Chaos

Материнские руки сотворены из нежности, и дитя, покоящееся в них погружено в сладостный сон.

      В хрупких женских руках мирно посапывал младенец, обёрнутый в несколько слоёв светлых пелёнок. Женщина мирно покачивала младенца, чтобы тот ненароком не проснулся и не разбудил домочадцев. Она с лёгкой улыбкой на сухих губах отодвинула ткань, нежно целуя своё чадо в бледный лобик. Во взгляде женщины сквозила непроглядная тоска, в глазах стояли непролитые слёзы. Если бы только она могла, то улетела в другой, более спокойный мир, чтобы вырастить своих детей. Но увы этому желанию никогда не быть исполненным.       Женщина поднялась с малышкой на ноги, напевая старую колыбельную, что слышала от своей матери в детстве. Она старалась петь негромко, чтобы не разбудить мужа и других детей:       — Пусть этот мир так жесток, но я Всею душой всё ещё люблю тебя, Жертвовать всем должна и пускай Буду тебя до конца я защищать*, — мать прижала ребёнка чуть к себе.       Ей всегда нравилась это колыбельная тем смыслом, что прятался за словами. Хрупкая женщина улыбнулась своим мыслям, допевая последний куплет. Не прошло и секунды, как она обнаружила, что ребёнок решил пошевелиться в её руках. Малышка просыпалась довольно шумно, с сопением и с беспокойством двигала своими малюсенькими ножками.       — Моя маленькая леди, — ласково поцеловала в миниатюрный носик мама, — моё счастье, — голос женщины спокойный, мелодичный. Она улыбнулась, укачивая ребёнка в руках. — Такая капризная, кроха. Не плачь, любовь моя. Ты же не хочешь разбудить папу с братиками?       Малышка не сразу пошла на уговоры, сморщиваясь. Девочка была недовольна, наверное, сменой положения. Однако через несколько минут мать всё же смогла вновь убаюкать ребёнка. Женщина глядела на девочку взглядом полным истинной любви, расцеловывала миниатюрные щёчки, даря всю свою заботу и нежность только ей одной. Как же матери хотелось забрать все печали своей маленькой дочери, чтобы невзгоды обошли её стороной. Малышка в её руках была чудом, которое она безоговорочно полюбила с самых первых секунд. Знала ли она, что обнимает будущую леди Аскаделию? Родители не в силах предсказать судьбу своих детей.

***

      Маленькие дети с радостными криками бегали вокруг большого дерева, играя в салочки. Они могли себе позволить повеселиться какие-то мгновения, пока мама вновь не отправила их трудится. Этот перерыв был таким долгожданным, что они и не думали останавливаться. Ведь в летний сезон многие дети хотят побольше времени провести на улице, поиграть с друзьями и просто отдохнуть. Детишки смеялись, бежав по мягкой траве, и прятались от солнца, что слепило глаза. Их окружали необычные растения всех возможных размеров, которые раскинулись почти на всей поверхности Гипериона. Некоторые из них в летний период меняли листву, а некоторые круглый год неизменно носили один и тот же наряд. Благоприятный климат на планете позволял выращивать уникальные овощи и фрукты, а также разводить животных. Прекрасный, на первый взгляд, мир, в котором эти детишки могли быть счастливы.       Девочка с длинными спутанными волосами, споткнулась о маленький камешек, что выпирал из земли, и с недовольным возгласом упала лицом в траву. Тёмные глаза сощурились от неприятных ощущений, а брови нахмурились. Она приняла сидячее положение, подув на ушибленную коленку.       — Эстер, ты растяпа, — подбежал к ней мальчик со светлыми волосами, подавая руку, — Если бы была внимательнее, то смогла бы осалить Ро.       Бледнолицая девочка с округлым лицом, на котором отразилось неудовлетворённость, не приняла помощи мальчика. Она хитро улыбнулась ему, а потом потянула за вытянутую руку на себя. Тот с глухим звуком упал рядом, заставляя смеяться своих друзей. Эстер с высоко поднятой головой поднялась и поглядела на насупившегося мальчика. Он был крайне возмущён таким поворотом, а потому с обидой сказал:       — Это не честно!       — Прости, Ко, но я не принимаю поражение, — победоносно заявила девочка, отмахивая свои вороного цвета волосы. Она была горделивой и никогда не признавала собственные ошибки, несмотря на то что на них указывали остальные. А ещё девочка ужас как любила побеждать.       — Ты проиграла! — со смехом тыкнул её в плечо второй мальчик, который был абсолютной копией первого. У него такие же блондинистые волосы и серые глаза, напоминающие тучки.       — Никто меня не салил, поэтому я выиграла, — гордо отчеканила маленькая девочка, скрещивая руки на уровне груди. Она расставила ноги, благо её потёртая серая туника это позволяла, подняла бровь и попыталась изобразить отцовский оскал, который частенько пугал других детей. Получилось не очень.       — Ну и ладно, — ответил Ко, отвернув от неё голову. — В следующий раз я тебя точно поймаю. Вот увидишь!       — Ты же завтра уезжаешь к новому хозяину… — поникла девочка, взволнованно глянув на белобрысого мальчика. Она вновь присела на траву, спиной приткнувшись к дереву. — Мы можем и не увидеться больше.       — Если я буду хорошо работать, то меня могут отпускать к семье, к вам, — он с большим энтузиазмом присел рядом, улыбнувшись во все зубы.       — Да! — подхватил второй братец, тоже присев только по другую сторону от девочки. Ро похлопал в ладоши. — Ко заработает много денег и выкупит нас из рабства, — в идентичных серых глазах плескалось нетерпение. — Я тоже буду стараться изо всех сил.       — Не переживай, Эстер, — мальчик слабо улыбнулся. — Я буду постоянно писать тебе письма, и ты не успеешь по мне соскучиться, — пылко продолжил: — Тётя и дядя будут передавать мои посылки.       — Мы же не умеем писать, глупый, — рассмеялась девочка. — А что ты будешь слать? — с интересом спросила Эстер, заглянув в серые глаза мальчика.       Тот призадумался на секунду, а потом громогласно озвучил свои мысли другим детям:       — Я обязательно научусь писать и читать! — посмотрел на Ро и Эстер мальчик. — Сначала буду присылать письма, а потом деньги, чтобы вы могли купить дяде Сириусу новую кирку, а тёте Розе — лекарства и братцу Каллуму — одежду.       Папа работал в шахтах и совсем недавно у него сломалась кирка, с которой он уже многие годы работал. Мама уже долгое время чем-то болела, а потому очень нуждалась в лекарствах. Каллуму, старшему брату, крайне необходима новая одежда, а то из старых тряпок отца он уже давно вырос. Девочке очень хотелось помочь семье, но она была слишком мала для серьёзной работы. А вот Ко и Ро были уже в том возрасте, когда могли приниматься за более трудные занятия. Дети в свободное время могли играть только у этого большого дерева, а также дома. В остальное время хозяева отправляли рабов трудиться на разные по сложности работы.       — Может ты никуда не поедешь? — с надеждой в голосе вопрошала девочка. Она не хотела расставаться с двоюродным братом. — Попросим у хозяев оставить тебя здесь. Они дадут работу, и не придётся никуда уезжать, — и добавила: — Папа и мама будут счастливы. И мы сможем продолжить играть.       — Знаешь же, что нельзя, — грустно пробормотал Ко, опустив глаза. — Ты слышала тот разговор? Хозяева в любом случае бы нас продали. Я и Ро для них — это лишние хлопоты.       Девочка задумчиво посмотрела на братьев, а потом тяжко вздохнула. Как бы она не хотела с ними расставаться, но ничего не зависело от её желаний. Мальчиков рано или поздно должны были продать другим аристократам. На Гиперионе это было обычным делом, практически повседневным. Вся экономика держалась на рабовладельчестве. Тех продавали и покупали на невольничьих рынках, а многих господа обменивали лично друг у друга. Многие рабы рождались и проживали недолгую жизнь в неволе, и почти единицы доживали до старости. Некоторым счастливчикам удавалось выкупить себя из рабства, но такое было редкостью.       