Chaos

Ненависть — это кислота, которая разъедает душу; все равно — ненавидишь ли сам или испытываешь ненависть другого.

      Максимус Тольери всегда добивался всего самого лучшего, по большей части, для себя. Он был идеалистом до мозга костей, который не терпел ничего, что выходило за рамки его собственного зрения. С самого детства мужчина считал, что никто не сможет сделать хоть что-то лучше, кроме него. Существовал некий девиз: «если хочешь сделать всё идеально — сделай это сам». Эта позиция вела его по жизни, неизменно заставляя его становиться всё более и более заносчивым, самоуверенным.       Ещё до того, как он совершил ужасный проступок, и до того, как он решил продать свою душу, Максимус желал вывести орден из кризиса, помогать нуждающимися. В те времена ему было не плевать на жизни разумных. Тольери был вовлечён в жизнь и не хотел быть от неё отделён.       Он быстро достиг высшего звания в ордене и начал самостоятельно обучать падаванов по своему усмотрению. Несмотря на то, что Тольери был не наделён Силой, он очень хотел участвовать в этом занимательном ученическом процессе. Ему нравилось взаимодействовать с маленькими детьми, нравилось общаться с подростками, в которых было много рвения и мечтаний. Он разделял их желания целиком и полностью. Максимус проводил свои уроки так, как никто и никогда. Мужчина давал им неограниченное количество знаний, учил взаимодействовать с природой, и говорил о мире. Вживлял в умы младших то, что Галактика неограниченна и что в будущем им придётся с ней столкнуться. Он вводил в закостенелые традиции дже’даев нововведения, которые по какой-то причине осуждались старшими мастерами. Его успехи вставали поперёк горла тем, кто недолюбливал Максимуса. Он всегда был белой вороной среди своих, выделялся на фоне серой массы. Тольери был другим. И орден это видел, а потому благоразумно остерегался. Однако это не мешало Максимусу любить дже’даев и быть верным ордену.       — Чему ты учишь детей?       — Почему ты плюёшь на традиции, Максимус?       Тольери слушал все эти упрёки и ворчания с праздным равнодушием, потому что никогда не воспринимал всерьёз сказанное. Он всегда был сам себе на уме, а мнения иных беспокоили его только в моменты особой опасности. Например, когда было обнародовано пророчество, что Скайуокер уничтожит орден.       Ему пришлось опустить на лицо маску и врать, что даже не знал, где могли находиться Рай и Эстер. Однако в душе его поселилось зерно сомнения, которое мучило в особо неожиданные моменты. Когда Максимус бывал один, без учеников и учителей, он часто думал о пророчестве. Сначала Тольери не придавал ему большого внимания, однако слова предсказания всплывали в его светлой голове слишком часто. Сны с различным и тревожным содержанием посещали его каждую ночь. Максимус просыпался от собственных криков на холодном полу. Каждую ночь его травил страх за орден и будущее, которое он желал изменить. Но ещё больше он боялся за себя и свою невесту, Фару Хари, на которой должен был в скором времени женится. Они планировали свадьбу и были счастливы, но его кошмары… даже в преддверии такого значимого события в жизни не закончились. Он боялся её расстроить, и ничего не говорил невесте, пытаясь беречь. Максимус любил её. Но не хотел делиться своими глупыми проблемами, которые могли расстроить Фару.       В один прекрасный день Тольери решил уйти помедитировать в другой Кеш, надеясь, что несуразные видения из головы пропадут. Он был уверен, что справится с переживаниями, ведь считал себя сильной и непоколебимой личностью. Мужчина прибыл в храм, окружённый со всех сторон водой, и поднялся в комнату для медитаций. Здесь он провёл долгие часы, стараясь погрузиться в самого себя и увидеть, что всё в действительности было ложью. Максимус хотел убедить себя, что опасности не существует. Слабые солнечные лучи падали на его лицо, а тишина комнаты медленно одаривала его покоем. Равновесие — вот что он должен был обрести, как и советовали старые мастера.       «Уже поздно что-либо менять», — приятный, мелодичный голос раздался в его сознании. Голос женщины, настолько прекрасный, что он чуть не упал с дивана. Он быстро приоткрыл глаза и попытался подавить волнительный вздох. Перед ним сидела невиданной красоты женщина: высокая и стройная, которая ещё и к тому же светилась. В её чётко очерченных чертах проглядывала мягкость, а зелёные глаза были наполнены добротой и блеском. Длинные волосы, имеющий почти салатовый оттенок, струились и рассыпались на плечах.       — Кто ты такая? — Максимус не верил собственным глазам. Никто не решался зайти сюда, не желая прервать его медитацию.       «Дочь, — коротко пояснила она. — Мне очень жаль, Максимус. Ты не виноват в том, что был рождён и в том, что должен исполнить предначертанное».       — Я слышал о тебе! — Максимус даже не поверил своему счастью. Он был в полном восторге. — Повелитель Силы! Вас всего трое…       «Это так».       На её прелестные глаза выступили слёзы, которые она постаралась смахнуть. Эта милая леди лишь с сожалением качала головой, вводя в ступор Максимуса всё сильнее.       «Мир в огромной опасности, Максимус».       — Я ничего не понимаю, — в недоумении наклонил голову. — У меня есть шанс всё изменить?       «Увы, — покачала головой. — Всё было решено задолго до вашего рождения, — она опустила взгляд в пол на секунду, а потом подняла. Сколько же на лице у неё было сожаления. — Мой Брат не остановиться ни перед чем, чтобы выбраться с Мортиса. Ты должен остановить его».       — А что случится, если я этого не сделаю? — Тольери напрягся, понимая, что весь разговор заходит на довольно тревожную тему.       «Тогда весь мир погрязнет во тьме и хаосе, — в её словах сквозила боль, которую можно было потрогать. — Отец и я не можем этого допустить, поэтому и выбрали тебя, чтобы ты остановил его. Брат же создал себе подходящий сосуд и через него отчаянно хочет выбраться на свободу».       — Что я должен сделать? — допытывался у неё мужчина. — Как я могу помочь?       «Ты должен убить этот сосуд, и тогда у Сына не останется шансов, чтобы пробраться в реальный мир, — казалось, что эти жестокие слова не вязались с прекрасной внешностью этой женщины. Дочь была мягка, но в моменты особой надобности могла стать весьма равнодушна. — Ты обязан это сделать ради благополучия всей Галактики».       — Но, кого? С кем мне придётся сражаться?       Максимус и не думал, что его фигура так важна для Галактики. Ему предначертано избавить этот мир от тьмы, спасти всю вселенную от невиданной ранее угрозы. В глубине души он радовался, что его жизнь обретает смысл.       «Эстер Скайуокер», — твёрдо сказала Дочь.       — Что? — внутри у мужчины всё оборвалось. Минутная гордость за самого себя сошла на нет.       «Убей её, — ровно произнесла она, моргнув, — и спасёшь этот мир».       Казалось, Максимус забыл даже, как дышать. До него не доходило сказанное Дочерью, а потому он просто моргал и глотал ртом воздух, стараясь осознать всё, что узнал. Все эти годы он думал, что в ней нет ничего примечательного, но оказалось, что всё это время рядом с ним находился корень всех проблем. Сосуд, который следовало уничтожить, пока Сын не выбрался из заточения, пока ещё не использовал его, что сломать оковы вечности. Почему она? Всю жизнь он видел в ней надоедливую и нерасторопную девушку, которая бесила его своими взглядами и умопомрачительной глупостью. Максимус никогда не воспринимал её всерьёз, а потому никогда и не замечал, считая её ниже самого себя. Они были слишком разными, словно из разных вселенных. Однако теперь, когда он знал правду, Максимус не знал, как поступить. Человеческие чувства и совесть не давали ему сделать правильный выбор — спасать мир. Эстер была хорошим и очень добрым человеком, и она не заслуживала быть убитой ради призрачного мира. Где-то в глубине души Тольери колебался, стараясь не смотреть на рядом сидящую женщину. Он стоял на грани, не зная, как ему поступить.       