Гореть

Гэвин замер на пороге, не в силах пошевелиться. Он смотрел на своих родителей так, будто бы они были пришельцами. Его отец, изрядно постаревший, по-прежнему носил свою любимую старую куртку. Она уже местами изрядно потёрлась, но Рид-старший почему-то упорно не желал её менять. Мама, в очередной раз покрасившая волосы, сверкала на морозе рыжей лисой, и лишь глубокие морщины вокруг глаз мешали ей выглядеть той девочкой, которой она была внутри. — Что вы здесь делаете? — с трудом проглотив вязкий ком слюны, спросил Гэвин. Он бегло осмотрелся по сторонам, будто ожидал увидеть ещё кого-то, но на заснеженном дворе стояли лишь его родители. — Может ты сначала впустишь нас, сын, а потом уже станешь задавать вопросы? Твоя мать по глупости не надела шапку, она специально «сменила имидж» для поездки, и теперь весь мир должен об этом знать. Гэвин рефлекторно отпрянул в сторону, когда его отец решительно шагнул внутрь. Он шёл так, будто бы собирался устроить в квартире подозреваемого обыск, и его выправка бывшего полицейского немного смутила Гэвина, заставив его вспомнить детство. Он всегда с восхищением смотрел на отца, в глубине души завидуя его спокойствию и целеустремлённости. К сожалению, жизнь не дала Риду-старшему совершить блестящую карьеру. Грейсон Рид надеялся, что Элайджа пойдёт по его стопам, но тот категорически отказался воплощать несбывшиеся мечты отца. — На улице так метёт, мы боялись, что пилот не сумеет приземлиться, и Рождество мы встретим в воздухе! — улыбнулась Дороти Рид, на ходу развязывая многочисленные кольца жёлтого шарфа. Гэвин стоял в стороне, не понимая, что происходит. Родители разговаривали с ним, мать с ходу решила сообщить все события, которые произошли за время их последней встречи, а Гэвину казалось, будто бы он попал в зону помех. Чужие слова были не более, чем раздражающим шипением. Собранный детектив Гэвин Рид почувствовал себя семилетним мальчиком, который изрядно нашкодил дома и теперь не знал, как посмотреть родителям в глаза. — Вы пока располагайтесь, — окостеневшим языком предложил Гэвин, — я скоро подойду. Рид ушёл так поспешно, что его стратегическое отступление вполне могло со стороны показаться бегством. Внутри ядовитой змеёй извивался гнев. Пускай Гэвин был растерян, но его мозг всё ещё не утратил способности генерировать причинно-следственные связи. Ричард отыскался на кухне. Он сидел за столом, опустив голову, и, увидев его позу раскаяния, Гэвин немного остыл. Его догадка была верной. — Какого хрена ты устроил? Это что за самодеятельность? — Рид пытался говорить тихо, чтобы родители не услышали его через плотно закрытую дверь кухни, но спокойствие давалось детективу тяжело. Он пододвинул стул, поставив его спинкой вперёд, и сел вплотную к Ричарду, будто собирался морально давить на задержанного во время допроса. — Чего молчишь? Не можешь сгенерировать достойное оправдание своим процессором? Ричард нервно сжал пальцы правой руки левыми и осторожно поднял голову, решившись посмотреть на Гэвина. Непроницаемое лицо андроида казалось мёртвой маской, и лишь мерцающий красным диод говорил о том, что RK900 находился в крайней степени стресса. Он боялся, что Гэвин отвернётся от него, не захочет видеть, а то и вовсе выгонит из дома, и хрупкое чувство, что зародилось между ними, будет безвозвратно утеряно. Рид честно пытался остыть и мыслить здраво. Он от природы был свободолюбивым и не терпел, когда решения принимали вместо него, особенно такие важные. Ему хотелось настрелять Ричарду по шапке, но что бы это изменило? — Ты выглядел таким несчастным, когда говорил о семье, — неожиданно отозвался Ричард, — мне всегда казалось, что ты находился на грани, практически решался, но в последний момент передумывал. — О, и поэтому жестянка решила поиграть в благодетеля? — рыкнул Гэвин. Его злило, что всё это время андроид анализировал его, как очередную задачу в списке. Если Ричард и пытался подобрать правильные слова, то выходило у него из ряда вон плохо. RK900 замолчал и поспешно отвёл взгляд. Он закрыл диод рукой, словно пытаясь успокоиться, но ни один логический аргумент не мог унять той бури, которая