Эстер всего восемь, когда она впервые увидела рабов, что смогли освободиться. Непередаваемая радость и восторг застывали на лицах этих везунчиков. Она собиралась порадоваться за них, но её съедала лишь зависть. Девочке тоже хотелось понять это странное слово «свобода». До неё никак не доходило, почему у некоторых она была, а некоторых её не было. Эстер всего лишь восемь, но она видела, как аристократы расправляются с неугодными рабами. Видела ужас, страх и самое главное жестокость, что навечно отпечаталось в памяти. Мама старалась закрыть её глаза, но увы в тот момент уже было поздно. Эти крики и стоны не сотрёшь из памяти, а кровь ничем уже не смоешь. Темноволосой девочке часто снились кошмары об этих рабах, что попали в немилость хозяевам. Только объятия матери помогали на какое-то время забыть о той вопиющей жестокости.       Эстер не заметила, как погрузилась в болезненные воспоминания. Двоюродные братья пихнули её под бок, и сказали, что тётя Роза уже повсюду их ищет.       Они жили в скромном, старом домике, напоминающем амбар. Рядом с их домом находилось хозяйство господ, на которое строжайшим образом нельзя было заходить, как и без надобности встречаться с аристократами. Эстер не нравилось жить в этом доме, который в некоторых местах уже полностью сгнил. Она мечтательно смотрела на резиденцию аристократов, желая когда-нибудь там оказаться. Девочка представляла себе, что там может находится и не могла сдержать вздоха. Ей так хотелось не дрожать от холода по ночам и не помогать отцу вновь и вновь латать дырки в крышке.       Эстер побежала за братьями, оглянувшись на дерево. «Мама нас ищет», — улыбнулась самой себе девочка, а в сердце разлилось приятное тепло. Сейчас ей хотелось обнять и поцеловать свою любимую мамочку.

***

      Роза хлопотала на кухне, стараясь сделать прекрасный обед из того, что было, для своих детишек. У них довольно скудные запасы еды и нередко на всех её не надо хватало. Родителям приходилось голодать, отдавая свои порции детям. Эстер наблюдала за ней с искренним ликованием. Её мама всегда была очень красивой: блондинистые волосы, хрупкая фигура и бледная, точь-в-точь, как у самой девочки, кожа. Хозяева прозвали маму Розой, потому что она была столь же прекрасна и нежна, как этот дивный цветок. Рабам не дозволялось давать своим детям имена, и это была полностью обязанность хозяев. Как они хотели, так и называли слугу.       У мамы были ловкие руки, поэтому она работала пряхой. Роза кружила на импровизированной кухне, словно в танце, напевая про себя быструю мелодию. Эстер же старалась повторить её движения, но постоянно запутывалась в ногах. Женщина обратила на свою маленькую дочку внимание и слегка рассмеялась:       — Когда-нибудь я научу тебя танцевать, милая, — Роза подошла к девочке, обнимая и разглаживая тунику в некоторых местах. — Видела бы ты, как пляшут хозяева, — она задумчиво улыбнулась. — Нелепо, но зато очень весело.       Эстер хихикнула:       — Я бы посмотрела, как станцевал бы папа, — девочка лукаво подмигнула.       Мама присела на корточки, чтобы быть одного роста с дочкой. Она поднесла палец ко рту заговорщически шепча:       — Мы обязательно с ним поговорим на эту тему, — Роза с удовольствием поцеловала девочку в лоб, потом вновь поднялась на ноги.       