Не только на чердаке

— Константин!!! Вопль разнесся по времянке, отзываясь жалобным звоном в чайных чашках и блюдцах. Костик вопросительно выглянул из печки. Серафим молча потряс своей пижамой, раздувая щеки. — Вы похожи на атлантическую треску, — сообщил Костик. — У нее точно такой же скорбный вид и раздутые жабры, я в энциклопедии видел. Только она не махала белым флагом. — Ты когда-нибудь перестанешь портить мою одежду или нет?! — воскликнул Серафим, наконец подобрав нужные слова. — Скорее нет, чем да, — честно ответил Костик и снова скрылся в печи. — Вот только вылези, — пригрозил Серафим. — А я давно говорю — пороть его! — рявкнул из-под кровати Колумбарий. — Да не надо его пороть, он имеет право злиться, — миролюбиво заметил Костик. — В конце концов, даже самый уравновешенный человек удивится, если обнаружит такое… Серафим опустился на раскладушку и беспомощно застонал. — Не надо петь с утра пораньше, — попросил Крематорий. Серафим махнул на него рукой и пробормотал: — Хороводы… В моей любимой пижаме… — Это не хороводы, — возмутился Костик, решительно выныривая из печи. — Вы позволите? Он отобрал у Серафима искромсанную пижаму, вытерся ею от сажи и продолжал: — Прошу заметить, что для первой попытки не так уж и плохо… — Это далеко не первая твоя попытка свести меня с ума, — мрачно заметил Серафим. — Это моя первая портновская… нет… портняжная?.. Ну, в общем, попытка сшить одежду. — Он на наоборотном языке говорит, — пояснил из-под кровати Колумбарий. — То есть? — удивился Крематорий. — Ну, — важно начал Колумбарий, — это когда говоришь антонимами. То есть на самом деле не хорошо, а плохо, не красиво, а уродливо, не шить… — …а пороть! — радостно подхватил Крематорий. Серафим в изнеможении закатил глаза. — Давайте не будем лезть в словесные дебри, Симу нехорошо, — поспешно объявил Костик. — Зачем в моей пижаме хороводы? — слабым голосом повторил Серафим. — Ну, это и для вентиляции удобно, — начал было Костик. — Мне не нужна вентиляция в… там! — Я пытался вырезать из самых незаметных мест, — обиделся Костик. — Спереди же вообще как новенькая, видели? А мог бы как попало резать… — Мог бы совсем не резать! — завопил Серафим. — Не мог бы, — строго ответил Костик. — В вас вообще какие-то зачатки нездоровой жадности. Подумаешь, пара дырок в самом укромном уголке пижамы… У вас, между прочим, и еще одна есть. — Была, — безжизненным голосом поправил его Серафим. — Из нее ты повырезал горошки. Что за мода всё резать? — Ну, это когда было-то, — запротестовал Костик. — Вы бы еще древнюю историю вспомнили… — Я тебя в последний раз спрашиваю, чума ты, свалившаяся на мою бедную голову… Какого дьявола в моей пижаме хороводы?! — взвизгнул Серафим. — Вообще-то, если бы вы читали детские книжки про добро, бескорыстие и дружбу, вы бы знали, что делиться надо, — поучительно сказал Костик, на всякий случай взбираясь на буфет. — А если бы ты читал криминальные хроники и некрологи, то знал бы, что совесть нужно иметь! — прорычал Серафим, кидая в Костика скомканной пижамой. — Как раз моя совесть меня и побудила сшить Симеону Андреевичу одежду, — возразил Костик. — Он же мерзнет… — Одежду? — растерянно проблеял Серафим. — Из хороводов? — Ну, я не силен в выкройках, я же в куклы не играл никогда, — пожал плечами Костик. — С пятой попытки получилось. Я просто не учел, что рукава и штанины нужно делать пошире, а то получаются на макаронную фигуру вроде вашей. Он вынул из кармана горсть неудачных выкроек, продемонстрировал их офонаревшему Серафиму. — Видите? Зато теперь, если мы когда-нибудь вас уменьшим, вы не замерзнете, у вас целый гардероб есть. — И какой из этих… кхм… образцов — окончательный и утвержденный? — совсем потухшим голосом спросил Серафим. — А его я уже в дымоход засунул. Кажется, Симеон Андреевич теперь там живет. Представляете, как он обрадуется? — с энтузиазмом сказал Костик. — Представляю, — мрачно кивнул Серафим. — Надо будет сварить еще оберегающего зелья…