Дочь видела его сомнения, но дала ему время всё обдумать. Однако для неё всё было и так уже ясно: иного выбора для властелина Силы просто не существовало.       «Каждый так или иначе становится перед сложным выбором, Максимус, — начала та, и мужчина дрогнул от неожиданности. — Каждый выбирает сам: спасти мир или людей в нём. И любой из этих выборов правильный, но несёт за собой множество непредсказуемых последствий».       — Разве это не одно и то же? — удивился Тольери.       «Нет, — качнула головой. — Эти два пути предполагают разные исходы, которые могут стать неотвратимыми. Именно поэтому ты должен выбрать мир: одна жертва ради благополучия всех жителей этой Галактики. Разве это много? Одна человеческая жизнь ради жизней других разумных».       — А если выбрать людей? — он пытался найти хоть маленькую, малюсенькую лазейку. — Вы же говорили, что оба эти пути правильны. Не имеет значения, что я выберу, если в конце концов приду к единообразным исходам.       «Если выберешь людей, то пойдёшь по более тернистому и тёмному пути, — серьёзно произнесла она, не меняя холодного выражения лица. — Тогда ты принесёшь в жертву весь мир. Неизвестно, чем всё это закончится и закончится ли это когда-нибудь».       — Я не… знаю, что мне делать, — развёл руками в отчаянии Максимус. — Я не хочу предавать своих друзей. Эстер… Эстер не заслужила такой судьбы. Я просто… не могу её убить.       «Я знала, что ты не сможешь, — горько проговорила Дочь, пряча взгляд. — Я создала тебя, и я же буду решать, что следует делать. Мне жаль, Максимус. Если бы не Брат, то я бы никогда не вмешалась в твою жизнь, — её светящая фигура стала ярче, а голос ещё более глубоким. — Твои чувства в этом вопросе не важны. Важен лишь мир, который мы можем потерять из-за сомнительных решений и безразличия. Ни я, ни Отец… эта галактика должна жить, а другого исхода… его не будет».       — Разве ты не можешь встать на моё место? — в отчаянии крикнул тот. — Я ведь…       «Именно поэтому я и не могу встать на твоё место. Сила беспристрастна и никогда не отталкивается от норм морали. Мы исходим из того, что важно для всего мира, для каждого живого существа, — её ровное выражение лица не изменилось, но в зелёных глаза всё же появилось сожаление. — Ты должен принять свою судьбу, иначе весь мир будет уничтожен. Я верю, что ты сможешь найти в себе силы и исполнить то, что тебе предначертано».       Максимус в этот момент поверил в собственную исключительность. Раз ему это было предначертано, значит от этого не уйти.       — Если это нужно для мира, то я готов к последствиям, — через некоторое время молвил Максимус, наконец соглашаясь со словами Дочери. — Я сделаю всё, чтобы предотвратить ужасное будущее, о котором вы говорили.       «Тогда приготовься, — сказала она. — Будет немного больно. Но потом… ты почувствуешь облегчение».       Дочь вытянула руку, вставая с дивана, и медленно приближалась к мужчине, светясь и застилая собой весь остальной мир. Максимус ощутил невыносимую боль в голове, а потом она прошлась и по всему телу. Он не устоял и упал на пол, складываясь пополам. Внутренности выворачивало наизнанку, а все чувства тотчас же обострились, стали полыхать. Тольери смотрел на женщину, но понял, что больше не видит ничего, кроме яркого белого света. Дочери больше не существовало в этой комнате, как и его самого. Он проживал каждую эмоцию, которые исполосовали его нутро единожды, а после каждое чувство пропадало. Максимус хорошо помнил эти эмоции, но по какой-то причине не мог вновь их почувствовать. Его тело помнило, но не могло заново воспроизвести. Радость и счастье исчезали, причиняя боль и истязая кожу. За ними и гнев, ярость, грусть… Вся любовь, любое её проявление, ушла из него, оставляя после себя непроглядную пустоту. Всё исчезало в этом, казалось бы, прекрасном белом свете. А последнее, что пропало, было ещё ужасней — Максимус перестал чувствовать боль, его не мучили страдания и муки совести. Он продолжал помнить эти ощущения, но они растворились в его сознании, как пена, с шипением и так же безвозвратно.       Максимус очнулся на этом самом полу, выбрав единственный возможный для него путь. Эмоций и чувств больше не было, как и сомнений. Максимус Тольери стал таким, каким его сделала Дочь, бездушным существом, который хотел только выполнить приказ, который запомнил, лишь последнее желание своей некогда пропащей человечности — спасти мир во что бы то ни стало.

***

      Что приходит за пустотой? Вечная ненасыщенность.       Максимусу стало безразлично всё, что его окружало, однако тем не менее он желал хоть чем-то насладиться. Однако он счёл забавным то, что каждый раз надевая маску на лицо, никто не замечал разительных перемен. Разумные часто предпочитают закрывать глаза на всё, чтобы не сталкиваться с реальными проблемами. Ведь в таком случае их надобно решать. Даже его невеста, Фара, лишь крутила у висков, но продолжала любить, быть верной и всё в таком роде. Это было мило, но чрезвычайно глупо, как думала рациональная часть мужчины. Тольери помнил, что тоже испытывал к ней нежные чувства, однако сейчас… Он к ней просто привык, а потому продолжал быть рядом. Фара была удобной и была отличным прикрытием, убеждая других в том, чего не существовало. Для Максимуса же весь смысл жизни показался абсолютно… не имеющим смысла. Его жизнь больше не была полной, а эмоции и чувства не заставляли его поступать и думать по-другому. Сковывающая человечность больше не мешала ему делать то, что он хочет. Однако даже делая то, что ему было необходимо он не получал ни капли удовольствия. Тольери не поддавался злости или гневу, ведь они тоже ушли в небытие. В нём часто начинала просыпаться жажда… жажда быть заполненным. Получить удовлетворение.       Максимус услышал, как сухая ветка где-то неподалёку хрустнула. Он тотчас же повернул голову на резкий звук, который вытянул его из размышлений. Тольери вгляделся и увидел старого мастера, который когда-то был ему дорог. Джаро был близок, чувствовал, что с ним что-то не так. Однако он даже не предполагал, кем стал один из его самых любимых учеников.       Лес между ними словно расступился, даже воздуха стало меньше, как будто он куда-то улетучился. От мастера веял искромётный гнев, который готов был спалить всё в радиусе нескольких метров. Максимус прислушался к себе, но в ответ получил то же, что и всегда — ничего. Пустота была вечным и молчаливым спутником теперь.       — Что ты сделал? — его голос был тихим, но это не помешало ему достигнуть адресата. В лесу, где они были одни, никто не мог им помешать.       — О чём вы говорите, мастер Фан? — ответил ему вопросом.       — Ты всё знаешь! — прикрикнул Джаро, искажаясь в лице. Он сжимал и разжимал руки, подходя всё ближе к расслабленному и безмятежному мужчине. — Почему я только что узнал от Совета, что угроза ордену исчезла? Почему только сегодня? И как во всём этом замешан ты?       — Слишком много вопросов, мастер, — лениво и равнодушно посетовал тот, потирая переносицу. У него могла аж разболеться голова от такого количества выливающегося презрения, но ему было плевать. — Давайте немного помедленнее и слегка посущественнее. Так, в чём вы меня обвиняете? Вы же знаете я верен ордену, как и многим другим его догмам. Угроза, как вы знаете, существовала, но теперь Элран, главный, можно сказать, пострадавший, исправил всё положение вещей и восстановил справедливость.       