В этот же момент её стан содрогнулся от дикого кашля, который вырвался изо рта. Светловолосая женщина опёрлась на столешницу, продолжив содрогаться от резкого воспаления в горле. Эстер с ужасом встала рядом с матерью, держа её за заношенное платье. Кашель продолжался недолго, но Роза была почти полностью опустошена. Она ещё сильнее побледнела, а с губы потекли струйки свежей крови. Какие-то мгновения женщина сидела неподвижно, но потом с испугом вскочила, поспешив за тряпкой. Девочка так переволновалась, что не успела пойти за матерью, вновь споткнувшись.       Роза уже давно была тяжело больна. Ей требовались высококачественные лекарства, но увы у них не было денег, чтобы купить их. Они вели бедную жизнь, а всё, что накапливалось покупали еду, а иногда просили даже в долг у хозяев. Мама продолжала болеть, и её состояние со временем всё ухудшалось. Но приступы, один из которых произошёл только что, были не частыми.       Эстер взволнованно глянула на свои руки и осталась дожидаться матери. Болезнь Розы разбивала ей сердце, а на глаза сразу же выступали слёзы, как и сейчас. Женщина вытерла кровь и вернулась на кухню, застав дочь в таком состоянии. Она сразу же кинулась у ней, прижимая ту к груди.       — Кто тебя обидел? — в ясных голубых глазах матери застыл вопрос. — Только скажи, и я этого негодяя быстро отшлёпаю.       — Мне страшно, потому что ты болеешь, — у Эстер дрожали руки, а на лице появился испуг. — Я переживаю.       — Это же не повод для слёз, — гладила по тёмной головушке мама, стараясь успокоить дочь. — Я обязательно выздоровею любовь моя, — а потом отстранила, бодро произнося: — Давай приготовим для наших мальчиков замечательный обед. Они очень обрадуются!       Лицо девочки просветлело, и она, сбросив с себя все тревоги и грусть, активно кивнула.

***

      Сириус с Каллумом пришли уже под ночь, однако их встречали, как и всегда, шумно и радостно. Несмотря на то, что обед уже давно остыл, они были счастливы поесть все вместе. Для них было по-настоящему важно было проводить время друг с другом. Частенько после работы в шахтах отец с братом приходили уставшими, очень печальными, а иногда и рассерженными. Однако Сириус сразу же млел и становился собой, когда замечал на горизонте маму. Она умела успокоить, приободрить и всегда знала, как развеселить папу. Только Каллум всегда был сосредоточен и о чём-то размышлял. Это было его обычное состояние, к которому семейство уже давно привыкло.       — Моя леди, — приятный баритон отца развеял тишину. В проходе он поднял на руки Эстер, щекоча, — Не пора ли нам перекусить?       — О, я, несомненно, поддерживаю эту идею, — серьёзно проговорила дочка, стараясь не засмеяться, но вскоре не выдержала и прыснула.       — Моя милая принцесса, — проговорил отец, целуя девочку в щёчку. — Что вы нам с мамой приготовили в этот раз?       Для её возраста разговаривать подобным образом было необычным, однако все в семье считали это особой фишкой девочки. Эстер обладала манерами, которые были несвойственны для рабов, однако она переняла их от матери, а ещё характером, который в купе с внешностью передался от отца.       Эстер с гордостью размышляла, что их троих практически не отличить друг от друга. Они со старшим братом были маленькими копиями отца. У Сириуса были почти что чёрные волосы, тёмного цвета глаза, а кожа загорелой из-за того, что он днями напролёт трудился на открытых и не только пространствах. Его тело было мускулистым, жилистым, а сам он был похож скорее на гладиатора, чем на обычного шахтёра.       Они все тем временем переместились на импровизированную кухню, помогая раскладывать еду на стол. Жиденький суп из овощей и рис сегодня были не такими уж и противными. Эстер кушала с удовольствием, никак не обратив внимание на довольно пресный вкус этих блюд. Она сидела рядом со старшим братом, который хмуро и без особого энтузиазма жевал, думая о чём-то своём.       Заметив изучающий взгляд сестры, Каллум подмигнул, улыбнувшись уголками губ.       — Так, ты почти выиграла в салках? — еле слышно осведомился он.       — Вообще-то я победила, — вздёрнула подбородок девочка.       — Умей проигрывать, сестричка, — загадочно произнёс Каллум, поддевая её плечом. — Переступать через свою гордость — это путь к вершине. Научишься этим пользоваться и ничто не станет для тебя помехой.       — Я запомню, — усмехнулась Эстер, запомнив эти слова на будущее. Она посмотрела на него и наклонила голову в бок. — Чего такой серьёзный?       — Проблемы на шахтах, — коротко проговорил брат. — Не волнуйся. Мы разберёмся.       Эстер постаралась не переживать, потому что полностью доверяла Каллуму. Если старший брат сказал, что всё будет хорошо, значит всё действительно так и будет. Он всегда держал своё слово. Девочка весело ему кивнула, продолжив за ним наблюдать. Они были очень похожи друг на друга: у обоих тёмные волосы и глаза, но вот кожа Эстер практически белоснежная, а у Каллума на порядок темнее, ведь он, как и отец, довольно большое количество времени проводит на шахтах. У девочки более были тонкие черты лица, а у брата — резкие и более грубые. Однако невооружённым взглядом можно было определить: они родственники.       — Только помни: ни в чём не перечь новым хозяевам, — вернувшись в реальность, Эстер прислушалась к разговору. Мама вновь беспокойно причитала, посмотрев на Ко. — Мы не знаем, что они из себя представляют, поэтому тебе нужно быть к ним почтительным.       — Не переживай, тётушка, — Ко улыбался, набив рот рисом. — Я со всем справлюсь! — он мечтательно вздохнул. — Скоро я вас всех вытащу из рабства. Заработаю много денег. Может, мы сможем даже улететь с этой планеты.       — Глупо мечтать о том, что никогда не осуществится, — цинично проговорил Каллум, не оторвав взор от плошки. Ему сейчас было тринадцать лет. Эстер всегда восхищалась его умом, но иногда он пугал своей гениальностью. Каллум понимал и видел суть вещей под другим углом, чем всегда удивлял окружающих. — Тебе следует быть осторожным.       — Каллум прав, — поддержал отец. — Если новым хозяевам не понравится твоё поведение, Ко, то будь готов к неожиданным последствиям, — тон Сириуса был очень строгим, так что все на кухне замолкли, прислушавшись. — Завтра к нам явится господин, что заберёт тебя. Остальное ты и сам знаешь. Не перечь, не ребячься, во всём слушайся хозяев.       — Да, дядя, — тихо сказал мальчик, робко подняв взгляд на мужчину.       — Всё будет хорошо, — чуть теплее проговорил отец, на мощном лице которого расцвела добрая ухмылка. Так он всегда улыбался матери. — Ты им понравишься, возможно, они даже отпустят тебя гостить к нам. Самое главное — работай и не ленись, — он аккуратно постучал по столу. — Докушать и марш спать.       — Так точно, сэр, — в унисон пропели Ко и Ро, продолжив набивать рот едой.       — Мы обязательно отпразднуем праздник фонарей в этом году, — радостно глянула на них мама.       Эстер с восторгом прикрикнула:       — Сделаем самый красивый фонарик, — это был самый любимый день в году. Они с родителями делали фонарики из необычной бумаги, в нижней части располагалась горелка, с помощью которой фонарик мог подняться в воздух. Эстер обожала эту семейную традицию и не могла дождаться следующего года.       — Тогда я точно буду работать усерднее, чтобы вернуться! — громко воскликнул мальчик.       В этом году они обязательно должны были вновь вместе отпраздновать день фонариков.       Эстер страстно желала, чтобы этот поздний обед, перетёкший в ужин, никогда не заканчивался. Мама с папой о чём-то беседовали, держась за руки. Двоюродные братья активно наполняли рты оставшейся пищей. А Каллум, как обычно, наблюдал за домочадцами, облокотившись на свободную руку. Вот оно — счастье.

