Не только на чердаке

— Вставайте, нам еще Аполлона Селиверстовича спасать, — сказал Серафим, одной рукой пихая метлу под кровать, а второй стягивая с Костика одеяло. — Верните одеяло, злодей! — потребовал Костик. — Фиг. Уже девятый час, сколько можно дрыхнуть? Серафим решительно зашвырнул одеяло подальше и едва не упал, потому что Колумбарий ухватился за метлу и дернул ее на себя. — Слушайте, ну зачем нам спасать Аполлошку именно сегодня? — рассудительно сказал Костик. — Спасем в июне, там как раз День спасения огненных каракатиц… — Или сегодня, в очередной День чудесного спасения Костиков от заслуженной трепки, — ответил Серафим, отнимая метлу у разъяренно фыркающего Колумбария. — Нет такого дня, — возмутился Костик. — Интересно, почему, — задумчиво сказал Серафим, поглядывая на метлу. — Потому что я занесен в Красную книгу, — поучительно сказал Костик. — Меня обижать нельзя, я — исчезающий вид. — Это я исчезающий, — топнул ногой Колумбарий. — Учись! Он медленно растворился в воздухе. — Ну, не исчезающий. Вымирающий, вот, — объявил Костик, вытянувшись и замерев на кровати. — Уже почти весь вымер, а вы меня обижаете, одеяла лишаете и метлой пугаете. Совести у вас нет. — Есть у меня совесть… Серафим смущенно убрал метлу и вручил Костику бублик: — На, оживай уже. — Пытаетесь подкупить меня едой? — хихикнул Костик. — А получается? — Вполне. — А меня, значит, подкупать уже не надо? — обиделся Колумбарий. — Стараешься тут, исчезаешь… Серафим вздохнул и сунул ему полосатую карамельную палочку: — От сердца отрываю. — А вы не могли бы оторвать от сердца немного зефира, пару шоколадных сырков, печенья и леденец на палочке? — попросил Костик. — А то я тут так удобно вымираю, что вставать совершенно лень. — Нашли себе прислугу, — проворчал Серафим, выискивая в горах сладостей на скатерти всё вышеуказанное. — Еще бы чаю не помешало, — сказал Костик, раскладывая на кровати свой скромный завтрак. — Сверните там скатерть, а я закажу. — Совсем обленился, — проворчал Серафим. — Уж чай-то можно и без колдовства… Он взял чайник, направился с ним к ведру и констатировал: — Воды нет. — А скатерть есть, — сказал Костик. — Шагом марш к ручью, — скомандовал Серафим. — И не вздумай утопиться. — Но скатерть ведь есть, — запротестовал Костик. — Можно вообще никогда с кровати не вставать. — Скатерти хорошо горят, — пригрозил Серафим. — Она же бабушкина! — воскликнул Костик. — Как вам не стыдно портить бабушкины вещи? — А как скатерти не стыдно портить бабушкиного любимого внука? — спросил Серафим. — Что-то мне кажется, что твоя многоуважаемая бабушка сама бы ее сожгла, если бы увидела, как ты разленился. — Ничего я и не разленился, — проворчал Костик, одеваясь. — Просто вы так долго нас морили голодом… — Избавь меня от своих рассуждений о человеческой еде, — взмолился Серафим. — Принеси воды, чтобы мы уже наконец спасли Аполлона Селиверстовича. — По-моему, вы тоже разленились, — проницательно заметил Костик. — Пока Аполлошка там корчится в конвульсиях, вы отказываетесь его спасать на голодный желудок… — Брысь! — Правда глаза колет, — хихикнул Костик, подхватывая ведра и ловко уворачиваясь от подушки. Серафим принялся прибирать, что-то ворча себе под нос. Колумбарий нагреб в кастрюлю еды и удалился под кровать. — Где он пропадает? — пробормотал Серафим, глядя на часы. — Утонул, — радостно предположил Колумбарий, на секунду прекратив чавкать. Серафим снова ткнул под кровать метлу. — Э-э, ты сейчас должен сказать, что не с нашим счастьем! — запротестовал Колумбарий. — Так в моей новой главе написано. Серафим набрал в грудь побольше воздуха, чтобы сообщить Колумбарию, что он думает о его главах, но тут дверь во времянку распахнулась, впуская счастливо улыбающегося Костика. — Где тебя черти носили? Нам на чердак пора, — сказал Серафим. — Чердак отменяется, — ответил Костик, ставя на пол ведра. — Одевайтесь во что-нибудь приличное и причешитесь наконец, там Аграфена Филипповна приехала!