происходила у него внутри. — Я всё испортил, правда? — не своим голосом прошелестел андроид. Гэвин глубоко вдохнул и резко провёл ладонью по волосам. Только превратив подобие причёски в птичье гнездо, он немного успокоился, и попытался найти позитивные стороны в произошедшем. Ричард, пёс его дери, был прав. В какой-то момент Рид действительно хотел позвонить, но ему не хватило смелости. Он никогда не боялся вооруженных преступников, привык драться до последнего и выгрызать своё, но когда речь заходила о семье, вся решительность и натиск детектива обращались в прах. — И да, и нет, — наконец-то отозвался Гэвин. — Мне одновременно хочется вывести тебя на улицу, дав хороший подсрачник, и сказать «спасибо». Заметив, что андроид открыл рот, Рид жестом призвал его к молчанию. — Я ещё не решил, что из этого сделаю, поэтому, будь так любезен, заткнись. Ты влез вообще не в своё дело от слова «совсем», я планировал провести этот идиотский праздник с не менее идиотским андроидом, а не решать семейные вопросы! Некоторое время на кухне царила тишина. Ричард слышал за дверью голоса и удивлялся, почему чета Ридов ещё не решила брать штурмом кухню. Разумеется, их интересовала личность того самого «друга», который пригласил их от лица Гэвина, и только сейчас до RK900 дошёл контекст этого интереса. Тогда он действительно не задумывался, какое впечатление мог произвести, видимо, Гэвин подумал за них двоих, поэтому и медлил. Он уже предвидел и миллион вопросов матери, которая не хуже супруга умела докапываться до правды, и красноречивый взгляд отца, увидевшего на виске Ричарда диод. — Ты меня загнал в яму и облил сверху помоями. Как тебе вообще удалось их пригласить в обход меня? Кем ты представился? Ричард в неуверенности пожал плечом. — Другом. Гэвин фыркнул, усмехнувшись. — Мы чисто по-дружески дрочим друг другу глазами последние несколько месяцев. Обычное дело. Рид выдохнул, на этот раз он зарылся в волосы сразу обеими ладонями и замер, упершись взглядом в стол. Ричард терпеливо ждал вердикта с отчаянной надеждой смертника, которого уже отвели к эшафоту, но он всё продолжал выглядывать гонца с грамотой о помиловании. — Он тоже придёт? — прошелестел Гэвин. Ричард непроизвольно, по привычке, проанализировал голос детектива, с удивлением отметив, каким многогранным был этот вопрос. Рид одновременно хотел и не хотел видеть брата. Сам RK900 не знал, спас ли его своим отказом Элайджа Камски или нет. Возможно, Гэвин бы злился гораздо сильнее, увидев на своём пороге некогда любимого брата, который, без всяких объяснений, так жестоко его предал. Они были молоды, Элайджа же ещё и честолюбив. Он высоко ценил свои таланты, они в годы юности затмили его разум, заставив совершить множество глупостей. Годы шли, стыд остался, и когда у признанного гения появилось желание всё исправить, налаживать отношения с братом было уже поздно. Но Гэвин ещё ждал. Надеялся. Хотел объяснений. — Нет, — так же тихо ответил Ричард, — он сказал, что ты его не примешь. Гэвин усмехнулся. Он несколько секунд сидел, кусая губы, а затем ударил кулаком по столу, да так, что Ричард вздрогнул. — Он всегда решал за нас двоих. Тупой мудак, — только выпустив пар, Гэвин пришёл в себя. Он поднялся, поставив стул на место, и, смочив руки, кое-как уложил растрёпанные волосы в подобие причёски. — Я прощаю тебя, Рич, но только раз. Если вновь будешь за моей спиной проворачивать свои делишки, полетишь нахрен. Усёк? Ричард немного расслабился. Он хотел осторожно подойти, положить руку на плечо Гэвина, но Рид отпрянул, оскалив зубы. — Даже не думай. Моя нога всё ещё желает познакомиться с твоей пластиковой задницей! Диод Ричарда мигнул жёлтым. — Жаль, что не рука, — с абсолютно серьёзной миной ответил андроид. Гэвин замер, уставившись на Ричарда, уголок его губ предательски дрогнул в улыбке. — Не смей меня смешить, когда я злюсь. Давай, шуруй к родителям, это и твоя головная боль. — А кем мне представиться? — выдержав паузу, спросил RK900. Гэвин посмотрел на него, как на старый барахлящий компьютер, который с каждым разом всё дольше и дольше открывал одну несчастную папку. — Ты издеваешься? Моим парнем!