***

      За Ко явились с первыми лучами солнца, однако семья всё же успела его проводить. Аристократ явился точно вовремя, подошёл к их амбару, но близко не приближался. Вместе с ним прибыли и охранники, что всегда защищали хозяев, были верными псами, которые никогда бы не пошли против них. Странные черты были у этих господ. У них в слугах тоже состояли высокородные, но тем не менее они продолжали пользоваться рабами. Такую логику маленькой девочке было сложно понять. Она списывала это на причуды данных особ и не заморачивались.       Эстер глядела на него во все глаза, как на диковинную вещь, ведь не каждый же день удавалось увидеть одного из высшего сословия, стоящего совсем близко. Охранники были облачены в доспехи и шлемы, что скрывали их лица и принадлежность к какой-то определённой расе. А вот аристократ, наоборот, был одет в пышные одежды с дорогой вышивкой. За его жестикуляциями было забавно наблюдать, но Эстер всегда свято помнила: нельзя смеяться над хозяевами. Они могли неправильно понять, и это всё плохо бы закончилось. С ним нужно было уметь держать лицо, а ещё мама учила никогда не проявлять настоящих эмоций в их присутствии. Более того, никогда нельзя говорить, когда тебя не спрашивают.       — Граф обещал, что мальчиков будет двое, — зыркнул на отца аристократ, облизнув губы. Эстер не сразу могла определить, какой точно этот мужчина расы. Она вообще не часто встречалась с гуманоидами, так как почти всё время проводила дома, помогая маме с вышиванием, — Это они?       — Двое? — раздосадовано переспросил Сириус. — Но я думал вам нужен только один.       — Мерзкий раб, — сплюнул на землю мужчина. — Думать тебе не полагается. Я задал вполне понятный вопрос. Эти мальчики были обещаны герцогу?       У папы на лице заходили желваки, но он сдержался, сжав руки в кулаки. Мама постаралась его успокоить, притронувшись к плечу.       — Да, это они, — покорно отозвался отец.       — Прекрасно, — промурлыкал мужчина. — Граф был прав. Мальчики выглядят просто чудесно… для холопов. Чуть позднее ожидайте слуг с окончательным вердиктом.       Эстер посмотрела на охранников, что угрожающе нависли над мальчиками. Без лишних церемоний они толкнули их к средству передвижения. Девочка успела увидеть их довольный взгляд, обращённый друг к дружке, а также восторг от того, что им не придётся расставаться.       — Позаботьтесь о них, — умоляла мать, в голосе которой была лишь боль. Эстер разделяла её чувства: им всем тяжело было расставаться с одним, а теперь ещё и с другим. Это было практически невыносимо.       Аристократ без капельки сожаления поглядел на всю семью, остановившись на мальчиках. В его взгляде было лишь отвращение, а в голосе — бездушие:       — Герцог будет счастлив, — смакующе процедил тот. — Деньги вам отдаст непосредственно ваш хозяин.       Этот мужчина с охранниками и братьями быстро ушёл, оставив всю семью с печалью на душе. Эстер надеялась на то, что Ко и Ро смогут оправдать ожидания и будут работать усердно, чтобы получить долгожданные деньги. Они хотели исполнить свою мечту, и винить их было не в чем. Девочка лишь предвкушала, когда получит долгожданное письмо, которое, хоть и не сможет прочитать, но обязательно постарается что-нибудь придумать.

