Интернат

«...подросток....» , «...вскрыл вены...» , «...отрицательная....» , «...да кто там этих детдомовских разберёт, наркоманы чертовы...» Александр сидя в приемной хирургии, в окровавленной куртке и с растрёпанными волосами, прокручивает последние два часа в голове. Вот он падает перед Ярославом на колени, замечает «Неву», ощущает яркий запах железа и просто цепенеет, когда видит тонкую струйку крови. В институте у него была военная кафедра, но по здоровью он был не годным к службе, и ходил на курсы оказания первой медицинской помощи со всем потоком первого курса. Но теоретическая часть имеет мало что общего с практической стороной в жизни. Всё, что на уроке было пиздохаханьками и смехуёчками, сейчас отсчитывало секунды. Этот малолетний идиот решил либо поиграть на публику, то есть на Александра, либо реально свести счёты с жизнью. Рука была разрезана вдоль. Александр как мог зажал рану, сильно не пережимая, поднял подростка, прижимая к себе и что было мочи рванул из коридора. Только бы успеть! Внизу на выходе был таксофон. «Скорая» которая обычно была не то чтоб «улиточной», но далеко не «быстроходной», особенно в новогодние праздники, равнодушно приняла вызов «Ждите, машина выехала». Александр опустился на колченогий стул, не отпуская Ярослава. Слабый стук сердца давал ему осознание, что он живой. Александр продолжал говорить с этим телом, не замечая слёз, которые катятся у него из глаз. На рану он старался не смотреть вообще. Он боялся даже развернуть его руку. Просто зафиксировал в одном положении, прижимая к себе, несильно сжал запястье и ждал «скорую». На удивление, «скорая» приехала через три минуты. Удивлённый Александр даже ничего не успел спросить, как раздражённый санитар буркнул: — Напьются, а потом откачивай их, сердечников. Бригада на вызов на соседнюю улицу приехала, да бесполезно, алконавты. Александр был готов каждый вечер откачивать своего «сердешного», только бы выжил. Умом он понимал, что эта царапина (он сознательно отгонял слово «рана») не является смертельной, но процент умирающих суицидников именно от порезов и вскрытия вен вдоль руки, а не поперёк, был намного выше, чем просто разрез на запястье. Плюс время. Время играло против них. Тем временем бригада забрала подростка от Александра, санитары положили на каталку и вкатили в машину. Водитель «скорой» посмотрел на Александра: — Вы ему кто? «Неудавшийся любовник» хотел было брякнуть Александр, но прошептал: — Учитель я его, классный руководитель. — «Психушку» сами вызовете или нам сообщить? Александр не нашёлся, что ответить. Бригадир, оглядев Александра, вздохнул и сказал: — Загружайтесь. С нами поедете. А то ещё милиция на улице остановит. Только тогда Александр обратил внимание на пятна крови, которые «украшали» его пуховик. И вот теперь он сидит, ждёт, когда зашьют его мальчика, когда ему нужно будет подписать дофига бумаг в больнице и для милиции, получить справок на несколько килограммов... — Давно сидишь? — он даже не понял, что обращение к нему. Он поднял голову — Людмила Владимировна, бледная как смерть, стояла перед ним. — Что ты ему такого сказал, что он снова решил уйти из жизни? Я тебя предупреждала, что этот мальчик уже не раз пытается покончить с собой! — она почти кричала. — Дамочка, это приемное отделение! Это больница. Мужчина, успокойте свою мать, ну! — дежурная на посту не дала ссоре превратиться в скандал. — Я. Ничего. Не. Говорил. - подняв на директрису глаза медленно проговорил Александр. Я пришёл в интернат, я его два дня не видел! Да и не видел я его! Только слышал! Он общался со мной, лёжа на диванчике, я чудом успел подскочить, сердцем почувствовал. — Задницей ты, Саша, почувствовал! И то, с опозданием! Хватать его надо было сразу, и не отпускать! — Да кто же знал! — отчаянье сквозило в голосе. — Остаётся надеяться, что этот горе-самоубийца порезал себе только сухожилия. Кстати, что он там навскрывал себе? Рана глубокая была? — Людмила, ты сейчас серьезно? Я даже смотреть боялся, прижал просто к себе и всё. — он устало откинутся на кресле и закрыл глаза. Сходил, соскучился, ничего не скажешь. Внезапно она села рядом и взяла его руку. — Саш, ну ты же пришёл. Значит, не просто так. Кто знает, не приди ты, может завтра бы труп уже лежал! А ты вовремя заметил. О таком развитии событий Александр думать совсем не хотел. Он слегка улыбнулся: — Значит, задница меня, мать, не подвела. Они сидели ещё какое-то время. Наконец в коридор вышел мужчина в медицинском халате. Он обвёл взглядом помещение. — Чей самоубивец? Тело оформить надо. Александр побледнел. — Ты чего, белены объелся или «Оливье» прошлогодний под спирт закусываешь? — Людмила Владимировна стояла, как вкопанная. — К-какое тело? — Ну а я почем знаю? — он улыбнулся неровным частоколом зубов. Крестьянский забор, не иначе, — К нам сегодня уже несколько «жмуриков» от отравления «бормотухой» привезли. Они ж не смотрят, что пьют, праздники, итить-их-разъитить. Поэтому они для нас все на одно лицо — самоубивцы. Вот я и спрашиваю, кто чьих будет. — Иди ты, знаешь куда?? — нервы начали сдавать уже у Людмилы, Александр подскочил со стула, чтоб удержать её от получения уголовной статьи и уберечь несчастного санитара-юмориста от побоев. — Ой да ладно-ладно, чо вы сегодня все как с цепи сорвались, даже пошутить нельзя. Праздник блин, у нас, у православных, а никто не празднует даже. — Какой ещё к черту праздник? — на автопилоте спросила Людмила. Её била дрожь. — Как какой? Вот вы нехристи! Сегодня же ночь перед Рождеством! А завтра светлое Рождество Христово!