Не только на чердаке

— Что это ты затаился? — подозрительно спросил Серафим. — Опять яйцо высиживаешь? — В том числе, — скромно ответил Костик из-под натянутого на голову одеяла. Серафим подошел, собираясь сдернуть одеяло, но Костик, разгадав это намерение, поспешно подоткнул уголки под себя и возмутился: — Нельзя же быть таким любопытным! Это вам на Новый год. — Яйцо? — на всякий случай уточнил Серафим. — Еще чего! Вдруг там птеродактиль какой-нибудь? Вы мне, конечно, дороги, но я не готов делиться птеродактилем. — Я тебе дорог? — недоверчиво переспросил Серафим. Какое-то время из-под одеяла доносилось только сосредоточенное сопение, но потом Костик всё же ответил: — За неимением лучшего и всё такое прочее. Ну, вы в курсе. — Да? Ну, допустим… Скажи-ка, ты там не демонов огня вызываешь? — С чего вы взяли? Серафим красноречиво посмотрел на пробивавшееся сквозь одеяло тусклое свечение, потом вспомнил, что Костик сейчас не видит его взглядов, и уточнил: — Сияет там чего-то… — А, это банка со светлячками, — пояснил Костик. — Под одеялом темновато. — Логично, — хмыкнул Серафим. — Значит, демонов нет? — А хотите, чтобы были? — оживился Костик. — Нет! — Зря. У меня получаются вполне сносные демоны. — Я в этом ни капельки не сомневаюсь. Серафим осторожно снял с подоконника Симеона Андреевича, посадил его к себе на плечо и отошел от кровати. — Что, не будете настаивать и выспрашивать? — расстроился Костик. — Нет, пусть будет сюрприз, — сказал Серафим, устраиваясь в кресле-качалке и гладя кота кончиком пальца. — Какой вы всё-таки скучный… — Ты зато очень интересный. — Это само собой. А сбегайте за пирожками, — попросил Костик. — Вот угнетатель! — воскликнул Серафим. — Я только сел… — А до этого лежали, — строго напомнил ему Костик. — В вашем возрасте нельзя так долго без движения, заржавеете еще. — Я, по-твоему, кто, Железный Дровосек? — Вообще-то я бы сказал, что бесчувственный чурбан, но ваш вариант как-то утонченнее, — признал Костик. — Тьфу на тебя. Серафим посадил кота в вазочку, набитую конфетными фантиками, оделся и вышел в метель. — Зефира еще принесите! — крикнул ему вдогонку Костик. — И пастилы. — Вот еще, — проворчал Серафим. Когда он вернулся, нагруженный пирожками, зефиром и пастилой, Костик уже успел вылезти из-под одеяла и хозяйничал у печи, заваривая чай и гремя посудой. — Вам с драконьей чешуей или без? — спросил он, разливая заварку по чашкам. — Без, пожалуйста, — серьезно ответил Серафим, понимая, что чешуя действительно есть. — Ну, тогда заваривайте себе отдельно, — беспечно махнул рукой Костик. — Дормидонт линяет. Серафим сгрузил на стол свертки, взял чашку, брезгливо принюхался, нерешительно сделал крошечный глоток и пожал плечами. — Может, вы теперь очешуеете, — радостно сказал Костик. Серафим поспешно поставил чашку на стол: — Нет такого слова. — А «отчешуись» есть, — еще радостнее кивнул Костик. — Вот и отчешуись. Костик фыркнул в чашку, расплескав чай, и спросил: — Что это у вас? — А, да… Серафим отодвинул в сторону пирожки, пастилу и зефир и протянул Костику запечатанный сургучом сверток. — «Самому невыносимо мерзкому и гадкому», — вслух прочитал Костик. — Вам. — Нет уж, тебе. — Серафим развернул посылку боком, показывая, что длинная надпись продолжается на следующей стороне. — «Самому невыносимо мерзкому и гадкому Костику»? — переспросил Костик. — Нет, это не мне. Я же самый замечательный, самый милый и самый положительный Костик, а не вот это всё вышеперечисленное, да? — И какого ответа ты от меня ждешь? — вздохнул Серафим. — Открывай уже, это от Колумбария. — Откуда знаете? — Догадался. Во-первых, выбор эпитетов, во-вторых, обратный адрес, — ответил Серафим. — «Роскошные хоромы, которым занюханная времянка и в подметки не годится», — фыркнул Костик. — А ему нравится у Аполлошки. — Ух, отдать бы тебя ему на перевоспитание… — Колумбарию? — Аполлошке. То есть Аполлону Селиверстовичу, — поспешно поправился Серафим. — Всё, тихо, не мешайте, — отмахнулся Костик, срывая сургуч. — Это что? Серафим подобрал вывалившийся из свертка предмет, внимательно его осмотрел и констатировал: — Сушеная совиная лапка. — Ой, фу! А сама сова где? — Полагаю, в том же свертке. Костик поспешно отшвырнул посылку. — Ты чего? — удивился Серафим. — Не хочу дохлую сову, — пробормотал Костик. — Я их живых люблю. — Она не дохлая, а потусторонняя, демоническая, — успокоил его Серафим. — Сейчас увидишь… Он подобрал сверток, осторожно высвободил мумифицированную сову, приладил на место отвалившуюся лапку и повернулся к Костику, но тот уже скрылся под одеялом. — Это еще что за фокусы? Серафим подошел поближе, бережно держа демоническую сову. — Вы прямо у кровати с ней стоите, да? — спросил из-под одеяла Костик. — Ну и?.. — Не надо. Я очень не хочу насылать на вас каракуртов, правда. — Кого? — Это такие пауки, — пояснил Костик. — Если вы не уберете от меня эту сову, мне придется их на вас наслать, потому что некоторые грани переступать нельзя. — То есть ты со своими пауками ничего не переступишь? — возмутился Серафим, на всякий случай сделав пару шагов назад. — Это самозащита. Мне можно. — Злодей, — покачал головой Серафим. — Чем тебе не угодила сова? — Она мертвая, — просто сказал Костик. Серафим глубоко вздохнул, замотал драгоценную сову в мешковину, в которой она прибыла, и засунул сверток в бюро. — Можно вылезать? — настороженно спросил Костик. — Можно. Серафим сполоснул руки и открыл коробку с зефиром. — Не понимаю я тебя, — задумчиво сказал он, беря чашку и старательно игнорируя плавающую в ней чешую. — Дудка из лосиной кости — это нормально, играть с мумифицированной рукой правосудия — всегда пожалуйста, а какая-то дохлая птичка — всё, конец света? — Просто вы — бесчувственный… ой, то есть Железный Дровосек, — пояснил Костик. — Видите, как я деликатно блюду все ваши заморочки? Это потому, что я тактичный. Эй, что вы накинулись на мой зефир? Старикам вредно сладкое.