***

      Через неделю к ним постучали какие-то господа, которые весьма настойчиво желали поговорить с мамой. Сразу же вспомнилось, что к ним должны были прийти. Мама предупредительно послала девочку в другую комнату. Эстер пришлось уйти, но она не могла не полюбопытствовать, и осталась тайком подслушивать за дверью. Благо никто её не обнаружил бы. Девочка очень хотела узнать что-нибудь от братьев. Учились ли они писать или выполняли ли свою работу. Эстер была уверена, что мальчики со всем справляются, ведь они были очень находчивыми. Прислушавшись, темноволосая девочка услышала, как незнакомцы поздоровались и начали разговаривать с мамой, голоса которых были крайне неприятными и резали слух.       — Герцог доволен угощениями, и просил передать вам, что вы отлично взрастили мальчиков.       У Эстер чуть челюсть не отпала, однако она подумала, что это, возможно, были слуховые галлюцинации. Сердце ушло в пятки, а руки слегка дёрнулись. Ведь такое… не могло было быть. Правда же? Девочка сильнее сжималась в дверь, стараясь услышать продолжение. В душе поселился привычный страх, что липкими сетями окутывал Эстер всё больше.       — То есть? — не поняла мама, как и она сама. В её голосе сквозило негодование.       — Герцогу понравился тот, что был покрупнее, однако и чуть меньше тоже был ничего, — ответил без лишних эмоций другой голос. — В любом случае сделка с вашим хозяином состоялась, а потому всего хорошего.       Они ушли также незаметно, как и пришли. А мама так ничего и не сказала. Как только неизвестные аристократы уже были далеко, она упала в обморок и до прихода отца так и не очнулась. Эстер перепуганная и ошеломлённая держала свою мать, обнимала её, пыталась привести в чувство, но ничего не помогало. Она звала на помощь, но кто бы ей сейчас мог помочь? Восьмилетняя девочка была абсолютно одна и никак не могла привести в чувство мать.       В голове крутилось столько мыслей, одна хуже предыдущей. Эстер почти что билась в истерике, пытаясь дозваться мамочки, но та лишь лежала на хладном полу неподвижно. У малышки дрожало всё тело, а из глаз текли одна за другой горькие слёзы. Что случилось с братьями? Голоса упомянули про угощение… Маленькая девочка широко раскрыла глаза, посмотрев сквозь руки. Её сердечко безвозвратно разбилось в этот момент. В душе всё похолодело, и на краткий миг она не смогла даже вздохнуть. Эстер сковал ужас. Они же хотели в этом году запускать фонарики…       На задворках сознания появился странный, отвратительный голос, что причинил немалый дискомфорт той. Он появился из кошмаров, часто её истязал, не давал нормально спать. Голос больно резал слух, закладывая уши. Эстер зажмурилась, заткнув уши руками, чтобы ничего не слышать. Однако он лишь посмеялся над её попытками:       «Бедная-бедная девочка, — мужской голос беспощадно глумился. — Братья стали закуской на пиру, — специально растягивал интонацию, — а мать медленно умирает от твоих прикосновений».       «Это неправда!— крикнула темноволосая девочка, растерев слёзы по лицу, оскалившись. — Ложь!»       «Увидишь»,— и голос в голове пропал, оставив её наедине с матерью, что лежала без чувств на том полу.

***

      Эстер подошла к Розе, положив мокрую ткань на лоб. Женщина слабо улыбнулась своей малышке, попросив присесть рядом. Маму била сильнейшая лихорадка, изо рта продолжала хлестать кровь, а температура то поднималась, то опускалась. Прошёл практически месяц с того дня, как забрали Ко и Ро. Мама заболела ещё сильнее, и теперь практически не вставала с кровати. Она постепенно увядала, как цветок, а прежняя красота осталась почти в прошлом. Граф, которому они служили, не позаботился о лекарствах для Розы, да и вообще не особо интересовался её здоровьем. Эстер могла лишь наблюдать за тем, как мама медленно и болезненно теряет силы.       — Милая, не могла бы ты принести мне воды? — голос Розы был слабым, еле слышным, но девочка сразу же подскочила со стула, что находился около кровати матери.       — Конечно, мамочка! — Эстер понеслась с ветерком на кухню. Она выполняла все поручения женщины, носилась на кухню, а потом обратно к маме.       