Казалось, Джаро побледнел, а в его глазах поселился ужас. Он невидяще помотал головой, потирая лоб:       — Элран… но я не понимаю…       — Мастер Фан, — обратился к нему со всей твёрдостью Тольери, — вы должны понять следующее. Пророчества — это вам не прогноз погоды, и весьма часто так случается, что они сбываются тем или иным образом. Элран согласился избавить всех от этого страшного предзнаменования. Он самолично расправился со Скайуокером и его женой, не оставив тех в живых. Теперь орден и весь мир может спать спокойно, ведь больше не существует пророчества. Оно более не имеет смысла.       Он разинул рот от удивления и глотал воздух, давясь кашлем. В момент Джаро постарел на несколько десятков лет, а под его глазами пролегли тёмные тени. Фан выглядел так, словно пережил нападение ужасных тварей. Все его чувства отражались на морщинистом лице, но они совершенно не трогали за душу.       — Ты… как ты мог так поступить? — с горькой печалью в голосе спросил старый мастер. — Они верили в тебя, любили тебя, доверяли тебе… Максимус, что заставило тебя передумать? Что такое могло произойти, что ты от них так резко отступился? Ты был свидетелем на их свадьбе…       — Перемены не остановить, мастер, — ровным тоном сказал дже’дай, не чувствуя никаких угрызений совести после его слов. — Я счёл их смерти необходимыми для мира. Они были помехой для благополучного существования ордена.       — Я просто не могу поверить, что слышу эти жестокие слова от тебя, — он качал головой, сжимая челюсть. — Чем их жизни мешали ордену? Рай и Эстер всего лишь желали покоя, и они бы никогда никому не причинили бы зла. Они хотели жить, просто жить в этом мире.       — Весь мир мог бы пострадать от простого существования угрозы.       Максимусу становилось скучно доказывать то, что он считал правильным. Этот разговор не вёл ни к чему, а ему хотелось найти занятие поинтереснее. Несмотря на то, что эмоции отступили, Тольери желал заниматься плодотворными вещами: тренироваться, узнавать что-то новое о Галактике и просто искать способы насытиться. К тому же Дочь помогала ему становиться мощнее с каждым днём, а ещё пророчила вечную жизнь. И всё же она слишком много чего требовала и этим начала Тольери надоедать. Ведь ему хотелось делать всё, чего только мог пожелать, а приходилось себя ограничивать из-за предостережений и напутствий от Повелителя Силы. А эта перепалка с мастером… не была таковой — интересной. Именно поэтому он поскорее хотел от него избавиться.       — Откуда тебе знать?! — закричал на него Джаро. Максимус чуть было не закатил глаза, но постарался оставаться бесстрастным хотя бы в лице. — Откуда такая уверенность в том, что важно для мира? Ты даже не представляешь, что важно на самом деле, но всё равно решаешь. Делаешь выводы из ничего! Пророчество могло быть неверно истолковано, и оно попросту не исполнилось бы в ближайшее время. А дела будущего не наши проблемы. Наши потомки будут сами решать, что делать, и сделают тот выбор, который посчитают верным.       — Мастер, — вымученно вздохнул Максимус, оглядываясь на листву деревьев. Она была редкой из-за приближающейся зимы, а небо заволокло серостью и тучами. Возможно, скоро должен будет выпасть первый снег, — я в этом вопросе почти ничего не решаю, ведь всё было давно решено за меня. Я лишь следую заветам ордена, следую тому, во что верю и знаю. А про выбор… если никто не хочет делать этот самый выбор, то я обязан сделать его сам. И всё это ради мира, в котором будут жить дети и потомки. Этот мир должен быть процветающим, а не загнивающим от вечных конфликтов и войн.       — Но они неизбежны, Максимус, — мастер наконец-то смог справиться с эмоциями и говорить спокойно, однако линия его губ стала слишком незаметной. В глазах же витало сожаление. — Нельзя постоянно предотвращать те или иные события. Галактика не может постоянно находиться в благополучии. Тьма и свет должны сосуществовать и уравновешивать друг друга, чтобы не возникало никаких перекосов. Это хрупкое равновесие не следует тревожить, но ты… Нельзя уничтожать ни то, ни другое, — Джаро помедлил, обдумывая следующую фразу. — Я думал, что ты знаешь всё это. По-видимому, я ошибся во многом в своей жизни.       После произнесённого Фан развернулся на пятках и медленно начал уходить. Такое развитие событий стало непонятным для Максимуса. Он-то полагал, что на него выльется больше ненависти, но мастер решил так быстро закончить разговор. И Тольери решил его не останавливать. У него были иные мысли насчёт того, как можно было провести время.       — Когда-нибудь, Максимус, ты пожалеешь, что выбрал такой лёгкий путь, — Джаро на секунду оглянулся, вглядываясь в безразличное и светлое лицо ученика, которого когда-то любил. У него не укладывалось ничего в голове, но он подавил в себе все разрушительные чувства, чтобы не поддастся темноте, бушующей у него внутри. — Я всегда считал тебя самым сильным и развитым учеником из всех. Ты опережал многих, даже Рая, но в этом-то и состояла твоя слабость, — тряхнул головой, а потом моргнул. — Спустя время я понял, что твои непомерные амбиции заведут тебя когда-нибудь в тупик.       — Пф, — фыркнул напоследок Тольери, наконец закатив глаза. Этот разговор точно ему не нравился. — Какая разница, мастер. Всё равно я сделаю то, что требуется в любом из случаев. Ваши слова ни на что не влияют.       — Пусть так, — согласился неожиданно тот, на сей раз не оборачиваясь, — но однажды ты столкнёшься с последствиями своих решений. Может быть, ты сейчас думаешь, что тебя они не коснуться, но я уверен, когда-нибудь ты взглянешь в правде в глаза и всё поймёшь.       Максимус пробурчал под нос ругательства и просто выдохнул:       — Вряд ли, — ему захотелось разуверить старого мастера. — Я не чувствую жалости. Увы.       — Ты вспомнишь о ней, когда тебя прижмут к стене в поисках ответов, — с этими словами Джаро Фан и ушёл, оставляя Тольери одного. Тот недолго думал и окрестил в мыслях старика самым разными словами. Максимус посчитал все его выводы неразумными и эмоциональными и сделал вывод, что Фан полностью спятил из-за горя. Ведь его любимый ученик вместе с женой умерли. С таким нелегко смириться тем, кто умеет что-то чувствовать. Максимусу же было полностью плевать.       Холодный ветерок закачал листву, и та мирно падала на землю, делая её разноцветной. Здесь всегда было тихо, но когда Максимус лишился всего, стало ещё тише. Он даже перестал чувствовать, что его сердце бьётся. Если бы только не его способность дышать, то Тольери бы подумал, что он ходячий мертвец. Максимусу показалось, что даже лес провожает его презрительным взглядом. Тольери поразился тому, насколько мастер был глуп. Какая тьма… какой свет?.. Только Максимус заставлял этот лес и мир цвести, пахнуть и жить. Он мог собственными руками создавать жизнь, возрождать то, что утрачивало способность к существованию. Максимус был всемогущим и имел возможность судить, рационально анализируя каждую подробность. Он по силам мог сравниться с Богами. Зачем ему было слушать кого-то, кто даже не способен ему что-то противопоставить? Максимус отмахнулся от странных мыслей, посетивших его голову, и вдохнул полной грудью запах гнилых листьев. Он ждал, когда пойдёт первый снег, чтобы позвать в жёны Фару. Она уже надоела ему об этом напоминать и всячески намекать. Таким образом, Тольери думал, что избавится от её вездесущности, ну, а ещё сделает ему репутацию покладистого мужа. Он был уверен, что затея с этим удастся. Может тогда-то у него получится насытиться.       Позже Максимус узнал, что мастер в тот день покинул орден вместе с сестрой Рая, Марлин Скайуокер, и улетел куда-то на своём корабле в неизвестное направление. Все начали считать, что они пропали без вести. В любом случае, никто даже и пальцем не пошевелил, чтобы найти их.

