгляд на прикроватную тумбочку, на которой лежал заложенный письмом Поттера светло-желтый томик «Поющих в терновнике». Гермиона нежно провела пальцем по бежевому конверту.              Гарри исписал в извинениях три пергамента с обеих сторон и все равно обещал продолжить разговор, когда Грейнджер приедет на Новый год в Нору. Вчера, получив письмо друга, Гермиона улыбалась каждый раз, когда вспоминала уничижительные эпитеты, которым Поттер описывал свое поведение, продолжая извиняться по десять раз на странице. Он, конечно же, не попытался забрать назад свои слова о Малфое, но Гермиона этого и не ждала. Ей было достаточно того, что друг чернильными словами твердо пообещал ей принять любой выбор Грейнджер и помочь ей справиться.              Гермиона медленно прошла в ванную комнату и тщательно умылась. Собрала зубную нить и щетку в маленькую коробочку, а после бросила ее в рюкзак. Часы в гостиной известили о том, что стукнуло десять утра, и Грейнджер поспешила вниз: уже через час друзья должны были приехать за ней, чтобы всем вместе отправиться в Нору по портключу.              Дом блестел чистотой, и Гермиона довольно оглядела плоды своих стараний – вчера она потратила почти половину дня на уборку, даже не прикоснувшись к волшебной палочке. Грейнджер открыла холодильник, достала салат, помидор, ветчину и сыр, собираясь приготовить к завтраку сэндвичи, которыми можно будет угостить друзей.              Радио кричало голосом Майкла Джексона, надрывно рассказывая историю о красавице Билли Джин, и Гермиона громко подпевала знакомым с детства строчкам, опасно пританцовывая с ножом в руке.              – And mother always told me, be careful of who you love…              Грейнджер нажала кнопку электрического чайника и закинула в рот ломтик помидора, быстро пережевывая его, чтобы успеть к любимому моменту.              – Billie Jean is not my lover, she’s just a girl who claims that I am the one!              Нож на припеве превратился в микрофон, а кафельный пол кухни – в танцпол. Гермиона резко крутанулась и достала из шкафа большую чашку. Бросила в нее ложку заварки, продолжая во весь голос вытягивать слова песни.              Маггловская жизнь до упоения замечательная.              Боже, как здорово, что она вернулась домой.              Гермиона думала об этом уже четвертый день, с момента, как Драко с Блейзом перенеслись по каминной сети в Мэнор, создав над ее домом несколько сильнейших защитных заклинаний. Грейнджер, хохоча перед телевизором, целые ночи проводя с книгой, танцуя под звуки радио и готовя себе еду, начала забывать о том, что на нее была открыта охота, потому что ей давно не было так хорошо. Она наконец-то чувствовала себя в относительной безопасности.              К концу песни Гермиона уже поставила на кухонный островок тарелку с сэндвичами и убавила звук радио. Она вгрызлась в мягкий хлеб и запила его чаем, когда услышала стук в дверь. Тревоги не было. Еще вчера к ней приходил мистер Бингли с просьбой одолжить ему отцовскую дрель, и Грейнджер была готова снова увидеть на пороге старика. Гермиона встала и отряхнула от крошек ладони, оглядевшись вокруг. Палочка осталась наверху. Она постояла с секунду на месте, но все же призвала древко невербальным акцио. Оно, просвистев в воздухе, мягко опустилось ей в ладонь, и Грейнджер сунула палочку в задний карман штанов.              – Иду! – крикнула она, когда снова раздался стук.              Гермиона отперла ключом дверь и застыла, увидев на пороге совсем не мистера Бингли. И даже не приехавших пораньше друзей.              – Нана? Что ты здесь делаешь?              Эльфийка прижала к лицу уши, глядя на Грейнджер снизу вверх огромными прозрачными глазами. Гермиона оглядела улицы, надеясь, что никто из соседей не решит заглянуть за живую изгородь.              – Тебя кто-нибудь видел?              – Доброе утро, мисс, – залепетал эльф. – Нану никто не видел, мисс. Нана должна передать мисс поручение хозяина.              Гермиона замерла, удивленно глядя на эльфа. Если Малфой хотел ей что-то передать, он мог перенестись по каминной сети или написать ей письмо. Какого черта?              Рука сама потянулась к палочке. Эльф дрожал от холода и смотрел на Гермиону покорным умоляющим взглядом.              – Какое поручение? – строго спросила Грейнджер. Ладонь, заведенная за спину, обхватила древко.              Нана уже открыла рот, когда Гермиона услышала громкие голоса со стороны улицы.              – Тони, не убегай далеко!              – Хорошо, мам!              – И крепко держи поводок!              В эту же секунду мимо дома Грейнджер пробежал ребенок вместе с большой пушистой собакой, и Гермиона, тут же схватив Нану за руку, затолкнула ее в дом и захлопнула дверь.              Чем Малфой только думал?!              Чем думала она, когда позволила эльфу войти?..              Грейнджер перевела опасливый взгляд на Нану, а затем глянула через стеклянное окошко в двери. Молодая пара магглов в этот момент лениво проходила мимо дома, со смехом наблюдая за убегающим сыном. Гермиона снова потянулась за палочкой в кармане, но нащупала лишь пустоту.              Что…              – Виноградная лоза и сердечная жила дракона, – протянул голос снизу, и Грейнджер с ужасом взглянула на эльфа. Нана крутила в маленьких ладонях ее волшебную палочку, с интересом разглядывая древко. – Такие палочки не выбирают ординарных волшебников. У вас могло бы быть большое будущее, мисс.              Сердце билось в висках оглушающей пульсацией. Эльфы не умеют колдовать палочками, а метаморфомаги не умеют превращаться в магических существ.              Этого не может быть.              Гермиона попятилась назад, не сводя взгляда со сосредоточенного домовика. Она нащупала на крючке длинную металлическую ложку для обуви и, за неимением лучшего, обхватила ее ладонью.              «Акцио, палочка! Акцио, палочка!», – мысленно кричала она, но древко оставалось зажатым в руках домового эльфа.              – Что тебе нужно, Нана? – твердо спросила Гермиона, продолжая отступать в сторону гостиной.              Но отвечала ей уже не Нана.              Эльф вдруг вытянулся и превратился в высокого красивого мужчину, глядящего на нее калифорниево-серыми глазами. Драко повертел палочку в руках и засмеялся. Страх сковал легкие раскаленным металлом.              Как она могла это допустить?              – Меня не должно быть здесь, но какое же искушение, когда маленькая доверчивая грязнокровочка живет одна в окружении магглов, – произнес его бархатный лоснящийся голос.              – Какого черта ты хочешь? – Гермиона старалась звучать твердо и крепче обхватила ложку для обуви за своей спиной. Нужно оказаться в гостиной.              Если она побежит, то не успеет сделать и шагу, как в спину ей прилетит целый букет заклинаний. Мерлин, она безоружна. У нее нет шансов.              Металл ложки больно впился в мякоть ладони. Гермиона остановилась, прекращая пятиться назад.              Он упивается своей властью. Если бы только…              – Поиграть? – шепнул Драко не своим голосом и превратился в Люциуса Малфоя. – Я что, такой страшный? На тебе лица…              Гермиона изо всех сил замахнулась своим временным оружием, словно мечом, целясь метаморфомагу в лицо. Ложка врезалась в висок Люциуса крепким ударом. Гермиона всегда мечтала ему врезать. Мужчина от неожиданности зажмурил глаза, и Грейнджер, сделав выпад вперед, вырвала волшебную палочку у него из рук.              – Ступефай! – крикнула она и, опрометчиво даже не проверив, попало ли заклинание в цель, бросилась в сторону гостиной. Сердце колотилось бешеным пульсом в каждой клеточке тела, но ноги твердо несли ее по деревянному полу. Гермиона заклинанием заставила двери гостиной захлопнуться за ее спиной, и, не давая себе возможности прислушаться к звукам из коридора, заскользила судорожным взглядом по каминной полке.              Порох, летучий порох… Черт возьми, куда она поставила этот гребаный летучий порох…              За закрытыми дверями раздался ледяной женский смех. Гермиона на мгновение застыла, чувствуя, как холодеет кровь в жилах.              Больной ублюдок.              Грейнджер подбежала к камину, наконец-то заметив горшочек с летучим порохом за семейным фото на полке. Она зачерпнула небольшую горсть ладонью, когда мощное бомбардо раскололо горшочек на десятки крохотных кусочков, ужалив ладонь Гермионы и отбросив ударной волной ее тело от камина. Грейнджер приземлилась на журнальный столик. Стекло не выдержало, треснуло от ее падения, разбилось и острыми лезвиями впилось в ее кожу, когда Гермиона рухнула вместе с осколками на пол.              В ушах невыносимо звенело, а глаза заволокло алой пеленой. Грейнджер постаралась подняться, превозмогая боль, и десятки стекляшек прорезали мякоть ее ладони.              – Экспеллиармус, – почти скучающе произнесла Беллатриса Лестрейндж, и палочка послушно выскользнула из руки Гермионы. – Как думаешь, твой ручной аристократ уже почувствовал, что тебе грозит опасность? – волшебница возвышалась над Грейнджер, улыбаясь неровным рядом чернеющих зубов. – Или пока недостаточно опасно?              Гермиона вскрикнула, когда острая боль пронзила ее бедро. Беллатриса Лестрейндж, выводя палочкой сектумсемпру локал, расплылась и приняла облик Римуса Люпина.              Грейнджер зачерпнула рукой мелкие осколки, не обращая внимания на то, что они начали резать ее кожу, и швырнула горсть метаморфомагу в лицо. Он отвернулся всего на мгновение, за которое девушка даже не успела привстать на своем стеклянном ложе. Пол под бедрами стремительно окрашивался алым.              – Ну-ну, – промычал Римус с улыбкой, и от его голоса сердце Гермионы сжалось. Боже, она ведь почти забыла его голос. Она постаралась зачерпнуть еще одну горсть стекла, когда все та же резкая боль заставила ее закричать. – Успеет ли Драко прибежать тебе на помощь, пока из тебя не вытечет вся твоя грязная кровь? – с этими словами Люпин снова взмахнул палочкой, и огромный порез расплылся вдоль по предплечью Гермионы.              Она чувствовала, как жаркая кровь, подгоняемая в панике отбивающим чечетку сердцем, потекла по коже ее руки. Метаморфомаг, орудуя палочкой, словно шпагой, наносил десятки ударов по ее телу: глубокие порезы возникали на лице, руках, груди, бедрах, животе и даже щиколотках, и Гермионе казалось, что теперь она плавает в собственной крови и шипящей, грызущей боли.              «Акцио, фикус», – обессиленно позвала она, и огромный цветок в глиняном горшке, стоящий на высоком шкафу за спиной метаморфомага, медленно пополз с полки. Он взмыл в воздух, устремившись в сторону Гермионы, и задел тяжелым горшком затылок Люпина. Грейнджер едва успела перекатиться в сторону, пока цветок с грохотом не рухнул на пол на то место, где только что лежала волшебница.              – Мне нравится, как ты играешь, Гермиона Грейнджер, – она услышала над собой смех Фреда Уизли и едва не завыла от отчаяния. Не сработало. Он даже не потерял сознание, этот ублюдок. – Твое счастье, что мы решили дать вам с наследником Люциуса пожить еще немного, пока мы не закончим с более важными делами.              Сектумсемпра локал мазнула второе предплечье Гермионы, и девушка с ужасом увидела, как быстро начала вытекать из пореза ее кровь. Нет. Нетнетнет. И так слишком много крови, и так… Она постаралась изо всех сил прижать руку к груди, чтобы остановить алый и пахнущий металлом поток, но исполосанное ранами тело взвыло жгучей болью.              – Но знаете что, мисс? Нана не расстроится, если хозяин не успеет помочь мисс. Никто не расстроится.              Метаморфомаг, превратившийся в домового эльфа хихикнул, щелкнул пальцами и исчез с громким аппарационным хлопком. В этот момент головоломка в голове у Гермионы наконец-то сложилась, но какое ей до нее дело, если она умрет на полу в гостиной?              Грейнджер постаралась встать, но ослабленное кровопотерей и адской болью нескольких десятков порезов тело отказывалось подчиняться. Драко. Где Драко? Почему он до сих пор не аппарировал к ней?              Гермионе захотелось прикрыть глаза и восстановить дыхание, но она изо всех сил подтянула ноги, перевалилась на живот и оперлась локтями о пол, игнорируя осколки, впивающиеся в раны. Она отлетела не так далеко от камина. Она сможет, если постараться, то… Грейнджер сильнее оперлась руками об измазанный кровью паркет и постаралась подтянуть свое тело, морщась от боли в порезах, пока раненое туловище скользило по усыпанному стеклянной крошкой полу. Получилось. Она продвинулась всего на пару сантиметров, но у нее получилось.              Приложив все усилия, Гермиона медленно доползла до камина. Ее кровь смешивалась на полу с рассыпанным взрывом летучим порохом, и Грейнджер непослушными пальцами собрала небольшую горсть темно-серой пыли. Лишь бы получилось. Гермиона чувствовала, как дыхание становится неоправданно быстрым и тяжелым, а гостиная расплывается, вертится перед глазами, словно карусель. Ей нужно спешить. Лишь бы получилось. Лишь бы успеть.              Лишь бы аппарация не убила ее к чертям.              Подтянуть свое тело вплотную к камину оказалось самой болезненно-сложной задачей, с которой она только сталкивалась в своей жизни. Гермиона по грудь перегнулась через каминный стол и разжала пальцы, позволив летучему пороху осесть на чернеющих углях.              Остывающий шорох-шёпот.              – Малфой-мэнор.