Роза была настолько слаба, что не могла даже принести воды. Её самочувствие испортилась после того самого дня, и с тех пор она практически не вставала. Женщина сильно похудела, кожа приобрела синеватый оттенок, а глаза, как и волосы, померкли. Мама сильно изменилась, однако ради дочки продолжала держаться. Эстер сильно печалилась, видя состояние матери, и старалась сделать всё, что бы она ни попросила. В голове всё ещё крутился тот голос, что сказал, будто это она виновата в болезни матери. Девочка нисколько этому не верила и всячески старалась забыть об этом. Она полностью посвятила себя заботе о маме, которая не могла сдвинуться с места.       Девочка принесла ей стакан с водой, а та сразу же его осушила. На лице Розы появилась улыбка, которую она в ту же секунду подарила дочке. Эстер поправила затхлое одеяло, укутала её, как когда-то делала это мама, и присела на стульчик рядом, положив тёмную головку на руки Розы.       — Сегодня такой замечательный день, дорогая, — гладила по голове Роза, нежно произнося. — И завтра тоже…       — Почему? — уставилась на неё девочка.       — Каждое мгновение жизни — это ценность, которую никто не может забрать у тебя. Именно поэтому мы с отцом не считаем себя рабами, — она притянула к себе дочку, поцеловав в затылок. — Никто не может отнять нашу радость, печаль или любовь. Никто не может повелевать нашими жизнями, а значит мы в какой-то степени свободны.       — Я тоже свободна? — с надеждой спросила Эстер.       — Конечно, — подтвердила мама, а потом глянула в окно, из которого лился свет. Солнце медленно клонилось к закату. На небе появлялась россыпь из звёзд. — Скоро Каллум с папой вернутся.       — Да, — задорно проговорила девочка, хлопнув в ладоши. — Я приготовлю для всех ужин!       — Ого, какая взрослая, — измождённым голосом «удивилась» Роза, заворожённо посмотрев на дочку. — Им будет очень приятно, что ты о них заботишься.       — Я буду готовить каждый день, а мама будет выздоравливать от моей еды, — скрестив руки, довольно заявила Эстер, улыбнувшись маме. — А потом мы все вместе запустим фонарики.       — Какой в этом году ты хочешь фонарик? — умилилась Роза, взглянув на свою трогательную девочку.       — Я сделаю три фонарика, — посчитала на пальцах черноволосая малышка, а в больших тёмных глаза затаилось предвкушение. — Для себя, для Ко и Ро.       — А можешь сделать и для меня?       — Как же так? — насупилась Эстер, нахмурив брови. — Мама сама сделает себе фонарик. Ты же выздоровеешь совсем скоро?       Роза поглядела на неё со всей нежностью, на которую была способна:       — Твоя мама должна скоро уйти.       — Зачем? Куда уйти? — не поняла девочка, с негодованием посмотрев на маму. Та лишь слабо улыбнулась, взяв за ручку дочку.       — О, я никуда не исчезну, не волнуйся, — она постаралась успокоить Эстер. — Я всегда буду рядом с тобой. Просто твой мамочке очень нужно отдохнуть.       — А потом ты будешь выздоравливать? — наивно и немного глупо спросила малышка. — Как же я узнаю, какой фонарик ты хочешь в этом году, если ты уйдёшь?       — Я полностью доверяю твоему вкусу, любовь моя, — Роза сильнее закашляла, согнувшись почти пополам. Случился очередной приступ, но он был недолгим, так что дочка не успела разволноваться. — Не забудь сказать брату с отцом, что я их очень люблю.       — Они скоро вернуться, и мы вместе им об этом скажем, — дочка блаженно улыбнулась, ожидая, когда мужчины наконец придут с работы.       — Не могла бы ты спеть своей маме напоследок ту колыбельную? Мне так нравится, когда ты поёшь.       — У тебя получается лучше, чем у меня, — стеснительно помялась Эстер.       — Пожалуйста, — из последних сил взмолилась женщина, начав тяжело дышать. — Ради меня.       Девочка смахнула пару мешающих волосинок с лица, и принялась петь, крепко держа маму за руку:       — Пусть этот мир так жесток, но я… — у неё получалось не так, как у Розы, но она очень старалась. Тем временем мама глубже задышала, медленнее. — Всею душой всё ещё люблю тебя.       Эстер посмотрела на маму, которая всё больше и больше засыпала. Однако та продолжала ей улыбаться, силясь не закрыть глаза.       — Жертвовать всем должна и пускай Буду тебя до конца я защищать, — девочка пропела окончание и заметила, что Роза с удовольствием закрыла глаза, а голова чуть съехала с подушки. Она словно за мгновение погрузилась в глубокий беспробудный сон.       Эстер занервничала, но пока тревогу не поднимала, положив голову на пока ещё тёплые руки прекрасной женщины.       — Отдыхай, мамочка.