***

      Максимус забыл об этом разговоре, словно он случился в какой-то иной, чужой жизни. И это неудивительно, ведь прошло много лет с тех пор, да и ему самому было некогда вспоминать о старом дураке и девочке, с которой он улетел в неизвестном направлении.       Проснувшись ранним утром, он поглядел равнодушно на свою спящую жену, а потом прошагал к шкафу, в котором висела одежда. Сегодня был обычный день. Ещё один обычный день. Максимус совершал механические действия, настолько привычные, что он мог бы сделать это закрытыми глазами. Фара мирно посапывала в постели, не подозревая, что у мужчины совершенно отсутствовало желание возвращаться к ней и делить этот дом на двоих. Однако Тольери не решался что-то менять в их укладе жизни. За ним ухаживали и в буквальном смысле подтирали задницу. А если он «показывал чувства», то жена переставала быть стервой и становилось шёлковой. Бывшая Хари устраивала много скандалов, потому что их супружеская жизнь была лишена всяких эмоций. Страсть, как и вся любовь, улетучилась из их дома, а о тепле не было и речи. Они словно и не было супругами. Скорее, чужими людьми. Однако за столько лет Максимус научился усмирять Фару, научился подстраиваться и иногда дарить ей то, что она хотела. Удовольствия он от этого не получал, но её жужжания над ухом прекращались. Фара была удобной женщиной, которая со временем стала слишком покорной и спокойной. От той активной и своеобразной девочки осталась лишь тень, блеклая и неинтересная.       Максимус задерживался в храмах, оставался подольше на тренировках с Дочерью и просто старался не приходить домой слишком рано. Он почти не заставал бодрствующей свою жену. Она была прекрасна, но он этого никогда не замечал. Ему было плевать на её старания, ему было все равно, что она пыталась сохранить этот брак. Максимус не ценил эту женщину, как и все супружеские обеты, поэтому завёл себе множество любовниц. Он отчаянно желал почувствовать хоть что-то, кроме вечной пустоты. Но даже любовницы не могли ему помочь, несмотря на то, что некоторые из них были весьма неплохи. Как бы он ни пытался заполнить свою душу, у него ничего не получалось. Беспросветная скука стала его бесконечным недугом и спутником.       Максимус кинул последний взгляд на жену, застегнул плащ, предусмотрительно положив в карман световой меч. Он вышел бесшумно, стараясь не разбудить сердобольную женщину. Возможно, у неё тоже появились любовники, но ему было на это всё равно. Верность — чувство, которое ему было неведомо, и он похоронил его под пеплом прошлого.       Фара мечтала о ребёнке, который мог вдохнуть в их брак жизнь и между тем спасти его. Однако они уже многие годы не могли его завести. Насмешка судьбы или предусмотрительный просчёт, но Максимус внезапно обнаружил проблему. Оказалось, что он бесплоден. Тольери никогда не смог бы иметь детей, даже если бы начал лечение. Было в этом кое-что ироничное: Максимус был способен воспроизводить жизнь, возрождать своими способностями, но в действительности не мог участвовать в зачатии новой жизни. Тольери не слишком переживал по этому поводу: он всё равно не хотел заводить детей. Максимус не мог выносить бесконечные крики жены, а младенец… он бы точно отдал его кому-нибудь другому.       Сегодня был вполне себе обычный и ясный день. Погода благоволила приступить к новым тренировкам или начать изучать новые древние манускрипты. Максимус умолял открывать для него голокроны, которые могли о многом рассказать. Чем больше он узнавал о мире, тем сильнее хотел его изменить. Тем не менее на небе не было ни одного облачка. Максимус вдохнул полной грудью воздух, теряясь в различных ароматах. Лето было действительно спокойным, но кое-что неотвратимо тревожило. Сообщения, что на Богане назревал очередной мятеж, были одной из тех проблем, которые ему поручили решить. Он прикинул, что у него не займёт много времени, чтобы расправиться с мятежниками…       Тольери добежал до входа в Кеш, но его внезапно остановил маленький мальчик с курносым носиком и со светлыми глазами цвета моря. Он был чем-то крайне взволновал и, похоже, разыскивал Максимуса повсюду. Тольери поднял бровь, но всё же остановился, чтобы поинтересоваться у этого маленького падавана, который отбился от своих друзей и учителей, что тому нужно. Максимус и сам спешил, но эмоции исходящие от мальчика были слишком бурными, как бурлящий поток. Бесчувственный человек захотел потянуться к манящим чувствам, которые сам не мог испытывать. А этот мальчик… был ими наполнен до краев. Максимус решил выслушать его, а потом уже пойти по делам.       Этот мальчик подбежал к нему, и, схватив мастера за руку, начал усиленно вдыхать и выдыхать ртом воздух. Видимо, совсем запыхался. Максимус несколько мгновений смотрел на него, терпеливо ожидая, что тот начнёт первым. Однако мальчик молчал.       — Ты в порядке, падаван? — моргнул Тольери после того, как понял, что тот довольно долго хранит молчание. К тому же следовало поинтересоваться, как его здоровье.       — Да, мастер, — гордо сказал мальчик. Каждый падаван обращался к нему, как учителю. Все младшие уважали его так, словно он был больше чем человеком. Они видели в нём идола, — меня зовут Руфус.       — Очень приятно, — присел на корточки Тольери, положив юноше на плечо свою руку. — Так, ты меня искал?       — Да! — прикрикнул мальчик, вновь став крайне беспокойным.       — Что-то случилось? — Максимус подумал, что времени на эти разговоры без причины уходит значительно много. Он хотел всё это прекратить, как можно скорее.       — Нет! — опять громко проговорил Руфус. — Сейчас вам всё расскажу, магистр.       Он глубоко вздохнул и начал свой рассказ, сопровождая свои объяснения активными жестикуляциями:       — Сегодня утром я и моя команда отправились в лес. У нас было обычное задание по собирательству лекарственных трав. В какой-то момент я так увлёкся, что не заметил, как отошёл от других куда-то далеко. Я даже не знаю насколько, но после того, как не услышал зова своих друзей, то понял, что совершенно потерялся, — Руфус на секунду остановился, переводя дыхание, а Максимус нахмурился. — Так вот. Я потерялся, но мне очень повезло. Меня нашла какая-то красивая женщина и привела обратно в Кеш. Я был очень ей благодарен и поинтересовался не нужна ли ей какая-нибудь помощь. Она ответила, что у неё ко мне дело… маленькая услуга. И теперь я перед вами.       — Постой, Руфус, — не понял мужчина. — Что тебе нужно от меня? Или что нужно этой женщине?       — Вы. Мне нужны вы, — утвердительно кивнул мальчик. Он несколько раз невинно моргнул. — Эта женщина сказала мне, что очень хочет увидеть вас, лучшего мастера ордена дже’дайев. Вы когда-то спасли её от смерти, и она хочет отблагодарить вас, как надо.       — Вот как, — Максимус посмотрел на мальчика и расслабился. Значит ничего страшного не случилось. Вот только… он уже и не помнил, кого и когда спасал. Хотя Тольери частенько помогал людям и лечил смертельные болезни. Возможно, эта женщина одна из тех, кому он когда-то помог, — а где сейчас эта женщина? В Кеше?       — Нет, — отрицательно покачал головой Руфус. — Она сказала мне, что будет ждать нас в лесу. Там, где она нашла меня.       — Почему же она не захотела встретить меня здесь? — у него родилось маленькое сомнение. Всё это было крайне подозрительно.       — Она живёт в лесу уже какое-то время. И не очень любит приходить в Кеш.       — Ясно, — Максимус в задумчивости погладил слегка отросшую бороду. — Что ж, тогда веди меня к этой красивой женщине.       Они вышли из Кеша, идя по той дороге, по которой шёл мальчик этим утром. Максимус отринул все подозрения, ведь в самом деле… это всего лишь была женщина, которая, тем более, хотела его отблагодарить. Тольери не мог испытывать переживания, однако был уверен, что перестраховаться стоит. Он предупредил по дороге, что направляется в лес и что его следует искать там. Тем временем, они отходили от Кеша всё дальше. Крона деревьев прятала пронизывающий свет, и поэтому казалось, что день почти уступил ночи — было намного темнее, чем на открытом пространстве. Максимус смотрел на тропинку и никак не мог понять, как такой маленький мальчик мог зайти так далеко и уйти от друзей, которые собирали лекарственные травы. Тропа была крутой, а за поваленными деревьями такой коротышка вряд ли смог промыкнуть. Кусты угрожающе приближались к ним, норовя зацепить, как и угловатые ветви деревьев. Несмотря на то, что здесь было вполне безопасно, пугало, что этот мальчик продирался сквозь всю эту растительность совершенно один. Он был либо слишком храбрым, либо чрезмерно самонадеянным. Тропинка завела их туда, откуда было уже сложнее рассмотреть Кеш. Они попали в глушь, которая норовила полностью их поглотить. Здесь… вообще кто-нибудь ходил?       — Ты уверен, что мы идём правильной дорогой?       Руфус ответил не сразу. Он шёл, практически не разговаривая с мастером, будто бы был загипнотизирован. Или просто слишком сильно погрузился в свои детские размышления.       — Конечно. Ещё немного и будем на месте, — Руфус был спокоен и очень уверен в собственных словах.       С мальчиком точно было что-то не так, и магистр был готов поклясться, что и с этой женщиной тоже была какая-то странная история. Может это чья-то шутка или издёвка, чтобы поиздеваться над ним. Однако додумывать и предполагать смысла уже не было. Они находились уже далеко от ордена, поэтому возвращаться — не вариант. Оставалось лишь разобраться на месте и проверить: розыгрыш ли всё это или же нет.       Они вышли из бурной листвы и чуть было не упали в какой-то овраг, полностью голый и лишённый всякой зелени. Он был крутым, но они успели отшагнуть назад. На выступе прямо рядом с кустом, из-за которого они пришли, сидела какая-то чёрная, вся укутанная в плащ с капюшоном, фигура. Она была неподвижна и на их приближение никак не отреагировала.       Руфус дёрнул руку Максимуса, и весело шагнул по направлению к этой фигуре. Мастер же остался стоять в сторонке, и совершенно не мог сдвинуться с места, так как его ноги просто прилипли к месту. Он завороженно начал смотреть на этого неизвестного разумного, чувствуя разом что-то знакомое и ненавистное. Точнее в нём проснулись глубоко задвинутые инстинкты, которые просто кричали об опасности. Максимус прислушался к ним, но не мог отвести взгляд. Никогда ему ещё так не хотелось понять, что с ним происходит. Впервые за долгое время ему было не скучно, нет, он вдруг осознал другое: Тольери ждёт не дождётся того, когда эта фигура начнёт говорить.       — Привет! — крикнул мальчик, подходя всё ближе к ней, остановившись в прямо около плеча. — Я привёл его.       Женщина, укутанная в плащ, медленно встала и погладила мальчика по голове.       — Спасибо тебе, милый мальчик, — её голос был тихим и холодным, но Максимус всё слышал, несмотря на то, что находился не так близко. — Останься здесь, хорошо? Я хочу, чтобы ты слышал, как мы немного поболтаем с моим спасителем.       — Конечно, — улыбнулся Руфус.       Женщина медленно повернулась к Тольери, но тот так и не смог разглядеть её лица. Оно было скрыто чёрным капюшоном, однако часть всё-таки удалось увидеть в темени крон. От предположительно глаз тянулись длинные чёрные полосы, кожа была очень бледной, а в полных губах зародился намёк на усмешку.       Она подходила всё ближе к нему, а в душе у него разразилась настоящая буря, ведь инстинкты уже не вопили… они неистово рычали у него под кожей. Он ничего не понимал. Но уловил в себе растущий интерес.       Женщина остановилась на расстоянии вытянутой руки и сняла капюшон.       Сначала Максимус не узнал её, ведь прошло уже больше тридцати лет, а может и ещё больше. Практически вечность. Но он вспомнил эти знакомые черты лица у другой девушки: пухлые губы, большие глаза и прелестное бескровное лицо, напоминающее мрамор. Но эта девушка из воспоминаний была лишь бледным призраком, пережитком прошлого. Женщина, стоящая и внимательно опустившая на него взгляд из-под ресниц, была статной и опасно чарующей. Эта незнакомка мало чем напоминала ту весёлую и забавную девушку. На лице у этой женщины не было и намёка на лёгкую улыбку, а в глазах ни тени тепла. Эта незнакомка мало чем напоминала жену Рая Скайуокера, Эстер. Ведь Эстер никогда ни на кого не глядела так холодно и безжизненно.       Эстер.       Она была совершенно другой. В ней не было больше никакого света: Максимус ощутил, что она была соткана из тьмы. Исчезла и горячность. Её распущенные чёрные волосы спускались волнами и достигали лопаток. Несколько локонов падали на алые глаза, но она сдула их, не отрывая пристального взгляда с Максимуса. И хоть он никогда этого не признавал, но перед ним сейчас стояла красивая женщина, однако её внешностью мужчина восхититься не мог. У него в голове возникали вопросы. Много вопросов. Эстер сейчас стояла перед ним чрезмерно спокойная и непривычно собранная.       — Присядем, — её голос изменился и стал менее добродушным. Женщина отошла от них и села на выступающий из земли пень, кладя ногу на ногу.       Максимус и Руфус послушались её и тоже сели, кто куда. Кто-то на землю, а кто-то на рядом стоящий пень, чуть поменьше.       Время остановилось на несколько мгновений. У Максимуса внезапно пересохло горло. Он был в полнейшем ступоре и совершенно не знал, что говорить. И хоть у него не было никаких чувств за душой, вся эта ситуация заставила его немного вспотеть. Когда видишь восставшего из мёртвых человека, такая реакция будет вполне понятной.       — Я думала, увидев тебя, я почувствую что-нибудь кроме разочарования, — начала за него Аскаделия. — И я не ошиблась. Как же давно я мечтала увидеть твоё мерзкое лицо, Максимус.       Слова, как острие меча, врезались в него и что-то отрезали внутри. Он сглотнул. Эта встреча была взаимной, но Тольери не подал вида, прикинувшись шлангом.       — Великая Сила, — взмолился он, посмотря вверх на навес, сотворённый из листьев деревьев. — Я думал… Я знал, что ты жива.       Он пропустил все эти оскорбления мимо ушей. Максимус изобразил счастье, что действительно рад снова её видеть, что она оказалась жива и здорова. Но он упустил лишь одно: женщина была ему совершенно не рада, тем более, смотрела на него отнюдь не по-дружески. На её лице появилась недобрая ухмылка.       — Ты смешон, — она лишь фыркнула и громко рассмеялась.       Руфус обеспокоено поглядывал то на одного взрослого, то на другого. Они не отрывали взгляда друг от друга. И ему стало неудобно в этой недружелюбной компании. Он хотел поскорее уйти отсюда, а Сила молчала и перестала быть ему верным союзником. Между Максимусом и Аскаделией витало напряжение, перетекающее в нечто более личное. Они уставились друг на друга, словно видели впервые в жизни.       — Где же ты была все эти годы? Что делала? — Максимус кивнул на кусты, за которыми скрывалась тропинка. — Мы можем обсудить всё в Кеше, если хочешь. Я бы очень хотел узнать, почему все эти годы не слышал о тебе.       Он умолчал о том, что его интересовало больше всего. Как она выжила? Элран утверждал, что убил обоих Скайуокеров, что расправился с этим семейством. А теперь перед ним сидела Эстер, которая чудесным образом оказалась живее всех живых. Непорядок.       — Увы, но мне бы очень не хотелось встречаться с твоими друзьями. Я бы предпочла остаться здесь, в вашей скромной компании, — улыбнулась, но от такой улыбки у Руфуса пробежали мурашки по телу.       Тот был так впечатлён этой красивой женщиной, которая помогла ему выбраться из леса. Она представлялась ему самой доброй во всём свете спасительницей. А её ласковый и нежный голос щекотал уши и поднимал настроение.       — Тем более, какая разница, что я всё это время делала, — покачала головой Аскаделия. — В любом случае, у меня было достаточно времени, чтобы подготовиться к встрече с тобой.       — Что?       Мальчик и сам был очень удивлён этими словами, и переводил взгляд то на одного взрослого, то на другого в поисках ответов.       — Ах, ты же ничего не понимаешь, — насмешливо пролепетала она. — Руфус, дорогой, не хочешь услышать маленькую историю, пока есть время? Подойти чуть ближе.       Только сейчас Максимус понял, что мальчик никуда не делся. Ситуация начала приобретать серьёзный и не вполне удачный оборот. Руфус хотел что-то сказать, но его заткнули. И он повиновался приказу, подошёл ближе к женщине, которой почему-то захотел довериться. Аскаделия погладила его макушке, а потом жёстко схватила за горло. Руфус жалобно пискнул, с выступившими слезами на глазах посмотрел на женщину, которая продолжала улыбаться. Она полностью переключила внимание на Максимуса, остававшегося на месте.       — Хотя не имеет значения, хочешь ли ты это слышать или нет. Я всё равно расскажу, — она выждала несколько секунд. — Руфус, скажи, ты хочешь стать мастером?       — Конечно, я мечтаю об этом, — доверительно сказал ей об этом мальчик, не думая о подвохе. Он думал, что таким образом она его отпустит, но женщина лишь покрепче сжала пальцы на шее.       — Не смей! — крикнул мужчина.       Она с удовольствием посмотрела на него.       — Тебе не позволяли открывать рот. Твоё время ещё придёт, Максимус, — жестко проговорила и обратилась к нему женщина. — Руфус, мальчик мой, знаешь ли ты, что орден решил убить невинного человека, который все годы своей жизни посвятил ему. Они придумали какие-то ложные обвинения и послали убийцу, который скрылся и решил зажить своей жизнью.       Юношу захлестнул ужас. У него на глаза наворачивались слёзы от такой давящей обстановки. Женщина яростно и с ядом разговаривала с ними, не так, как раньше, когда помогла ему выйти из леса. Будучи чувствительным к Силе, Руфус ощущал, как в воздухе между ними рождались самые едкие и омерзительные эмоции. Столько гнева невозможно было держать в себе.       — Был один человек, который прекрасно знал, где находился невиновный, за которым охотился орден. И этот человек сейчас рядом с тобой. Его называют гением… Впрочем, настоящий гений умер уже очень давно, а этот лишь притворствует перед всеми, чтобы снискать расположение и славу, — она перевела презрительный взгляд на Максимуса. — Он предал этого невиновного, с которым был другом. А теперь ответь мне: ты хочешь становиться дже’даем? У тебя есть только одна возможность ответить на вопрос.       Аскаделия замолкла, устремляя взор куда-то вдаль. А потом перевела его на рыдающего мальчика. Её взгляд не смягчился, а наоборот стал ещё жёстче. Руфус размышлял всего пару минут, а потом набрался смелости и выпалил:       — Я хочу, очень хочу быть мастером…       Аскаделия покачала головой и устало протянула, без всякого удовольствия:       — Очень жаль, — мальчик напрягся от её наигранно ласковых слов. — Значит, тебя постигнет та же участь, что и остальных.       — Что это значит? — наконец спросил Максимус, всё это время молчавший. Тольери раздумывал над тем, как им выйти из этой ситуации. Но рука Аскаделии, покоящаяся на шее у падавана, лишь сильнее убеждала его не спешить и не делать поспешных решений. От неё разило опасностью.       — Грустная история, не правда ли? — риторически спросила она. — Но я сюда не за тем пришла, чтобы рассказывать истории.       — Зачем же? — еле вымолвил Максимус.       — Пять, — начала медленно отсчитывать леди, перебирая пальцами по пню. Она по команде встала и отпустила мальчика, отходя от него и мастера на шаг, а потом на следующий, — четыре, три, два, один…       Максимус и Руфус начали нервно озираться по сторонам, ожидая чего-то ужасного.       — Скажи, зачем ты здесь? Чего ты хочешь добиться? — магистр моргнул. — Неужели это месть мне? Ты пришла сюда, чтобы отомстить за предательство? Ты можешь догадаться, что я сделал это не по собственной воле. Пророчество…       — Подумай о пророчестве ещё немного, — махнула она рукой. — У меня гораздо более благородные цели, Тольери. Скоро убедишься.       Аскаделия холодно засмеялась, отшатываясь от них ещё на метр.       — Ну вот и всё, — быстро проговорила она. Как только женщина произнесла последнюю фразу, то стремительно открыла рот и закричала.       Максимус инстинктивно придвинул пацана к себе поближе, чтобы укрыть от удара. Её крик слишком неожиданно ударил по ним с огромной силой. Тольери пытался защитить их обоих, но не был готов к ещё одному. Он не услышал, как над ними пролетел корабль, и не успел выставить ещё один блок. Огненный залп попал по ним, омертвляя бедного мальчика моментально, из ушей которого текла ровная струйка крови. Руфус был невинной жертвой. Тольери посмотрел на бледного и изогнутого мальчика, которого не смог защитить. Он был таким маленьким, полным мечтаний. Мастер ощутил в себе странное покалывание, и разум вторил ему: нужно отомстить за эту вопиющую несправедливость. Руфус был ни в чём не виноват. Он не заслуживал такой бесславной и жалкой смерти. Максимус подумал, что если бы успел, то смог бы залечить рану… но он не успел. Жизнь вышла из маленького тела мальчика за секунды. Максимус почувствовал слабость во всём теле и рухнул вместе с Руфусом на землю. Тольери оглушённый поднял взгляд на торжествующую женщину, которая села на корточки перед ним. Похоже выстрел её нисколечко не задел. Аскаделия наклонила голову вбок и потрепала его по лицу.       — Приходи к храму, когда очнёшься, — она даже не поглядела на труп мальчика, который пару часов назад был жив. Да какое пару… Несколько могут назад он смотрел на неё так доверительно. Максимус почувствовал кровь на языке. — Я буду ждать тебя.       Аскаделия глянула на них в последний раз и направилась в кусты, в который проглядывалась усеянная листьями тропинка. Её удаляющаяся тёмная фигура контрастировала со всем этим буйством красок. И это было последним, что видел Максимус, перед тем, как уйти в небытие. Сигнал уже был отослан кораблям, которые находились на орбите Тайтона.       Вторжение началось.

