Не только на чердаке

— То есть я вот тут вот живу, — недоверчиво сказал Симеон Андреевич, оглядываясь. — Тут, — кивнул Серафим. Симеон Андреевич скривился. — Мне тоже не нравится, — утешил его Костик. — Цыц! Не комментируй! — прошипел Серафим. — А то он к нам переедет, да? — догадался Костик и тут же заявил: — Очень даже уютный дом. Симеон Андреевич подозрительно нахмурился, оглядывая пыльную мебель, дорожки мышиных следов на полу, засиженные мухами корешки книг. — Вы просто прибираться не любите, — пояснил Костик. — Вы ужасный неряха. — Что-то не помню за собой такого, — процедил Симеон Андреевич. — Конечно, не помните, у вас же это… Память отшибло, во! — Костик изобразил кривляния и слюнопускание кретинизма предпоследней стадии и для пущей убедительности пару раз дернулся в конвульсиях. Симеон Андреевич отодвинулся от него на пару метров и осторожно приоткрыл шкаф. Оттуда немедленно выскочила уродливая тряпичная марионетка. — Это мое, — поспешно сказал Костик, сгребая марионетку в объятия. — А что это твои вещи делают в моем доме? — еще подозрительнее спросил Симеон Андреевич. — Ничего, просто лежат… — Не может быть, чтобы я даже на порог пустил такую гадость! — возмутился Симеон Андреевич, не уточняя, имеет ли он в виду марионетку или самого Костика. Костик тем временем намотал разболтанную марионетку вокруг шеи наподобие шарфа, посмотрелся в зеркало: — Мне идет? — Ужасно, — проворчал Серафим. — Послушайте, мне эти издевательства нравятся всё меньше, — сердито сказал Симеон Андреевич. — Вот эта дыра — мой дом? Как такое может быть вообще? — И всё же так оно и есть, — терпеливо сказал Серафим. — В гостиной немного… не прибрано, но так-то дом хороший. — Вам прямо к лицу, — кивнул Костик, ковыряя пальцем безвкусные обои. — Ну, может быть, наверху лучше, — смилостивился Симеон Андреевич и грузно затопал по лестнице. — Ой, — прошептал Костик. — Что там? — нахмурился Серафим. — Да так… Серафим поспешил наверх, Костик — за ним. Симеон Андреевич уже деловито осматривал спальню с тяжелой дубовой мебелью. — Так, вот это уже лучше, — промурлыкал он, щупая добротные портьеры. — Правда, пыльно, но это ничего, приберете… — Приберем? — переспросил Серафим. — Мы? — Приберете, — повторил Симеон Андреевич. — Вы. Вы же мне ленту подсунули… — Как будто лента виновата в том, что вы неряха, — фыркнул Костик и спрятался у Серафима за спиной. Симеон Андреевич, протянувший было руку, чтобы накрутить надоедливому ребенку уши, разочарованно пригладил волосы. — Ладно, посмотрим, что там в следующей комнате… — Не надо, — быстро сказал Костик. Симеон Андреевич важно прошествовал к двери, пересек коридор и потянулся к ручке. — Вы же еще помните заклинание про кота? — обеспокоенно шепнул Костик. А Симеон Андреевич уже распахнул дверь и застыл на пороге, хватая ртом воздух и выпучив глаза. Со стен на него смотрели многочисленные карикатуры на него самого, автопортреты Костика, разноцветные аппликации и непонятные каракули. Полки и этажерки ломились от всевозможного мусора, пол пестрел конфетными фантиками. Над письменным столом вся стена лоснилась от пластилиновых пятен, над кроватью висел плакат с оторванным углом, намалеванным тушью черепом и надписью большими корявыми буквами: «ЛОГОВО КОСТИКА». Симеон Андреевич прижал пухлую ручку к тому месту, где у людей бывает сердце, повернулся к Костику и чуть слышно шепнул: — Скажи честно, не щади… Ты что, мой сын?