***

      Максимус очнулся и сразу же ринулся к храму, моля все Силы о том, чтобы было не поздно, чтобы успеть предотвратить кошмар. Он даже не притронулся к трупу Руфуса, оставляя того в лесу. Ему было совершенно не до того, чтобы даже просто его похоронить. Тольери бежал к той, что вернулась из самых кошмарных снов и объявила о своём триумфальном возвращении. Он спешил к той женщине, что не пожалела на своём пути невинного ребёнка.       Максимус Тольери не думал об оставленной жертве, но его вела поселившая в душе уверенность в том, что нужно остановить Эстер, пока та не совершила очередную глупость. Он бежал по лесу и чувствовал, что где-то что-то горит. Ветер донёс до него запах гари и пепла, который был чрезвычайно едким и ужасным. Тольери на бегу поморщился, однако прибавил ходу и почти что преодолел то расстояние, которое ему поначалу показалось бесконечным.       Мужчина вышел из леса и первым его впечатлением стал ступор. Он остановился и не мог двинуться с места, округляя глаза. Казалось, что они могут вылечить из орбит и полностью выпасть на землю. У Тольери не вызвал этот вид тех известных человеческих эмоций, но если бы он мог чувствовать, то сказал бы, что в этот самый момент у него сжалось сердце и превратилось в огромный пульсирующий комок из нервов.       Кеш горел. Огонь захватил его почти полностью, а некоторые дома вблизи почти полностью сравняли с землёй. Всё было разрушено до основания и не сказать, что раньше здесь вообще были какие-то постройки. Некоторые дже’даи сражались с какими-то… Максимус напряг зрение и постарался разглядеть тех, кто вторгся в этот спокойный мир. Высокие и гладкокожие, похожие на амфибий существа, с вытянутыми овальными черепами, по обе стороны которого располагались глаза, весьма неплохо противостояли обученным мастерам ордена. Их броня защищала от сильных ударов, а оружие было выигрышным и хорошо противодействовало мечу. Максимус мог лишь догадываться, что эти гуманоиды имели над ними незримое преимущество, так как те использовали… Силу. Эти воины не отличались почти ничем друг от друга, исключая только оттенок кожи. Они сражались неистово и почти выигрывали, имея на своей стороне не только чудо стратегии, но и поражающее превосходство в численности. Однако дже’даи не уступали и нисколько не желали заканчивать сражения.       Максимус сглотнул, ощущая повсюду смерть и разруху, хаос и боль. В своей жизни он чувствовал такое лишь единожды, когда прикасался к Эстер… Разрушенные здания сыпались, как песок, а огонь всё сильнее захватывал, переходя в лес и превращая тот в пепел. От Кеша тянулась страшная, почти чёрная полоса дыма. Звуки боя и крики ужаса не прекращались, заполняя всё пространство. Страх осел на землю, а боль и страдание почти затопили умы бедных дже’даев, не ведавших о готовящемся нападении.       Максимус Тольери больше не мог стоять в стороне и наблюдать за всем творящимся ужасом. Он побежал в храм, который только недавно считал своим домом. Попутно мужчина выпускал свою силу из тела, помогая тем, кто находился поблизости встать и продолжать сражаться. Он залечивал раны, даже не касаясь того, кто нуждался в помощи. Максимус бежал ко входу в храм и обрушивал на врагов всё своё мастерство, которое успел отточить за все эти годы. И он справлялся, даже несмотря на то, что недруги были выше и сильнее его.       Наконец тот добрался до входа в храм, колонны рядом с которым были повалены и разбиты. На ступеньках, как ни в чём ни бывало, расположилась женщина, склонившаяся корпус к коленям и мирно наблюдавшая за всем творящимся кошмаром. Она сидела расслабленно, расставив ноги и сложив руки, но при виде Максимуса ещё сильнее оскалилась и слегка выпрямилась. У неё в ногах лежали трупы нескольких мастеров, головы оказались оторваны и покоились, по-видимому, в иных местах.       — Я подумал о пророчестве, — держа золотой световой меч наготове, Максимус подошёл ближе и ветер принёс его голос, несмотря на весь шум разыгравшейся битвы, весьма чётко. — И теперь мне всё ясно. Не от Рая нам нужно было избавиться, а от тебя, ненормальная сука.       — Полегче с выражениями, дорогой, — женщина встала и подняла руки вверх, но не перестала улыбаться. Она продолжала наслаждаться ситуацией. — Тебе стоило поучиться красноречию у своей женушки. Она прекрасно умеет умолять.       Что-то в голове у Максимуса щёлкнуло. Эстер не могла прийти просто так: она нагрянула сюда для какой-то цели и привела сюда этих воинов, чтобы что-то сделать. И только сейчас он понял, что возможно Фара уже не была в живых. Он был в отключке слишком долго.       — Где она? — ему было не так важно, что с его женой в действительности сталось, однако он всё же спросил. Фара была его супругой.       — Уже точно не в этом мире, — пространственно проговорила та, поковку головой. За её спиной полыхнуло очередное здание. — И ни в каком другом. Вряд ли ты её когда-нибудь найдёшь.       — Зачем ты пришла сюда, Эстер? — Максимус решил выяснить хоть какую-то цель. Если не месть, то что? — Ради чего все эти смерти, ради чего вся эта разруха… Ты умертвила Руфуса, который был ни в чём не виноват. Он был обычным ребёнком, но ты решила его судьбу самолично. Ты убила мою жену, которая была не причастна ни к каким событиям, связанным с твоим мужем, — он моргнул, обводя рукой пространство, захваченное огнём и мертвецами, которые уже никогда не проснутся. — Этого ты хотела добиться?       — Эстер больше нет, — прошипела женщина, внезапно подлетая к нему, и столкнулась в противостоянии. Между ними пространство вдруг схлопнулось и расширилось одновременно. — Осталась только Аскаделия, восставшая из пепла.       Чёрное и белое. Жизнь и смерть.       Хаос и порядок.       — Дже’даи предали меня: мой брат и муж погибли из-за них, — проревела она и в воздухе появился запах смерти и гнили. — После всех этих лет, ты думаешь, что во мне осталось сочувствие? Жалость? — она крутанулась и врезала рукой, которую он блокировал и чуть было не перерубил мечом, однако женщина успела замедлить клинок и почти остановить. — Я больше не слабая девочка, которую ты знал, Максимус.       — Что это за армия, которую ты привела сюда? — жжение чувствовалось всей кожей, но он быстро восстанавливался. Их силы сцепились между собой, но так никто и не одержал вверх.       — О, ты о Бесконечной Империи? — легкомысленно сказала Аскаделия, поднимая брови. Она оттолкнула его от себя, но в бой не бросалась, заканчивая мысль. — Мне многое пришлось пережить, и я чуть было не попала к раката в рабство. Однако мои услуги пришлись им по вкусу, а ещё мои рассказы об ордене… они их заинтересовали, — Аскаделия продолжала самозабвенно. — На самом деле, они давно планировали поработить этот край, наделённый Силой. Даже если вы сегодня выиграете сражение, они всё равно вернуться через время.       — И ты с ними заодно, — заключил тот, направляя меч в землю и готовясь к новой атаке.       — Не совсем, — женщина хитро улыбнулась. — Я просто прибилась к ним на некоторое время и подталкивала к нападению на вас. Временное сотрудничество — вот что побуждает меня сохранять поразительную дипломатичность рядом с этими кровожадными тварями.       — Что им нужно? — если бы Максимус только знал, возможно, он бы это предотвратил.       — А мне почём знать? — пожала плечами леди, закатывая глаза. — Меня они в свои планы не посвящали.       — Я этому нисколько не верю…       — Ну, могу предположить, что они жаждут захватывать планеты ради ресурсов, — помурлыкала женщина, с удовлетворением посматривая на него. — В любом случае, мою родину они уже поработили.       — Что… что с ним стало? — у него тотчас же пересохло в горле. — Только не говори мне, что ты натравила их на Гиперион. Это ведь твоя родная планета… Ты не могла так поступить.       — Могла, — подтвердила его мысли. — Гипериона больше нет. Остался лишь голый и раскалённый пустырь.       В этот момент Аскаделии на лице не присутствовало ничего, кроме холодного и безжизненного взгляда. Эта женщина была способна на страшные вещи, и зря Максимус её недооценивал. Куда бы не ступала нога Аскаделии повсюду распространялся хаос. И теперь она пришла сюда: на Тайтон, чтобы уничтожить и его. У Максимус не укладывалось в голове, что мир, который был наполнен жизнью, теперь был полностью разрушен. Это ужасно, но даже совершённое преступление его бывшей подруги не вызвало в нём ни одной эмоции.       — Ты поплатишься за всё, что сделала, — Максимус выставил меч вперёд и сделал выпад, сверкая зелёными глазами. Энергия наполнила его кровь и мышцы, она текла через него и наполнила всё пространство жизнью.       — Поглядим, — насмешливо и со всей возможной грацией избежала выпада, контратакуя.       Они закружились в рискованном танце битве, одаряя друг друга быстрыми ударами и блоками, которые в ту же секунду прорывались. Чёрное и белое смешались образуя водоворот из самых странных оттенков серого. Аскаделия, ничем не ограниченная, выпускала из себя силу, которая превращала за секунды всё в тлен и пыль, а Максимус же наоборот худо-бедно старался восстановить всё разрушенное. Но он не мог предугадать её ударов, не мог понять этот стиль рукопашного боя, который совмещал в себе столько разных стилей и направлений. Максимусу приходилось тяжело, когда он останавливал её удары телом. Она очень легко и главное дальновидно ломала ему одну кость за другой.       Женщина сделала подсечку и отправила в полёт магистра, который своим телом разрушил фасад какого-то обшарпанного здания. Она поспешила туда, куда он приземлился, со впечатляющей скоростью. И с помощью крика увеличила свои собственные разрушения, стараясь оглушить его перед тем, как снести голову собственными руками. Максимус поморщился, но всё же пришёл в себя в самый ответственный момент. Аскаделия сжала руку в кулак, подскочила к обваленной стене и приложилась, вызывая грохот, однако мастер успел поставить щит, но не удержался на ногах и присел на одно колено. Максимус быстро очнулся и ринулся в контратаку. Призвав всю свою силу и стойкость, он выставил руки вперёд и попытался её оттолкнуть. И у него вышло.       Аскаделия потеряла равновесие на секунду и этого хватило, чтобы к ней быстро и со скоростью приблизился Тольери. Она не паниковала, но была крайне удивлена такому развитию событий.       Она успела уйти в защиту, а потом подлетела к нему, и они столкнулись в очередном блоке. Их силы продолжали беспощадно разъедать поле боя. Максимус попытался задеть её своим мечом, однако ей удалось увернуться от его золотого клинка. Она с разворота повернулась и атаковала его в спину, тем самым, магистр вновь отлетел на несколько метров. Он почувствовал, как в спине появился дискомфорт, который препятствовал тому, чтобы окончательно выпрямиться. Максимус скрюченный быстро развернулся и обнаружил, как женщина вытаскивает из складок одежды… собственный меч.       Она включила его, и он полыхнул синим, как море, вгоняя Тольери в очередной ступор. Откуда? Неужели сохранила тот, что имелся в её обручальном кольце, который подарил Рай на свадьбу? Это открытие было нерациональным в данный момент, а потому Максимус от этих мыслей постарался закрыться. Он собрался, отпустил чутьё и поднял камни в воздух. Они стремительно полетели на Аскаделию, норовя раздавить её. Хотя она практически оказалась сдавленная булыжниками, но… женщина бросила меч прямо в Максимуса. Тот не ожидал, что клинок, контролируемый её способностями, полетит в него, и немного потерял бдительность. Он его отбил, однако и та бестия расправилась с камнями, кроша их так, словно они были игрушечными. Аскаделия ловко поймала меч в руку и понеслась на него в атаку, готовясь занести его над головой Тольери, но тот успел поставить новый ментальный щит.       Мастер присел и сделал подсечку, отталкивая свою противницу в противоположную сторону. Аскаделия влетела в здания на скорости, разрушив их прямо на головы каких-то борющихся дже’дайев и раката. Она не обратила на них никакого внимания, а также на их боль и крики, раздаваемыми под завалами. Ей сейчас плевать на кого бы то ни было. Самая главная цель перед глазами.       Она улыбнулась кривой ухмылкой, стреляя молниями из глаз, и вновь активировала меч.       — Эта битва никогда не закончится! — прокричала она ему. — Но я не позволю тебе победить.       Тольери с одышкой рассмеялся и посмотрел на неё, подмечая, что практически выдохся.       — Это мы ещё посмотрим! — глухо произнёс в ответ.       И в этот самый момент Максимус с усилием притянул её с помощью своих способностей к себе, выставляя вперёд меч. Он был уверен, что сможет рассечь её, но она успела сгруппироваться. Аскаделию почти избежала режущего удара в живот, однако Тольери успел схватить её за горло другой рукой. В этот момент он знал, что она почувствовала жгучую боль от его прикосновения и чуть было не закрыла глаза.       Руки смерти потянулись к ней, но женщина и не думала сдаваться. Максимус не дал ей и шанса: он бросил её тело о землю, как тряпичную куклу. Из Аскаделии вырвался вздох боли, и она оказалась прижата его сильными руками. Максимус смотрел на её лицо бесстрастно, ощущая, что их долгому сражению подошёл весьма печальный конец. Он убьёт её и отомстить за смерти всех, кто когда-либо пострадал от руки Аскаделии.       — Ты проиграла эту битву, — проговорил Максимус, оглядывая с болью поле битвы, на котором были трупы, выглядывающие из-пол обломков зданий.       Аскаделия рассмеялась самым чистым и задорным смехом. И этот звук насторожил его, как и то, что перекатилось и звякнуло за спиной.       В это самое мгновение в его тело сзади врезался синий световой меч. И теперь уже он попал в засаду. Максимусу стало тяжело говорить, и тот начинал стремительно терять силы. Он умирал. Магистр отшатнулся от неё и сел на колени, а потом и вовсе упал прямо на землю. Алая пелена застилала глаза, а слабость проникла в самое сердце и разогналась по венам с кровью. Он поднял взгляд и увидел, что перед ним восстаёт Аскаделия, которая быстренько оправлялась от нанесённого ущерба. Она улыбалась, и ему пришлось приложить силы, чтобы не плюнуть ей в лицо.       Как он мог не заметить, что Аскаделия выпустила из рук свой клинок, который незаметно и весьма тихо перекатился ему за спину? Максимус был слишком поглощён боем и многое не предусмотрел. Не предугадал такой подлости с её стороны, хотя должен был.       Женщина с умиротворённым выражением лица подошла к нему, откашливаясь кровью, и села рядом, беря его голову в свои руки и сжимая светлые короткие волосы до боли, чуть не выдирая с корнем. Тольери мог лишь стиснуть зубы и зло уставиться на неё.       — Ты выиграл битву, Максимус, — она поднесла его поближе к лицу и зашептала губами, из которых сочилась свежая кровь. Синяки распространились по всему бледному лицу, в каких-то местах на шее виднелись кровоподтёки. Но Аскаделия была довольна и удовлетворённо смотрела на Тольери, как вампир, питаясь его страданиями, которых он сам не испытывал, — но посмотри вокруг и поймёшь, что ты и твои прелестные друзья проиграли эту войну.       Она решила облегчить его боль и избавить от дальнейших унижений. Аскаделия ударила его головой о землю несколько раз, пока не разбила полностью это светлое лицо, которое клялось, что не расскажет о них ордену; женщина колотила бывшего друга мужа о землю, чтобы он потерял всякое чувство времени, чтобы почувствовал на себе, каково это: быть беспомощным. А когда его лицо превратилось в месиво и исказилось до неузнаваемости, когда он даже не смог сделать очередной вдох, она поняла, что Максимус потерял сознание, ну, а потом он и вовсе не очнулся.